Текст книги "Этот клинок наш (ЛП)"
Автор книги: Шалини Абейсекара
сообщить о нарушении
Текущая страница: 23 (всего у книги 28 страниц)
26 Клетка
В сыром холоде Эдессы молнии призывались куда проще: густая влажность, поднимавшаяся с нижнего этажа зернохранилища, отлично подходила для накопления заряда. Энергия змеиным узором заискрилась вокруг Ночео. Он не показывал ни малейших признаков боли – оба они были слишком хорошо с ней знакомы.
– Давай на этот раз обойдемся без театральщины. – Кадра окинул взглядом лицо Сарай, аккуратно стирая кровь с ее разбитых губ, а затем уставился на брата с убийственной улыбкой.
В глазах Ночео плескалось прохладное веселье. – Как пожелаешь. Ты…
Кадра щелкнул пальцем. Клетка из молний мгновенно сузилась, безжалостно оплетая его брата раскаленными кольцами. Ночео закричал, когда электрические щупальца зазмеились по его торсу. Когда-то давно он делал всё возможное, чтобы защитить брата от подобной участи в руках Клевисина. И вот к чему всё привело. Далвия замерла, словно загнанный зверь, тяжело и часто дыша.
– Ты правда думал, что ты мне ровня? – непринужденно поинтересовался Кадра. – Тебе потребовались заложники, чтобы сохранить хотя бы видимость равенства на «Эквитас».
– Вечно ты красуешься! – Ярость и страх волнами исходили от Ночео, а его голос захлебывался от мощи. – Прекрати это! Немедленно!
Мир вокруг Кадры исказился: приказ сдавил его голову тисками куда сильнее, чем во время схватки у «Эквитас». Кровельные сосуды лопнули за глазами, заливая зрение багровой пеленой. Проклятье.
– Ты оттолкнул нас всех, – хрипел Ночео, а кожа на его шее слезала от ожогов, пока он ковылял в сторону Далвии. – А теперь строишь из себя мученика.
Неужели именно так ты решил запомнить ту ночь? Одиннадцать лет и несколько месяцев отделяли их от прошлого. Огромная пропасть разверзлась в его груди тогда, когда он прокладывал путь вниз с гор, а вечнозеленые ели молчаливо бодрствовали в ночи, становясь свидетелями конца единственной дружбы, известной ему с самого детства.
– Я ничего не отталкивал, – процедил он, удивляясь хрипоте в собственном голосе. – Неужели ты так легко всё забыл?
Горький оскал Ночео сменился легким недоумением. Словно он шагнул в один из тех миров, что мерещились Кадре на периферии зрения, и теперь не мог разобрать в них ни единого знака. Болезненный румянец залил его щеки. – Но ты… – он пошатнулся.
Мелькнуло движение. Далвия встала перед братом живым щитом, поддерживая его оседающее тело. – Не надо, – тихо сказала она. – Пожалуйста, просто отпусти его. Ты же знаешь не хуже меня, что на кону стоит куда более серьезная угроза.
Кадра задумчиво посмотрел на нее, обменявшись смиренным взглядом с Сарай. – Твой выбор принадлежит только тебе. Но я спрошу еще раз: ты хочешь уйти?
Мука и что-то еще более древнее, застарелое и болезненное застыли в ее глазах. Слишком громко для нерешительности, но слишком приглушенно для осознанного выбора. Крик, который так и не нашел выхода наружу. – Отпусти нас.
Горькая штука – сентиментальность. Он кивнул. Воздух тут же раскололся. Внутрь вихрем ворвался снег, оседая на его волосах. Он успел заметить очертания особняка по ту сторону портала, где Ночео, вне всяких сомнений, займется своими ранами. Далвия закинула руку на плечо внезапно онемевшего мужчины, увлекая его за собой, но остановилась, когда он отстранился от нее и побрел дальше сам. Она замерла у самого края портала – темный силуэт, окутанный вихрями снега, с опущенными вдоль тела руками. Комис, его суровые горы и свирепые морозы не могли причинить ей вреда. Она рассыпалась на кусочки по воле ветра и уже никогда не сможет собраться обратно. Прошлое и этот особняк держали ее в клетке, а за пределами этих прутьев она уже ни во что не верила.
