Текст книги "Этот клинок наш (ЛП)"
Автор книги: Шалини Абейсекара
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 28 страниц)
Когда Кассандана жестом велела ему сойти с помоста, он заговорил:
– Сегодня мы собрались здесь, чтобы поздравить пятьсот выпускников, которые покидают стены Академии.
Безумные аплодисменты встретили его слова. Из угла двора Сарай посмотрела на него с недоумением. Брови Кассанданы сошлись на переносице: «Что ты делаешь?» – беззвучно спросила она.
– Мы приветствуем то, что они оставляют старые привычки ради новых. Мы хвалим их за то, что они были признаны нашей самой прославленной школой и сочтены достойными жизни, которая, по большей части, будет полна престижа. Короче говоря, – его голос стал жёстче, – вы пришли сюда, чтобы отпраздновать перемены.
Овации стихли. Паника превратила глаза Кассанданы в синяки. Она начала проталкиваться сквозь толпу к нему. Ему было жаль, что до этого дошло. И всё же она не видела того, что видел он.
– Странно, – он обвёл взглядом толпу и наблюдал, как она дрожит. – Ибо я слышал, что многие среди вас не любят перемены. Вы хотите учить своих потомков той же нетерпимости, которой учили вас. Вы стремитесь поддерживать те же конфликты, с которыми выросли, в состоянии сбалансированного дисбаланса. Вы взращиваете новое поколение врагов и козлов отпущения, чтобы, когда они дадут отпор и расцветёт война, вы могли обвинить историю и кричать, что вы никогда не были виноваты. И при этом ваши казны продолжают раздуваться.
Лихорадочные шаги Кассанданы замерли. Она смотрела на него так, словно он ударил её кинжалом.
– Какого чёрта ты думаешь, что делаешь? – рявкнул Глава Гильдии Глины Септимус из взбудораженной толпы. – Как ты смеешь использовать сегодняшний вечер для своих личных…
– Земля, которая отказывается меняться, – это земля, обречённая на гниение, – его голос заполнил весь двор. – И всё же этих студентов учили, что быть радикалом – значит искать смерти; что прогресс – это несколько приказов, подписанных Тетрархом прямо перед смертью, чтобы их нельзя было отменить; и что поддержание мира ценой справедливости – это демократия. Высшие классы и Гильдии, – он бросил саркастический взгляд на Септимуса, – превратили эти уроки в самоисполняющиеся пророчества до такой степени, что они убили меня.
Тишина опустилась на толпу. Люди расступились, когда он сошёл с помоста.
– И я тоже извлёк урок. Больше я не стану откладывать прогресс до последнего вздоха. Я не буду просить угнетённых ждать. Поэтому в эту ночь, празднующую шаг в будущее, знайте: страна изменится. – Его губы изогнулись, когда вокруг нарастал неистовый ропот. – И начнётся это здесь, на месте моего «преступления».
Его горло сжалось, когда он встретил взгляд Сарай. Она замерла, золотые глаза широко распахнулись в лунном свете. Рядом с ней Анек прижала руку ко рту.
– С этого дня Академия прекращает взимать плату за вступительные экзамены и будет принимать студентов любого происхождения. Абитуриенты получат три попытки для поступления и полную стипендию в случае успеха. Деньги придут из моей казны, и эта школа станет богаче от их присутствия. Что касается наших выпускников, – он бросил взгляд на онемевшую группу, – которые, несомненно, желают вернуть меня на тот свет за то, что я безжалостно нарушил их вечер, примите мои сердечнейшие поздравления и подарок в пятьсот ауреев каждому, чтобы облегчить ваш путь вперёд. – Он развёл руками с ледяной улыбкой. – Доброй ночи.
Двор взорвался, мостовая завибрировала. Глаза метались от него к Сарай. Оглушительные аплодисменты и дикие свистки выпускников, спешащих к его вигилам с протянутыми за золотом руками, кричащих, что это лучшая ночь в их жизни. Кассандана пошатнулась, белая как полотно. Главы Гильдий и дворяне окружили его, визжа о том, что он уничтожает престиж Академии. Но он видел только женщину, смотрящую на него с любовью, которой он никогда не будет достоин.
