Текст книги "Этот клинок наш (ЛП)"
Автор книги: Шалини Абейсекара
сообщить о нарушении
Текущая страница: 21 (всего у книги 28 страниц)
Она замерла с влажной ладонью у лица.
– Одиннадцать лет назад поместье Клана Кадер было моим домом. – Кадра мерил шагами спальню. – Мне нравилось держаться ближе к комнатам слуги. Остальные были настроены не сближаться с ними, так что у меня было столько тишины, сколько я хотел.
– Остальные?
Взгляд Кадры ушел куда-то вдаль, словно он смотрел на самый край света.
– Мои братья и сестры. В то время Клевисин был таким же могущественным магом молний, как Верховный Маг до Аэлиуса. Но он не любил рисковать. Он предпочитал преступный мир управлению наверху. Ему нравилось создавать династию, правящую из тени. А женщин находить для него труда не составляло.
Понимание накатило волной.
– Ночео – твой сводный брат.
Он кивнул, расстегивая мантию.
– Старший из оставшихся в живых. Были и другие, старше и младше, но Клевисин был суровым наставником. Выживали не все.
Жар запекся за глазами, и она выдохнула сдавленно:
– Вы с Ночео выжили.
– Я унаследовал силу Клевисина, да с лихвой. У Ночео не было способностей к молниям, но его голос уже в детстве достигал Седьмого ранга. Чтобы противостоять Внушению, требуется немало сил. Это делало его чрезвычайно полезным для дел Клана. Сбыт наркотиков – сначала блейзлифа. Женщины для Клевисина.
Она смутно осознавала, что до красноты растирает себе кожу мочалкой.
– Ты тоже этим занимался? – прошептала она.
Его пальцы замерли на пуговицах.
– Склонность к пролитию крови и скудное раскаяние после этого делали меня лучшим кандидатом для силовой работы. – Темный взгляд, которым он одарил ее, не оставлял сомнений в том, что именно это значило.
Пытки и устранение врагов Клана. Его последний контакт с ними был одиннадцать лет назад. Ему тогда едва исполнилось тринадцать.
– Я устроил нападение на поместье одиннадцать лет назад. Далвия сообщила Клевисину о моих планах побега, и он загнал меня в угол. Я ответил. Он, поместье и всё, что в нем было, сгорели.
Она сглотнула:
– Почему ты не забрал с собой Ночео или Далвию?
– На то были причины. – Темная ярость, пробившаяся во взгляде Кадры, говорила о том, что история эта была гадкой. – Я ожидал, что он будет искать мести, но спустя одиннадцать лет потерял бдительность.
– На твоем месте любой бы потерял, – пробормотала она. – Но почему Далвия во всем этом замешана? Она совсем не выглядит кровожадной, и до сих пор вела себя так, будто ее может испугать любой сильный порыв ветра.
– Она считает, что, убив Клевисина, я лишил ее и Ночео защиты в городе хищников, – жестко ответил он.
– Но какой толк цепляться за столь мерзкую силу, которая тебе даже не принадлежит?
– Потому что с ней она чувствовала себя в безопасности.
Пока она переваривала эту простую и горькую правду, Кадра сбросил мантию, и перекат его мускулистого тела заставил ее пульс забиться в бешеном ритме. В его движениях всегда сквозила природная элегантность, ни единого лишнего жеста. Горло жгло. Он бывший аристократ. В конце концов, их прошлое не имело ничего общего.
Она поняла, что произнесла это вслух, когда его глаза метнулись к ней, а суровость пробила лед в их глубине. Он резко наклонился над умывальником, почти вслепую выполняя привычные движения, и тут она увидела это. Поняла, каково это – видеть его испуганным.
Ох.
Когда она вышла из ванны, он почти не смотрел на нее, словно готовясь к войне – об этом свидетельствовало свирепое выражение его лица. Пока он приводил себя в порядок, она завернулась в один из банных халатов из шкафа, все еще находясь в оцепенении. Она позволила собственным комплексом встать на пути к истине. Он действительно думал, что я уйду.
