Текст книги "Этот клинок наш (ЛП)"
Автор книги: Шалини Абейсекара
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 28 страниц)
Охваченная холодом, она вжалась в сиденье при воспоминании о радужках женщины из Арсамеи, расширяющихся и поглощающих белки, совсем как у Джунии в Эдессе.
– Эльсар не стали бы так близко вмешиваться в дела земные. Я последний человек, который будет осуждать насилие, но закон предусматривал средства правовой защиты для этих людей. Им не нужно было прибегать к убийству!
– Но закон прощает слишком легко. Разве это не было более целесообразно? Злодей стёрт из жизни, и его жертвам не пришлось наблюдать, как он бесцельно существует, проходя через предполагаемую реабилитацию. – Несмотря на ужас его слов, улыбка Флоруса оставалась лишь исполненной рвения доброжелательностью.
Страх вонзился под кожу, словно глубокая заноза. Неужели все на севере сошли с ума?
– Разве люди не заслуживают шанса измениться?
Жалость в его глазах стала глубже:
– Я многое узнал о людях, будучи Клериком, и собрал остальное, став Претором. Они не меняются. – Кажется, это признание его опустошило. – Убийство алчных – не преступление. Вы сами это делали. Жаль, что вы затихли после Раскола. У вас были варианты получше, чем попытки заслужить уважение непостоянной публики.
Она уставилась на него:
– Варианты, которые, скорее всего, привели бы к тюремному заключению за тиранию.
В его выражении появилось разочарование:
– Жаль, что хорошие люди тратят время на страх, что они злые, а злые не тратят время вовсе. – С укоризненно приподнятыми бровями он поклонился и ушёл.
Она долго смотрела в свою миску с застывшей овсянкой, осознавая безмолвное наблюдение Мехерр и неловкий шёпот вигилов – которые, вероятно, слышали всё – за соседним столом. Её ложка поднималась и опускалась. Она ничего не чувствовала на вкус.
Массовая смерть в Эдессе, которая могла быть вызвана чумой нарывных жуков. Личинки попали в город через заражённые мешки с «белым сном». Но это не объясняло людей, поражённых безумием, и их общие галлюцинации.
Чума зародилась в нижних, менее холодных частях севера и возникла из ниоткуда.
Убийства через «белый сон» в ледяных верховьях севера без какой-либо связи с наркотиком, кроме тех же чёрных склер у преступников, что и у безумцев в Эдессе.
Смерть, жуки, «белый сон». Всё затрагивало разные части страны по-разному. И всё одновременно. Пазл всё ещё был неполным. Было что-то за пределами этого, сплетающее всё воедино. Или кто-то?
Разве не ты принесла это нам, северянка? Наши песочные часы пустеют. Расплата последовала за тобой по пятам. Боги проговорили и призывают наш конец. Само небо будет смеяться. Слова Джунии и умирающей гильдейки повторялись у неё в голове, пока ложка не с грохотом упала в пустую миску. Она наблюдала, как сложные железные песочные часы в углу таверны пустеют – в Саль Флумене было слишком холодно для традиционных водяных часов Ур Динье.
Наши песочные часы пустеют. Что случится в конце?
Ветер обвился вокруг её лодыжек, и она осознала, что бродит снаружи. Узел улиц распутывался от прилегающей городской площади, и она пошла по той, что круто уходила вверх. С каждым шагом в её груди что-то боролось – новая, горькая птица, бьющаяся о прутья своей клетки. Бедро обожгло болью, когда она достигла конца дороги: обрывистой платформы, с которой открывался вид на горы Кайках.
За тысячи миль горный хребет, служивший сухопутной границей Ур Динье и Эрригала, казался пугающе близким. Таково свойство масштаба: нечто грандиозное затмевает всё остальное, подобно тому как города в тени гор Кайках были невидимы с этой площадки. Или как невзгоды Севера были невидимы из Эдессы.
– Я всё сделала не так, – сказала она инею, покрывавшему ветви сосен подобно эрригальским стеклянным скульптурам.