Я люблю тебя. Он заставил её пройти через так много страданий, и это заявление было объявлением войны. И всё же Кассандана ошиблась, потому что Сарай тоже видела линии фронта. Она сражалась, потому что мир бросил её, он бросил её, и она не собиралась оставлять никого другого.
Он не предаст её идеалы. Как бы сильно он ни жаждал сохранить её в безопасности.
Он кивнул Гаю, улыбнувшись, когда Сарай поняла его намёк и бросилась к вигилу, который передал ей записку, написанную им несколькими часами ранее.
У Главы Гильдии Зерна Иортиуса есть секретный амбар. Прогуляемся ночью, мой Петитор?
Она пробежала глазами по строчкам и расплылась в широкой улыбке, щёки порозовели, глаза засияли. И в этот миг он как никогда был близок к покою. Поэтому там, под покровом ночи и в окружении недоброжелателей, он попытался представить, что в Ур Динье нет войны, что он не скрывал от Сарай ничего, и что фасад его жизни никогда не рухнет.
Если бы только это было правдой.
4 Ужас
Плохой знак для страны, когда её чиновникам приходится прибегать к самосуду, чтобы добиться справедливости.
Сарай спешилась на пустынном участке дороги в Квартале Аэлиуса, прищурившись на огороженную территорию впереди. Полночь окутала Эдессу снисходительной тишиной. Бодрый ветер доносил дым из очагов окрестных ферм и свежий аромат раздавленной сосновой хвои. Несмотря на то что они находились почти на окраине столицы, дорога была вымощена добротным булыжником, а не была полоской грязи. Налоги Аэлиуса в действии. Неудивительно, что его народ превозносит его как Святого после такой заботы.
Снег захрустел под сапогами, когда она направила свою кобылу к линии деревьев. Знакомый вороной жеребец, привязанный к сосне, заржал, увидев её. Привязав свою лошадь рядом с лошадью Кадры, она прищурилась, глядя на холм впереди, слева от того места, где дорога шла на подъём.
Десять ауреев, что он будет осматривать амбар оттуда.
Предвкушение добавило её шагам лёгкости. Сколько недель прошло с тех пор, как у них в последний раз была минутка наедине? Она поблагодарит Зерновую Гильдию за то, что они дали им несколько часов вместе, если бы те хавидские засранцы искусственно не создавали дефицит зерна.
Хвойные деревья скрипели, пока она поднималась на холм. С другой стороны открылся вид на комплекс. Огромное двухэтажное главное здание было приподнято на столбах, чтобы зерно оставалось сухим, когда неизбежно приходил штормовой сезон. Пандусы уходили вверх к главным дверям, территория была окружена высокими деревянными воротами, которые она мельком видела с дороги. Ничем не примечательный для прохожих, но безошибочно узнаваемый сверху – секретный амбар Гильдии Зерна, склад и житница.
Хотя выглядел он довольно пустым. Несколько струек дыма вились над догорающими жаровнями, а десяток распряжённых фургонов на территории были такими же бесплодными, как и он сам. Она не станет сетовать на лёгкую победу. Самосуд в наши дни – дело опасное, особенно в Квартале Аэлиуса. И особенно после вчерашнего заявления Кадры на выпускном.
Боги, он был великолепен. Излучал лёд и силу. Полностью контролировал хаос, предугадав каждый довод, вплоть до покупки одобрения выпускников.
– Клянусь Разрушением, это было полное безумие. И всё же я никогда не чувствовала себя более обнажённой за состояние страны, – пробормотала Анек ошарашенно после того. – Всё ещё не понимаю, что в нём такого, но он предан тебе.
Тревоги, терзавшие её в часовне, рассеялись, словно сахарная вата. Она подавила шаловливый смешок, а затем замерла, заметив тёмную фигуру на вершине холма. Пульс участился.
Облачённый в своё привычное чёрное, с портупеей, перекрещивающей плечи, Кадра был узнаваем в любом профиле. Ночной бог, осматривающий свою добычу. Дыхание перехватило, его заменило то, что принёс ветер – апельсины, пергамент, дымное вино и что-то свежее, уникальное, свойственное только ему, от чего она вспыхивала пламенем. Какое странное чувство – тосковать по человеку, когда он находится в нескольких шагах. Хотеть свесить ноги над краем бездны и молить, чтобы она поглотила её.