Его прошлое было мрачным, но едва ли темнее того, что она успела вообразить за время недолгого пребывания в Комисе, да и она давно знала, что руки Кадры обагрены кровью. И всё же это было не то, что он скрывал от нее. Было что-то еще. Что-то, из-за чего он с самого начала избегал этой темы. Она видела это по напряжению, сковавшему его мускулистую спину, когда он вышел из ванной и накинул халат. С грацией, не требующей усилий, он опустился в кресло у кровати, а темные пряди упали ему на лоб. Она гадала, как он выглядел тогда, в те годы.
– Думаю, моя юная версия нашла бы тебя весьма симпатичным в тринадцать лет, – задумчиво произнесла она.
Пальцы Кадры опустились от суровой линии губ. Он моргнул, когда она подошла к нему и опустилась на колени, прижившись щекой к бархатистой ткани у него на коленях.
Задрав голову, она грустно улыбнулась:
– Ты был едва ли ребенком, Кадра. Умным ребенком, вне всяких сомнений, но ребенком, которого заставили принимать взрослые решения.
Он тяжело выдохнул. Мозолистая ладонь легла ей на волосы, погладив их с захватывающей дух нежностью и странной окончательностью, прежде чем отпустить. Так, будто его следующие слова могли безвозвратно все изменить. Страх вплелся в ее ребра, когда его губы приоткрылись.
– Одиннадцать лет назад я создал «белый сон».
Правда.
Ее рот открылся. Закрылся. Она подняла голову, и нити, из которых состояли последние восемь месяцев, распустились, сплетаясь в совершенно иной гобелен. Его знание ингредиентов. Его странное напряжение во время рейдов по притонам «белого сна». Монеты, которые он выделял целителям, лечившим зависимость.
Дерево скрипнуло с обеих сторон от нее, когда он сжал подлокотники кресла.
– Клевисину нужен был новый товар. – Всякое выражение исчезло из его глаз. – Я высушил яд жуков в порошок и сконцентрировал его.
– Ты тоже его распространял? – Ее язык казался тяжелым, словно корабельный якорь.
Он пожал плечами с мрачной элегантностью:
– Бессмысленное различие. Стал бы, если бы побег сорвался.
– «Белый сон» спас столько же жизней, сколько и разрушил. Оружейника нельзя винить в том, как воины используют его мечи.
Это выбило из него воздух. Она заметила, как ослабла его хватка на подлокотниках.
Она положила подбородок ему на колено. Он, казалось, даже не заметил.
– Что-нибудь еще?
– Я начал убивать в девять. Клевисину нравились его игры, и я проявил к ним талант. Мало кто из моих жертв заслуживал этого.
– Я знаю, – тихо сказала она. – Но ты скажешь мне, почему ты доверял мне настолько, что пытался короновать меня в Тетрархи в прошлом году, но умолчал об этом?
Его лицо было совершенно отстраненным:
– Ты бы ушла. – Он произнес это так, будто считал это единственно правильным исходом.
Сердце сжалось.
– Никогда, – ответила она на его убеждение. – Я знаю, на что люди идут ради выживания, пусть мне и посчастливилось избежать худшего. Ты бы не выбрался из того поместья, если бы тебе нравилось то, что там происходило. – Она закрыла глаза с дрожащим вздохом. – Ты сомневаешься в моем суждении?
– Нет.
– Тогда доверься мне, когда я говорю это. – Откинувшись назад на коленях, когда он потянулся к ней, она произнесла это резко, жадно и с той верой, что всегда питала к нему: – Я люблю тебя, Кадра.
Уловив ошеломленный трепет пустоты в его взгляде, она встала и наклонилась над его креслом.
– Я полюбила бы тебя и тогда, если бы знала тебя.
Порыв воздуха вырвался из его груди. Неверие. Облегчение.
Протянув руку между ними, она развязала узел на его халате, позволяя собственному соскользнуть с одного плеча.
– И я буду любить тебя, даже если ты боишься взвалить на меня свои тяготы.
Она позволила своему халату распахнуться и упасть на пол, обнажаясь перед ним. Тоска и голод зазвучали в ее крови, отражаясь в жадном румянце, охватившем его скулы. Он стал еще глубже, когда она опустилась на колени между его мускулистыми бедрами.
– А теперь назови меня своей.