Флорус был прав. После Раскола она отступила, пытаясь защитить людей, которые никогда не будут довольны, и стать для них приемлемой. Она лишь срубила дерево под корень. Корни уходили слишком глубоко, чтобы их вытравить, а у закона, правительства и правил этикета не было ответа на такую тихую, коварную жестокость. Она могла либо выкорчевать эти корни, наплевав на последствия, либо каждый день сражаться, не давая им пустить отростки еще глубже. Флорус с радостью выбрал первое. Я потратила слишком много времени на второе, не так ли?
Клетка в её груди распахнулась от этого безмолвного признания. Боль вырвалась на свободу, словно голодный зверь, терзающий самого себя из-за отсутствия цели.
Хруст снега за спиной, и взгляд Мехерр пронзил её профиль:
– Ты совсем не та, кого я ожидала увидеть.
– Ты надеялась на хитрую карьеристку или наивную крикунью?
– Наконец-то. Хоть немного яда, – на лице Бриджера промелькнула едва заметная улыбка. – Ты начинаешь понимать. Люди глупы. Попытки угодить им лишь заставляют тебя встать в их ряды.
Сарай тихо рассмеялась:
– Я думала, если докажу, что остальные Тетрархи пекутся об их интересах…
– …ты сможешь достичь того, чего не удавалось ни одному политику? – Мехерр откинулась на деревянные перила площадки. – Национальное единство – это мечта, Сарай.
Мерцание любопытства пробилось сквозь оцепенение Сарай. Мехерр с самого начала пути не называла ни её, ни кого-либо из вигилов по имени, словно намереваясь держать дистанцию, несмотря на свою общую прямоту.
– Я была глупа, мечтая об этом?
– Только если решишь не просыпаться. Ты не сможешь убедить этих людей. Взять хотя бы тот вопрос со «скутамии». Очевидное преступление с очевидными виновниками. В какой-то момент загадка убийства перестала существовать, верно? Но тебе всё равно пришлось пройти через утомительный процесс доказательств, потому что мир не просит зло оправдываться, но он потребует этого от тебя. То же самое здесь. Юг, его люди и Гильдии знают, что они творят с Севером, и им плевать, пока они могут забирать наши металлы, масла, руды и породу.
Мехерр убрала со лба вьющуюся прядь с удивительно изящным жестом, прежде чем повернуться к Сарай:
– Давай проясним. Я предложила тебе помощь не потому, что меня волнуют беды Юга. Твои безумцы для меня ничего не значат. Я здесь, потому что хотела, чтобы ты помогла Северу. И теперь, когда я вижу, что у тебя благие намерения, но нет власти, я помогу и тебе. Но пойми: спасти всех нельзя. Иногда единственный способ сохранить стадо – это убить больных. И если боги делают это за нас этими убийствами с «белым сном», я не вижу причин не принять это.
Правда, – бесполезно просигнализировала зоста, хотя разум Сарай и так это знал. Ветер, казалось, гремел в пространстве её рёбер. Мехерр молча ждала, пока она переварит каждое слово, переворачивая их в надежде найти хоть что-то, что можно оспорить, – и проигрывая каждый раз.
Спустя долгое время Бриджер наклонила голову в сторону гор Кайках:
– Говорят, более пяти веков назад по этой земле ходил демон. Бог, сломленный и искажённый чистой злобой, запертый в человеческом теле.
Она вспомнила, как Кассандана рассказывала ту же историю месяцы назад, когда узнала, что Гильдия Металлов объявила награду за её голову. Сейчас те дни казались простыми.
– Бич.
– И женщина, которую приняли за Госпожу Бича, которая должна была предречь его гибель. Они подарили Ур Динье историю любви и войны, ставшую легендой и даже повлиявшую на наши руны. Найя и Риухен – «сердце» и «сила» соответственно. – Она бросила на Сарай задумчивый взгляд. – Ты использовала эти руны, когда призывала Смерть.
– Я знаю, чем закончилась эта история.
– Тогда ты знаешь, что всё циклично. Боги, любовь, два человека против всего мира, надеющиеся вопреки всякой надежде, что мир проявит благоразумие и позволит им жить, а не просто выживать. – Жалость и нечто более мрачное прозвучали в голосе Мехерр.
– Пожалуйста, хватит. – Перед глазами всплыло суровое, но всё более измождённое лицо Кадры. У Сарай перехватило горло.