Он выждал у портала еще мгновение. Последний вопрос – потому что Гнев все-таки был прав, и прошлое по рукам и ногам сковывало его цепями. Он так никогда и не узнает, сколько всего из этого можно было исправить.
Она пошла дальше. Портал закрылся за ней.
Он вернулся в зернохранилище вместе с Сарай. Бесполезно говорить о погибели тем, кто сам ищет ее. Его женщина, его люди – все они ждали.
Свою гибель он им предотвратить позволит.
27 Злоба
Несмотря на усталость и душевную боль, все мысли о Ночео испарились из ее головы, едва она снова переступила порог склада, разделившись с Кадрой у той же развилки, что и во время их первого сюда набега – больше месяца назад, посреди глухой ночи.
Жрецы Эльсара утверждали, что существуют места, оскверненные смертью. Земли, дома, леса и ручьи, некогда чистые, но навеки измененные жестокостью совершенных в них деяний. Смерть забирает всех, кто приходит к ней, но некоторые не спешат уходить. Они сидят, гниют и требуют до тех пор, пока место их гибели не обретает пугающую, новую жизнь; через нее они живут, и живут, и пожирают всё, что пересекает их путь.
Возможно, это случилось и здесь. Странная летаргия охватила ее, когда она шагала по складу. Ее ноги сами знали дорогу, словно она ходила здесь тысячу раз с той самой ночи. Настенные факелы вспыхивали по мере ее приближения. Она даже не задавалась вопросом, откуда берется свет.
Налево, еще один поворот – и коридор, где она обнаружила мертвецов, предстал перед ней пустым, безупречно чистым, если не считать редких капель крови на стене.
Закрыв глаза, она погрузилась в воспоминания. Когда она вынырнула из них, перед ней предстала лужа крови, затекшая за выложенную плиткой ступень, пересекающую коридор. Странно. Зачем нужна ступень посреди ровного, казалось бы, коридора? Тогда она была слишком поглощена мертвецами и разрубленной пополам женщиной из Гильдии, чтобы придавать этому значение. Теперь же она перешагнула через нее и опустилась на колени.
Около семи дюймов в высоту и практически неразличимая без омывающей ее крови. Мера предосторожности? Или что-то, что должно было заставить любого, кто вошел в эту часть зернохранилища, споткнуться, выронить то, что они несли? Ловушка, препятствие, метка. Каким бы ни было назначение ступени, ее присутствие указывало лишь на одно. На секрет.
Она постучала по плитке, надавливая на нее то так, то эдак, прежде чем оставить попытки и зашагать дальше по коридору. Мертвецы лежали здесь рядами, застыв в бегстве.
В ужасе.
В мысленном взоре она вновь увидела их разинутые рты и выпученные, плачущие кровью глаза.
– Словно они умерли от страха, – прошептала она вслух, и что-то тихонько захихикало на задворках ее сознания. Смех? Ее дрожащие пальцы затрепетали еще быстрее.
Они бежали по этому коридору. Она проследила путь до самого конца, где он упирался в ничем не примечательный тупик. Четыре выложенные плиткой ступеньки вели наверх, в подсобное помещение, доверху заваленное мешками с различными злаками. Она уставилась на них. Этого не может быть. Помещение было слишком маленьким, чтобы вместить всех тех членов гильдии, а это значило…
Потайная комната. И раз ее здесь не было, и она не являлась ответвлением коридора, оставался лишь один вариант… внизу. Она осмотрела те четыре ступеньки, ведущие в комнату, опускаясь на колени, чтобы получше рассмотреть плитку. Ручка на самой нижней ступени выдала секрет. Она дернула за нее – и все четыре ступени подались вверх, открывая проход в полу. Замазанная кровью лестница уходила в самую глубь зернохранилища, а кромка каждой ступени была измазана, словно зубы зазубренного клинка. Внизу, в самом низу, она различила руку, тянувшуюся за помощью, которой так никто и не пришел.
Она уставилась на этот разинутый зев. Вот это и было подлинным местом преступления.
– И они это заслужили, – прозвучал в ее голове голос с легким оттенком смеха. – Вы все этого заслуживаете.
Сарай замерла, с ужасом осознавая, что жадно и судорожно хватает ртом воздух. Когда ее дыхание стало таким тяжелым?