Губы приоткрылись, зрачки расширились – перед ней сидел сломленный, полностью покоренный мужчина. Черные как смоль глаза ласкали ее, покрывая кожу мурашками. Она подалась на дюйм вперед, обхватив рукой тугой ствол его члена, и дыхание замерло на пике чистейшего предвкушения. Тяжело дыша, они смотрели друг на друга.
– Моя. – Его голос звучал низко и отчетливо, просачиваясь в ее кровоток. Любовь и голод, вино и молнии.
Горло сжалось.
– Больше не останавливайся. – Она взяла его в рот, наслаждаясь его грудным стоном и тем, как его бедра подались навстречу, стремясь сократить расстояние. Его пальцы почти отчаянно запутались в ее волосах, притягивая всё ближе и глубже. Она вцепилась в его бедра, жадно принимая его глубже под музыку его грубых звуков наслаждения.
Он скользил внутрь и выходил обратно, бормоча хриплые слова нежности и позволяя ей ласкать его языком. Она горела от жажды, зачарованная его глазами, широким разворотом покрытой легким пушком груди и глубоким тембром его голоса. Могущественный, как божество. Она поклонялась ему у его ног, втягивая щеки и смакуя его греховную похвалу.
– Черт, моя красавица. Возьми еще немного, – приказал он, а его челюсти окаменели.
Потеряв рассудок от возбуждения, она подчинилась, пока он со стоном не отстранил ее, раздвинув ее опухшие губы большим пальцем. Обхватив ее за талию одной рукой, он рывком поднял ее с пола и усадил себе на колени. Они двигались как единое целое: ее бедра инстинктивно оседлали его, тела скользили навстречу друг другу в слепом желании. Его поцелуй заглушил ее выдох удовольствия.
Запустив руки в ее волосы, он прижался губами к ее рту; зрачки полностью затопили черное море его глаз. Обычно он брал ее жестко, зная, как сильно ей это нравится, но сегодня он был почти диким – поглаживал ее грудь, ягодицы, покачивая ее на своем члене и покрывая их тела испариной.
Ее кожа пылала от жара, когда он погрузил два пальца ей в рот, прикрыв глаза от удовольствия, когда она принялась их посасывать. Он оставил их внутри, накрывая губами ее грудь, в то время как она жадно пробовала на вкус его кожу. Голод сковал ее, просверлил саму ее суть, когда он убрал пальцы и заменил их языком. Она извивалась на нем, отвечая на его поцелуи с приоткрытым ртом, кусая его за шею, царапая зубами подбородок и сбрасывая с его плеч мантию. Его зубы стиснулись, пресс заходил волнами, когда она провела ногтями по его животу, зарываясь пальцами в волосы на груди.
Окрашенные похотью глаза скользнули по ее обнаженному телу. Она застонала, когда он вошел в нее пальцем.
– Десять адских кругов, ты вся мокрая.
Еще одно оборванное ругательство, и ее голова коснулась кровати. Его язык скользнул по ее животу, а затем раздвинул ее, чтобы проникнуть глубоко внутрь, и он прорычал одобрение, когда она вцепилась пальцами в его волосы, бесстыдно отдаваясь во власть его рта. Он прижал ее бедра к постели – ненасытный, потерявший голову. В зеркале трюмо она видела свое отражение: припухшие губы, затуманенные от наслаждения глаза, хвалящая его и отчаянно жаждущая его. И всё это время он смотрел на нее с такой любовью – этот ее грозный, страшный мужчина.
Ее пульс неистово бился в венах, жаждая продолжения. Его губы не переставали терзать ее, щетина царапала внутреннюю сторону бедер при каждом движении челюсти. Все мысли испарились, когда экстаз закипел в самом ее центре. Дрожь пронзила ноги, сходясь внизу живота, и она взмыла ввысь, выкрикивая его имя, пока он ласкал ее сквозь накатывающие волны послевкусия.
По крайней мере, до тех пор, пока он не перевернул ее на живот, притянув колени к груди и усадив лицом к себе. Минуты и оргазмы слились в единый туман, пока она не рухнула лицом в кровать, умоляя о большем. Он отстранился и поставил ее на четвереньки. Его член напрягся до предела. Сдавленно выругавшись, он яростно провел рукой по стволу, стиснув зубы.
Она встретила его взгляд через плечо. Его глаза пылали жаром плавильни.
– Отдай мне всё.
Его мышцы напряглись, задрожали. Затем остатки самообладания покинули его окончательно. Набросившись на нее с проклятием, он прижался к ее входу и вошел до самого конца, заглушая ее крик. Он нашел нежную кожу между ее шеей и плечом, зажав ее зубами и оставляя метку, пока двигался свирепо, отчаянно.
Темное, вибрирующее мычание сорвалось с его губ, когда она судорожно сжалась вокруг его плоти. Он переплел их пальцы, входя все глубже. Она запрокинула голову на его мускулистое плечо, отдаваясь этому натиску под мольбы и всхлипывания, боготворя его низкие стоны удовольствия.
– Прекрасная женщина, позволяющая брать себя так жестко. – Повернув ее лицо к себе, он жадно впился в ее губы, прикусывая нижнюю губу зубами, прижимая ее верхнюю часть тела к постели и наваливаясь всем весом. – Тебе это нравится. Черт, мне тоже.
Она не могла говорить – лишь стонала, плененная ощущениями, и потому просто выгнула спину. Он оставил еще одну метку у нее на плече, проскользнув рукой под живот и лаская ее в такт своим мощным, требовательным толчкам. Катаклизмическое заявление прав.
Она почти всхлипывала в матрас от повторяющейся полноты, от шлепков их тел друг о друга, от отчаянных похвал на ухо и от того, как он раз за разом клялся, что принадлежит ей. Его движения были порочными и голодными.
Она горела изнутри, упиваясь его резким рычанием и чувством полной одержимости в его взгляде. Он двигался в исступлении, как человек, борющийся за собственный рассудок.
– Черт, черт. Я обожаю тебя. – Наполовину признание, наполовину мольба, эти слова сорвались с губ звериным, кипящим шипением. Одурманенная любовью в его глазах, полная потеря контроля на его суровых чертах лица – это было слишком. Она выкрикнула его имя, ее тело дрожало, сжимаясь вокруг него, пока она не задохнулась от воздуха, теряя рассудок. Ее оргазм накатил огненными волнами.
Он подался вперед, обхватив ее руками и продолжая двигаться сквозь ее экстаз. Нечленораздельный поток грязи и обожания сорвался с его губ, когда он напрягся.
– ЧЕРТ, – выплюнул он. – Сарай… – Ее имя оборвалось сдавленным стоном, когда его тело задрожало позади нее, а плоть дернулась между ее ногами. Он вдавил ее в матрас несколькими глубокими, мощными толчками, изливаясь в нее до конца.
Тяжело дыша, он прижал ее к себе, пока они оба приходили в себя после бури.
– Слишком сильно? – прошептал он ей в шею.
Она довольно замычала.
– Кажется, ты меня убил, – пробормотала она и почувствовала его улыбку, коснувшуюся ее волос.
Он прижал ее к защитному теплу своей груди долгим объятием, прежде чем неохотно отстраниться, чтобы вытереть ее.
Когда он вернулся и притянул ее к себе, в его движениях сквозило затаенное изумление и такая уверенность в обладании, какой она прежде в нем не замечала. – Спасибо.
Она провела пальцем по прямой линии его носа. – Теперь ты свободен от своих тягот?
– Осталась еще одна, – серьезно ответил он.
Она приподнялась на локтях, широко раскрыв глаза, пока он рассказывал о том, что начал видеть после возвращения с того света, и о сделке, которую заключил с Гневом. Огонь потрескивал в очаге, а за окном окончательно воцарилась ночь, когда он закончил.
– И ты чувствуешь себя хорошо? – встревожилась она. – Тельмар говорил что-то о том, что получатели силы Гнева сходят с ума. После схватки у «Эквитас» ты выглядел довольно скверно.
– Никаких изменений. – Он бросил на нее забавный взгляд. – Безумие может проявиться не сразу.
Он бы не стал шутить, если бы чувствовал себя плохо. – Я всегда считала тебя одним из Отверженных, – призналась она и рассмеялась, когда он сухо приподнял бровь.
Его губы скользнули вниз по ее шее, заставляя чувствительную кожу покрыться мурашками. – Я отдал тебе всё. Остальное – лишь детали.
Она провела ладонью вдоль его позвоночника.