Луны любовно осветили его, когда он повернулся.
– Сарай.
Боги, его голос так прекрасен. Она скучала по тому, как он сжимал её сердце.
– Тебя невозможно застать врасплох.
Жестокий изгиб его губ сложился в улыбку, от которой её сердце всегда пропускало удар. Он протянул ладонь, и мир притих, слившись в одну могущественную истину, когда она взяла его за руку. Дом.
Приподняв её подбородок, он заглянул ей в глаза, и в его взгляде затеплилось тепло.
– Я бы так не сказал. Ты бросилась под волкам на Слушании.
Тоска пронеслась по её телу, когда она переплела свои пальцы с его.
– Я не могла скормить им кого-то другого.
Тихий вздох коснулся её щеки.
– Я не осознавал этого, пока ты не начала.
– Посмотрите-ка, я удивила могучего Кадру, – она сжала его ладонь. – Ты тоже меня удивил.
– Я стараюсь не быть полностью предсказуемым.
Он провёл рукой по её затылку, большой палец жадно прочертил линию по её щеке. В один миг она лишилась дара речи. Поражённая молнией, она была настолько гиперчувствительна, что чувствовала каждый завиток на его пальцах.
– Спасибо за прошлую ночь, – слова казались совершенно недостаточными. – Это так много изменит! Хотя я боюсь за твою казну.
– Я богат, – сказал он с ироничным весельем. – Но, моя Сарай, ради моего ослабленного рассудка, предупреди меня в следующий раз, когда ты решишь выпотрошить религиозную организацию?
– Ты и Кассандана держали страну зубами. Я чувствовала себя обузой, – она запнулась. – Я не должна была навязываться.
– Ты никогда не бываешь обузой.
Она покраснела, когда он поднёс её запястье к губам, чтобы оставить поцелуй на венах. Редкое проявление привязанности на публике от человека, который был крайне осторожен в том, кому позволял видеть себя без маски холодной формальности.
– Поняла?
– Да, – она улыбнулась, зная, что он видит в ней ту же усталость, что и она в нём. Но отдых должен был подождать. Она кивнула в сторону амбара. – Я встречалась с главой Гильдии Иортиусом несколько недель назад, и он клялся и божился, что в этом году урожай зерна был просто катастрофическим. Как ты нашёл это место?
– Гай нашёл, – Кадра проследил за её взглядом. – Это ловушка.
– Что?
– За последние полчаса за этим забором никто не пошевелился, – он изучал безлюдные деревянные ворота амбара. – Наше прибытие ждали.
– Я знала, что слишком многого хочу, надеясь застать их врасплох, – вздохнула она. – Клянусь Святыми и Проклятыми, всё это зерно гниёт здесь, пока север умоляет… – она осеклась, заметив мрачное выражение лица Кадры.
Огрубевшая рука, сжимавшая её ладонь, дрожала от напряжения; морщинка между его бровями становилась глубже, чем дольше он изучал комплекс. Предчувствие заклокотало у неё в груди, когда его глаза изменились, и в них зародился неземной холод. Опять этот взгляд. Будто он заглянул глубоко в углы, которые она не могла увидеть, и нашёл там что-то почти… пугающее.
– Кадра? – прошептала она, и он моргнул – так близко к замешательству, как он вообще мог позволить себе быть – и повернулся к ней с непоколебимой интенсивностью. Она облизнула губы. – Что там?
Он покачал головой с лёгкой улыбкой, снова уходя от вопроса.
– Будь осторожна, хорошо?
– Всегда. – Вынув булавку из браслета, она уколола большой палец и втёрла кровь в «бешаз», чтобы в случае битвы быть готовой разорвать пару связок.
Он зашагал вниз по холму к деревянным воротам и поднял руку. Она ждала, что молния превратит дерево в пепел, как он обычно делал во время их вылазок. Но его рука опустилась. То же жуткое выражение исказило его лицо, прежде чем он приложил обе ладони к воротам и нажал.
Они распахнулись.
