Текст книги "Этот клинок наш (ЛП)"
Автор книги: Шалини Абейсекара
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 28 страниц)
ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ О СОДЕРЖАНИИ
Этот романтическое фэнтези имеет довольно мрачный тон и содержит события, которые могут быть тяжелыми для чтения. Пожалуйста, принимайте любые решения, необходимые для обеспечения вашего комфорта и безопасности, даже если это означает прекращение чтения. Я бесконечно благодарна вам за интерес к книге «Этот клинок наш».
Эта книга содержит следующее: алкоголизм; фанатизм (предубеждения); принуждение; откровенные сцены секса по обоюдному согласию; депрессия; употребление наркотиков; кровавые сцены; графическое описание смерти; графическое насилие; галлюцинации; нашествия насекомых; похищения; увечья, меняющие жизнь; массовые казни; мисгендеринг (неверное определение пола); убийства; членовредительство; кошмары о травмирующих событиях; небинарная фобия; панические атаки; родительское насилие; физическое насилие; предрассудки; ПТСР; изнасилование (за кадром, второстепенный персонаж); религиозное насилие; сексизм; ненормативная лексика; суицидальные мысли; угроза изнасилования (аллюзия, второстепенный персонаж); пытки.
Пролог
Она
«Остерегайтесь, о недоучки – Призывающие Богов! Внемлите все вы, кто желает призвать Эльсар на наш план! Ибо когда бесконечное касается конечного, последнее не выходит невредимым. В точке встречи образуется шрам. И какая кровь прольётся из него? Кто ещё раздвинет швы нашего мира, словно меч – плоть, и войдёт?
Не стремитесь к высокому. Ограничьтесь молитвой и откажитесь от эгоизма, ища личного блага. Давайте поклоняться, как рука у очага. Не бросайтесь в огонь!»
– отрывок из «Учений инквизитора Каминуса из Ур Динье»
Крах страны – дело тихое.
Мало кто из историков с этим согласится. Они предпочитают указывать на сокрушительные поражения в битвах, убийства или гражданские беспорядки, чтобы объяснить пики и спады политического хаоса. Однако всё это – лишь симптомы распада гниющей земли. Причина же проникает раньше, настолько тихо, что ни один академик не сможет её до конца распознать, и способная протянуть скрюченные пальцы через историю, чтобы удавить настоящее.
Страны умирают в тишине. Как умрёт сегодня Ур Динье. По крайней мере, его нынешняя итерация.
Её губы тронула улыбка. Прищурившись от ветра, бросающего оранжевый песок по пустыне Ксароманд, она направила кобылу к одной из величественных гор впереди. Зубчатые терракотовые пики хребта Кайках, протянувшегося на тысячи миль, образовывали сухопутную границу, отделяющую негостеприимный Ксароманд Ур Динье от соседнего Эрригала – с которым они воевали столетия назад.
Но эти скалистые гиганты видели нечто большее, чем историю. Когда-то они хранили будущее.
Тысячелетие назад в самом сердце одной из этих гор существовал храм такой известности, что лишь монархам Ур Динье было позволено знать его местонахождение. В его пещерных залах преданные Лорду Времени медитировали о прошлом и настоящем, и были благословлены краткими проблесками потенциальных будущих событий. Пророчества Провидцев веками уберегали Ур Динье от разрушения, пока они не были вырезаны королём, который оскорбился тем, что стало последним пророчеством Главного Провидца.
О, эти сильные мира сего и их страх. Она бросила горький взгляд в сторону столицы Ур Динье – Эдессы, что лежала в тысячах миль к югу. Она бы не морозила свой зад в чёртовом Ксароманде, если бы не они.
Температура опускалась ниже с медленным приходом ночи. Вверху Праэфа и Силун наблюдали за её ночной рутиной, повторяющейся последние три месяца. Снова и снова она останавливалась перед отвесной стеной горы и прислушивалась. Пустыня одаривала её воем ветра и плевала песком в щёки.
Очередная ночь без надежды. Это перестало причинять боль. Девяносто ночей она скакала через половину хребта Кайках в поисках входа в Затерянный Храм. Записи, которые она откопала со времён Мастера Бичей, говорили о повторном открытии храма около пяти с половиной веков назад, но умалчивали о его местонахождении после необъяснимых смертей тех учёных и искателей сокровищ, что отважились войти внутрь.
