Текст книги "Этот клинок наш (ЛП)"

Автор книги: Шалини Абейсекара

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 28 страниц)

– Я никогда не думал о тебе.

На лице бога промелькнуло раздражение:

– Твои выборы приводят тебя ко мне. Были и другие Эльсар, кому служили твои решения, но сумма твоей жизни привела тебя на мой путь. Я Коснулся тебя. Возврата к миру, который ты знал, нет. Ты всегда будешь видеть и знать больше.

– Как и твоя соратница, у которой, кажется, есть склонность раздавливать мой череп? – сухо спросил Кадра. – Она тоже предлагала мне силу.

Бог, казалось, на секунду запнулся, прежде чем продолжить:

– Она никогда не сможет дать тебе того, что могу я. Соглашайся. При жизни ты обретёшь силу, превосходящую всё, что ты знал. После смерти ты станешь тем богом, каким пожелаешь.

– Той самой силой, что свела с ума многих мужчин? – с иронией заметил Кадра. – Нет.

Кровь рассеянно капала с рук Гнева. Из-под ногтей вытянулись кости, превращаясь в когти.

– Твоё положение сковывает тебя, – мрачно произнёс бог. – Тетрарх, глава Академии, Верховный Маг – всё это связывает тебя человеческими понятиями морали. Твои подопечные – твои же враги, они оборачиваются против тебя при первом же намёке на кризис. Они превозносят тебя завершение правосудия и чураются того, как ты его исполняешь. Твоя земля считает, что ты годишься лишь для войны, а не для правления. – Жидкое море его одежд расширилось. Из него показались костлявые руки, разрывающие воздух. – Твою женщину делает козлом отпущения та самая земля, ради спасения которой она рискует жизнью. Ты изнуряешь себя, пытаясь превратить эту страну в крепость для неё, и ради чего? Грядёт расплата. И она заставит тебя выбирать между любовью и страной. Тогда ты будешь нуждаться во мне.

Расплата. Кадра не пропустил мимо ушей слово, использованное Гневом.

– Отверженный бог, пытающийся восстановить своё имя, – ровно произнёс он, пока лицо Эльсар искажалось от ярости. – Я знаю, почему я нужен тебе, но ты не дал мне ни единой причины согласиться. Мои люди умирают. Кто мой враг?

Между тёмных бровей Гнева пролегла складка. Он долго молчал – долгим, колючим молчанием.

– Здесь есть кое-кто, кого здесь быть не должно.

– И я не должен знать, кто это.

– Некоторые битвы необходимы. Пока ты здесь, ты Отмечен Богом и смертен. Только в смерти ты получишь привилегии божественности.

– Неплохой размен. Сила, которая сведёт меня с ума при жизни, и вечный контракт на работу после смерти.

Бог рассмеялся – коротко и безжалостно.

– Смерть тебя утомит. Кто ты, если не политик? У тебя нет цели в тишине. Тебе нужна следующая война, следующий враг.

– У меня есть и то, и другое.

– Ты проиграешь им без меня. – Ухмылка Гнева на этот раз обнажила четыре ряда зубов. – Я вернусь, смертный. Когда ты будешь готов молить о помощи.

Кадра склонил голову:

– Как ты только что сделал сам.

Глаза Гнева вспыхнули за секунду до того, как он исчез с визгом коробящегося металла.

Кадра помедлил и обернулся. Он осмотрел запутанный узел железа, который когда-то был воротами Башни Аоран. Боги, решил он, – это головная боль.

И всё же Гнев был более откровенен, чем он мог предположить.

Здесь есть кое-кто, кого здесь быть не должно.

То, что преступник в городе, означало, что он заперт указом Кассанданы: никто не может войти или выйти. У них заканчиваются места, где можно спрятаться. Сегодня они уже вышли, чтобы вступить с ним в бой. Они не хотели, чтобы я допросил того охотника.

Пролитая кровь всегда означала войну и начало игры. Каждый раз возникало лишь шесть вопросов: Кто жертвы? Что или кого они знали? Чем они занимались? Где и когда они умерли? Как? Чем больше совершалось убийств, тем труднее становилось скрывать ответы на эти вопросы. Невозможно было избежать формирования закономерности.