– Любовь была твоим спасением. Теперь она станет твоей погибелью. – Голос Мехерр не звучал жестоко, но каждое слово ощущалось как удар. – Как бы ты ни пыталась ставить интересы страны на первое место, она ловит тебя в ловушку, используя его, разве нет? И она охотится на него, используя тебя.
Хватит. Склонив голову, Сарай упёрлась локтями в перила. Но ведь всё это правда, не так ли?
– Вы всегда будете величайшими слабостями друг друга, спасая людей от их собственной глупости и спасая друг друга от их злобы. А такие мелочи, как северные городки и их беды, навсегда останутся незамеченными, верно?
– Черт бы вас побрал! – прорычала Сарай. – Что вы хотите, чтобы я сделала? Перебила окружение Аэлиуса? Орден?
Невозмутимая Мехерр скрестила руки на груди:
– Я выросла в Комисе, где Клан Кадер когда-то сеял ужас, спускаясь с гор Друст, а Тетрархия не делала ничего. У них был девиз, который знали все: Violentia nervus potesta. Насилие – это жила власти. – В её голосе заскрежетал гравий. – Используй свою власть и сотри с лица земли тех, кто стоит у тебя на пути. История не назовет тебя тираном, когда остальная страна будет жить в мире.
Сарай непонимающе открыла рот. Резонирующий звон прорезал тишину города, доносясь с главной площади. Ещё одна смерть.
– Неужели люди действительно не заслуживают шанса измениться?
– Не за наш счёт, Сарай, – Мехерр задумчиво посмотрела на площадь. – Даже боги больше этого не позволяют.
Только когда Бриджер ушла, Сарай поддалась порыву, терзавшему её неделями. Прижавшись лбом к перилам, она зарыдала.
Много часов спустя Сарай бродила по городской площади, быстро найдя своих встревоженных вигилов и заверив их, что с ней всё в порядке.
Высокая фигура Мехерр была хорошо видна в толпе, собравшейся вокруг театральной труппы. Сарай направилась к ней, вздрагивая от случайного прикосновения плеча мужчины и от трагической истории, которую разыгрывали актёры – судя по всему, известная часть истории города. Сожжение еретика из Саль Флумена, который служил Времени тысячелетие назад.
Заворожённая, она наблюдала, как Время даровало жрице Фарагате свою благосклонность и начало присылать ей в снах детальные видения будущего. Это, конечно, разозлило давно умерших Провидцев Ур Динье, которые гордились тем, что медитировали годами, чтобы получить вырванный из контекста обрывок видения, который мог означать что угодно. И это привело в ярость Эльсарианский Орден, которому не было даровано ничего вовсе.
Знакомо звучит. Сарай поморщилась, когда Орден принудил Фарагате к Слушанию и потребовал отречься от пророчеств, обещая наказание, если она посмеет отказаться.
Ответом Фарагате было одно слово: «Audeo». Или «Я осмеливаюсь» на древнем языке.
В тот же день ей отсекли конечности и сожгли заживо.
– Орден стал куда мягче, не так ли? – заметила Мехерр рядом. Её глаза встретились с глазами Сарай, затем опустились на землю. Она почесала затылок. – Слушай, я не должна была говорить всё это…
– Ты можешь «Бриджером» переместить сюда Кадру?
Мехерр прочистила горло:
– Он ведь не убьёт меня, правда?
Всякая неловкость развеялась, как снег. Сарай рассмеялась:
– Он будет знать, как помочь Флорусу. Никто не понимает Корпус лучше него.
Мехерр моргнула. В её глазах мелькнуло одобрение, прежде чем она протянула руку:
– Добро пожаловать на поле боя, Петитор Сарай.
Сарай пожала её с кривой усмешкой:
– Я не говорю, что ты права.
– Пока что. – Ухмылка Мехерр сделала её черты лица настолько эльфийскими, что Сарай ахнула. Выпустив её руку, Бриджер зашагала к городским воротам, насвистывая мелодию.
Сарай покачала головой. Анек обречён, если они когда-нибудь увидят это. Она продолжила смотреть, как труппа завершает свою историю.