Неважно. Такова природа истории – быть забытой и найденной вновь.
Она направила кобылу к другому пику. Лошадь упёрлась, заржав от страха, когда они приблизились к подножию. Песок сменился бесплотной почвой, усеянной обломками известняка. Не успели её губы скривиться в гримасе, как она почувствовала это – мягкое, словно паутина. Гул инаковости, похожий на скрежет челюстей о кожу. Магия. Голод.
Ненависть.
Поводья выскользнули из её дрожащих рук, восторг разогрел кровь. «Он здесь». Спешившись, она привязала упрямую кобылу к одному из валунов, торчащих из горы, словно зубы. Ничто в скале впереди не указывало на наличие двери, но пугающая пульсация пустыни под ногами говорила об обратном. Предупреждение. Объявление узнавания.
– Мы знаем твою кровь, – словно прошипел ветер. – Она уже проливалась здесь.
– Уходи, – песок закружился вокруг её лодыжек, когда она продолжила подъём. – Тебя здесь не ждали.
Проклятая земля. Осквернённая невинной кровью тысяч Провидцев и расколотая ещё более уродливыми тайнами, свидетелем которых стал Затерянный Храм. Законы смертного мира здесь действовали лишь условно.
Её улыбка стала шире. Наконец-то.
Подножие горы соперничало с Эквитасом по ширине, суровые склоны были обточены резцом Времени. В одном из углов груда обломков опасно кренилась влево, скрывая то, что когда-то было входом. Обвал или баррикада? – задалась она вопросом. Удлинённые кости пальцев, тянущиеся в безмолвной мольбе из щели в скале, могли свидетельствовать и о том, и о другом. Она напрягла спину, подавляя дрожь. «Неважно».
Она прижала дрожащие ладони к прохладной каменной поверхности и почувствовала ответную рябь внутри. А теперь – цена за вход. Достав кинжал, она уколола каждый кончик пальца, едва заметив боль. Настолько велико было её волнение, что она почти не поморщилась. Пять багровых струек скатились по её руке, чтобы упасть на иссохшую почву. Красный сменился терракотовым. Земля жадно пила.
Ветер стих.
Тишина. Теперь стало так очень тихо.
В груди заколотилось, восторг и страх сплелись в опасный узор. Окровавленными пальцами она начала чертить на скале. Прямая линия, затем изогнутая, ещё несколько. Зуврай – урдийская руна «Времени». Смертное понятие и бессмертный бог. Руна настолько опасно требовательная, что решиться начертить её – значило рискнуть всем оставшимся у пользователя временем. Ту же самую руну тысячи лет назад чертили Провидцы, чтобы войти в Затерянный Храм. С каждым движением её пальцев по каменной поверхности грудь сжимало, дыхание становилось прерывистым и тяжёлым. Зуврай была руной десятого уровня, требующей от того, кто её рисует, неистового, по своей сути неустойчивого потока энергии. Она не была Провидцем. У неё оставалось мало времени.
Быстрее.
Магия была странной штукой. Внутренний источник силы, сформированный предками и привязанный к крови, доступный лишь при начертании правильных узоров собственной жизненной силой. Руны – язык богов, говорили эльсарианские жрецы, их первый дар людям, позволяющий вкусить божественного. Это было и их первое испытание, сито, отделяющее алчных и опьянённых властью от добрых и верных, что пройдут ворота в Светлые Царства, где обитают Высшие Эльсар.
Когда всё будет сказано и сделано, куда определят её? Монстр или мученица?
Из её груди вырвался сдавленный смех. Если бы у неё был доступ к собственной эпитафии, она написала бы её сейчас, прежде чем история сделает это за неё: «Судите или оправдывайте меня, но знайте: я была необходима».
Красная пелена застлала ей глаза, когда она вывела последний штрих руны Зуврай; в глазах лопались сосуды, словно набухшие ручьи. Глотая, она чувствовала привкус крови на языке. Пальцы закончили последний штрих и замерли в воздухе. Боги, помогите мне.