Что-то заскрипело в недрах лестницы. Она вгляделась в темноту проема и замерла, когда рука внизу шевельнулась. Она царапнула по полу на дюйм вперед, потом еще на один. Из-под лестницы показалась свалявшаяся в ком голова. Половина головы, а затем и вся целиком. Ее дыхание участилось. Стало хриплым. Шея медленно, плавно выгнулась вверх, и мертвец уставился на нее – наполовину сгнившей головой. Нос и зубы скалились в улыбке. Ужас превратил ее в дрожащий инструмент, сдавив горло тисками.
Чья-то рука заслонила ей глаза, другая рывком дернула ее наверх – когда это она успела спуститься до середины лестницы? – и вытащила обратно в коридор. Запах цитрусовых ударил в нос, и она тяжело осела. Кадра.
Он прижал ее спиной к своей груди.
– Дыши, – прошептал он ей на ухо. – Вот так, Сарай. Выпусти это. Я держу тебя. – Он заставил ее сделать еще несколько судорожных вдохов, прежде чем убрать руку с ее глаз. – Здесь никого нет, кроме нас. Помни об этом, когда заглядываешь вниз.
Сердце подскочило к самому горлу, и она осмелилась моргнуть. Зрение прояснилось, и перед ней снова предстала лишь окровавленная лестница. На самом дне ничего не было.
– Я видела… – Она отступила назад, внезапно прочувствовав холод до самых костей. – Этот бог начинает меня по-настоящему раздражать.
Уняв дрожь в коленках, она решительно шагнула вниз, прежде чем успела передумать. Пульс стучал в висках на каждом шагу.
Смерть уже давно пришла сюда и покинула это место. Миазмы гниения тяжелым, зловонным грузом висели в воздухе. Искра с пальцев свободной руки Кадры зажгла настенные факелы. Сарай вздрогнула.
Небольшое озеро запекшейся крови покрывало каменный пол, затекая в трещины между диванами, одинокими мешками с «белым сном» и ящиками ибеза.
– Это никакой не подвал, – прошептала она.
– Притон ибеза. – Кадра с легким любопытством вытащил амфору из открытого ящика. – И когда только Гильдия Зерновиков находила на это время?
Ур Динье запретил эту опасную, мощную смесь фруктов, специй и пшеницы много лет назад из-за ее почти галлюциногенного эффекта. Похоже, Гильдия тайком занималась ее распространением. И употреблением.
Мертвецы застыли прямо на диванах, с разбитыми бутылками у ног и ртами, распахнутыми в тех же криках, которые их земляки издавали на пути в загробный мир. Гниль сочилась из их разлагающихся тел, капая черными каплями на пол. Сарай усилием воли подавила рвущийся наружу озноб.
– Всё началось здесь. – Пронзительный взгляд Кадры без всякого интереса скользнул по трупам.
Страх длинными пальцами провел по затылку. – Они пили ящик за ящиком. Некоторые втирали «белый сон». А потом у кого-то начался брей. Сначала они списывали всё на обычное опьянение.
– Пока их не охватил страх.
– А потом они бросились бежать – словно решили, что породившее безумие передается по воздуху.
– В их глазах так оно и было. Чем больше их товарищей поддавалось этому, тем сильнее они верили, что это какая-то болезнь или отравленное питье. – Кадра направился к мертвецу в углу комнаты, разглядывая валявшуюся рядом бутылку ибеза.
– Но это совсем не похоже на то, что случилось у «Эквитаса». – Сарай скрежетала сапогами по толстому слою запекшейся крови. – Все те обезумевшие люди не пили ни ибез, ни «белый сон».
– Хм. – Он прислонился к ящику, изучая открывшуюся картину. Неуловимое движение промелькнуло в линии его плеч.
Она проследила за его цепким взглядом до тела, застывшего наполовину в кресле. – Что ты видишь?
– Пожирание. – Его лицо помрачнело. – Этому богу нравится бойня.
Любители ибеза, потребители «белого сна», зеваки на том рынке, толпа у «Эквитаса» – что было общего между всеми этими людьми, раз бог решил забрать именно их?
К тому моменту, как они вернулись в дом Мехерр, она была вымотана до предела. Всего один взгляд на напряженную челюсть Кадры подсказал ей, что на ногах его держит лишь чистая жажда крови.
Она набрала ванну и с неожиданным удивлением подумала о том, насколько местная плитка похожа на ту, что была в Зале Реликвий Клана Кадра. Когда-то она ползала по ней, признавая собственную ничтожность. Она заново собирала себя по кусочкам среди обломков, потому что у нее просто не было выбора. Но найденные обломки не слишком-то подходили друг к другу: у них не хватало углов и было слишком много зубов. Впрочем, она все равно вбила их обратно.
– Сарай?
Она осознала, что уже несколько минут стоит в дверях ванной комнаты, тупо уставившись на плитку.
– Ох. – Она отступила назад. Металлическая ручка показалась ледяной на ощупь против ее влажной кожи. – Прошло столько… – Нет. Она собиралась сказать совсем другое. Слова вырвались сами, прежде чем она успела их придержать: – Он заставил меня сказать, что я ничтожна.
Пауза. Она услышала шаги Кадры за спиной. Он развернул ее к себе лицом. Холод и ярость бушевали в его глазах.
– Как, – ровно спросил он, – ты хочешь, чтобы он умер?
– В том-то и дело, – прошептала она. – Я не хочу. Даже после того, как этот ублюдок заставил меня… – она оборвала себя, не решаясь признаться, что ползала перед ним.
Кадра прижал ее к груди, обнимая так крепко, словно она была неприступной крепостью. – Я видел сильных мужчин, которые впадали в кататонию уже через час после того, что он с тобой сотворил. Этот стыд тебе не принадлежит. – Подхватив ее на руки, он перешагнул порог ванной и аккуратно опустил в каменную купель Мехерр. Черные глаза не отпускали ее взгляд. – Я горжусь тобой.
Когда ее пальцы потянулись к пуговицам туники, он перехватил ее руки своими. – Позволь мне позаботиться о тебе, хорошо?
Она позволила ему бережно раздеть ее и опуститься вместе с ней в теплую воду. Взяв с ботика губку, он мягко провел ею по ее коже. Сарай подалась навстречу его прикосновению, впитывая тепло человека, который пытался собрать ее заново. А кто-нибудь делал то же самое для него самого?
Он вытер ее полотенцем и закутал в халат.
Глядя в эти черные глаза, которые наводили ужас на большинство людей, она разглядела того тихого подростка, которым он когда-то был – сильного и смиренного, опасного и одинокого.
– Спасибо, что выбрала меня.
Его сердце было бесценным даром, особенно после всего, что она узнала о его прошлом.
– Ты ведь тоже выбрал меня.
Он поднялся из ванны, великолепно обнаженный, взял ее лицо в ладони и поцеловал. Она приоткрыла губы и прижалась к нему в порыве нежности, засыпая его щеки и челюсть новыми поцелуями и наслаждаясь тем, как по-львиному он ласкается в ответ.
Легко подняв ее на руки, он уложил ее на кровать и лег рядом. Она прижалась к нему всем телом, желая большего, но помня о его усталости после битвы с Ночео. Несколько лопнувших сосудов все еще окрашивали его глаза в красный цвет. Морщины на его лбу залегли глубже, и она видела, как он снова и снова прокручивает в голове прошлое, отчаянно пытаясь найти ту поворотную точку, где всё можно было бы изменить.
– Это не твоя вина.
Она проследила пальцем за капелькой воды, зигзагом катившейся по его волосатой груди.
– Ты слишком привык манипулировать этим миром, Кадра, но некоторые вещи просто вне твоего контроля.
– Хм.
Шлепнув его, она оседлала его бедра.
– Не. Твоя. Вина, – повторила она.
Его взгляд смягчился.
– Я постараюсь в это поверить, – сухо произнес он, запуская руку в ее мокрые волосы. – И тебе следует сделать то же самое.
Она вздохнула.
– Но Ночeo был прав насчет меня. Я действительно жажду власти.
– Ты жаждешь безопасности.
Сильные пальцы помассировали ей голову. Она растаяла на его груди.
– Ночео видит лишь средства, но не цель.
Она замерла, пораженная этой простой истиной. Внезапно мир показался ей бесконечно более обнадеживающим. Приподнявшись на локтях, она прижалась кончиками пальцев к его напряженным вискам, разглаживая то, что могла.
– Сегодняшний день стал смертельным ударом по эго Ночео. Зализывание ран займет у него уйму времени.
В его глазах вспыхнула жажда крови.
– Завтра мы прочешем больницы Эдессы в поисках ответов.
Она кивнула, запуская руку в его волосы. Он подался навстречу ладони, совсем как ласковый северный волк.
– Стоит ли мне называть тебя Дреневаном? – поинтересовалась она.
кривая ухмылка тронула его губы.
– Ночео рассказал тебе, что значит имя Кадра, да? Называй меня как душе угодно.
Она приподнялась на локте.
– Мой Тетрарх, – попыталась она. – Нет, это все используют. Мой любимый? Дорогой?
Она замолчала, заметив, что он не поддерживает шутку. Его глаза стали самыми редкими, самыми мягкими из черных, лучась полнейшим удовлетворением. В этот момент до нее дошло: для него это была не просто пикировка, а нечто, в чем он нуждался целую вечность.
Наклонившись, она коснулась своим носом его носа.
– Пожалуй, я испробую их все.
Его член напрягся у ее ног.
– Пожалуй, тебе стоит.
Она проиграла битву с собственным желанием.
Его взгляд сузился, когда она скользнула вниз по его телу.
– Ты же понимаешь, что завтра будешь вся в синяках и боли.
– Что ж, я уверена, что Верховный Маг сможет меня исцелить.
Хищный блеск зажегся в его глазах.
– Я сделаю для тебя кое-что получше.
Она отдалась ему, отбросив все страхи и заботы на несколько часов, пока он погружался в нее и вел их обоих к абсолютном блаженству.
Но когда она заснула, ей снова снились буря и кровь. И каждый раз, когда она падала с башни Сидран, глаза бога находили ее.
28 Механизм
Наверху Силун и Праэфа скрылись за облаком. Сарай повторяла каждый шаг Кадры, сливаясь с тенями, пока они бесшумно – без коней, как повелось последние две ночи – скользнули от улицы к улице. Они уже обошли почти все больницы в его Куртаре, натыкаясь лишь на пустые кафельные коридоры, палаты с тюфяками и крики. Пытаясь вычислить личность бога, пока разъяренная толпа отвлекала Ночео.
Кто призвал столь свирепого божества? И зачем?
Она прищурилась, глядя на небольшую больницу на краю его квартала, где они договорились встретиться с Кассанданой и остальными. У незапертых главных дверей слабо потрескивал затухающий жаровенный уголь. Закатав рукав и проверив, активен ли бешаз на ее армилле, она последовала за Кадрой через дорогу. Снег скрыл их приближение, мягко прогибаясь под сапогами. Одинокая сова окликнула ночное небо.
Двери больницы бесшумно распахнулись под рукой Кадры, впустив порыв ветра, который окончательно задул жаровню. Воздух наполнился дымом и пеплом. Он шагнул в кафельный атриум. Вокруг кипела тишина, прерываемая лишь скрипом закрывающейся двери. Лунный свет пробился сквозь занавески, расчерчивая пятнами ступени парных лестниц, ведущих к палатам пациентов.
Кадра двигался с ленивой грацией, широкие плечи расслаблены, а в глазах горел огончок в предвкушении того, что ждало их в темноте. Они уже добрались до лестничной площадки, когда из мрака на них бросилась тень.
Трое мужчин. Сдержав порыв вздрогнуть, она перехватила запястье одного из них, прежде чем тот успел приблизиться к Кадре, закрыла глаза и полоснула. Сухожилия хрустнули под кожей. Нож выпал из внезапно онемевших пальцев.
– Какого хрена? – прорычал он, в то время как из горла его спутника вырвался жуткий хрип. Меч Кадры прошел сквозь живот нападавшего, оставив за собой багровый след. Воспользовавшись секундной растерянностью врага, она вцепилась ему в горло, пережимая кровоток в обеих сонных артериях. Он рухнул с удушливым стоном. Глухой стук за спиной подсказал, что третий мужчина тоже нашел свой конец.
– Охотники за головами. – Кадра указал на бронзовые значки на телах. – Ночео.
– Кто-нибудь еще? – Она вгляделась в темный коридор впереди.
– Нет.
Тупая истома накатила на нее, пока он вытирал меч и убирал его в ножны. Простирающийся впереди кафельный пол казался всё шире. Чем дольше она вглядывалась, тем сильнее что-то сдвигалось у нее в груди, приказывая идти вперед – туда, где во тьме ее ждали ответы.
Подойди ближе, и ты все увидишь.
Она уже сделала шаг вперед, как справа раздался хриплый вздох. Вздрогнув, она уставилась на охотника, которого только что повергла. Его лицо исказилось в тусклом свете, капли пот выступили на висках.
– Нет, – прошептал он. – Нет, нет. Их так много. Убирайтесь! – Он рывком сел, срываясь на крик. – Все эти глаза! ПРЕКРАТИТЕ!
Похолодев от ужаса, она отпрянула назад под его вопли.
Холодное любопытство вспыхнуло в глазах Кадры, и что-то неземное заставило их светиться изнутри.
– Его окутывает дым.
Ее сердце застучало так громко, что в ушах зазвенела кровь.
– Точно так же, как меня, когда над «Эквитасом» появился тот глаз?
Он поднял голову. – Точно так же, как сейчас, Сарай.
Осознание ударило с силой молнии. От этого открытия у нее чуть не подкосились колени.
Мрачно улыбнувшись, Кадра произнес:
– Ты тоже это видишь.
Пересохшим ртом она сглотнула.
– Ибез, «белый сон», катастрофа… единственное, что их объединяет, – это бессознательное состояние. Как только кто-то впадает в кому…
– На него нападает это безумие, – пронзительный взгляд Кадры проигнорировал тела у его ног, устремившись в темноту впереди, куда-то далеко за ее пределы. – Похоже, я убиваю их слишком быстро, – задумчиво произнес он. – Калечить, пожалуй, будет куда полезнее.
Она бросила на него укоризненный взгляд. Оставив бредящего мужчину наедине с его муками, они прошли по коридору в просторную палату, где содержались больные. Первым до них донесся крик. Привязанные к койкам, они орали хриплыми голосами, а их зрачки от ужаса сузились до точек.
Сарай подумала, не видит ли Далвия нечто подобное в Комисе, в институте Ам Семни. Правда, ее пациенты находились в ясном уме и у них оставалась хоть какая-то надежда – до тех пор, пока жуков-нарывников удастся извлечь из тел, пока те не прогрызли себе путь слишком глубоко к жизненно важным органам. Но смотреть на людей, испытывающих боль, никогда не было легко.
– Какого чёрта здесь, мать вашу, валяются тела? – с лестничной площадки раздался злой рык Хариона.
Сарай вздохнула.
– Он ужасен ровно настолько, чтобы я радовалась его присутствию на нашей стороне. Но шума от него…
В коридоре послышались шаги, и вошла Кассандана, ее губы сложились в тонкую линию.
– Твой брат, судя по всему, через три дня собирается объявить о роспуске Тетрархии.
Ошеломленная, Сарай пошатнулась и оперлась о стол. Он действительно на это решился.
Она повернулась к Кадре и заметила на его лице легкое, забавное выражение.
– Скоро он об этом пожалеет.
Анек свистнула; позади нее появились Мехерр и Харион.
– И то верно. В Академии говорят, что никто понятия не имеет, что с ним делать, раз уж он совершенно бесполезен во время бури.
Харион фыркнул.
– Люди не станут терпеть бесполезного лидера.
Мехерр бросила на него многозначительный взгляд.
– Очень смешно, – саркастично отозвался Харион. – Но всё это чертовски пагубно сказывается на доходах каждого. Гильдии прекрасно ведут дела, а вот твой полоумный братец – нет. Если уж мне суждено кому-то целовать пятки, то пусть это будут сильные ноги.
Брови Анек взлетели вверх одновременно с бровями всех остальных присутствующих.
– Оставь этот фетиш себе. Почему бы нам не заняться его Бриджером? Клановой леди Далвией. Она шарахается от собственной тени.
Глаза Кассанданы сузились.
– Меня воротит от таких женщин. Она Бриджер и Высший Иллюзионист. Она запросто могла раствориться в толпе, изменить лицо и обрести свободу. Но вместо этого она разыгрывает дрожащую жертву при узурпаторе Ночео.
Сарай вспомнила, как мужчины в Куртаре Аэлиуса отзывались о Далвии, и слова Кадры о том, что она привязана к Ночео.
– Некоторые клетки устроены сложнее, чем кажется. К тому же она сделала много полезного в институте Ам Семни.
Мехерр выглядела слегка удивленной.
– Разумеется, у нее есть свои недостатки, – медленно произнесла Бриджер. – Но свобода, пожалуй, кажется ей невыносимой в стране, которая вечно воюет сама с собой. Возможно, она просто хотела получить власть, чтобы перекроить этот мир так, чтобы каждый обрел истинную свободу.
Кассандана опустилась на стул для посетителей и налила себе стакан воды.
– Это не оправдывает ее соучастия.
– У каждого в этой комнате руки по локоть в крови. – Мехерр пожала плечами. – Обладать властью – значит утратить моральное превосходство. Всегда найдется кто-то, кто заявит, что ты мог распорядиться ею лучше.
Морщины на лбу Кадры залегли еще глубже.
– Северяне были бы правы, утверждая это.
Сарай крепче сжала его руку, почувствовав нотку вины в этих словах. Он рассеянно поцеловал ее костяшки пальцев, заставив Анек разинуть рот от удивления и случайно наступить на ногу Кассандане из-за этого нехарактерного проявления нежности.
После серии приглушенных проклятий Кассандана принялась массировать ушибленную ногу.
– И всё же, ради богов, нельзя сказать, что мы не пытались обуздать произвол Гильдий. Мы…
Мимолетное чувство дежавю пронзило Сарай, словно она нащупала осколок чего-то величественного и цельного, но ускользающего. Она вцепилась в эту мысль, вгляделась в пустоту – и замерла, когда смысл наконец сложился воедино.
– Кажется, я поняла! – перебила она опешившую Кассандану. – Сила. Мораль. Произвол.
– Мы что, стихи сочиняем? – пробормотал Харион.
– Здесь всё-таки есть система! Если взглянуть на это с севера на юг, от Саль-Флумена до Эдессы, то… – Она выразительно широко раскрыла глаза. Анек выглядела озадаченной.
Широкая улыбка разорвала суровую линию губ Кадры, и в его глазах вспыхнуло то же мрачное прозрение. – Отличная работа.
Сияя от гордости, Сарай принялась быстро излагать их открытие: бессознательное состояние было обязательным условием для заражения безумием.
– Так что, я думаю…
– Дай угадаю. Неважно, как именно они теряют сознание, но стоит им вырубиться – и они сходят с ума. – Харион нахмурился. – Этот бог что, ненавидит наркотики?
– Нет. – Кадра сделал довольный вдох. – Он ненавидит людей.
Все головы повернулись в его сторону. Кассандана, сделавшая глоток воды, поперхнулась.
– Что?
Анек моргнула. – Никогда бы не подумала, что у меня появится что-то общее с нашим мучителем.
Мехерр задумчиво уставилась на Кадру.
– С чего ты это взял?
– Убийства, связанные с «белым сном», крутились вокруг жестокого обращения. – Кадра прислонился сапогом к стене, растворяясь в тени. – Эпидемия жуков-нарывников была призывом к южанам вести себя по отношению к северянам по совести.
– А первыми жертвами безумия стали члены влиятельной Гильдии, содержавшие тайный притон ибеза, – подхватила Сарай. – Готова держать пари, что если мы расследуем дела остальных обезумевших, то найдем у них немало грязных делишек. Этот бог просто ненавидит вполне конкретный сорт ублюдков.
Анек скрестила руки на груди. – У бога развито чувство справедливости?
– И механизм бессознательного с галлюцинациями. Что может пойти не так? – кислым тоном пробормотал Харион.
– Хватит ли этого, чтобы сузить круг поисков? – поинтересовалась Мехерр.
Хищный блеск в черных глазах Кадры ясно дал понять: он считает, что этого более чем достаточно. Переполненная восторгом, Сарай лишь на секунду бросила взгляд в темный конец коридора, пока остальные оживленно обсуждали, как загнуть бога в бараний рог. Темный вихрь словно потянулся из пола, удлиняя соседнюю тень. Сжав руку Кадры, она отмахнулась от него и позволила тьме бурлить за своей спиной.
Вскоре чей-то голос прошептал в ее голове: Скоро.