Её дыхание вырвалось облачком пара. Что-то не так. Ловушка или нет, Гильдия никогда не оставила бы это место открытым. Поймав взгляд Кадры, она кивнула влево. Он кивнул в ответ и свернул вправо.
Шаг, другой. Ничто не шевелилось в тёмных арках трёх входов в амбар. Тишина, окутавшая территорию, не принадлежала зиме – в ней не было ни свиста ветра, ни скрипа веток. Лишь полузатухшая жаровня зашипела при их вторжении.
Где все? Волоски на затылке встали дыбом, когда никто из людей Гильдии не выбежал навстречу с оружием в руках.
Их что-то прогнало?
– Пусто? – беззвучно спросила она, и Кадра едва заметно покачал головой, указывая на следы на снегу – отпечатки, заключённые в наполовину замёрзшие лужи от шторма, прошедшего часами ранее.
Все вели внутрь. Ни одного наружу.
Осознание пронзило её вместе с уколом страха. Если никто не уходил и никого нет снаружи, это значит, что они… внутри.
Черты Кадры стали жёстче. Лёд пронзил его глаза, когда они вошли в житницу. Щелчком пальцев он зажёг масляные лампы в одном настенном бра, затем в другом, открывая лабиринт кирпичных складских помещений, доверху заваленных мешками с кукурузой, пшеницей, ячменем, даже рисом – который почти невозможно было вырастить в потрескавшейся почве Ур Динье. И всё же под земляными запахами чувствовалось что-то кислое, приторное.
Страх сжимал её всё сильнее с каждым эхом их шагов и отсутствием сопротивления. Впереди коридор раздваивался, пути образовывали пару тёмных глаз, словно вызывая их подойти ближе.
Шаги Кадры замедлились. Её сердце застряло в горле от неподвижности, охватившей его напряжённое лицо; его зрачки расширились, когда он уставился на левый проход.
Что ты видишь? – хотела взмолиться она. – Ты молчишь, потому что я ничем не могу помочь?
– Я пойду этим, – прошептала она в ответ.
Он едва успел повернуться к ней с лёгким удивлением, когда она схватила ближайшую масляную лампу и зашагала в темноту, а её сердце бешено колотилось в груди. Ещё шаг, потом три, и она резко вскинула голову, уловив знакомый запах, просочившийся в воздух.
Кровь.
Она побежала. Мурашки пробежали по коже, пока она металась из комнаты в комнату, не заботясь о том, что в спешке проливает масло, потому что здесь случилось нечто ужасное. И это было куда страшнее, чем кража зерна целой нации.
Свернув в коридор, она отшатнулась. Масляная лампа выскользнула из её дрожащих рук, разбившись о плитку; огонь лизнул пролитое масло, расползаясь лужей. Желчь подступила к горлу от того, что открылось её взору.
Кровь волнами густо пульсировала по полу, и лишь ступенька удерживала её от затопления всего амбара. В этом красном море стояли скорченные тела в форме Гильдии Зерна, наваленные друг на друга, словно крысы, окаменевшие при попытке бежать с тонущего корабля.
Она видела работу Смерти и раньше, но это не было мягким уходом в загробный мир. С разинутыми ртами, выпученными глазами, члены Гильдии лежали, застыв в ужасной гримасе боли. Они образовали заслон в коридоре, их вытянутые конечности всё ещё отчаянно тянулись к спасению от богов, которые забрали их в любом случае. Серость уже проступала на их коже.
Что за чудовищный акт это был?
Огонь горел рядом с ней, отбрасывая зловещие тени на мертвецов. Тьма манила её ближе. Она почувствовала, как её ноги перешагнули через ступеньку, удерживающую кровь. Багрянец поглотил её сапоги, доходя до щиколоток. Она слышала своё дыхание – прерывистое и частое. И всё же она шла, словно в дурном сне, ею не созданным.
Мёртвые не могут никому навредить. Ты встречалась со Смертью. Он не тот, кто будет сеять подобный страх.
Так почему же её трясло?
Женщина лежала лицом вниз в начале груды тел, затылок был размозжён членом Гильдии, лежавшим позади. Комки мозгового вещества сворачивались в жидкости у её ног.
Чёрт. Сарай закрыла глаза, заставляя себя забыть ту ночь, её собственный раздробленный череп, когда снизу раздалось влажное бульканье. Пальцы сжали её лодыжку. Крик вырвался из неё, она отпрянула, пока не осознала, что именно её схватило.
Женщина с разбитым черепом была жива.
Кровь хлынула по лицу женщины, когда она подняла его. Ногти Сарай впились в ладони, вторя испуганному стуку сердца. Не паникуй. Ты сама когда-то была на её месте. К счастью, лицо женщины уцелело. Тёмные волосы, тёмные глаза. Она вцепилась в колено Сарай с такой силой, что у той не было надежды присесть.
– Ты… – женщина поперхнулась густым сгустком крови и сплюнула его. Её голос был похож на хриплое бульканье. – Ты…
Неужели я так выглядела пять лет назад? Сарай сглотнула, пытаясь обрести спокойствие.
– Позволь мне помочь тебе сесть… – она застыла, проследив взглядом туда, где должна была быть спина женщины. Её буквально переломили пополам, и обнажённый позвоночник был единственным мостом между торсом и ногами.
Женщина проследила за её взглядом и закричала – в крике смешались отчаяние и смирение.
Глаза Сарай горели.
– Ещё есть надежда. Я доскачу до целителя. Подожди…
– Моё время вышло, Петитор, – выплюнула женщина, опираясь торсом на локти. – Ты не можешь спасти меня, когда сама принесла это на нас.
– Какое значение имеет политика, когда ты у дверей Смерти? Позволь мне помочь!
Смех сотряс её разделённое надвое тело, вырываясь вместе с новой порцией крови.
– Помочь? – она оскалила зубы. – Разве не ты навлекла это на нас, северянка? Наши песочные часы почти пусты. Возмездие последовало по твоим следам. Боги заговорили и призывают наш конец. Само небо будет смеяться.
Я не понимаю. Страх провёл холодными пальцами по позвоночнику Сарай.
– Клянусь всеми Эльсар, я ничего об этом не знаю. Что здесь произошло?
– Отмщение, – в этом слове слышались гортанные нотки. – Ты доказала свою правоту, Петитор.
– Пожалуйста, поверь мне, я не делала этого… – Сарай осеклась, когда тёмные радужки женщины расширялись, пока не поглотили склеры. Почти как у Кадры. Ужас сдавил горло, и каждый вдох давался с трудом. – Что ты видишь? – прошептала она.
– Что жизнь – это общий кошмар. И ты всегда можешь проснуться.
Женщина из Гильдии блаженно улыбнулась, глядя на что-то непостижимо далёкое.
– Ты когда-нибудь видела так много… глаз? – она испустила хриплый вдох и упала лицом вниз в кровь.
Больше она не шевелилась.
Тупое гудение заполнило уши Сарай. Она почувствовала, как пошатнулась, развернулась и побежала прочь из лужи крови, глубоко вдыхая в попытке унять пульс. Но это зрелище, этот запах… всё как тогда, в Башне Сидран. Грудь сжалась до боли, каждый удар сердца отдавался в рёбра. Тьма просочилась в поле зрения.
А потом она вовсе перестала дышать.
Кровь заполнила лёгкие. Она текла из горла, заливая пустую глазницу и расползаясь липкими пальцами от её раздробленного тела. Мужчина заговорил над ней, его сладкозвучный голос был лаской для её угасающих чувств. Она знала его, и всё же – не знала. Но сердце обливалось кровью ещё сильнее, когда он уходил, пока её рот булькал в мольбе.
– Вернись! – закричала она, удивляясь, почему голос слушается. – ПОЖАЛУЙСТА!
Его сапоги были так далеко…
Громкие шаги резко оборвались.
– Сарай, посмотри на меня, – приказал тот же прекрасный голос ледяным тоном, прорезаясь сквозь ужас и воспоминания. Руки сжали её плечи, когда она не ответила. – Дыши, – на этот раз голос прозвучал хрипло. Она подчинилась. – Вот так. Ещё раз.
Звуки стали неясными, пока она боролась за то, чтобы прийти в себя, хватая ртом воздух. Агония в груди утихала с каждым вдохом. Реальность возвращалась медленно.
– Ты в безопасности, – Кадра выдохнул, когда она обмякла в его руках. Его руки сомкнулись вокруг неё, словно стальные обручи. – Я держу тебя.
Она осознала, что шепчет мольбы, уткнувшись в его грудь, и чуть не прикусила язык, пытаясь сдержать слова. Чёрт. У меня так хорошо получалось держаться месяцы. Она знала, что увидит, ещё до того, как подняла лицо к тихой ненависти к самому себе, застывшей на его слишком суровых чертах.
Сердце ныло. Она простила его, но он никогда не простит себя.
– Я…
Его палец, прижатый к её губам, мягко прервал слова.
– Тебе не за что извиняться.
Одним движением запястья он подавил пламя от пролитого масла и серьёзно посмотрел на неё.
– Пойдём наружу.
Она сжала его ладони.
– Я в порядке. – Заставив себя взглянуть на жуткое зрелище, она снова вздрогнула. – Кровь Разрушения, что здесь случилось? Они выглядят так, словно бежали от чего-то, застыли на полукрике и истекли кровью. Но у них нет оружия, кроме того камня, – она указала на кусок известняка, разбивший голову женщины. – И тела… они…
– Безупречны. – Отпустив её, Кадра вошёл в кровавое месиво, не заботясь о том, что оно пропитывает подол его мантии. – Ни наступательных, ни оборонительных ран. – Он опустил воротники у нескольких тел и осмотрел их запястья. – Ни следов связывания, ни видимых попыток самоубийства.
Тогда как они умерли? Она уставилась на кровь, лижущую его сапоги, затем сделала глубокий вдох и перешагнула через порожек, сдерживающий волны. Взгляд Кадры следовал за ней, острый и подёрнутый тревогой, когда она приблизилась к недавно погибшей женщине из Гильдии. Я даже не знаю её имени.
– Она была жива, когда я пришла. Я… – она сделала рваный вдох и собралась с духом. Кадра никогда не попросил бы её об этом, но они оба знали – это необходимо. Судебно-медицинские данные терялись с каждой секундой. К тому времени, как прибудет луген, может быть уже слишком поздно. – Я взгляну.
Он следил за неистовой дрожью её пальцев. На его лице смешались вина и тихая гордость, прежде чем он встал за её спиной и осторожно удержал их над кожей женщины. Закрыв глаза, она позволила своей магии ощупью проникнуть в распадающиеся ткани тела. Своего рода «второе зрение».
Она ничего не нашла.
Проникать в труп – всё равно что входить в заброшенный дом, стоящий на зыбучих песках. Разложение пронизывало стены и мебель, и прикосновение к чему-либо грозило обрушением. Она могла лишь наблюдать за медленным тленом и пытаться сложить из обрывков то, что произошло. Уроки Телмара подготовили её хорошо.
Бёдра, ступни, руки. Никаких повреждений. Странные волдыри на плечах. Сыпь? В печени и желудке нет ничего, что указывало бы на яд, но есть следы того, что могло быть наркотиком. Кровь в горле. Она исследовала пищевод. Много крови. Кровоизлияние? Она взглянула на ствол мозга. Возможно, кровоизлияние в мозг.
Переведя взгляд выше, она изучила мозг и застыла. Какой хавид? Она быстро опустилась ниже, мимо грудной клетки женщины, к её сердцу. Холод пробежал по шее Сарай, перерастая в ужас, чем дольше она смотрела на разорванный орган.
Открыв глаза, она поспешно отстранилась от тела.
– Её мозг и сердце… – она сглотнула. – Они превратились в труху. Словно у неё было сто сердечных приступов за минуту, или её разум развалился, а тело последовало за ним. На плечах есть несколько волдырей и признаки того, что она употребила какой-то наркотик, но у меня нет сил заглянуть глубже. Боги! Ты понимаешь, что люди подумают об этом? Особенно Орден. – Она не смогла скрыть дрожь в голосе. – Кадра, она сказала, что это моя вина. Что возмездие последовало по моим следам.
– Это не так. – Низкий и твёрдый, его голос перерезал её страх. Он посмотрел на застывшую маску ужаса на лице женщины, прежде чем прикрыть её веки. На них лежал налёт белого порошка, видимый даже сквозь кровь на её лице.
Белый сон. Самое опасное творение Клана Кадер, если её познания в истории верны. Арсамея была слишком удалена от путей наркоторговли, поэтому она оставалась невинна в вопросах множества способов, которыми люди вызывали радость или забвение. Десять месяцев в Эдессе сделали её гораздо мудрее.
Блейзлиф был повсеместным и легальным, хотя и контролировался аптеками Тетрархии. Ибез был запрещён из-за своей пугающей силы. Но «белый сон», вызывающий привыкание анальгетик, который втирали в веки, помог стольким же, скольким и навредил. Одно из последних известных изобретений Клана Кадер перед их загадочным концом, он опирался на тот факт, что существуют боли, причину которых даже целители не могли определить, болезни, которые можно было только замедлить, но не вылечить. «Белый сон» в разведённом виде позволял большинству пользователей вести практически нормальную жизнь. Но именно чистая версия препарата вызывала сильное привыкание. Раз подсевши, никто уже не мог соскочить с этой эйфории. Их тела просто не могли пережить её.
Она решила проверить эту теорию:
– Чистая партия, которая буквально расплавила их мозг и вызвала кровоизлияние через все отверстия?
– Вполне возможно. – На лице Кадры промелькнула тревога.
Потому что это не объясняет, почему они все умирали, крича. Ужас опутал её. Это нечто новое.
– И это должно было произойти именно в Квартале Аэлиуса… – она осеклась, заметив, как холод пронзает взгляд Кадры, чем дольше он изучал эту жуткую картину. Взяв его за руку, она заговорила громче: – Я останусь здесь. Ты – более быстрый всадник. Скачи к Кассандане.
Повернувшись к ней, он приподнял бровь. Что-то забавное и нежное пробилось сквозь лёд в его глазах, когда она нахмурилась в ответ.
– Хорошо. – Склонив голову, он умчался прочь, словно облако чёрного дыма.
Она вышла из кровавой лужи и сползла по стене, как только стихли его шаги. В этом был весь Кадра. Он никогда не ставил под сомнение её решения. Если она говорила, что будет ждать в окружении груды трупов, он верил, что она способна на это. Беда была в том, что она делала это ради него.
Смерть вернула Кадру целым и невредимым, как она и желала. Однако боги не давали обещаний, что он не будет преследуем призраками. Она могла найти только одно объяснение тому, что видела в его глазах. Ей была знакома пронзительная тяжесть этого взгляда, но в той пустоте, что она подмечала в последнее время, таилось нечто, сродни безумию.
Кадра почти ничего не говорил о том, что видел в загробном мире, и она не стала бы принуждать его рассказывать об этом мучении, так же как он не спрашивал её о Падении. Ей оставалось только ждать, пока он будет готов. До тех пор оставлять его наедине с мёртвыми казалось ей неправильным.
Часы тянулись, как медленное кровотечение. Пост вигилов Кассанданы находился в четырёх часах езды от этого уединённого участка сельхозугодий, а Кадре ещё нужно было предупредить свой пост и пост Хариона. Почувствовав необходимость размять ноги спустя два часа, она бродила по амбару, обнаружив комнаты, украшенные в цвета Аэлиуса – белый и серебряный, включая миниатюрное святилище ему как Наадуиру Изобретений. Она фыркнула. Если Аэлиус когда-нибудь и вознесётся в пантеон младших богов за что-либо, то только за коррупцию.
Она занялась погрузкой мешков с зерном на фургоны снаружи, согласно квотам для севера, которые она выучила наизусть из «Закона о распределении». Рассвет окрасил небо, когда она закончила. Она расправила плечи и вздрогнула от колющей боли в висках.
Скоро увидимся, Призывающая Смерть, – прошептал искажённый голос. И воспоминание, и вызов.
Боги, как будто у меня есть время копаться в этом. С досадой дёрнув себя за косу, она зашла в ледяную комнату амбара и осталась там, пока боль в черепе не утихла. Ей придётся попросить Анек «Материализовать» этот фрагмент памяти, чтобы успокоиться. Вероятно, это просто угроза кого-то, кто посещал Гильдию Камней в тот день. Мудрость знает, почему её разум продолжает фиксироваться на этом.