Руна вспыхнула золотом. Адская, пронизывающая до души боль ударила с яростью молнии, когда Зуврай ожила, разматывая её время. Разматывая её саму. Невидимые руки вцепились в её лёгкие, выжимая, скручивая их. Её крики были быстро поглощены ставшей какофонической пустыней, ожившей от тысячи насмешек. Каждый удар сердца отдавался громовым раскатом. Рухнув на колени, она схватилась за голову и судорожно хватала ртом воздух.
Призраки смеялись. «Тебя предупреждали».
– Нет, – прохрипела она. Сцепив зубы, она замедлила паническое дыхание. – Я не умру здесь.
Прижав ладонь к скале, она заставила себя подняться, не сводя глаз с пульсирующей руны, впечатанной в гору. Алый цвет вплетался в золотые линии, предупреждая, что скоро она будет истощена до предела, лишена силы и жизни. Пятнадцать минут? Нет. Десять.
– Вы знаете меня, – прошипела она невидимым слушателям, сердце стучало так сильно, что она боялась, как бы оно не остановилось в любую секунду. – Вы знаете моих сородичей и мою суть. Вы уступите, – прорычала она.
Земля содрогнулась. Да. ДА.
– Впустите. Меня! – закричала она.
Огромный кусок скалистого склона рухнул с силой землетрясения. Она потеряла равновесие и покатилась вниз по склону, закрываясь от летящих камней и песка. Кашляя, она подняла голову, когда грохот стих. Клянусь Святыми и Жалкими.
Обвал превратил в пыль завалы, блокировавшие вход. Ксароманд затих, когда она, шатаясь, подошла к этому зияющему чернотой зеву. Факел вспыхнул в древнем светильнике у входа. Затем другой, и третий, указывая ей путь. Она вздрогнула. «Приветствие или ловушка – неважно. Я иду туда, где даже мёртвые не смогут до меня дотянуться».
Боль когтями вцепилась в грудь, разрывая её изнутри. В горле забулькала кровь. Восемь минут. Она игнорировала сломанные трупы, наваленные вокруг входа, красные слёзы змеились по её челюсти из кровоточащих глаз.
Она вбежала в храм.
След за ней вспыхнул огнями, прочерчивая золотые пальцы по фрескам на стенах – коридорам прошлых битв, предотвращённых судеб, завоёванных будущих событий, умиротворённых богов, убитых Провидцев… Эльсар, спасите меня. Кости! Пустые глазницы смотрели на её бегство с издевкой, челюсти их были откинуты в немом смехе.
«Успеешь ли ты?» – спрашивали они. «Сможешь ли ты обуздать то, с чем не справились даже мы?»
«Я успею», – поклялась она. Провидцы мельком видели будущее этой земли, но были отстранены от управления ею. Она знала народ Ур Динье. «Я смогу ими управлять».
Библиотеки. Лекционные залы. Молельни. Мраморные колонны и известняковые стены. Позолота была содрана, зияли дыры там, где когда-то, должно быть, стояли статуи и таблички с молитвами. Скольких кладоискателей и учёных наказали за это мертвецы?
Три минуты. Она никогда не знала такой боли, даже когда… Быстрее. Она свернула за угол, выбила гнилые двери банкетного зала и застыла.
Вот он. Могучий овальный двор, выдолбленный в центре горы. Он открывался небу, млечный лунный свет сливался с жаровнями, которые с рёвом вспыхнули при её появлении. Стараясь не наступить на обломки рухнувших колонн, она побежала к разбитому алтарю в центре, расколотому посередине неестественно большим отпечатком ладони.
Когда-то здесь был бог. Веками скованный магами и Провидцами, он был превращён в мерзость и заключён в человеческое тело, чтобы Ур Динье могло выигрывать свои войны. Но это было во времена Мастера Бичей, время монстров, пророчеств и людей с честью. Это была новая эпоха. И всё же, ей тоже требовался монстр.
Она знала, что это очищение, а не смерть, но вершители истории так сильно противились переменам. Им требовались чёткие разграничения времени и твёрдые определения того, как осела пыль. Чтобы предотвратить повторение, спорили бы они, но знание прошлого никогда не останавливало его повторения.