– Например, как твой отец раз за разом ломал тебе спину. Ее что, нарочно плохо срастили?
– Ни один ребенок из Клана не должен бояться боли. Мы изучили ее вдоль и поперек.
Какая непостижимая степень жестокости. – Как твоя спина сейчас?
– Так, будто я способен на большее. – Его взгляд выразительно прошелся по ее раскрасневшемуся телу. – Соблазнительница.
Она покраснела. – Ну, я же не могла позволить тебе и дальше верить, что я уйду!
Он очертил ее подбородок грубым пальцем, и его мелодичный голос скатился до хрипоты. – Я обожаю тебя. Сами слова бессильны. Я не мастер говорить о таком, моя Сарай. – Он прижал ее руку к своему все еще часто бьющемуся пульсу, а его суровые черты лица дрогнули и обнажились.
– Я бы так не сказала. – Она потерлась щекой о его щетину. Она считала его глубоко закрытым и, пожалуй, слишком циничным, чтобы говорить о любви, но он просто не умел этого. Он никогда не знал ее в детстве и до сих пор учился произносить это слово, не говоря уже о том, чтобы поверить, что он сам достоин любви.
– Кажется, я родился около середины зимы, – пробормотал он спустя мгновение. – Клевисин не придавал значения датам рождения. Не было ничего, что удавалось бы мне или нравилось так же сильно, как пролитие крови. Я стал Тетрархом, чтобы не допустить появления таких людей, как в Клане. Это было практическое применение моих талантов. Полномасштабная преступность меня никогда не интересовала.
Он произнес это с абсолютной отстраненностью, так, будто вина не играла никакой роли в его решении – и это тот самый человек, который едва не покончил с собой из-за мысли, что оставил ее в ночь Падения. Сколько всего ты похоронил в себе, даже не осознавая этого?
– Кажется, я видела фрагменты твоей жизни. – Она моргнула, когда он ничуть не удивился. – Ты знал?
Он улыбнулся. – Я догадывался.
– Это из-за бога, нависшего над всей страной, верно? – Она вздохнула. – Как те северяне, что убивают с помощью «белого сна», и мое собственное желание перерезать всем горло у «Эквитас» чуть ранее. Кто бы это ни был, доброжелательным его не назовешь.
– Хм. – Он коснулся губами ее челюсти.
Ей нравилось видеть его таким расслабленным, когда вся угроза растворилась, а загорелая кожа подсвечивалась отблесками огня. Хищник на отдыхе.
– Я с ужасом думаю о том, чтобы покидать эту комнату. – И о переворотах, богах и людях, использующих свои голоса во зло.
Кадра провел костяшками пальцев по ее горлу.
– Земля может пасть, но я подниму тебя выше. Ни Разрушение, ни Смерть не предъявят на тебя прав, пока я держу тебя. Даже если после смерти я стану самым дотошным из Отверженных, ты все равно останешься моей. – Сила пульсировала от него волнами. – Ты понимаешь?
Очарованная, она кивнула.
– Будешь продолжать смотреть на меня так – и я возьму тебя снова, – пробормотал он.
– Правда? – с надеждой переспросила она.
– Тетрарх живет ради служения. – Он перевернул ее на себя, и в его глазах блеснул опасный огонек. Его жестко очерченная улыбка стала напряженной. – Богам нравятся их игры. Нам придется сыграть в них, если мы хотим узнать личность этого существа.
Ее пелена умиротворения рассыпалась прахом. – Поклянись мне, что ты не станешь делать ничего безрассудного. Того, что Ночео жаждет твоей смерти, и без того достаточно, чтобы еще и дразнить бога.
– Не стану. – Он успокаивающе провел рукой по покрывшейся мурашками коже. – Ночео тоже меня не убьет. Мы слишком равны по силам, да и моя смерть покажется ему невыносимо скучной.
Слава Эльсару за странные проявления жестокости. Она опустила голову ему на грудь. – Как нам строить планы против существа, которое может услышать каждое наше слово?
При всей нежности в его взгляде голос прозвучал решительно и мрачно:
– Мы подождем, пока они оступятся.
24 Древняя история
Ночь в Месяц Дыхания опускалась на город быстро.
Со стороны «Эквитас» горизонт заволокло дымом – здание суда продолжало догорать в агонии.
У входа в дом Мехерр собралась на удивление мрачная компания. В пропитанный грязью воздух врезался бодрящий запах раздавленной сосновой хвои, пока Мехерр пересказывала новости, которые ей удалось собрать в Эдессе.
Судя по всему, Ночео не потребовалось много времени, чтобы освоиться на вершине страны.
Он притащил каждого жреца и стража, до которого смог дотянуться с помощью взятки или Внушения, приказав им караулить башни Кассанданы и Кадры. Почти целый день он также потратил на то, чтобы силой прорваться в башню Аоран, хотя против мощных защитных чар Катона это почти не помогло.
Кадра поймал себя на мысли: что же такого в его родном доме, раз он вызывает у людей столь безумную преданность?
– Эдесса еще устроит ему веселую жизнь, certo, но как нам бороться с богом? Мы даже не знаем, который из них явился! – наконец прошептала Кассандана. – Шесть с половиной тысяч погибших, и девять тысяч обезумевших. Может, нам просто сдаться? Ночео – это одно, но всё это далеко, бесконечно далеко за пределами наших возможностей. Мы же… – Она неопределенно взмахнула рукой, подбирая слова, которые никак не шли на ум.
Обессиленный Харион оплакивал собственное существование, отчаянно пытаясь сообразить, в какую именно из Темных Обителей его теперь утащат после смерти.
Анек выглядела мрачной и решительной.
– Мы будем искать информацию. У богов есть свои слабости. Мы не беззащитны. Ты, – рявкнула она на скулящего Хариона, – мы идем в Зал Архивов.
– А я снова отправлюсь к зернохранилищу. – Сарай скрестила руки на груди. Они решили придерживаться этого плана еще прошлой ночью. – Там была наша первая бойня. Возможно, это место сможет нам что-то подсказать.
– Кадра? – Кассандана бросила на него взгляд.
– Я улажу кое-какие мелкие дела и присоединюсь к ней.
Брови Кассанданы сошлись на переносице:
– Теоретически, кто-нибудь из нас сам мог бы провести Призыв и попросить помощи у кого-то из Эльсар.
Кадра уже думал об этом. Призыв налагал на бога определенные обязательства. У него были силы вызвать сущность и потребовать помощи. Это истощало, но положило бы конец главной битве здесь. Судя по тому, как сузились глаза Кассанданы, она надеялась, что именно так он и поступит.
– Призывы – это опасно, – тихо вмешалась Мехерр. – Знаю, южане популяризировали их во времена правления твоего бывшего Верховного Тетрарха, но у них есть опасные подводные камни, которые могут привлечь совсем не то внимание, какое нужно.
Сарай поморщилась:
– Ночео говорил то же самое. Что-то о том, как сквозь трещины может просочиться что угодно.
Брови Кассанданы взлетели на лоб.
– Ладно. Никаких Призывов.
Они разошлись у развилки главной дороги, направляясь каждый к своей цели. Поймав на себе прощальную улыбку Сарай, Кадра бережно сохранил ее в памяти, растворяясь в тени. Обступившие горную дорогу сосны тяжело вздыхали вместе с ним, укрывая от пронизывающего снега. Ветер сплетал хвойную свежесть и пряность в безвредные вихри. Сегодня ночью на улице не было ни души. Подобная тьма – лучшее приглашение на охоту. Добыча становится смелее, когда ничего не видит, ошибочно принимая собственный адреналин за силу.
Отчаянные люди всегда казались Кадре жутко забавными.
Старый туннель, ведающий путь из города прямиком к башне Сидран, все еще работал исправно. Он вынырнул из потайного люка в кладовой башни Сидран как раз под раскатистый, полный ярости рев Ночео, доносившийся где-то в миле отсюда – тот безуспешно пытался заставить Катона снять собственные чары и впустить его в башню Аоран. Занимательный метод ведения дел.
Его брат не был дураком, но внезапное появление бога, похоже, выбило его из колеи, превратив педантичного стратега в отчаявшегося глупца. Кадра бесшумно зашагал по направлению к башне Аоран, держась в стороне от вымощенной булыжником дороги и наблюдая краем глаза, как разъяренный брат удаляется после очередной порции безуспешных криков.
Добравшись до ворот, Кадра заметил стоявшего на посту охранника Ночео, чья спина была обращена к нему. Одним резким движением Кадра рывком оттащил мужчину назад и зажал ему рот ладонью прежде, чем тот успел взвизгнуть. Яростные проклятия, зазвучавшие в его ладонь, ясно доказывали: этот парень не находился под воздействием Внушения. Значит, просто куплен. Не великая потеря.
Кадра вытащил из ножен кинжал мужчины и вонзил ему в горло. Лезвие вошло легко и плавно – отличный, ухоженный клинок. Вытянув его обратно, он дождался, пока затихнут предсмертные хрипы, и столкнул тело на дорожку.
Мгновение спустя послышались шаги, приближающиеся к воротам. Они распахнулись.
– Не рекомендую тебе отсюда уходить, Катон.
– Почему нет – боги…
Настенный факел рассек тьму и тут же потух, когда Катон в испуге отшатнулся от трупа. Вытирая вспотевший лоб, он посмотрел на вошедшего в башню Аоран Кадру:
– Это кто?
– Судя по всему, твой тюремщик.
Катон кивнул. Опущенные уголки губ, подернутые дымкой глаза. Печаль.
– Я много о чем слышал.
Ага. Этот разговор назревал очень давно.
– Прости, что мне потребовалось столько времени, чтобы сказать это, – сурово произнес Кадра.
– Что тебя останавливало?
Кадра прислонился плечом к внешней стене башни, скрестив ноги в щиколотках.
– Я размышлял об этом вплоть до Падения. После него ничто уже не имело значения.
– Я могу выслушать это сейчас?
Вполне справедливое ожидание.
Яростные крики за воротами башни Аоран красноречиво свидетельствовали о том, что Ночео обнаружил тело охранника. Под защитой чар Катона Кадра рассказал человеку, который был ближе всех к роли отца, о том, кем он был раньше и как попал в жизнь Отуса.
К концу рассказа по изборожденному морщинами лицу Катона скользнули холод и скорбь.
– Отус никогда не мог толком объяснить, почему взял тебя с собой. Что ты сказал ему, когда Ночео не появился?
– Что он погиб, пока собирал нужную Отусу информацию.
Катон поморщился.
– Ты сыграл на чувстве вины.
– Да.
Пожилой мужчина грустно посмотрел на него.
– Но лучше не стало, Дреневан.
– Хм.
Отусу не потребовалось много времени, чтобы понять, какого рода монстр достался ему в наследство. Его попытки вытравить из него зло не увенчались успехом. Побои и публичное презрение просто не действовали на Кадру, повидавшего вещи куда хуже.
Катон задул факел на стене и тяжело вздохнул:
– Из одного дома, полного насилия, в другой. Отус был неправ. Прости, Дреневан. Я недостаточно старался, чтобы остановить его.
– Это ничто по сравнению с Кланом, – рассудил Кадра.
У него были свои сожаления, но в конце концов именно последствия привели его сюда.
– Я не держу зла. Не думай об этом.
Катон откашлялся и на пару тихих секунд сжал плечо Кадры. Плечом к плечу они наблюдали, как Ночео возвращается, снова испускает вопли и увозит тело.
– Пока что не покидай башню, – бросил напоследок Кадра.
– Не буду. – Старик улыбнулся. – Спасибо, что пришел, сынок.
Кадра замер на мгновение, кивнул и ушел с той же тенью улыбки на лице.
На пути обратно к башне Сидран луны казались тонкими серпами – верный признак приближения безлунной ночи. В такие ночи, когда оба светила исчезали, на небосводе оставались лишь звезды. Орден проповедовал, что это дурное предзнаменование. Кадра гадал, правы ли они.
Он замедлил шаг, когда в поле зрения попали две знакомые фигуры.
Ночео и Далвия увлеченно о чем-то спорили, совершенно не замечая его присутствия. Кадра бесшумно нырнул в полосу деревьев в десятке шагов от них. Его сапоги мягко ступали по пушистому снегу, заглушая шаги, пока он преследовал их.
– Ты жаждал власти. – Голос Ночео звучал низко и напряженно, светлые глаза в упор смотрели на Далвию.
Она выдержала его взгляд на мгновение, а затем отвела глаза:
– Чтобы изменить всё. А не сеять бессмысленную смерть.
– Одно идет рука об руку. Только не говори мне, что после всего, что мы сделали, ты решила дать задний ход, – с насмешкой бросил он.
– Я пытаюсь не быть лицемеркой.
– Тут уж без вариантов.
Горло Далвии дернулось, прежде чем она улыбнулась. Что-то болезненно сжалось в груди Кадры от этого выражения лица. Сарай смотрела на него точно так же всего вчера. Затуманенные глаза, сведенные судорогой брови и приподнятые уголки губ. Боль, смирение. Внезапно у него возник непреодолимый порыв вернуться к своему Петитору и извиняться перед ней еще сотню раз.
– Ты отступаешь от того, что мы планировали для Сарай, – наконец прошептала она. – Разве ты не собирался настроить ее против него? Зачем ты пытал ее в тот день в Комисе?
Кровь в жилах Кадры мгновенно превратилась из ледяной крошки в кипящую плазму молнии, а разум уже выстраивал план кровавой мести.
– Если не помогает разум, значит, в ход пойдет страх, – процедил сквозь зубы Ночео.
– Ты… – Далвия глубоко вздохнула. – Ты будто увлечен ею.
Ночео холодно окинул ее взглядом. – Ревнуешь?
На лице снова появилось то самое смиренное выражение. – Когда-то я, возможно, и ревновала бы.
Внезапно расширившиеся глаза брата были для Кадры единственным признаком того, что Ночео выбили из колеи.
Ночео плотнее запахнул плащ и зашагал быстрее прежнего. – Ты клялась подчиняться мне. Вот и делай это. Я не просил тебя высказывать свои мысли о стратегии.
Далвия замедлила шаг, глядя в небо. Ночео потребовалось пройти несколько ярдов, прежде чем он понял, что она не следует за ним по пяткам. Он обернулся к ней, с досадой взъерошив волосы обеими руками.
Он шумно и тяжело выдохнул: – Я не хотел сказать, что не благодарен тебе за помощь. – Слова словно выдирали из него тупым клинком. – Твоя формула дала мне больше силы, чем я мог себе представить. Три месяца исследований и перемещений туда-сюда каждую ночь через Бридж. Ничего этого не было бы без тебя.
Глаза Кадры сузились на звуке почти беззвучного смешка Далвии.
– Иногда я жалею, что все это вообще было. – Ее шепот повис в воздухе – слишком тихий для ушей Ночео, но вполне доступный для слуха Кадры. Он нахмурился, глядя ей вслед.
Смог бы я спасти ее от этого?
Сарай наверняка сказала бы ему, что тогда ему было всего тринадцать, что он дал Далвии выбор, и что она сама решила предать его Клевисину. Все так. Но этот вопрос продолжал сверлить мозг, пока он возвращался в город, используя белые когти, дарованные Гневом, чтобы видеть в темноте туннелей, а затем пробирался через лабиринт переулков, знакомых ему до боли – ведь в них он столько раз кромсал людей.
Дары бога были до опасного полезными. Теперь ему стало понятно, почему смертные сходили от них с ума.
– Довольно раздражательно, когда тебе постоянно швыряют это в лицо, – раздался холодный голос прямо рядом с ним. Рядом материализовался Гнев в черных одеждах, с длинными волосами, собранными в узел на макушке. – Добрый вечер, Тетрарх.
– Я не просил о помощи, – напомнил ему Кадра.
– Ты ее и не получаешь. Я стараюсь не спорить с коллегами. – Бог погладил себя по подбородку. – Мне обязательно нужен повод, чтобы навестить своего послушника?
– Желательно.
В одеждах божества бушевали пустоты и звезды. Кадре стало слегка дурно от созерцания того, как солнца сталкиваются друг с другом и умирают.
Переулок, в котором они стояли, внезапно вздулся. Длинные царапины распороли стены. Из них потянулись руки из иссеченных мышц – умоляющие о милосердии или готовые вынести приговор, он не мог сказать наверняка. Кровь сочилась из невидимых ран, собираясь лужами у его ног и омывая его сапоги. Любое действие оставляло след в этом мире. Прошлого не исправить.