– Записи Эльсарианского Ордена заканчиваются на том, что Фарагате умерла в тот день, – произнёс актёр. – Но один за другим все жрецы, причастные к её обвинению, позже скончались при загадочных обстоятельствах, их тела были искажены, словно их пожирал страх. Некоторые говорят, что Время вознесло свою протеже в пантеон Наадуир и сделало её богиней. Некоторые говорят, что она до сих пор наблюдает за этой землей и контролирует наши сны, как Время контролировало её. Так что, если увидите её в своих сегодня ночью, передайте ей, что на этой земле есть те, кто помнит. И что на этой земле есть те, кому это нужно.
Сарай восторженно захлопала, когда актёры поклонились. Начал падать пушистый снег, осыпая лица толпы тысячами поцелуев, словно в безмолвной благодарности.
И, возможно, так оно и было. Она взглянула на серое небо над городом, где боги, казалось, никогда не были ближе.
Возможно, так оно и было.
12 Горькие узы
Одиннадцать лет назад, за три недели до побега
Сапог скользнул по плитке, затем замер. Прерывистый вздох. Скрежет ногтей по деревянным панелям. Ещё один медленный шаг.
Заложив руки за голову, Дреневан лежал на кровати и прислушивался к приближению брата по коридору. Он отлично знал, что не стоит открывать дверь и помогать ему. Больше, чем их отца, Ночео ненавидел только жалость.
Далвия заходила несколькими часами ранее и сунула ему в руки баночку с мазью.
– Тебе нужно сказать ему, чтобы он перестал видеться с Парвиной, – её робкий голос прозвучал с неожиданной решимостью. – Сегодня его поймали на возвращении, и он кое-как выкрутился, но пройдет совсем немного времени, пока Кланлорд обо всем узнает. Она мне нравится. Не позволяй ей погибнуть.
Она ушла раньше, чем Дреневан успел вставить хоть слово. Эта девчонка порой бывала удивительно упрямой.
Он повертел в руках баночку с мазью и решил не передавать её брату. Как и их отец, Ночео слишком легко срывал злость на Далвии за её сострадание. Жаль, ведь девушка подавала огромные надежды в создании лекарств и магии Иллюзий.
Шаг. Шаг. Судорожный вдох. И наконец – стук.
Поднявшись, Дреневан спрятал мазь в карман, бесшумно подкрался к двери и отпер засов. Ночео ввалился внутрь, избегая смотреть ему в глаза. Его правое колено было залито кровью – выдающаяся свежезажившая плоть на коленной чашечке говорила сама за себя. Кость, вне всякого сомнения, была раздроблена. Клевсин не был религиозным человеком, но верил в боль так же искренне, как Клерик в богов.
Поздней ночью поместье Клана Кадер в горах Друст спало. Лишь изредка его обитатели кричали. Сегодня была как раз такая ночь.
Он зажег самокрутку с блейзлифом и протянул её брату.
Ночео опустился на стул, оба его подбитых глаза сочились кровью, и сделал глубокую затяжку.
– Парвина, пожалуй, сбежит при виде меня. – Он откинул голову на спинку стула, пуская кольцо дыма в потолок. – Как думаешь, стоит ли мне «Принудить» её найти мои шрамы привлекательными?
– Звучит глупо.
Дреневан решил не отговаривать его от этой тревожной страсти к дочери пекаря. Сейчас это всё равно ни к чему бы не привело.
Ночео тяжело вздохнул:
– Я обещал встретиться с ней завтра.
Брови Дреневана взлетели вверх от столь нехарактерной для брата меланхолии, прежде чем до него дошло. А. Он откинулся на постели, с любопытством разглядывая брата. Кривая улыбка, блеск в глазах и ухмылка вопреки сочащейся по лицу крови. Неужели он и впрямь влюбился в эту девчонку?
Слегка встревожившись, он тщательно взвесил ответ:
– Она подождёт. Ты ей нравишься.
– Думаешь? – Самокрутка Ночео повисла на губе. Застенчивая улыбка растянула его разбитые щеки.
Дреневан надеялся, что больше никогда не увидит на его лице это выражение.
– Ты выглядишь нелепо. Но да, нравишься.
Улыбка Ночео увяла спустя несколько вздохов.