Это останавливала кровь.
Две минуты.
Кинжал. Она полоснула по обеим ладоням. Сафшер – она начертала урдийскую руну «Меча» поверх алтаря. Тухиг – «Пустота». Зефис – «Плетение». Пот стекал по вискам, щипал глаза. Её тяжёлые вздохи напоминали предсмертный хрип, когда агония в груди достигла предела.
«Скоро». Что-то коснулось её шеи. Кончик пальца? Прошлое, жаждущее крови. Она вздрогнула. «Ты скоро присоединишься к нам».
Быстрее. Она прокусила губу до крови и продолжила чертить. Хон, фразем, лайк, саяг. Кровь, Конец, Единство, Тень и, наконец, Сон. Нибас.
И её время истекло.
Густая железистая жидкость подступила к горлу. Она захлебнулась. Кровь брызнула с её губ, заливая алтарь, размывая отчаянно начертанные руны. ЧЁРТ.
Она рухнула. Храм взвизгнул от радости, тысяча голосов, пробивающихся сквозь смерть и время, тянулись, чтобы забрать её к себе. Кровь просачивалась сквозь плитки двора, протягивая к ней чернильные пальцы. Новый призрак. Новый крик. Она попыталась встать, но конечности больше не слушались.
«Это не может быть зря!» – беззвучно умоляла она себя, пока кровь подбиралась ближе. «Вставай! Вста..»
Сине-зелёное пламя взревело с алтаря и распространилось, отгородив её от мертвецов. Ошеломлённая, она наблюдала, как огонь устремился к небу и слился в стену. Голоса исчезли.
Она здесь.
Она призвала бога.
Её пальцы быстро двигались по плитке, чертя Зуврай ещё раз. Магия, вытекавшая из неё, остановилась. Боль исчезла, словно призрак. Восторг поднял её на ноги как раз в тот момент, когда богиня вступила на смертный план.
О, всеми святыми. Она снова упала на колени. Как и все Наадуир, Фарагате когда-то была человеком, прежде чем была возведена в младший пантеон за служение Лорду Времени из всемогущих Эльсар. Теперь об этом ничто не напоминало.
Звёздный свет пронизывал чёрные волосы, которые тянулись далеко за щиколотки богини, паря в воздухе. Полуночно-синие ленты неба скользили по её двадцатифутовому телу, словно вечно изменчивое платье. На каждом обнажённом плече и вдоль ключиц моргали по четыре глаза, лишённых радужки и зрачков. Ещё по два глаза, похожих на щели, открылись на высоких скулах, а пара человеческих глаз смотрела сверху вниз на неё. Восемнадцать глаз, в которых таилась бездна.
Одна тёмная, сине-зелёная стопа коснулась земли. Фарагате склонила голову, её изогнутые рога блестели костяной белизной.
– Ты призываешь меня на проклятую землю, – голос был мелодичным, но резал, как клинок.
Вот она, настоящая сила.
– У меня было мало выбора, – горько сказала она. – Я не настолько сильный маг, чтобы призвать вас иначе. Но те проклятые эльсарианские жрецы всё-таки были правы. Призыв оставляет шрам вторжения на смертном плане.
– И ты вытянула меня через него, – глаза Фарагате сузились, когда она окинула взглядом двор. – Здесь было совершено великое зло. Бог был призван. Истерзан.
– Я не стремлюсь сделать то же самое с вами! Клянусь… – она закричала, когда богиня подцепила её пальцем и подняла, поднеся вплотную к своему неземному сине-зелёному лицу.
Фарагате взмахнула когтистой рукой, медленно вращая её висящее в воздухе тело.
– Клятва смертного стоит не больше, чем его жизнь, – она усмехнулась, обнажив острые зубы. – Ты не смогла бы причинить мне вред, даже если бы попыталась. А теперь, чего ты хочешь?
Впервые она задалась вопросом, не совершила ли ошибку. Что, если ей всё равно? Множество глаз богини были абсолютно пустыми. Она никогда не видела ничего настолько лишённого человечности.
– Я перестала быть человеком тысячелетия назад, – Фарагате брезгливо фыркнула, читая её мысли. – Зачем? Ты хочешь предложить своё тело в качестве сосуда? Оставь его себе. Я не нахожу никакого удовольствия в хождении по этому плану.
– Из-за того, что они сделали с вами! – она задрожала, когда богиня замерла, но не перестала говорить. – Фарагате, Преданная Времени. – Она глубоко вздохнула. – Жрица-еретичка.
Глаза богини вспыхнули.
– Ты смеешь…
– Я рискнула всем, чтобы прийти сюда этой ночью ради этого, ради вас! – закричала она. – Я потратила годы своей никчёмной смертной жизни, роясь в древних текстах, чтобы узнать, как призвать вас. Женщину, чьи пророчества все игнорировали, потому что Время даровало их через сны, а не через вырванные из контекста вспышки будущего, принятые Эльсарианским Орденом как канон. Жрицу, которую изувечили и сожгли заживо за то, что она говорила то, что Орден не хотел слышать. Один из самых блестящих умов в истории, в конечном счёте доказавший свою правоту, но при этом почти вычеркнутый из Кодексов и всех других религиозных текстов.
Улыбка Фарагате стала напряжённой.
– Выбор, о котором Орден с тех пор успел пожалеть. Страх рождается в бессознательном, в безымянных вещах, что бродят между смертью, сном и бодрствованием. В отличие от некоторых других Наадуир и даже нескольких Эльсар, моя сила не зависит от человеческой веры. Все неизбежно приходят ко мне.
– Я знаю. Вот почему я хотела предложить вам… – она дёрнулась, когда богиня усадила её на свою ладонь и наклонилась. Слова застряли у неё в горле.
Она ошиблась. В волосах Фарагате блестели не просто звёзды, а кости и смола. Глаза на её плечах были порталами в миры с ужасами, превосходящими воображение. Тьма заполнила двор, гася жаровни, и внутри неё, казалось, была вселенная, где богиня была эпицентром среди других ужасающих, огромных… все эти глаза…
Она осознала, что кричит, когда Фарагате рассмеялась.
– Ну что, смертная? Что ты можешь предложить мне?
Разум. Где был её разум?
«Признание», – прохрипела она, чувствуя, как часть её разума безвозвратно изменилась. Её взгляд метнулся в сторону от богини. – «Было время после вашей смерти, когда люди прислушивались к вам. Теперь их считают безумцами. Напомните им о себе ещё раз. Окутайте эту землю саваном и привяжите её к себе. Заставьте жрецов Эльсарианского Ордена вернуть ваше имя в Кодексы. У нас есть столица, Эдесса. Выгребная яма претенциозно религиозных, коррумпированных и алчных людей. Уничтожьте их, и история никогда больше не забудет вас».
– Как причудливо. Значит, дело в мести.
– Вы видите мой разум, – она опустилась на колени на ладони богини. – Дело в гораздо большем, чем просто в этом.
Восемнадцать пустых чёрных сфер повернулись к ней, наблюдая. Брови Фарагате сошлись к переносице.
– Да, – прошептала она. – В гораздо большем.
Мгновение ветра и известняковой пыли, и она обнаружила себя лежащей на земле.
– Наадуир не исполняют желаний, смертная, – голос Фарагате звучал задумчиво. – Мы принимаем то, что нам по душе, и отвергаем остальное.
Её сердце упало.
– Пожалуйста, хотя бы…
– Мы никогда не давали людям тех же обещаний, что Эльсар. Мы достигли этого состояния младшего божества, потому что служили им, а не вам. Ты призвала меня, и твоя просьба была услышана. Долга нет.
Слеза скатилась по её носу и упала на окровавленные ладони.
– Я понимаю.
Сине-зелёный цвет заполнил её зрение. Палец размером с её руку приподнял ей подбородок.
– Но в этом… я тебя услышу.
Её голова дёрнулась вверх. К своему ужасу, она поняла, что рыдает.
– Вы услышите?
– Насилие может быть сухожилием власти, смертная. Но сила, истинная сила, лежит в тенях. – Фарагате провела рукой над руинами, в которых они стояли, над остатками места, некогда формировавшего нацию. – Пусть они увидят её, – обратилась она к ночному небу. – Пусть она сведёт их с ума. Я буду стоять за твоей спиной.
Кровь ударила в уши, тепло разлилось по пустотам, которые вырезала в её груди жизнь, оставив их гноиться. «Значит, вот что такое радость». Она низко поклонилась.
– Моя богиня, – её голос сорвался, – с этого дня я связываю себя только с вами и ни с кем другим.
Впервые в глазах Фарагате промелькнуло что-то почти печальное.
– Что ж, смертная. За древнюю историю.
Она сжала свои всё ещё кровоточащие ладони. Кровь брызнула на землю в качестве безмолвной клятвы.
– За древнюю историю.
1 Орден
«Из всех Тёмных Эльсар нет никого более обольстительного, чем Леди Разрушение. Её улыбка сулит исполнение любого желания. Но стоит вам сократить расстояние, как под ногами разверзается люк, и вы навсегда теряетесь в Тёмных Пределах.
Жители Эдессы, разве она не нашла нас здесь? В нашем городе зреет беспокойство, и мы знаем его источник. Восемь месяцев назад Главный Тетрарх Аэлиус нашёл свою кончину от рук северной девицы. Несмотря на все свои недостатки, он должен был предстать перед законным судом. Вместо этого его выпотрошили на публике, как животное. Девица и безумец, которому она служит, объявили себя судьями, присяжными и палачами, и используют предполагаемый Призыв Лорда Смерти, чтобы узаконить свои тёмные дела.
Теперь нашу землю терзают дурные знамения. Бунты и мор на диком севере. Женщина в алом – любимом цвете Разрушения – разгуливает в роли Главного Тетрарха. Безумец стал Верховным Магом, что также возводит его в сан директора Академии, чтобы он присматривал за образованием наших детей!
Разрушение захватило эту землю путём переворота. Но надежда есть. Эльсар просят нас противостоять злу. Мы избавились от одной женщины, которая пыталась нами править. Мы должны сделать это снова. Требуйте Инквизиционного Слушания, чтобы призвать этих адептов Разрушения к ответу.
Если они могут претендовать на насилие, можем и мы».
– отрывок из проповеди клирика в Квартале Аэлиуса
Восемнадцатый день Месяца Морозов, восемь месяцев после Великого Расплетения
Большую часть дней Сарай видела лишь кровь.
Её богатый железом приторный запах преследовал её повсюду: из эдесских залов суда до скрытных вылазок в качестве мстителя и даже во снах, где она порой до сих пор заново переживала ту ночь, что изменила ход её жизни. А потом, восемь месяцев назад, наступила расплата, изменившая её будущее.
Сегодня толпа тоже жаждала крови. На этот раз – её собственной.
Амфитеатрум Эквитас сжимал её со всех сторон, став одновременно сценой и тюрьмой. Белоснежный мрамор и затейливые арки дрожали от поступи нетерпеливых ног. Зимний порыв ветра растрепал пряди, выбившиеся из её косы, пока зрители из Эдессы и самых набожных уголков Ур Динье толкались на пяти ярусах сидений крупнейшего зала суда в стране, пытаясь занять места получше. Она не видела суда более многолюдного, чем во время Великого Расплетения – так народ прозвал её Призыв Смерти и убийство Аэлиуса восемь месяцев назад. Конечно, именно поэтому она была здесь сегодня.
Даже если они отказывались называть это судом.
– Тишина! – прозвучал громовой голос, прорезая шум толпы. – Инквизиционное Слушание объявляется открытым.
Слушание. Сарай стиснула зубы. Боги, какие слова они используют, чтобы затуманить истинную цель.
Из входа для Петиторов в Эквитас вышла толпа людей в бежевых и синих мантиях с раздражённым выражением лиц из-за тонкого оскорбления. Кассандана вежливо, но твёрдо отказала им во входе через главные двери, хотя не могла отказать Инквизиторам в доступе к местам Тетрархии.
Жрецы Эльсарианского Ордена, доминирующей религии Ур Динье, разошлись, как волна, у возвышения. Четверо Инквизиторов заняли места Тетрархов; их мантии с тёмно-синей каймой расплывались по мрамору, словно воды океана Меридис. Магистр-клирик Линус со своими клириками расправили свои более светлые одежды и выстроились на ступенях. Те же вытянутые по струнке спины, та же насмешка на всех двадцати лицах.
Она замерла, когда один из Инквизиторов открыто окинул её серыми глазами. Странная белая вуаль скрывала нижнюю половину его лица от губ до челюсти, оставляя открытыми лишь нос и взгляд, но в его веселье нельзя было ошибиться. Её полузамёрзшие руки сжались в кулаки.
– Петитор Сарай из Арсамеи, – Инквизитор Блазиус, который призывал к тишине, разглядывал её из-за бороды с невозмутимостью человека, поймавшего крысу в ловушку. – Благодарю вас за то, что пришли.
– У меня не было особого выбора, – не без иронии ответила она. – Я рада выкроить время.
С восточного фланга Эквитаса, где развевались белые и серебряные знамёна, донеслись насмешки. Адепты Аэлиуса явились в полном составе, чтобы стать свидетелями словесного кровавого спорта, которого они требовали.
– Да, есть ещё вопрос времени, – Инквизитор Веренция приподняла тёмную бровь, её тонкие губы сжались. Сарай не упустила из виду, что единственная женщина, дослужившаяся до рангов Эльсарианского Ордена, заняла место, обычно принадлежавшее Кассандане. – Восемь месяцев на Инквизиционное Слушание. Беспрецедентная задержка.
– В Эдессе было всего два Тетрарха вплоть до Месяца Сева. Моя нагрузка была столь же беспрецедентной.
– Напомните-ка мне, почему мы лишились двух Тетрархов? – Удовлетворение буквально исходило от Веренции, когда Сарай выдохнула. – Вы ввергли столицу и всю землю в хаос. Вы не можете требовать статуса жертвы задним числом.
Сарай сглотнула комок в горле, когда толпа взревела в знак согласия. Почему это так больно? Она не понаслышке знала, что такое неприязнь. Угрюмые люди Арсамеи превратили её юность в сущий ад. Аэлиус и Туллус сломали её тело и заставили четыре года кипеть от ненависти не к тому человеку. Её самый близкий друг сдал её им в руки. Да и та катастрофа со «скутами» ещё до этого определённо не добавила ей симпатий со стороны публики.
И всё же в последние восемь месяцев появилась новая злоба. Люди были рады поддерживать её и Кадру, пока те выступали против установленного правительства Аэлиуса. Теперь же Кадра и был тем самым правительством. Каждый раз, когда он сжигал кого-то заживо, правосудие начинало всё больше походить на тиранию.
– Начнём, – Блазиус встал, воздев руки к небу – в точности как статуя Аэлиуса, возвышающаяся над Эквитасом и всё так же благодушно улыбающаяся небесам. – Сегодня мы, Инквизиторы Высших Эльсар, призываем Истину и Мудрость, чтобы вскрыть сердце перед нами, дабы мы могли распознать…
Это моё чёртово сердце, о котором ты говоришь, – подумала она. Её кулаки побелели, когда он призвал всех шестерых богов пантеона Высших Эльсар – Гнев снова был низвергнут в число Амбивалентных Эльсар. Гнев и истощение боролись за первенство у неё в душе.
В те недели, что последовали за «Расплетением», она осмелилась представить своё будущее: долгие годы исправления ошибок вместе с мужчиной, которого любила. Но её глаза были слишком полны надежд. Управление страной – это игра в популярность. Она проиграла ещё до того, как успела начать.
Всё началось довольно безобидно.
Ур Динье охватило возмущение, когда выяснилось, что «фульгур скутум» Аэлиуса, или молниеотводы, на самом деле были ловушками, предназначенными для наживы на набожных людях, которых лишали земель, когда в шторм неизбежная молния сжигала их дома дотла. Гильдия Металлов приняла на себя основную часть общественного гнева, но досталось и Эльсарианскому Ордену, и излишне религиозным фанатикам. И это было её первой ошибкой – полагать, что группы, утратившие вершины власти, смирятся с поражением. Полагать, что они будут слишком заняты зализыванием ран, чтобы мстить немедленно.
