Текст книги "Этот клинок наш (ЛП)"
Автор книги: Шалини Абейсекара
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 28 страниц)
Она коснулась рукой значка на своём горле в знак немой благодарности и увидела, как смягчился его взгляд. Её спина перестала болеть от напряжения. Заинтересованный шепот толпы подсказал ей: они заметили, что Тетрархия решила явиться уже после жрецов. С тем же успехом они могли вывесить знамёна с надписью, что последнее слово останется за ними.
– Тебе не обязательно приходить, – мрачно сказала она Кадре несколько недель назад, когда осознание того, что ей предстоит Инквизиционное Слушание, наконец улеглось. – На самом деле, тебе, вероятно, не стоит этого делать.
По ту сторону стола в своём кабинете он приподнял бровь.
– Они будут утверждать, что твоё присутствие предвзято повлияло на Слушание или что ты вселил в Инквизиторов страх перед Смертью, чтобы они обошлись со мной мягче. Все видят во мне лишь продолжение тебя. Это… – почему мне нужно доказать, что я справлюсь с этим сама. Она тяжело выдохнула. – Кадра, я должна их победить.
Чёрная ткань скользнула по краю стола, когда он обошёл его, чтобы посмотреть на неё сверху вниз с тихой серьёзностью.
– Инквизиторы Эльсарианского Ордена не считают справедливость достоинством.
Её желудок провалился куда-то в район щиколоток. Магистр-клирик Линус был высшим религиозным чиновником Ордена в Эдессе, но Инквизиторы курировали влияние Ордена во всех тринадцати землях – могущественная кабала внутри и без того секретной организации. Никто даже не знал, сколько их по всему миру.
– Ты думаешь, они пойдут на превышение полномочий?
Он кивнул, рассеянно обводя пальцем край своего бокала с вином.
– Петиторы нередко вступают в Орден. Инквизиторы приведут одного из них.
Значит, меня тоже будут Допрашивать. Её слова проверяли на правду или ложь, как у любого подсудимого. Её руки, дрожащшильдия ие даже в лучшие дни, дёрнулись при этой мысли. Она поспешно положила их на колени, но лёгкая складка на его лбу сказала ей, что он заметил это движение.
– Ты не позволишь мне прийти? – шутливая нотка в его голосе разорвала её доводы эффективнее, чем могли бы любые рациональные аргументы. – Я буду тихо наблюдать. Не более.
Она уставилась на мечтательное выражение его лица. На человеке, который большую часть времени выглядел воплощением Гнева, это производило сокрушительный эффект. И, чёрт возьми, его мантия сползала с левого плеча.
– Ну… – она прочистила горло, когда мантия сползла ещё ниже, обнажая мускулистую дельтовидную мышцу, – возможно, было бы не так уж плохо, если бы ты был там.
– Столица начнёт болтать, если я не появлюсь, – согласился он, подаваясь вперёд.
– И ты будешь просто сидеть там.
– Отличная идея. – Он приподнял её подбородок, и в этих чёрных глазах блеснул голодный огонёк. – А теперь, Петитор Сарай, уже полдень. Что скажешь насчёт того, чтобы уединиться?
Всё ещё смутно ошеломлённая, она позволила ему увлечь себя в объятия.
В настоящем Сарай подавила улыбку, осознав, что её провели.
Блазиус, казалось, тоже что-то подавлял, хотя, вероятно, это было что-то менее лестное.
– Пусть наши мольбы принесут плоды в Светлых Царствах, – закончил он молитву сквозь сжатые зубы.
– Как пожелают Эльсар, – прошептала Сарай вместе с толпой, когда все усаживались на свои места.
И вот она осталась одна, лицом к лицу с двадцатью жрецами и четырьмя Инквизиторами, жаждущими её выпотрошить. Она спрятала дрожащие пальцы за спину.
Веренция сложила руки домиком.
– Петитор Сарай из Арсамеи, почему вы согласились на это Слушание?
Чтобы снова предложить прозрачность людям, которые предпочитают теории заговора.
– Чтобы сказать правду.
Кивок, который один из клириков на ступенях адресовал Веренции, подсказал ей, что Кадра был прав. Они привели с собой бывшего Петитора. Её грудь сжалась от этого оскорбления. Зоста, руна «Допроса», светилась на армилле жреца – гравированном браслете, позволявшем магам быстро получать доступ к силе, не чертя руны кровью.