– Как думаешь, сколько мне осталось жить в этом доме?
Дреневан ощутил неприятное желание сказать что угодно, лишь бы не правду. Дружба, судя по всему, так и работала. Заставляла людей пытаться оградить друг друга от реальности.
– Недолго, – прямо ответил он.
– Я так и думал. Моя сила не растет. Не так, как твоя. Он снова заставлял меня проходить проверку сегодня. – Горький смешок вырвался у него из горла. – Седьмой Уровень. А под конец у меня перед глазами всё плыло от чёрных точек.
– Хм.
Брат, может, и хотел жалости от Парвины, но от него – ни за что. Откупорив бутылку вина, Дреневан сделал глоток.
Глаза Ночео сузились:
– Спина всё ещё беспокоит?
– Отчасти.
– Клевсину сто бы починить это. Нельзя же слишком сильно калечить его могущественного золотого мальчика Десятого Уровня. – Ночео затянулся блейзлифом. – Он попросит тебя избавиться от меня. Точно так же, как с остальными нашими братьями и сестрами, только ты теперь достаточно взрослый, чтобы сделать это. «Убей его, Дреневан», – скажет он.
Это была сносная имитация баритона их отца. Дреневан не рассмеялся:
– Если до этого дойдет, я убью его.
Глаза его брата расширились. Напряжённая тишина повисла в воздухе, прежде чем он выдавил:
– Ты сможешь?
Ледяная улыбка тронула губы Дреневана:
– Двенадцатый Уровень.
Ночео побледнел:
– Что?
Он не привык улыбаться, но улыбка рвалась изнутри, и он позволил ей волю.
– Двенадцатый Уровень, – повторил он, наблюдая, как Ночео замирает, а самокрутка выпадает из его пальцев. – Я подстроил результаты теста. Он не знает, что я сильнее.
Брат опустил взгляд на руки Дреневана с тем же голодом, который мужчина обычно питает к возлюбленным, прежде чем отвести глаза.
– Что будет потом? Ты займёшь его место?
– Нет. Мы сожжём Клан дотла.
Что-то яркое вспыхнуло в глазах Ночео. Частично изумление, частично боль, совершенно новое чувство. Дреневан попытался дать ему название и не смог, но от этого у него сжало грудь, и на изумляющую долю секунды показалось, будто они могут одним вздохом разорвать путы этой тюрьмы.
Кровь окрасила губы брата, превращая его суровые слова в клятву:
– Тогда вместе.
13 Паутина в пепле
«Расположенный в горах Друст, институт Ам Семни является одним из главных достижений Клана. Построенный после падения монархии, институт стал попыткой Клана удержать власть, переключившись на другой источник – медицину. В своих облицованных белой плиткой коридорах целители проводили самые смелые эксперименты в Ур Динье, глубоко погружаясь в изучение тонкостей деревьев, корней и травы, пытаясь преодолеть разрыв между исцеляющей магией – способной лишь сращивать или рвать – и неповторимым эффектом анальгетиков, стимуляторов, депрессантов и галлюциногенов.
Клан Ам Семни мог бы снискать огромную славу, если бы решил поделиться этими дарами с каждым урдом за умеренную плату. Вместо этого они поступили так, как Кланы поступали всегда: возвели стены и закрыли институт для всех, кроме богатейших.
Неудивительно, что их влияние угасло, когда юг охнул от расцвета торговли. Ни один богатый южанин не желал совершать трудный путь к институту, чтобы платить за утаенные знания давно погибшего монархического рудимента. Да и у северян почти не было на это монет.
Так знание умерло тихой смертью, и не нашлось ни припарки, ни зелья, чтобы спасти его».
– отрывок из книги «Ам Семни: от пустынных всадников до опустевших залов» бывшего Тетрарха Отуса
Возвращение домой было делом горько-сладким.
Одиннадцать лет назад он покинул север ещё не мужчиной, но уже обладая большими знаниями об этом суровом мире, чем другие его ровесники. На вершине гор Друст и под безжалостной рукой Клевсина он постиг силу, контроль и жестокость. В Эдессе эти инструменты вознесли его над сверстниками, принесли ему богатство и признание. Тот же самый прошлое держало его в тисках.