Эта закономерность была иззубренным существом из крови и костей. Он видел, как она напрягается, чтобы обрести форму. Всё началось на севере, и север держал ключ. Сарай найдёт его. А что касается него самого… его позвоночник горел при каждом шаге вглубь Башни Аоран. Он откупорил четыре бутылки вина, плеснул багряную жидкость в бокал и прислонился к рабочему столу с жестокой усмешкой.

Он будет играть в эту игру.

10 Ненависть

Седьмой день Месяца Дыхания, первый месяц нового года, пятнадцать дней после отъезда Сарай

Возвращение домой было делом горько-сладким.

Сарай могла назвать Арсамею своим домом не больше, чем клинок может назвать наковальню «отцом». Эта земля лишь выносила её, пока она формировалась. Она выросла вопреки этому месту, а не благодаря ему.

И всё же, это ощущалось как возвращение домой.

Пятнадцать дней потребовалось, чтобы добраться до Арсамеи из портового города Саль Флумен. «Бриджеры» могли открывать «Мосты» – или порталы – только в те места, где уже бывали, а Мехерр раньше не забиралась севернее Саль Флумена. Долгий подъём в гору стал испытанием для выносливости их лошадей и терпения урождённых южан-вигилов к холоду. Она не понимала, как оценщики Академии – особенно вечно пьяный Телмар – проделывают этот путь каждый год.

Сарай спешилась с Целум и, держа кобылу под уздцы, зашагала через сугробы. Месяц Дыхания превратил Арсамею в море самого мягкого белого снега. Он укутал каменные дома: сугробы были по колено в самых низких местах и вырастали в рост Сарай по краям единственной деревенской улицы.

И это она тоже знала. Как холодно в сарае Кретуса зимой. Сколько пили мужчины и сотни кружек, которые ей приходилось мыть и начищать каждую ночь. Её ноги проложили путь к таверне Кретуса с такой лёгкостью, что она на мгновение испугалась: вдруг последние одиннадцать месяцев были сном? Столько всего изменилось. И столько всего осталось прежним.

Здесь, в самой отдалённой деревне Ур Динье, время застыло. Приходы и уходы Тетрархов, богов и эпидемии ничего не значили для здешних добрых людей, пока они получали своё зерно, овощи и жир, чтобы копить их, глядя, как менее удачливые соседи голодают. То, что Марус прислал за ней, означало, что нечто выбило это шаткое равновесие из колеи.

– Почему он называет себя «Вождём»? – крикнул через завывания ветра полузамерзший вигил. – Думал, мы избавились от таких титулов сотни лет назад.

– Арсамея любит цепляться за прошлое, – сухо ответила она. – Во многих смыслах, если посмотрите, как они относятся к женщинам.

Одна из женщин-вигилов нахмурилась:

– Ты уверена, что не хочешь, чтобы мы пошли с тобой?

Сарай искренне симпатизировала им всем, но что-то внутри неё восстало при мысли о том, что они увидят правду о её происхождении.

– Спасибо, но я справлюсь. – Она смягчила отказ улыбкой. – Эти люди не самые приятные.

– Всегда было интересно, правда ли от них пахнет козами? – Мехерр пробиралась через сугроб с естественной лёгкостью северянки.

Сарай улыбнулась, несмотря на внутреннюю тревогу. Бриджер большую часть пути до горы держалась особняком, но обладала приятным сухим остроумием, не носила масок и не прикрывалась подобострастными словами. Трудно было не проникнуться к ней симпатией.

Вигилы оцепили таверну, пока Сарай привязывала Целум под навесом. Из-за дрожи в руках узел получился неаккуратным, но долго держать он был не обязан. Она не доверяла этому месту настолько, чтобы оставаться на ночь.

Размытые пятна свечного света виднелись сквозь обледенелые оконные стёкла. Голоса за дверью смолкли, когда Сарай постучала. Знакомый грузный мужчина распахнул дверь. Её взгляд скользнул вверх по бороде, припорошённой инеем, к маленьким глазам, сверкающим неприязнью.

– Ты пришла, – произнёс Марус спустя мгновение.

– Ты просил, – напомнила она.