– Разумеется, вы понимаете, что Инквизиционное Слушание – это чрезвычайная мера, – Веренция постучала по подлокотникам кресла Кассанданы, чтобы подчеркнуть значимость своих слов. – К ней прибегают лишь тогда, когда истина по теологическому вопросу настолько оспаривается, что мы, изучившие и знающие Эльсар лучше всех, должны внести ясность. Мы были призваны сделать это по поводу дня, который теперь называют «Великим Расплетением», случившимся здесь восемь месяцев назад. Вы согласны?
Не теряй самообладания.
– Я согласна, что мы здесь, чтобы обсудить Расплетение. Однако если события того дня оспариваются, то лишь теми, кто их не видел. Истина была очевидна всем, кто там находился.
– Истину нельзя определять только лишь на основе опыта тех, кто её пережил.
Ну и бред. Гнев сорвал предохранители с её языка.
– Иначе нельзя, иначе она превращается в домыслы и слухи.
Кое-кто в толпе свистнул. Её глаза сузились, заметив гримасу, исказившую лицо Блазиуса. Лёгкая мишень.
– Я понимаю, почему жители Эдессы требовали этого Слушания. Ваша воинственность перед лицом обвинений поражает.
Воинственность. Ожесточенность. Арсамея бросала ей эти слова в лицо восемнадцать лет.
– Эти обвинения проверяемо ложны, Инквизитор.
Это вызвало какофонию протестов со стороны сторонников Аэлиуса. Жрецы ухмылялись, глядя на этот фурор, в то время как остальная часть аудитории замерла в ожидании, разрываясь между верой в её слова и соблазном найти козла отпущения для своих бед. И именно последнее причиняло самую сильную боль.
Как же мало изменилось после всего, что она сделала? Она не ждала фанфар, но смела надеяться на мир. Вместо этого она ежедневно пила горькую чашу, предназначенную женщинам в политике, вынужденная каждый день изображать безмятежность, пока страна пыталась распять её. Если бы Харион убил Аэлиуса, подвергся бы он такому же пристальному досмотру?
Веренция развела руками с притворной жалостью.
– К сожалению, народ не согласен.
Сарай заставила себя замедлить пульс, стучащий в ушах.
– Несогласие с истиной не меняет её. Бывший Главный Тетрарх Аэлиус был крайне жестоким, религиозным лицемером и массовым убийцей. – Она сделала паузу, позволив его поклонникам вопить от возмущения. – Но я узнала, что он был весьма щедр со своими неправедно нажитыми богатствами. Он выделял большую часть собранных со всей страны налогов на нужды своего Квартала. Похоже, его люди видят в возвращении к равенству некий позор. – Ярость отточила её голос до остроты ножа. – Я читала все петиции, направленные против меня. Тысячи людей настаивали на том, что я присваивала средства, предназначенные для Квартала Аэлиуса. К несчастью, именно их Квартал присваивал средства, предназначенные для всей нации.
Эта несправедливость наконец подняла на ноги молчаливое большинство зрителей. Она знала, что если обернётся, то увидит улыбку на губах Кадры: она сумела настроить аудиторию друг против друга.
– Тишина! – рявкнула Веренция, стиснув зубы, когда толпа проигнорировала её. – Я сказала…
– Во имя Мудрости, – прервал её голос Инквизитора в вуали. Сарай пыталась вспомнить его имя. Силвус, новичок в Ордене. – Как же легко заставить вас всех грызться.
Аудитория замерла на полуслове, так же как и она сама. Серые глаза Силвуса окинули её – без похоти, но куда более тревожно оттого, как много, казалось, они видят. Она выдержала его взгляд, не давая друг другу никаких поблажек. Его щеки приподнялись, скрытые вуалью, что могло означать ухмылку.
– Петиторы Веритас, – прошептал он. – Искатели Истины. Название вашей профессии с годами сократилось, но мы с вами не так уж различаемся. Мы даём тринадцати землям ясность. Вы осматриваете деревья. Я вижу лес.
Она напряглась, поняв смысл его слов. Орден имел отделения по всему миру. Глаза и уши, которые снабжали Инквизиторов информацией и заставляли людей смотреть в небо, созерцая славную загробную жизнь вместо социальных проблем. Тем временем Тетрархия получала ограниченные новости из-за стен Эдессы и целиком полагалась на Преторов и Трибунов, которые присылали им жалобы своих регионов.