Като нахмурился:
– Я говорю, у башни стоит «Бриджер». Она передает, что Сарай ждет тебя в Саль Флумене.
Пальцы Кадры судорожно сжались на горлышке бутылки с вином, прежде чем он осторожно опустил её на стол. Портовый город находился на достаточном расстоянии от Комиса. Там не было причин кому-либо узнать его спустя более чем одиннадцать лет. И всё же в глубине души у него возникло мимолётное ощущение похоронного звона. Он уже больше десяти лет был должен правде. Он сомневался, что прошлое окажется милосердным при взыскании долга. А Сарай?
– Хвала Эльсар, она что-то нашла! – Като рухнул на один из диванов с облегчённым вздохом. – Покончи с этим побыстрее, Дреневан. Больше двух тысяч мертвецов и почти вдвое больше сошедших с ума! Шестнадцать дней никому не разрешалось входить в город или покидать его! Напряжение на улицах можно резать ножом. Не знаю, сколько еще пройдет времени, прежде чем они все взбунтуются. – На его лице промелькнуло тревожное выражение. – Орден тоже подозрительно тих. Клянусь Истиной, от любого дополнительного стресса у меня разорвется сердце…
Слова затихли. Странный холод просочился до кончиков пальцев Кадры, замедляя его движения. Ужас. Он ошеломил его, несмотря на то, что укоренился глубоко внутри, ведь он знал, что это случится. Он поклялся рассказать Сарай правду, хотя и знал, что из-за этого она, скорее всего, оставит его, и наблюдал, как она шагает в ледяные объятия севера с мыслью, что там она узнает обо всем раньше, чем он сам успеет вымолвить хоть слово.
– Дреневан? – Като начал тревожиться. – Ты в порядке?
В ответ Кадра осушил бутылку вина до дна, чувствуя, как от слишком резкого движения в позвоночнике вспыхивает боль.
– Стресс, – бросил он более мрачно, чем собирался.
Ничего не подозревая, Като вздохнул:
– Это алкоголизм, Дреневан. Заботься о себе лучше. У тебя теперь есть Сарай.
В этом-то и заключалась проблема, рассуждал Кадра, поднимаясь по лестнице в свою комнату. С того самого вечера, когда он сидел напротив неё в беседке сада, он знал, что не сможет удерживать её возле себя долго.
С наступлением нового часа он собрал вещи, а под дверь башни Кассандане проскользнул прощальный свиток. В нем говорилось, что его не будет столько, сколько потребуется для расследования зацепок Сарай и выслеживания производителя «белого сна», заразившего город. Она, без сомнений, будет крайне недовольна, но воспользуется политическими выгодами его отъезда, чтобы преподнести это как историю национального единства. По его расчётам, Эдесса потерпит это максимум две недели, прежде чем официально потребовать их голов. У него и Сарай оставалось всё меньше времени.
Последние лучи света царапали высокие стены Академии, окрашивая их в багрянец, когда он приблизился к воротам Башни Аоран, где ждал Бриджер. Она приветствовала его настороженным кивком, чувствуя себя явно не в своей тарелке в его обществе, и выложила то, что узнала о новых ранах, нанесённых Сарай в Арсамее, и об убийствах, взбудораживших верхний север.
Тревога сбивалась камнями в желудке. Вопрос вынесения приговора виновным решался легко, но сама связь беспокоила. Производство «белого сна» в таких масштабных объемах говорило о дистрибьюции, выходящей далеко за рамки средних сетей, раздираемых междоусобицей, за которыми он приглядывал в годы после ухода из Комиса. В этом чувствовался след обширной, централизованной грибницы, которую его Клан поддерживал веками до конца Клевсина.
Каждый след вел обратно в Комис. Холод, пропустивший щупальца сквозь него, затвердел льдом. Спустя более чем одиннадцать лет, неужели Ночео и Далвия наконец сделали свой ход?
«Мост» расколол воздух перед ним. Снег и соль ворвались из открытого портала, покрывая его ресницы и цепляясь за волосы. Доки. Он знал эту смесь соли и гниющего дерева еще с юности во время частых поездок к реке Чаборас, где они с Ночео грузили ящики с нелегальным блейзлифом и прочим добром на контрабандистские лодки, шедшие на юг.