Сначала они добились отстранения Тетрарха, заменившего Аэлиуса. Подобно Хариону, Марция объединилась с Гильдиями, чтобы профинансировать свою кампанию, и купила себе победу на выборах, но Сарай стало жаль её, когда та бежала из столицы три недели спустя, после того как квартал Аэлиуса объявил ей импичмент за некомпетентность. Затем толпы крикунов начали появляться на её судебных заседаниях вместе с Кадрой.
Марция была лишь тренировкой. Следующей была она.
Протесты, ложные обвинения в мученичестве Аэлиуса и в том, что она и Кадра совершили переворот – она не думала, что хоть что-то из этого прилипнет. Но если повторять ложь достаточно долго и достаточно громко, она обретает правдоподобность. За несколько месяцев маргинальное мнение стало конкурирующей истиной – это легко провернуть в закрытой столице Эдессе, гордой жемчужине юга Ур Динье. Потому что, сколько бы она ни стремилась поступать по справедливости ради её народа, они предпочитали искать козла отпущения для своих бед.
Сторонники Аэлиуса знали, что Тетрархия не станет её преследовать. Поэтому, нанеся сокрушительный удар, они объединились с Эльсарианским Орденом, чтобы распространять яд. Тогда она наконец всё поняла. «Расплетение» затронуло слишком многое по всей стране: политику, религию и верховенство закона. Слишком многие потеряли власть из-за неё. Теперь они собирались вернуть её, дискредитировав её саму.
– Всё будет хорошо, – настаивал Гай вчера, когда она проявляла к своей амфоре с вином столько же интереса, сколько Анек – к мужчинам. – Тебе нечего скрывать.
– В том-то и дело! – она хлопнула по злополучному столу, чувствуя, как нарастает боль. – Я не должна ничего доказывать! Тысячи людей видели, как я призывала Смерть.
– Ты можешь показать людям правду, Петитор Сарай. Но ты не можешь заставить их поверить в неё.
– Тогда какой прок в том, чтобы её показывать?
Гай мудро промолчал.
Глухой гул прокатился по аудитории. Резко вдохнув, она стала искать, кто спровоцировал шум. Её взгляд остановился на первом ряду. Волна облегчения едва не поставила её на колени. Они пришли.
Облачённая в свои традиционные алые мантии с бронзовой каймой, Главный Тетрарх Кассандана вошла в самую роскошную ложу суда, которую традиционно занимали Петиторы. На её потрясающем лице застыла та же напряжённая улыбка, с которой она не расставалась со времён «Великого Расплетения». Страна не слишком хорошо приняла свою первую женщину – Главного Тетрарха. Нет сомнений, что толпа будет препарировать малейшие оттенки её мимики.
Анек следовал за Кассанданой, их огненные кудри были небрежно собраны на затылке. У Сарай перехватило горло, когда они подмигнули ей. С коротко остриженными чёрными волосами, прилизанными к черепу, Харион прошествовал внутрь, высокомерно фыркнув. Ясно, пришёл посмотреть, кто победит, чтобы заключить с тем союз.
А затем – он.
Верховный Маг Дреневан бу Кадра, само её сердце, вошёл в ложу с хищной грацией. Утреннее солнце любовно прошлось по его силуэту, очерчивая лицо, ставшее памятником безжалостности и картой суровости.
Мало кто назвал бы его красавцем. Высокие скулы обрамляли жёсткий нос, который, вероятно, был сломан в юности, и челюсть, подобную клинку. Суровая линия губ редко знала искреннее веселье, а тяжесть его положения слишком рано высекла вокруг них мрачные морщины. И всё же гремучая смесь хитрости и силы, окружавшая его, заставляла каждого затаить дыхание в испуганном благоговении. Под его рукой позолоченное кресло превращалось в трон. Он был его богом в чёрных одеждах, а Эквитас – недостойным его народом. Тишина воцарилась в толпе, когда пронзительный взгляд, который большинство в стране находило ужасающим, остановился на ней.
Жар защипал глаза, когда он склонил голову, и улыбка тронула его губы. Самое тихое из приветствий. Разрываясь между смехом и слезами, она вскинула подбородок в немом, насмешливом вопросе: «Значит, это и есть «тихое наблюдение»?»
Ответный блеск в его глазах настаивал на том, что он видит это именно так.