Силвус беззаботно подпёр подбородок рукой и улыбнулся.
– Правительства – это не те институты, которые внушают много преданности.
Нет, преданность внушают философии. Как Орден.
– Вы хвастаетесь, Инквизитор?
Его брови поползли вверх.
– Я лишь хотел заметить, что вы и ваш любовник узаконили использование политического насилия. Опасный прецедент. Теперь его могут использовать против вас.
Воздух с шипением вырвался из её лёгких в горьком выдохе, превращаясь в пар на холодном воздухе. Любовник. Это определение не стоило бы мужчине репутации, но свист и улюлюканье, которыми встретили слова Силвуса, были доказательством того, что её репутация пострадала. Он за считанные секунды разрушил то осторожное доверие, которое она пыталась выстроить с аудиторией.
– Эльсарианский Орден демонизирует насилие, хотя зачастую это единственный способ для угнетённых народов сбросить иго, – отрезала она. – Вы бы предпочли, чтобы мы оставили «скуту» Аэлиуса, и она сожгла бы Эдессу дотла?
– Если ваше правление требует насилия для своего утверждения, легитимно ли оно?
– Я убила Аэлиуса не для того, чтобы навязать чьё-то правление, а чтобы свершилось правосудие. – Она изо всех сил старалась сохранить спокойствие, хотя проклятия зрителей становились всё громче. – Возможно, Орден тратит слишком много времени на созерцание лесов, чтобы увидеть это, но иногда единственный путь к справедливости – кровь. Потому что закон, в значительной степени сформированный религиозными догматами о морали, подвёл людей.
Это вызвало в толпе хор задумчивого гула, но серый взгляд Силвуса загорелся смехом.
– В таком случае надеюсь, вы никогда не подведёте народ. Было бы жаль видеть, как вы напоретесь на свой собственный клинок.
Тревога кольнула её в затылок.
– Я…
– Мы услышали достаточно ваших обоснований, – Веренция подняла руку. – Расскажите о событиях того дня.
Её губы приоткрылись, чтобы повторить ту же последовательность фактов, которую она месяцами излагала перед любопытными толпами и дипломатами в попытке быть прозрачной. Это ничего не изменило. Усталость, которую она сдерживала всё это время под лавиной работы после Расплетения, захлестнула её. Эльсарианский Орден был стаей стервятников, ждавших её падения.
Вы бы хотели, чтобы это были вы. Это читалось в их сжатых челюстях и прищуренных глазах. Самый важный момент для эльсарианской религии за десятилетия, и никто из их рядов не стоял за этим. Сунув озябшие пальцы в карманы для тепла, она закончила свой рассказ.
– Славная сказка, – Веренция возобновила неистовое постукивание по креслу Кассанданы. – Насколько хорошо вы разбираетесь в Кодексах?
– Я мало что читала, кроме Евангелий Мудрости.
– Вы давали обет какому-нибудь богу?
Сарай напряглась, заметив задумчивое выражение Инквизитора. Что ты затеяла?
– Нет.
– Вы встречались с кем-то из Эльсар прежде?
Аудитория замерла, впиваясь в неё взглядами.
– Я видела Лорда Смерти около пяти лет назад, когда едва не погибла от рук Тетрархов Аэлиуса и Туллуса, – напомнила она им. Судя по вою адептов Аэлиуса, они считали, что ему следовало закончить начатое.
– Необразованная и не давшая обета, но вы видели одного из самых неуловимых Эльсар дважды, – Веренция прекратила постукивать. – Почему, по-вашему, Лорд Смерти явился вам, а не одному из своих многочисленных верных слуг?
Сарай настороженно наблюдала за ней.
– Потому что я смогла его призвать.
– Значит, вы маг двенадцатого уровня? – зубы Веренции блеснули. Ловушка захлопнулась.
Чёрт. Сарай вздрогнула.
Среди проблем, порождённых отсутствием у неё формального образования, было ограниченное понимание сложности магии. Уроки с Магом Телмаром научили её, что всё не так просто, как «внутренний источник силы», который открывается при использовании руны.
Тело мага имело двенадцать внутренних Порогов – своего рода вентилей разной пропускной способности. Переход через Первый давал лишь слабую струйку силы, которую большинство могло поддерживать больше дня. Руны вроде «Зоста», которые она использовала для Допроса, требовали открытия Четвёртого Порога и могли обессилить её за пятнадцать часов. Но переход через Двенадцатый Порог высвобождал такой поток, который высасывал из пользователя магию и убивал его за считанные минуты – магия и жизненная сила были неразрывно связаны. Почти никто не обладал контролем, достаточным, чтобы закрыть Двенадцатый Порог после его открытия. Но редкие, непостижимо могущественные пользователи, способные по своей воле открывать и подчинять этот поток силы, были известны как маги Двенадцатого Уровня. Как Аэлиус. И как Кадра.
Не она.
На лице Блазиуса заиграла улыбка при виде её молчания.
– Вы ведь осознаёте, Конечно, что руны Призыва в основном являются рунами Двенадцатого Уровня и требуют, чтобы пользователь перешёл Двенадцатый Порог?
– Осознаю.
– Тогда у вас не должно возникнуть трудностей с моим вопросом, – мягко произнесла Веренция. – Вы маг Двенадцатого Уровня?
Усталость и гнев гудели в её черепе.
– В тот момент я была им.
Взгляд Блазиуса сверкнул торжеством.
– Магия так не работает.
– Так работает отчаяние, – отрезала она.
– Почему вы были так отчаянны, Петитор Сарай? – слюна забрызгала его бороду, когда он прошипел это слово. – Не потому ли, что смерть Верховного Мага лишила вас силы, которой он вас прикрывал?
В Эквитасе наступила опасная тишина. Ярость сжалась в груди, пульсируя собственным неистовым сердцебиением. Потому что была тысяча причин, вынудивших её прийти на это Слушание. То, что она была необразованной. То, что она была женщиной с севера. То, что она была правительственным чиновником на зарплате, вынужденным служить людям, которые во имя фанатизма были готовы разорвать свою землю на клочки.
И то, что не было лучшего способа добраться до Кадры, чем через неё.
– Безусловно, нет, – её голос прозвучал чисто и твёрдо.
Глаза Блазиуса сузились, когда Петитор Ордена, ставший клириком, подтвердил: она не лжёт.
– Тогда что сделало вас такой отчаянной?
Её дыхание вырвалось дымным вздохом, который тут же поглотил ветер. Эти лицемеры не поняли бы, что такое любовь, даже если бы она ударила их по лицу. Повернувшись, она взглянула на мужчину, который владел её сердцем.
Желваки Кадры заходили на скулах. Он говорил ей, что она не обязана это делать – снова выворачивать себя наизнанку перед толпой. Но быть политиком – значит либо переиграть людей, либо быть ими свергнутой. Она не была магом Двенадцатого Уровня или Тетрархом, но могла сделать хотя бы это. Ради него, ради мира. Её улыбка была тихим обещанием. Взгляд Кадры изменился и стал острее, когда он выпрямился в кресле. Она развернулась.
– Нет ничего, чего бы я не сделала ради Верховного Мага Кадры. Нет такого Порога, который я не перешла бы ради него. – Она заговорила быстрее, когда самодовольная улыбка Веренции стала шире. – Точно так же, как вы все чувствуете себя по отношению к Высшим Эльсар, полагаю.
Сдавленный смех толпы сменился ошеломлённым ропотом. Последний Инквизитор, который до этого молчал, выглядел потрясённым.
– Это даже отдалённо не сопоставимые вещи. Вы говорите о чувствах. То, чем обладаем мы, – это…
– Мудрость и Гнев, неужели Инквизиторы богов не питают к ним никаких чувств? – Сарай прижала руку к губам с притворным шоком. – Что такое преданность без любви? Что удерживает вас на ваших постах? Страх?
Тишина накрыла Эквитас. Веренция бросила гневный взгляд на внезапно умолкшего Инквизитора.
– Объект этих чувств иной. Один – человек, другой столь божественен, что…
– И всё же я призвала божество из-за человека, – размышляла Сарай. – Как странно, что ваши божественные чувства не призвали никого.
Один за другим члены Эльсарианского Ордена приобрели неприятный багровый оттенок. Блазиус, казалось, был в шаге от апоплексического удара, когда вскочил на ноги.
– Насколько нам известно, это не Смерть, а Разрушение было тем, кого вы призвали!
Наконец-то. Они добрались до вершины обвинений против неё.
– И что же я сделала, чтобы заслужить столь возмутительное обвинение? – Она поняла, что совершила ошибку, как только её голос пронёсся над Эквитасом. Слишком резко, слишком громко.
Размеренный смешок Веренции прозвучал как резкий контраст.
– Мы прекрасно осведомлены о вашем вспыльчивом нраве, Петитор Сарай, но постарайтесь не позорить себя. Вы – объект Слушания. Сдерживайтесь.
Её кровь закипела. Краем глаза она заметила, как черты лица Кадры окаменели с такой угрозой, что это казалось смертным приговором. Похоже, ему стоило колоссальных усилий сдерживать данное ей обещание не вмешиваться.
Блазиус воспользовался её хрупким молчанием.
– Факты таковы, что вы продолжаете скрывать своё уродство – само по себе доказательство неестественного выживания…
Аудитория ахнула, когда Сарай коснулась окровавленным пальцем своей армиллы. Ей не нужно было колоть его булавкой, встроенной в браслет из белого золота. Её ногти уже до крови впились в сжатые ладони.
Алый цвет впитался в «нихумб», руну «Сокрытия», которая вспыхнула серебром. Слабая иллюзия на её коже рассеялась, и шрамы развернулись, словно лианы. Сотни глаз уставились на неё и тут же отвелись с отвращением. Она ненавидела их нездоровое любопытство. Возможно, она даже ненавидела их самих.
Направившись к толпе жрецов на помосте, к местам Тетрархии, она предстала перед ними с приподнятой бровью.
– Ну?
Веренция, казалось, потеряла дар речи. Очарование на мгновение вспыхнуло во взгляде Силвуса и исчезло, сменившись бесстрастием.
– Инквизиторы, ваша реакция утомительна. Я не жрец, у которого слишком много времени для праздности, я Петитор при Тетрархе. Я скрываю свои шрамы, чтобы сэкономить минуты глазения, которые каждый проситель иначе отнимал бы в течение моего рабочего дня. – Жар пульсировал за глазами, из-за чего её поднятый подбородок казался лишенным той силы, которую она хотела излучать. – Уже дважды Лорд Смерти позволял мне жить. Большая часть Эдессы видела его во время Расплетения. Любые обвинения в том, что я призвала Разрушение, беспочвенны.
Блазиус с размаху ударил кулаком по подлокотникам кресла.
– Как мы можем это доказать? Память заблокирована, она не может быть материализована Петитором! Мы рыли и рыли, но…
– Довольно! – взревела Веренция с внезапной паникой.
Челюсть Сарай отвисла, когда смысл слов Блазиуса дошёл до неё.
– Вы «рыли»? – повторила она. – Вы зондировали память людей, которые были на Расплетении, чтобы проверить, лгу ли я? – Она повернулась к Петитору, ставшему-клириком, сидящему на ступенях, который избегал её взгляда. – Поиск в чужих воспоминаниях – это наказание, предназначенное для тех, кто находится под судом или на смертном одре!
Блазиус отмахнулся.
– Они были щедро компенсированы.
Веренция вздрогнула, когда толпа взорвалась, взревев со всех пяти ярусов.
Сарай запустила руку в свою спутанную косу, всё ещё не в силах прийти в себя. Чёрт, они только что сами себя погубили. Ур Динье не была в восторге от её нарушений, но они не потерпели бы и злоупотреблений Ордена. Она хотела бы насладиться тем, как основательно Орден скомпрометировал своё дело, но не могла найти в себе сил для радости.
– Это безумие. – Она отошла от помоста, слишком измождённая, чтобы смотреть на них. – Я не читала все восемьдесят три тома Кодексов, но могу представить, почему Эльсар запрещают Зондирование и Материализацию воспоминаний, связанных с ними, и почему они не являются во время второго Призыва одним и тем же человеком. Иначе их бы призывали снова и снова, чтобы исполнять желания какого-нибудь мага Двенадцатого Уровня с раздутым самомнением и мечтами о завоеваниях. Или же редкие моменты их взаимодействия с нами были бы материализованы и использованы как инструменты угнетения, не так ли, Инквизиторы?
– Мы не на суде! – Блазиус, похоже, оставил попытки вести себя профессионально. – Есть знамения, что боги на вас в ярости…
– Ради всего святого, давайте поговорим об этих знамениях! Вы имеете в виду беспорядки на севере из-за алчности Гильдий? Шепот о жучиной чуме, разоряющей северные города? Я не член Гильдии и не целитель, Инквизитор, так что, пожалуйста, скажите мне, как я виновата в этих бедах и что я от них выиграла. Потому что, если кто-то когда-либо и извлекал выгоду из рапсодического разглагольствования о знамениях, то это был только Эльсарианский Орден.
Она никогда не слышала, чтобы в Эквитасе было так тихо. Вена на виске Блазиуса пульсировала. Ещё толчок – и он сорвётся. Она приготовилась нанести удар и покончить с этим, когда Веренция прочистила горло.
– Страна не видела таких потрясений со времён падения монархии. Тетрархия истощена. Орден должен удостовериться, что вы не ведёте нас в будущее за ложными богами.
Сарай бросила уничтожающий взгляд на Блазиуса.
– И вы всё ещё не увидели ничего предосудительного в Аэлиусе.
Он сорвался.
– Отрицать насилие – значит стать животным! – Игнорируя попытки Веренции удержать его, Блазиус сошёл с помоста, чтобы ткнуть пальцем ей в лицо. – Вашим долгом было предать его суду!
– В то время как он пытался зачистить Эквитас? Если вы зондировали тех свидетелей, вы видели его действия до прибытия Смерти. Вы знаете о его вине, – взревела она, обращаясь к собравшейся толпе, чтобы обвинить их в соучастии в этом безумии.
– У богов была цель для него, которую вы пресекли! Кто вы такая, чтобы определять его вину?
– Я, чёрт возьми, Петитор! – Мир вокруг неё пульсировал. – Это моя работа!
– Ты никогда не училась этому, ты, грёбаная горная сука! Ты устроила с ним переворот! – Он ткнул пальцем – тем самым, который она так хотела сломать – в сторону Кадры и замер, столкнувшись с яростной злобой в его глазах. – Ты ничто без него… – оскорбление прозвучало как хрип.
– Боги, каждое ваше обвинение – это всегда признание! Вы ничто без этой сказки о том, что вас благословили Эльсар. Вот почему вы спустились сюда, потому что я преуспела во встрече с одним из них, а вы – нет. А что касается тех, кто писал вам, кто жаждет моей головы, – она сверкнула глазами на слоновые и серебряные знамёна, драпирующие ярусы, – вы так избалованы привилегией существовать в самом богатом квартале столицы Ур Динье, что не можете вынести, когда кто-то другой получает те же блага, что и вы!
На их насмешки она задрала рукав и выдавила ещё больше крови из поцарапанных ногтями ладоней на «тасум», руну Четвёртого Порога, а затем – на «зосту». Устойчивый поток силы хлынул из её груди, словно отпертый замок. Речь Блазиуса приобрела тот едва уловимый эхо-оттенок, который означал, что она подвергает его Допросу на истину.
– Давай. Отрицай это! – она сделала приглашающий жест. – Скажи, что ты здесь из-за моих поступков, а не из-за своей жадности.
Веренция застыла в своём кресле, пока Слушание рассыпалось в прах вокруг неё; её пальцы бесполезно барабанили по подлокотникам.
– Мы здесь лишь для того, – снова попыталась она, – чтобы установить истину о том, что произошло.
Внутри Сарай прозвучала диссонирующая нота. Ложь.
– Что ж, устанавливайте. – Её голос ожесточился. – Если вы так уверены, бросьте меня в темницу и канонизируйте Аэлиуса как Святого. Эльсар знают, он этого страстно желал. Посмотрим, какие знамения обрушат на вас Эльсар за провозглашение мегаломана младшим богом.
Рёв зрителей подсказал ей, что она наконец склонила большинство из них на свою сторону. В выкриках группы Аэлиуса теперь слышалось отчаяние. Блазиус, похоже, наконец осознал, что совершил роковую ошибку. Он посмотрел на почти кататоническую Веренцию на помосте и на явно развлекающегося Силвуса. Его лицо потемнело.
– Вот почему вам нужны боги! – рявкнул он на Эквитас. – Это анималистическое, похожее на стадо идиотство станет вашей погибелью!
Веренция обхватила голову руками, когда толпа начала забрасывать помост продуктами. Помидор разлетелся по лицу одного из клириков. Чёрт, это досталось бы мне, если бы я проиграла.
Она повернулась к Блазиусу и понизила голос.
– Людям не нравится, когда им диктуют, во что верить, Инквизитор. Им нравится думать, что они пришли к этому заключению сами.
– Не читай мне нотаций, горная сука… – он замер, его серые глаза расширились от осознания.
Она приятно улыбнулась.
– Как думаешь, почему я согласилась на это? – Оставив его бледнеть, она повернулась к Веренции. – Ну? Какую истину вы открыли сегодня?
Инквизитор тяжело вздохнула.
– Всё произошло так, как вы описывали, Петитор Сарай. – В её глазах светилась горечь и скупое уважение. – Это Слушание объявляется закрытым.
Сторонники Аэлиуса поднялись шаткой стеной из белого и серебра, клянясь на все лады, что каждый из Инквизиторов был подкуплен, в то время как остальные зрители смотрели на них с той насмешливой забавой, которую приберегают для тех, у кого нет ни шанса на здравомыслие. Силвус одарил её скрытой под вуалью улыбкой, прежде чем Эльсарианский Орден оцепенело поднялся и последовал за яростным Блазиусом прочь из Эквитаса под раскаты хохота.
Она ничего не чувствовала, пока они проходили мимо. Ни победы, ни облегчения. Только холодная, жёсткая уверенность в том, что это не последний раз, когда ей придётся играть в эту игру и искать новый способ победить.
Веренция последней покинула помост. Бросив последний тоскливый взгляд на кресло Кассанданы, она спустилась вниз и остановилась рядом с Сарай.
– Силвус был прав. Закон и порядок пали от вашей руки. – В этих словах не было яда, лишь смирение. Возможно, для неё это представление было такой же пантомимой, как и для Сарай. – Вам придётся столкнуться с последствиями – теперь все знают, что могут поступить так же.
Я знаю. И я не знаю, как бороться со всеми ними. Усталость, которую она долго сдерживала, проникла до самых костей, выносливость и магия были истощены до предела. Она сделала нетвёрдый шаг в сторону ложи, где ждала Тетрархия, и обнаружила, что окружена новыми доброжелателями и почитателями. Надолго ли? Пока следующий кризис снова не заставит вас ополчиться на меня?
– Я ни на секунду в тебе не сомневалась. – Женщина принялась неистово трясти её руку. Сарай с трудом сдержалась, чтобы не отпрянуть, когда мужчина попытался сделать то же самое.
– …представляешь, сколько монет Квартал Аэлиуса должен был получить за эти годы!
– Дороги в квартале Кассанданы могли бы быть и получше.
– Я… – она обмякла под градом продолжающихся вопросов. Проклятье.
Чьи-то руки сжали её плечи и притянули спиной к тёплой груди.
– Это вопросы к Главному Тетрарху Кассандане, – произнёс красивый, мелодичный голос. Большие пальцы Кадры нашли её затылок и медленно, нежно провели вниз по шее. Она едва не растаяла, сердце сжалось от любви и изнеможения.
Чья-то рука потянула её, забирая из объятий Кадры. Он отпустил её, но взгляд, острый, как нож, остался на её щеке. Отдыхай, приказывали эти чёрные глаза, я разберусь с ними.
С легким чувством тоски она позволила Анеку увлечь себя к входу для Петиторов, чувствуя себя так, словно мир превратился в жидкий океан. Земля качнулась, когда они помогли ей взобраться на кобылу, Целум.
– Я не проводила с ним времени уже несколько недель, – пробормотала она.
– Гнев и Разрушение, мне не нужны такие картинки в голове. И это притом, что я прочитала все тома «Альтернативных историй о девушке из башни Сидран». – Анек похлопала Сарай по плечу, когда та простонала. – Хорошо сыграно. Я всё гадала, зачем ты на это согласилась, но это был мастерский ход.
Она безвольно уткнулась в гриву Целум.
– Думаешь, сработало?
– О да. – Проницательный взгляд Анек скользнул по толпе. – Перестань думать и отдохни. Ты пережила настоящее испытание.
Она отправила кобылу в путь лёгким шлепком по крупу. К тому времени, как Сарай добралась до башни Аоран, она была практически без чувств. Но слова Веренции преследовали её: когда она открывала ворота в дом Кадры, когда чуть не утонула в ванной, заснув, пока смывала дорожную пыль, и когда наконец поплелась наверх, к его постели, и рухнула в море чёрных и золотых простыней.
Закон и порядок пали от твоей руки. Теперь все знают, что могут поступить так же.