Погруженный в мысли, он почти не обратил внимания на пронзительный северный холод, впившийся в плоть при входе. Ручейки боли стекали по спине. Они стояли у портового проема, выходящего к морю Окцидент. Ледяные торосы гудели у северного устья, ведущего в Ур Динье. Вода вздымалась, а затем обрушивалась на лодки, крепко привязанные рядом. Озаренные лунным светом лодки, полные чрезмерно воодушевленных искателей приключений, плыли дальше на север по окрашенной закатом розовой глади Окциденса. И что-то внутри него знало, что вернуться следовало раньше. Закрыть дверь перед прошлым не значило, что оно закроет дверь перед ним.
Извинения и сбивчивые речи рождались в голове, пока он шел к городской площади, где ждала его Петитор. Если его подозрения подтвердятся, он сможет опередить горькое откровение. Он расскажет ей сегодня вечером, решил он, испытывая нервозность, которой не знал со времен до своего первого вкуса отцовских избиений кочергой.
Её фигура появилась в поле зрения, затем затылок с косой, заплетенной более свободно, чем обычно. Предвкушение согрело его, пока она не обернулась. Бледная и осунувшаяся, Сарай тем не менее просияла при его виде. Та самая искренняя улыбка, которую она дарила ему, как бы сильно ни страдала. Его решимость растаяла. Он не мог взвалить на нее еще больше.
Тепло склонив голову в приветствии, он занял место рядом с ней, подавляя желание обнять ее.
– Как и обещано, Претор Флорус, мы разберемся с вашим вопросом о правосудии. Сможете ли вы скоро собрать подходящее место для суда? – спросила она.
Флорус, который заставил Кадру вспомнить о более ухоженной версии Туллуса, потер руки с очевидным восторгом.
– Петитор Сарай, город соберется в считанные минуты, как только зазвенит наш колокол. – Он повернулся к нему и подался вперед. – Тетрарх Кадра, вы оказываете нам честь… – он замер, его глаза перешли от любопытства к испуганному узнаванию.
Черт. Ужас скользнул кубиком льда по горящему позвоночнику Кадры, даже когда он кивнул Претору:
– Это не честь – узнать, что я утратил доверие своих подопечных, Флорус. Позвольте мне вернуть его.
Рот пожилого человека открылся, выпуская облачко пара. Он переводил взгляд между Кадрой и милосердно не замечавшей ничего Сарай, прежде чем резко кивнуть.
– Да, – заикнулся он. – Конечно, если вы проследуете за мной к тюрьме, возможно, вы захотите поговорить с виновными.
У Кадры было мрачное предчувствие, что теперь он присоединился к этой сомнительной группе. Он взял Сарай за локоть и отвел в сторону.
– Проследишь, чтобы все собрались на площади? – мягко попросил он.
– О боги, да. – В ее вздохе смешались усталость и облегчение. – Я знаю, что ты делаешь, Кадра. Но мне тоже не улыбалось видеть, как меняются глаза заключенных. С меня хватит необъяснимых феноменов. – Она ожидающе посмотрела на него. – У тебя ведь есть выход для них?
Он бросил на нее мрачный взгляд:
– Это сомнение я слышу?
Тихий смешок:
– Я хотела услышать это от тебя самого. Ты никогда не лжешь. – Часть боли исчезла из ее глаз. – Ты даже не представляешь, какое это утешение.
Ледоруб вонзился в его сердце глубоко и больно:
– У них есть выход, – заверил он ее и был вознагражден сияющей улыбкой, прежде чем она направилась к колокольне Саль Флумена, разминая плечо в готовности позвонить.
Наступило время для правды, и он только сейчас осознавал, что упустил его.
Дорога Кадры до городской тюрьмы в компании Флоруса оказалась такой мучительной, как он и ожидал. Претор то и дело косился на его профиль, открывал рот и снова закрывал его, жалко смахивая на задыхающуюся рыбу. Забавный зеленоватый оттенок залил его морщинистые черты, прежде чем он издал звук, похожий на блеяние полузадушенного козла.
– Спрашивайте, – наконец выдавил Кадра.