Уродливое выражение его лица говорило о том, что на самом деле он этого не хотел. Чувство было взаимным. Но она пришла на север за каждым кусочком пазла, который это место могло предложить.

Её брови поползли вверх, когда он промолчал:

– Продолжим в помещении?

– Разумеется. – Он не сдвинулся с места, сложив руки на груди.

Она стянула перчатки; «бешаз» уже был активен на её армилле, на случай, если всё пойдёт не по плану.

– Я не буду играть в твои игры, Марус. Мы говорим внутри, или я возвращаюсь в Саль Флумен, а ты расхлёбываешь то, что заставило тебя писать мне в таком смятении.

Красные пятна залили его лицо:

– Ты разрушила жизнь моей дочери. У тебя нет прав ни на что, лоскутное создание! – прорычал он.

Как же много осталось прежним.

– Значит, Саль Флумен. – Она развернулась к Целум, но мускулистая лапа вцепилась ей в плечо и дёрнула внутрь.

Страх пронзил её с захватывающей дух скоростью. В памяти вспыхнули моменты, когда он поступал так же, и всё заканчивалось повреждённой или сломанной конечностью.

Она рванулась и резко обернулась к нему:

– Ещё раз прикоснёшься – сломаю эту руку.

Мерзкий смех раздался из угла таверны:

– А сможешь ли, правда?

Сарай холодно осмотрела бледные, заострившиеся черты лица Этры. В прошлый раз, когда она видела её, эта целительница была любовницей Маруса.

– Да. Но сможешь ли ты его исцелить?

Игнорируя злобный взгляд женщины, она обвела таверну взглядом. Та же самая насмешливая толпа за столами. Ничего не изменилось.

Подождите.

– Где Кретус?

Марус грузно опустился на стул:

– Мёртв.

– Пусть его душа покоится с Эльсар, – машинально проговорила она. – От чего?

– От того же, что забрало многих добрых людей здесь, – прорычал другой мужчина. – «Белый сон». Кто-то тайно подмешивает его нам.

Опять «белый сон»? Она нахмурилась, опираясь на стойку и обдумывая связь с жертвами в Эдессе.

– Как выглядели мертвые? Лежали рядом? – Бредили смеющимися небесами и расплатой?

Этра одарила её испепеляющим взглядом:

– Синяя кожа и губы от дыхательной недостаточности. А как ещё?

Никакой кровавой бани. Значит, просто передозировки. Но как он сюда попал? Холод держал Арсамею на грани забвения. Здесь предпочитали алкоголь как иллюзию тепла.

– «Белый сон» могут легально прописывать только целители, – пробормотала она.

Судя по тому, как многие в таверне покосились на Этру, эту тему уже успели основательно перетереть.

– Я невиновна, – отрезала целительница. – Это не шутки. У нас одиннадцать трупов.

Дерьмо. Для такой маленькой деревни, как Арсамея, это была целая жатва.

– Кто были жертвы?

– Наши лучшие ловчие, – прорычал Марус. – Как, черт возьми, нам охотиться без наших людей?

– Спросите женщин, – холодно бросила Сарай под насмешливый гогот в таверне.

Женщины опустили глаза, сгорбившись под тяжестью горькой усталости тех, кто давно перестал ждать уважения. Гнев и Разрушение. Север оставался таким же неизменным, как лед, в который он был закован.

Она вздохнула:

– Вы сказали, кто-то вас травит. Есть подозрения?

– Полно, – отозвался мужчина. – За этим стоят крысы из туннелей. Нет такого, чего бы они не сделали ради монеты.

– Мы всех их выкинули, но это продолжается, – лицо Этры окаменело. – Надо было сразу не дать им здесь пустить корни. Они наверняка до сих пор прячутся, раз мы очистили туннели.

Подождите. Сарай замерла.

– Выкинули кого?

– Крыс из туннелей. Сбросили всех с горной дороги, – с пренебрежением, словно о назойливых насекомых, ответила целительница. – А через два дня снова кто-то из наших умирает. Они играют с нами.

С горной дороги. У Сарай застыла кровь при воспоминании об отвесной бездне за узкой тропой в Арсамею. Целум едва не встала на дыбы во время подъема.

– Вы убили их? – прошептала она.

Кулак Маруса ударил по столу. Она ненавидела себя за то, что не смогла сдержать вздрагивание.

– Все еще защищаешь своих сородичей, пока мы голодаем и умираем? Они нас травят. Ты найдешь, где они прячутся, – прорычал он. – Это меньшее, что ты можешь сделать после того, что сотворила с Цисуре.

– Она сама выбрала свой путь. – Дыра, которую оставило предательство Цисуре, едва затянулась. – Не смей винить в этом меня.

– Не сметь? – Он поднялся, нависая, как чернополосый медведь. Прошлое слилось с настоящим. В этот раз она не смогла сдержать страх, когда он двинулся на нее той самой походкой, которая всегда предвещала боль. – Я многое смею, лоскутное создание. Ты прочешешь каждый дюйм этой деревни в поисках крыс, и ты сделаешь так, чтобы нас компенсировали за потерю ловчих – заставишь Тетрархию прислать больше припасов. Если ты собираешься раздвигать ноги перед безумцем, заслужи хоть что-то для нас и покажи благодарность за все, что мы…

– За все, что вы сделали? – Ярость затянулась петлей на её горле. – Я заработала каждую каплю своей силы. А вы… – Она замолчала, когда таверна взорвалась хохотом. Глаза, блуждающие по её черному с золотом плащу, светились ликованием.

– У тебя нет никакой силы. Нам плевать на твои титулы, Петитор Сарай, – рассмеялся Марус, подходя ближе. Она невольно отшатнулась, вжавшись в стойку. – Все, что у тебя есть, – от мужика, с которым ты спишь. Мы бы и тебя скинули в туннели, если бы захотели. Кровь не скроешь, крыса. Твое место – со своими.

Он коснулся её, и она сдержала своё слово. Схватив его руку свободной, она проникла сквозь кожу прямо к его сухожилиям и вскрыла их контролируемыми полосками магии, точно так, как учил её Телмар. Он отпустил её с рёвом, а она метнулась к выходу.

Дверь распахнулась, прежде чем она успела до неё добежать. Арсамейцы, окружившие её, отпрянули при виде шестерых разъярённых вигилов с обнажёнными клинками. Позади них Мехерр выглядела странно бледной.

Тяжело дыша, Сарай повернулась к таверне:

– Ты что-то говорил?

Марус оскалился, пока Этра склонилась над его изуродованной рукой:

– Вали отсюда, лоскутное создание. У тебя нет никакой собственной силы.

Горькое чувство, не так ли? Бессилие. Она стиснула зубы при воспоминании о комментарии Силвуса.

Пройдя сквозь строй вигилов, она вышла наружу и направилась к металлическому люку, ведущему в подземные туннели Арсамеи. Покрытый коркой утоптанного снега, он выглядел так, словно его не открывали несколько дней. Она знала это наверняка. И всё же она постучала ногой по крышке, чувствуя, как сердце сжимается с каждой секундой, не приносящей ответа.

Вигилы Кадры помогли ей с трудом открыть люк. Она позвала в кромешную тьму, обещая помощь любому, кто там скрывается. Пара вигилов нервно сопровождала её вниз по лестнице, освещая путь искрами молний вместо факелов.

В детстве она считала эти туннели бесконечным лабиринтом. Теперь же видела это клаустрофобное пространство таким, каким оно было на самом деле – тюрьмой, наказанием за бедность. Она оглядела кучи грязного тряпья, давно засохшие кровавые следы, ведущие к лестнице, по которым людей волокли наверх. Здесь никого не было. И никого не будет, пока одна из спесивых семей той таверны не дойдёт до отчаяния и не окажется без выбора. Тогда они поймут. Тогда они будут искать милосердия, которого сами никогда не давали.

Гнев обжёг горло, щипля глаза. Мне следовало вернуться раньше. Выбираясь наружу, она покачала головой в ответ на немые вопросы вигилов.

– Это убийство, – один из них с ненавистью посмотрел на толпу, собравшуюся у таверны. – Мы можем арестовать их всех. Доставить в Саль Флумен.

– Я могу привезти вашего Верховного Мага, – добавила Мехерр, в её тёмных глазах бушевал океан. – Поводов перебить их всех достаточно.

– Будто север не вспыхнул бы гражданской войной, если бы Тетрарх вырезал целую деревню! Ужас обладания политической властью в том и состоит, что приходится защищать права людей, которых ты ненавидишь! – Ком в горле грозил задушить её. Она почти хотела, чтобы так и вышло. – Я могу только «Зондировать» каждого, пока не найду того, кто сбросил этих бедняг с горы и травил мужчин «белым сном»… – Она замерла. Обернулась. Она уставилась на группу людей в нескольких ярдах от неё.

На крупных, бородатых мужчин в мехах, на женщин, дерзко встретивших её взгляд. Ответ лёг на место, мягкий, как вздох. Проклятая, долбаная деревня. Кровь стучала в ушах. Эти люди никогда не менялись.

Она подошла к ним вплотную:

– Вас невозможно отравить «белым сном», идиоты! Его нужно втирать в веки. Вы искали виноватых под землёй, когда сами травили друг друга! Ваши женщины устали от вас! Поэтому они сделали вас больными! – И преступникам было плевать, кто в итоге понесёт наказание.

Она остановилась перед женщиной с гордым носом:

– Зачем? – потребовала она, и её охватил холод, когда та улыбнулась. В глубине её глаз промелькнуло нечто пугающе пустое. Не злоба, не торжество – покой. Радужки расширились, едва не поглотив белки. Позади Сарай Мехерр резко вдохнула.

– Оно пришло к нам, – мечтательно произнесла женщина. – Как мысль, о которой мы забыли, что забыли её.

– Что пришло? – прошептала Сарай.

– Идея, что мы можем это сделать.

Сарай отметила про себя: Марус стал пепельно-серым.

Мехерр судорожно сглотнула, прежде чем развязала узел, удерживающий Целум, и обернулась к ней с мрачным взглядом. Сарай не нужно было больше ничего доказывать. Вскочив в седло, она помчалась по улице и сквозь ворота Арсамеи, а затем спешилась, чтобы поклониться бездне по правую руку от извилистой горной дороги, ведущей обратно в Саль Флумен.

– Пусть Эльсар примут ваши души, – прошептала она жертвам, что были поглощены ею.

Она стояла там, пока Мехерр не коснулась её плеча и не открыла портал обратно в Саль Флумен, пробормотав, что ей нужно отдохнуть. Однако в чересчур тихой гостинице её ждал не сон, а видения глаз с чёрными склерами, голос, шептавший ей, что она может, и Марус с Силвусом, напоминающие ей об одной и той же истине:

У тебя нет никакой силы.

Перевод выполнен https://t.me/mousebookagency

11 Нормальность

«Призыв бога, будь то Эльсар или Наадуир, – это не просто религиозный феномен, а насильственный. Привести в наш трёхмерный мир существо из измерений, которые наш разум никогда не сможет постичь, – значит исказить его. Призывающий разрывает время и физическое пространство, и из этого разлома является бог. Но уход бога не исцеляет разрыв. Столетиями Мастера-Клерики и Инквизиторы тайно документировали странные события, терзающие места Призывов. Пугающие, прекрасные, неземные вещи, распространяющиеся широким кругом вокруг эпицентра разрыва. Но притягательность божественного сохраняется, и Эльсарианский Орден остаётся слишком алчущим чудес, по мере того как вера угасает, а Призывы терпят неудачи.

У меня мало сомнений в том, что это знание когда-нибудь будет утрачено, и многие будут пытаться совершать Призывы, не ведая, какой надрез они делают на ткани нашего мира и какое существо приглашают преодолеть эту завесу. И вполне возможно, что кто-то преуспеет в Ур Динье и искалечит город, лес или гору своим отчаянным актом.

Ах, если бы история могла спасать будущее, а не просто предсказывать его!»

– отрывок из «Трактата обо всём божественном» Мага Хадаманна

Саль Флумен не был тем портовым городом, который первым приходил на ум любому урду.

Зимой здесь было слишком много мокрого снега, а ледяная корка на мостовых отправляла многих неосторожных туристов в полёт, заканчивавшийся переломами, да и воздух вечно отдавал солью. И всё же кораблей здесь швартовалось больше, чем в густонаселённых южных портах, выходящих к океану Меридис.

Возможно, дело было в той истомной тишине, что пропитывала город, где разговоры едва поднимались выше невнятного гула, а покой никогда не был более осязаемым. Но она не могла отделаться от мысли, что дело в самом Саль Флумене: улицах, мощёных шестигранным булыжником, и домах из стойкого кирпича и камня, которые жители отказывались называть «domii» из чистого отвращения к столь восхваляемому на юге древнему языку. Всё это – болезненно бережно сохранённые остатки монархического прошлого, которое город пережил, и доказательство того, что он продолжит процветать здесь, в самом устье Ур Динье, хочет того мир или нет.

Сарай оперлась локтями на перила балкона своей комнаты – к счастью, всего лишь на втором этаже таверны – и наблюдала за пробуждением города. Повозки тащились по заснеженным улицам к докам, где их оперативно нагружали ящиками с холодно-копчёной форелью, сундуками с пряностями для маринования – редкость в кухне Урда – и глиняными горшками с мёдом. Всё это было из земель Устен, если она правильно узнала флаг.

За пределами города лежала бескрайняя гладь покрытых льдинами вод моря Окциденс. Воздух превратился в клубящийся туман, скрывающий границу между морем и землёй, превращая мир в бесконечный серый саван. Она почти улыбнулась ласке хрупкого ветра. Эдесса никогда по-настоящему не спала: ночные базары и таверны позволяли кутить в любое время. Но Саль Флумен относился к отдыху серьёзно, особенно в эти дни, как нервно прошептал трактирщик, когда она попросила номер.

– Я бы не стал этого говорить, если бы вы не были Петитором Верховного Мага, но большинство из нас после работы сидят по домам. Город прячется, столько людей умирает. – Он вздохнул, протягивая ей ключ. – Кто бы мог подумать, что Смерть будет кружить так близко? Никогда не слышал о таком насилии, разве что в столице во время убийств последнего Тетрарха.

Она остановилась:

– Здесь серийный убийца?

– Во имя Эльсара, если бы! Нет, у нас целый сонм убийц. Люди просто сходят с ума! – Он понизил голос и просиял, увидев потенциального клиента – высокого белокурого мага из Устен, который, едва войдя, тут же поспешно ретировался. Трактирщик сник. – Это вредит бизнесу. Гости причаливали и оставались на ночь, но теперь и слышать об этом не хотят.

Мужчина был полон надежд, что она здесь, чтобы вернуть городу хоть какое-то подобие нормальности. Она хотела бы разделить его оптимизм. Но беспричинная жестокость Арсамеи прожгла дыру в том крошечном клочке надежды, что у неё оставался.

Что такое нормальность в столь разделённой стране? Должна ли она вообще к ней стремиться? Настойчивый вопрос Силвуса в день её отъезда из Эдессы теперь казался пророческим.

Кого ты спасаешь?

В горле встал ком. Не знаю.

В дверь постучали, и следом раздался голос Мехерр:

– Минуту, Петитор Сарай?

Сарай заперла двери, ведущие на балкон, и вышла из комнаты. Она догадалась, кто этот мужчина, сопровождающий Мехерр, ещё до того, как он вежливо склонил голову.

– Петитор Сарай. – Кареглазый, закутанный в меха, Претор Саль Флумена Флорус имел копну седых кудрей, собранных на затылке, и улыбку столь широкую, что она невольно улыбнулась в ответ. – Честь иметь вас здесь.

Она произнесла несколько любезностей, подавляя желание ссутулиться и закрыть лицо руками при виде ожидающего выражения в его глазах. Она не сомневалась, что он здесь, чтобы поговорить о «куче убийц» в городе.

Я не знаю, смогу ли вам помочь! Слова казались битым стеклом на языке. Я не смогла помочь даже невинным в Арсамее.

– Завтрак? – предложил Флорус.

Улыбка застыла на её лице – рефлекс, выработанный годами притворства нормальности.

– Спасибо, было бы чудесно.

Игнорируя несмолкающий крик в своей голове, она последовала за Флорусом вниз, к пустому столу в обеденном зале таверны. Её вигилы молча последовали за ней и расположились в пределах слышимости.

– Слухи распространяются быстро, – заметила она. – Я здесь всего лишь ночь.

Флорус отодвинул для неё стул с удивительно старомодной галантностью.

– Не каждый день встречаешь Призывателя Лорда Смерти.

Призыватель Смерти. Осколок памяти, который всё пытался всплыть на поверхность, дёрнулся в черепе. Она выдавила из себя слабую улыбку и села, украдкой скользнув рукой в рукав к своей армилле. Уколов палец, она нащупала тасум, руну Четвёртого Порога, затем знакомые бороздки зосты и выдавила капли крови на обе. Маленький город или нет, а политик всегда остаётся политиком.

Сероватый дневной свет придавал таверне призрачный оттенок и прочертил серебристые пальцы по песочным часам, выгравированным на толстом кольце на правой руке Флоруса. Она уже видела подобные кольца. У Клериков.

Заметив её взгляд, он поднял руку, позволяя рассмотреть лучше.

– Прошлая жизнь, – признался он. – Я был – и остаюсь – преданным Лорду Времени, но теперь служу ему иначе. – Он сложил пальцы «домиком». – У вас, должно быть, нет симпатии к Эльсарианскому Ордену в эти дни, но даю слово: я не среди ваших недоброжелателей.

Правда.

– Но это не случайный визит, – вздохнула она, когда трактирщик поставил перед ними две миски овсянки с обнадеживающей улыбкой. Нет нужды спрашивать, кто доложил Флорусу о моём приезде. – Я слышала, Саль Флумен страдает от череды убийств.

Флорус поморщился:

– Я надеялся заговорить о кровопролитии после того, как вы закончите завтрак.

– Эдессу такие условности не беспокоят. Пожалуйста, говорите прямо.

Весёлое тепло на его лице угасло, словно пламя на ветру.

– Север всегда был краен, Петитор Сарай. Наши низины граничат с жестокой пустыней Ксароманд и чувствуют на себе плеть как песка, так и снега, а этот гористый край видит оттепель, которая длится едва два месяца. Мы, Преторы верхнего севера, глупо радовались, что наши края слишком холодны для жучиной чумы. Но Смерть нашла способ уравновесить свои весы.

Сарай закрыла глаза, чувствуя, как внутри свернулся ледяной комок страха.

– Вы считаете, что эти убийства – дело рук не людей? Трактирщик утверждал обратное.

Он безразлично провёл ложкой по овсянке, перемешивая её:

– Я знаю лишь то, что пять месяцев назад десятки людей в моём городе и соседних северных поселениях начали гибнуть от «белого сна». На первый взгляд, это выглядело как передозировка. Порошок на веках, синие губы. Все целители были согласны. Другие Преторы и я опасались, что это новая формула наркотика – наши улицы давно знакомы с «творениями» Комиса. Пока преступники не начали сознаваться. – Старое чело Флоруса прорезала болезненная складка. – Я видел многое за обе половины своей жизни, и как Клерик, и как Претор. Но мало что может подготовить к толпам обычных, нормальных людей, которые с одинаково затуманенными глазами объясняют тебе, почему они убили другого.

Её позвоночник натянулся, тревога отозвалась гулом во всём теле:

– А именно?

– Что они могли, – просто ответил он. – Что они наконец-то осознали, что они могут.

Мурашки побежали по коже при воспоминании о пустых лицах женщин накануне вечером.

– Я видела то же самое в Арсамее. Виновные пребывали в подобии сна. Не могло ли это быть воздействием наркотика?

Он покачал головой:

– Никто из убийц – боги, помогите мне, что за слово для таких заурядных людей – не употреблял его. Они лишь использовали его, чтобы убивать. Наши региональные Петиторы подтвердили это для каждого трупа.

Смерть, нарывные жуки и «белый сон» по всей стране. Она вспомнила недавнее открытие Кадры. Мехерр совершала короткие визиты в Эдессу в течение последних шестнадцати дней, чтобы вводить её в курс расследований, и возвращалась с новостями: жуки проникали в город через «белый сон», заражённый личинками.

– А жуки? Они здесь вообще были замешаны? – осторожно спросила она.

– Ни одной личинки или поражения ни на одном из преступников или их жертв, – добродушные черты лица Флоруса побелели от напряжения. – Признаюсь, я в тупике, Петитор Сарай. Не думаю, что это можно остановить. Я безуспешно искал связи между виновными. Просто так совпало, что все они живут на крайнем севере и руководствовались крайне личными мотивами для убийств.

Она отложила ложку, аппетит пропал.

– В каком смысле?

– Я кое-что разузнала, – вмешалась Мехерр, занимая третье место за столом. – Каждое из убийств было актом возмездия тому, кто долгое время изводил убийцу. Профессиональная ревность, травля – те медленные, косвенные раны, которые закон либо не наказывает, либо делает это слишком медленно. Нельзя винить людей за то, что они заботятся о своей безопасности. Я не вижу здесь преступления.

Ответ Сарай сменился резким вдохом:

– Из-за тех женщин в Арсамее погибли невинные.

Лицо Мехерр стало серьёзным:

– И их накажут за то, что они сделали козлами отпущения бедняков деревни. Но народ Саль Флумена, похоже, не был столь злопамятным.

– В этом-то и заключается моя трудность. – Флорус отставил пустую миску, сплел пальцы в дрожащую «корзинку», затем расцепил их, чтобы вцепиться в край стола. – В городе всего одна тюрьма, и сейчас в ней содержится более ста человек. Большинство ждут месяцами, чтобы узнать, отправят их на рудники или на виселицу. Другие поселения уже выбрали между этими обязательными наказаниями, но мне хочется верить, что Corpus Juris Totus не полностью лишён милосердия.

Значит, это вопрос вынесения приговора. Она нахмурилась. Почему он не кажется таким же заинтересованным в поиске первопричины?

– Разве вас не беспокоит, что эти убийства продолжатся? Вы сказали, что прошло пять месяцев с тех пор, как… – Она замолчала, когда смысл его слов наконец дошёл до неё. – Пять месяцев?

Брови Претора разгладились, беспокойство сменилось чем-то, что пугающе походило на жалость. Как будто он ждал этой реакции и теперь находил досадным, что она оказалась права.

– С Месяца Сияния, – подтвердил он.

Она уставилась на него:

– Есть причина, по которой вы не написали Тетрархии?

Он не отводил взгляда.

– Что бы они сделали, Петитор Сарай, пока ваша столица была в хаосе? Ваш новый Тетрарх сбежал в тот же месяц, смещённый людьми Аэлиуса. Сколько времени и ресурсов Тетрархия выделила бы нам? Даже сейчас вы здесь из-за беспорядков в Эдессе, а не из-за наших проблем.

Задетая за живое, она сжала пальцы на остывающей миске с кашей, пытаясь успокоиться:

– Я также приехала потому, что деревня, которую я ненавижу, попросила о помощи. Я бы сделала то же самое, если бы попросил любой Претор!

– Но простил бы вас за это Юг? – Флорус произнёс это с такой мягкостью, в которой не было упрёка. И всё же это вонзило в неё когти. – Вы пожалели бы о своём приезде через несколько месяцев, когда их протесты и оскорбления усилились бы. Мы все слишком хорошо понимаем Эдессу. Мы слишком долго служили её нуждам, чтобы не понимать.

Он перевёл взгляд с неё на точку за открытыми дверями таверны. Она обернулась и поморщилась: на рыночную площадь Саль Флумена въезжала повозка Гильдии. Герб Гильдии Вин и Спиртных напитков – щит с изображением богато украшенной чаши – свисал по бокам, а двое гильдейцев с козел равнодушно поглядывали на собирающуюся толпу.

Те немногие кусочки пазла, что у неё были, слились в одно тёмное осознание:

– Вам не важно, продолжатся ли эти убийства от «белого сна» на севере или на юге. Вы хотите оправдать виновных.

Тёмный взгляд Мехерр метнулся между ними, став задумчивым, когда она водрузила сапог на стол.

Копна белых кудрей Флоруса качнулась, когда он издал смешок:

– Я слышал, вы прямолинейны, Петитор Сарай. Некоторые смерти, – размышлял он, – это суд богов. Готов поспорить, вы видели глаза тех, кто был ответственен за них. – Он с удовлетворением вдохнул, заметив, как она вздрогнула. – Упаси меня боги накануне человеческие руки, исполняющие их волю.