Снаружи застучали копыта, послышались громкие голоса. Она выбежала навстречу и обнаружила Кадру, Кассандану, Анек и группу вигилов и лугенов, привязывающих своих скакунов. За прошедшие часы запах крови стал тяжелее, воздух провонял смертью. Лошади и вигилы с немым страхом смотрели на амбар.
Кассандана выглядела сломленной.
– Мне почти не хочется знать, – пробормотала она после доброй минуты молчания. – Мы потушили один пожар на Слушании – кстати, спасибо тебе за это, Сарай, – и вот уже вспыхнул другой. Я слышала, ты нашла «белый сон» на одном из тел?
Сарай обменялась взглядом с Кадрой.
– Да, но это может быть не причиной смерти.
Впадины под глазами Кассанданы стали глубже. Она попыталась изобразить легкомыслие:
– Ну, насколько всё может быть плохо?
– Боги и Святые, спасите меня! – Вигил выбежал из амбара, бледный как полотно. – Эльсар, спасите нас всех!
Кассандана на мгновение возвела глаза к небу.
– Быть богом, – наконец произнесла она, – кажется завидной работой. Им не нужно отвечать. Мне – нужно. – Она зашагала по ступеням и вошла внутрь, что-то бормоча себе под нос. Кадра последовал за ней, напоследок лишь коснувшись большим пальцем запястья Сарай.
Съёжившись от потока криков, доносившихся изнутри по мере того, как вигилы и лугены обнаруживали мертвецов, она подошла к деревянным воротам комплекса. Снаружи уже начала собираться толпа: фермеры, которых крики и топот копыт согнали с полей, сбегались к обычно тихой дороге.
Грудь сдавило. Это могло перечеркнуть всё. Вся добрая воля, которую она завоевала после Слушания, могла рассеяться, как дым.
Захлопнув ворота, она прислонилась к ним и вспомнила, как Кадра вопреки своей привычке не стал сжигать их дотла. Он знал, что они открыты. Она испустила долгий вздох. Этого нельзя отрицать, верно? И всё же он не доверится ей.
Резкие позывы к рвоте вырвали её из задумчивости. Анек согнулись пополам, почти касаясь рыжими кудрями земли, и их снова вырвало в грязь. Множество эхо-звуков подсказали ей, что другие вигилы и даже несколько лугенов делают то же самое.
– Что, – прохрипели они, снова содрогаясь, – во всех чёртовых адах, – ещё один спазм, – это такое?
– Я не знаю, – тихо сказала она.
Анек выплеснули остатки содержимого желудка. Похлопав их по спине, Сарай отвела их в ледяную комнату, где они сосали кусочки льда, пока не почувствовали себя достаточно хорошо, чтобы говорить.
– Соглашусь, это больше, чем просто «белый сон». Количество крови… – они осеклись, содрогнувшись. – Это не естественная смерть, но я не знаю оружия, которое могло бы сделать такое с таким количеством людей сразу.
– Женщина из Гильдии, с которой я говорила, сказала, что «возмездие следует по моим следам и само небо будет смеяться».
Анек отвергли обе мысли, покачав головой.
– Конечно, она попыталась бы обвинить тебя. Я видела их маленький алтарь. Эти люди – в основном культисты Аэлиуса. Я бы не удивилась, если бы они последовали за ним на тот свет и свалили это на тебя в качестве прощального жеста.
– Если это правда, то в том, что они инсценировали свои самоубийства как убийства, есть гнусная поэзия, особенно учитывая, что их Святой Тетрарх делал ровно обратное. – Она прислонилась к ледяным стенам комнаты. – Мы неправильно с ними поступили? Должны ли мы оставлять их с их заговорами и ненавистью, когда в будущем это может перерасти в доморощенные повстанческие группы? – Она неловко пошевелилась, когда Анек одарили её ошарашенным взглядом. – Посмотри, где мы! Они мертвы, а мы всё ещё должны беспокоиться о том, как они могут перевернуть страну.
– Мы не можем просто собрать их, как свиней на убой. У них тоже есть право на свободу передвижения и слова. Даже если они используют это для такого дерьма, – мрачно добавила Анек.