– Вы…
– Да.
Лицо Флоруса переливалось всеми цветами от белого до синего. С таким темпами они окажутся у целителя раньше, чем у тюрьмы.
– Она знает? – прохрипел Претор спустя еще мгновение.
Кадра не ответил.
Они дошли до убогого каменного здания, которое Саль Флумен отводил под свои худшие нужды – до недавнего времени ими, судя по всему, были лишь случайные пьяницы, туристы или и те, и другие. Пройдя мимо нескольких дежурных вигилов, он заглянул за угол и обнаружил длинный коридор с ржавыми железными прутьями и тесными камерами. Множество оборванных людей, по четыре человека на камеру, вглядывались в него из-за решетки. На их лицах застыл страх, смешанный с благоговением.
Кадра шумно выдохнул, когда не меньше четверти этих лиц побледнели от узнавания. Годы на юге, когда его собственная Кварта иногда даже не знала его в лицо, – и север узнал черты его отца всего за несколько секунд.
– Ты кто такой? – сутулый мужчина подтянулся на прутьях. – Мы что, умерли, или Кланлорд Клана Кадер пришел забрать нас?
Он чувствовал, как Флорус прислонился к стене, наблюдая за ним. Следующие несколько секунд решат, прогонит ли этот город его метлой или нет. Но у него не было выбора.
– Дреневан бу Кадра.
Он ждал взрыва.
Группа не разочаровала. Те, кто узнал его, выглядели ошеломленными. Рев «Верховный Маг?» смешивался с «чертов Тетрарх?» и его личным фаворитом: «Кто?».
Его эго сегодня вечером явно шло на поправку.
– Как ты блядь спишь, зная, что ломаешь нам жизни?
– У меня дети, ты богатый ублюдок!
– Каков на вкус член Гильдии?
Брови Кадры чуть приподнялись:
– Бывший Дреневан бу Кадер.
Это вызвало еще более громкую бурю неразборчивых криков и обвинений – начиная с размеров его достоинства и заканчивая состоянием его рассудка, посмевшего заявить права на столь экстравагантные титулы, – пока чей-то хриплый голос не перекрыл остальных:
– Подойди сюда. Давай посмотрим правде в глаза.
Он подошел к говорящему – седовласому мужчине, сидевшему на полу своей камеры. Тот пристально вглядывался в него, уголки его рта не дрогнули ни разу.
– Я вижу в нем Кланлорда, – произнес он спустя мгновение. – Сходство сильнее, чем у наследника. Ты младший сын, верно?
Кадра молча склонил голову в знак подтверждения.
– Думали, ты умер много лет назад после того пожара, – сказал другой мужчина. – Люди перестали тебя видеть и решили худшее.
В каком-то смысле так оно и было.
– Я ушел на юг.
Это вызвало хор раздраженных плевков на пол, прежде чем пожилой мужчина заговорил снова:
– Ты – убийца. Тот самый, которого Кланлорд использовал, чтобы кромсать людей, когда ему самому не хотелось марать руки.
– Да.
Тишина повисла холодна и красноречива. Сардоническая усмешка искривила его губы под тяжелым весом их безмолвных взглядов.
«Тогда ты единственный из нас, кто заслуживает сидеть здесь», – наконец произнес седовласый мужчина. Несколько озлобленных голосов поддержали его отборной бранью. Сарай поступила бы так же.
Он безрассудно улыбнулся:
– Я здесь, чтобы освободить вас.
Женщина прищурилась:
– С чего бы это? Хочешь, чтобы мы были тебе должны?
– Моя Петитор хочет вашей свободы. Я склонен согласиться. – Он повернулся к Флорусу. – У вас есть экземпляр «Корпуса»?
– Все тома. – Нервозность, казалось, улетучилась, и Претор выглядел заинтригованным. – Какими законами вы собираетесь воспользоваться?
– Большинством из них. – Сопоставив сроки, которые погибшие могли бы получить за свое квазикриминальное поведение, со временем, которое их убийцы уже отбыли, он сократит их приговоры до нескольких лет домашнего ареста. – Принесите тома о вынесении приговоров к их суду. – Кадра кивнул в сторону заключенных.
В глазах Флоруса прояснилось:
