Текст книги "Этот клинок наш (ЛП)"
Автор книги: Шалини Абейсекара
сообщить о нарушении
Текущая страница: 17 (всего у книги 28 страниц)
– Как и обещал. – Тихая ярость все еще угадывалась в чертах лица Ночео. – Шагай туда.
Она подчинилась, и дрожащая слеза скатилась по ее щеке, когда она ступила обратно в живое пространство рынка. Слава Эльсар.
– Теперь ты можешь помнить всё. Пожалуй, стоит вернуть тебе те воспоминания. А теперь стой здесь смирно и смотри на меня, пока я не уйду. – Леденящая улыбка изогнула губы Ночео, словно лезвие, режущее плоть. Накинув капюшон плаща, он направился к гильдейцам, околачивавшимся у таверны.
Нет. Ее сердцебиение споткнулось и замерло.
– Вот ты где! – Заметив ее краем глаза, к ней бросилась Мехерр. – Боги, я думала, твой Верховный Маг оторвет мне голову!
Ночео бросил несколько слов гильдейцам. Его серебристые глаза сузились в предвкушении.
Время капало медленными секундами, пока ее взгляд не встретился с глазами Мехерр:
– Беги. – Она не могла повернуть голову. Он приказал ей смотреть.
Она закричав на весь рынок, совершенно не заботясь о том, насколько безумно это звучит:
– БЕГИТЕ!
Мехерр проследила за ее взглядом, побледнела, а ее глаза превратились в раскаленные угли, прежде чем она сделала жест рукой. Портал расколол воздух в нескольких ярдах от них. Покупатели уставились на него в ужасе.
– Бегите туда! Пожалуйста! – Сарай не могла двинуться с места. Он приказал ей замереть.
Восемь бесстрастных гильдейцев одновременно подняли руки к небу. Краем глаза она заметила вспыхнувшую над головой искру.
Нет.
Воздух взорвался.
И она погрузилась во тьму.
17 Покров безумия
Как его брат мог остаться незамеченным?
Кадра осушил еще один бокал вина, разрываясь между страхом перед возвращением Мехерр, которая должна была переправить его к Сарай, и тем, как он мог упустить возрождение своего проклятого Клана. Шаги пронеслись по атриуму незадолго до того, как дверь в его кабинет распахнулась настежь.
Кадра приподнял бровь, глядя на растрепанный вид Като:
– У тебя гость.
Вот и настало время правды. Кадра поставил бокал, заметив легкую дрожь в пальцах. Черт. Он поднялся, мысленно прогоняя ту прерывистую речь, которую приготовил для Сарай, но Като покачал головой:
– Это не Мехерр. – Избегая смотреть Кадре в глаза, он тяжело дышал, уставившись в пол. – Пойдем… пойдем наружу, Дреневан.
Искра тревоги прожгла путь сквозь него, оказавшись сильнее непрекращающейся боли в позвоночнике. Он последовал за Като туда, где у ворот башни Аоран стояла Анек – с покрасневшими глазами и отрешенным выражением лица.
Покрасневшие глаза.
Осознание вспыхнуло подобно молнии, прежде чем он подавил его. Нет. Его руки соскользнули с ворот, которые он заменил после истерики Гнева. Он неуверенно завозился с ключом, открывая их. Она в безопасности.
– Петитор Анек, – он склонил голову, выходя за защитный барьер башни Аоран.
Его голова резко повернулась к нему, бледная не хуже лица Като:
– Верховный Маг Кадра, – хрипло произнес он, словно долго кричал. – Я звал вас, но ваши защитные чары… вы меня не слышали.
– Я нашел их снаружи, – голос Като был едва слышным шепотом.
Осколки снова встали на свои места, прежде чем он разрушил эту картину.
– Что-то случилось с Кассанданой? – осторожно спросил Кадра.
– Нет. – Несмотря на выпрямленную по струнке осанку, Анек выглядел так, будто готов расплакаться. – Мне жаль это говорить, Верховный Маг. Но нам поступило известие от Мехерр. У нее было мало времени, поэтому новость передал я. Похоже, Сарай нанесла короткий визит в Комис.
Черт. Вспышка боли пронзила его позвоночник, стоило ему напрячься.
– И? – процедил он сквозь зубы.
– Я не знаю, как это произошло, но на рынке ударила молния, разрушившая западные городские стены. Число погибших исчисляется сотнями. Петитор Сарай… – Его голос дрогнул, и Кадра все понял.
В ушах зазвенела кровь, зазвучавший боевой барабан. Его сердце раскололось, как тонкий лед.
Он смутно осознавал, что рявкнул «говори», когда Анек выплеснул остальное:
– Мехерр говорит, что ее не могут найти, но поиски продолжаются. Ничто не подтверждает, что она… – он покачал головой. – Чёрт, я не могу это произнести. Она не может быть мертва.
Он не мог сдвинуться с места.
– Мехерр сказала, что видела, как удар вызвали виноделы Гильдий, но они казались действующими по принуждению. Она была рядом с Сарай и выбралась живой. Есть шанс… – Анек осекся.
Сарай могла быть жива. Она могла быть мертва. И все из-за… Слова Анек наконец пробились сквозь пелену его неверия и ярости. По принуждению. Кровь запела в нем так же громко, как горе. Ночео.
Ярость, охватившая его, была до мозга костей ледяной. Токи тундры заморозили бы все на его пути, пока крики врагов еще застревали бы в их горлах.
– Где Кассандана?
Анек вздрогнул от его угрожающего вида:
– В своей башне. Послушай, Сарай может быть жива…
– Она жива, – прорычал он, с горечью отметив, как Като и Анек отшатнулись от него.
Ворвавшись внутрь, он оседлал коня. Когда мгновением позже Като появился за его плечом, он почти не слушал уговоров старика проявить сдержанность и помчался к башне Фавран.
Поездка слилась в размытый вихрь ветра. Каждый удар копыт отсчитывал капли на водяных часах, удаляя его от того времени, когда она еще была жива. Его вина за ее Падение поблекла по сравнению с трещиной, расколовшей его сейчас. Он так многого ей не рассказал.
Он не позволит этому случиться. Он – Верховный Маг. Если она мертва, он отправится к тому унылому причалу перед баржей Смерти и заберет ее с собой. Боги не получит ее.
Гай встретил его у подножия башни Фавран со смертельно бледным лицом:
– Я слышал… – он осекся. – Что я должен сделать?
– Сообщи мне, когда вернется Мехерр. – Кадра спешился. – Я отправляюсь в Комис.
– Пожалуйста, не надо. – Дворцы Фаврана со скрипом отворились. Из них вышла Кассандана, завернутая в красный халат, бледная, но непоколебимая.
Отдадим Гаю должное: он не колебнулся ни на секунду:
– Конечно, Верховный Маг. – Он не успел договорить, как ускакал прочь.
Боль и усталость оставили темные круги под глазами Кассанданы:
– Я не представляю, что ты чувствуешь, но ты не можешь уехать.
– Не останавливай меня, Кассандана, – сказал он опасно мягким голосом.
Она вздрогнула:
– Твой долг простирается дальше одной лишь Сарай. Ты нужен нам здесь.
– Она нужна мне.
Костяки пальцев Кассанданы побелели на дверном косяке:
– Наших людей массово убивают! Мы не знаем ни причины, ни виновника, ни оружия, а земля балансирует на грани гражданской войны. Никто здесь не видел настоящей битвы и не представляет, каково это. Им нужно руководство, и они будут искать того, кто, по их мнению, лучше всего способен с этим справиться. И это не я!
– Это должен быть я, – холодно произнес он. – Я не брошу ее.
– Войне нужны клинки, а не судьи! Ты – наш сильнейший. Сарай не хотела бы, чтобы ты бросил всех в Ур Динье только ради того, чтобы бежать к ней!
Его сердце раскололось:
– Не смей указывать мне, чего бы она хотела, когда она, возможно, лежит под завалами! – рявкнул он. Кассандана попятилась, побледнев до синевы, а вокруг них зашипели искры.
– Прости, но я уже приняла решение. Мехерр не вернется сюда, пока не найдет Сарай – живую или мертвую… – Она замерла, заметив появившийся в руке Кадры нож.
– Это было не твое решение. – Его голос едва поднимался выше шепота, но она вжалась в стену.
– Пожалуйста, я делаю это не без причины. Сегодня почти две тысячи человек в моем Квартале впали в безумие. Инквизитор Веренция согласилась представить Кланледи Далвию для Проверки в «Эквитас» завтра. Если Сарай жива, неужели ты действительно позволишь ей вернуться в город, который считает ее служанкой Смерти? Позволь Мехерр найти Сарай. Мы положим конец этим слухам и облегчим ей путь домой.
Его перед глазами всё покраснело от ярости:
– Скажи мне, в какой момент ты решила, что союз с Орденом полезнее, чем спасение одного из наших?
– С тех пор как увидела прошлой ночью, что они – наши главные недоброжелатели, – сглотнув, ответила Кассандана. – Если они поймут, что Кланледи Далвия была неправа, мы успокоим народ, обретем союзника и сохраним свои места.
Его губы изогнулись в презрительной усмешке:
– Единственное место, которого я когда-либо жаждал, – рядом с ней. – Осколки его разбитого сердца разрывали грудь. – Назови мне хоть одну причину, почему я не должен убить тебя прямо сейчас.
Ее голос надломился:
– Я не смею утверждать, будто знаю, чего бы хотела Сарай. Но ты-то знаешь. Спроси себя: хотела бы она этого?
Нет, не хотела бы. Его добросердечный Петитор никогда бы не бросила эту землю, как бы жестоко та с ней ни обходилась. В горле пересохло.
– Этот город не выживет без тебя, – прошептала она.
– У тебя есть десять часов, Кассандана, – голос Кадры был сорванным хрипом. – Я приду на ваше собрание. И если после него меня не переправят «Бриджером» в Комис, этот город не переживет меня.
Он не мог вернуться в башню Аоран. Там было слишком много воспоминаний о ней – он сошел бы с ума. Вернувшись со седельными сумками в пустой бальный зал башни Делран, он распахнул двустворчатые двери в то самое помещение, где еще прошлой ночью угрожал проклятым Гильдиям.
Тогда она была жива. А не в том промежуточном пространстве между смертью и бытием, где время отсчитывает маятником обе крайности в ожидании ответа.
Он тяжело оперся о стол, зажав голову руками. Он так много собирался ей сказать. Целый мир, который он мечтал бросить к ее ногам. Его взгляд упал на один из балконов, выходящих в зал. Девять месяцев назад они стояли там, наблюдая под музыку за горами на Конвивиуме Аэлиуса. Тоска едва не повергла его на колени в ту ночь, когда она защищала его, улыбалась ему, поддразнивала. Как она могла делать это, зная, что он когда-то ушел от нее?
Он отвел взгляд и глубже погрузился в ледяной панцирь, заглушая горе до тупой боли.
Настанет расплата, – говорили ему. – И она заставит тебя выбирать между любовью и родиной.
Он нарушил безмолвную тишину пустого зала:
– Гнев.
В следующее мгновение стены обагрила кровь. Пространство пошло волнами и исказилось, превращаясь в кровоточащую пасть непостижимого зверя. Из луж крови тянулись изуродованные конечности, а скелетированные рты застыли в беззвучном крике мучений. В самом центре этого кошмара Гнев брезгливым движением отбросил цепляющуюся за него руку. Его черные одежды поглощали любой свет.
– Я ведь предупреждал, что ты будешь умолять. – Четыре ряда клыков блеснули, когда бог ухмыльнулся.
Кадра не стал спорить. Они оба знали, что это правда.
– От тебя разит местью и раскаянием, послушник. Это заставило тебя передумать?
– Человек может спасти страну. Бог может позволить себе пожертвовать ею. Эльсар, возможно, привели Сарай ко мне, – тихо и смертоносно произнес Кадра, – но ты ее не заберешь.
Миры рушились, горели и возрождались вновь в глазах божества:
– Сожаление о том, что ты не смог спасти ее раньше. Сожаление о том, что не можешь спасти ее сейчас. Сожаление о том, что никогда не сможешь вернуть всё, что она потеряла. Сожаление у входа в каждый притон белого сна в этом городе. Твоя жизнь, Тетрарх, похоже, построена на самобичевании. Ты делаешь это чаще, чем те, кто заперт в Аду Плетей.
– Богам было бы неплохо попробовать то же самое.
Янтарные глаза Гнева вспыхнули:
– Мы не раскаиваемся, потому что не делаем выбор, Тетрарх. Вопреки смертным верованиям, Эльсар не относятся к вам как к своим марионеткам. Мы позволяем последствиям идти своим чередом. Многим стоило бы быть за это благодарными.
– Разве это были последствия, когда молния ударила в Сарай в Комисе? – Лед и ярость звучали горьким хором в его голосе.
– Да. – Череп выплыл на поверхность крови, омывавшей их вокруг. Гнев рассеянно наступил на него. Тот треснул. – Ты скоро это поймешь. Раскаяние может быть опасной вещью для смертного. Оно ослепляет их в настоящем, пока они ищут то, что, по их мнению, могло бы произойти. Слишком многое ускользает от тебя, пока ты искупаешь прошлое, которое, по твоему мнению, должно было быть другим, и пытаешься навязать будущее, которое хочешь видеть. Итак, прежде чем я спрошу, Тетрарх, – он вытащил неестественно длинный меч из тонких ножен, которые со свистом рассекли плоть под ними, – пожалеешь ли ты об этом тоже?
– Нет.
Он вошел бы в любую бездну, если бы это вернуло ее ему.
Клинок Гнева высек широкий дугообразный круг на земле, прижигая разорванную плоть. Тонкие крики эхом разнеслись из разлома.
– Тогда шагай внутрь.
Кадра прошел по пульсирующему полу к Эльсар. Лицом к лицу черты бога казались воплощением безумия. Неестественно острый, бесчеловечно яркий, Гнев состоял сплошь из зубов и алчности.
– Обнажи свой меч, смертный. Это твой контракт. Невероятная сила при жизни в качестве Отмеченного Богом и божественность после смерти. С тем и другим ты выберешь, кем станешь. С тем и другим приходит риск стать чудовищем. Ты принимаешь это?
Воздух пульсировал, плевался кровью, горел.
– Принимаю.
Кадра вытащил меч, висевший на его портупее, и по приказу бога вонзил его в центр мясистого круга. Клинок ушел глубоко. Комната задрожала.
– Наконец-то. – Улыбка Гнева стала шире, зубы налились силой.
Руки вырвались из провала, пробитого мечом Кадры. Он застыл, когда они вцепились в его ступни, а неестественно длинные конечности обвились вокруг его торса, обездвиживая его. Окружающее их пещерное пространство устремилось в бесконечную высь, Гнев рос, пока не достиг пятидесяти футов в высоту, а его черные одежды волочились следом.
Безумие. Вот почему так мало людей выживало после встречи с Эльсар.
– Никакого страха, Тетрарх? – прогремел гигантский голос Гнева.
– Нет.
Страх – это понимание того, что женщина, которую он любит, с которой он едва успел поговорить о любви, может мертвой лежать под городскими стенами его родного города.
– Я сделал хороший выбор. – Бог приблизился к нему. Коготь размером с человеческую руку коснулся его лба. Неведомое доселе напряжение в груди отпустило.
Гнев выглядел довольным:
– Что ж, Время покажет, во что это тебя превратит. Мне говорили, что ты придешь. Обязательный братец, хотя этот мир упорно продолжает называть их мужского пола. – Его клыки щелкнули в смехе. – Это должно быть весьма интересно. Скоро увидимся, Тетрарх.
Пещера из плоти отступила, превращаясь в плитку и стекло башни Делран.
Он стоял один посреди зала. Окружавшие бальный зал панорамные окна подсказывали, что никаких физических изменений с ним не произошло. Но Эльсар не лгут. Он достал из сумки точильный камень и сел за пустой банкетный стол.
Десять часов. Он начал точить свой меч, отсчитывая секунды с каждым скольжением металла по камню. Десять часов – и он отправится к ней.
И если он найдет ее тело, если будет слишком поздно вытащить ее со столичных причалов у реки в загробный мир, как она когда-то сделала для него, то он присягнет не Гневу, а Разрушению.
18 Обломки
Воздух заканчивался.
Сарай протиснула нос в узкую щель между куском городской стены, раздавившим ее ноги, и правой половиной туловища. Она судорожно вдохнула – вместе с драгоценным воздухом в горло хлынула кровь. Легкие не могли расшириться в полную силу. Не думать об этом. Не поддаваться панике.
Могло быть и хуже. Другая каменная плита застряла между землей и давившей на нее массой. Она приняла на себя большую часть веса, иначе это стало бы повторением кошмара у башни Сидран. Она выдержит. Кто-нибудь скоро ее найдет.
Она цеплялась за эту надежду последние десять часов, игнорируя тиски страха и камня, душившие ее. Небо над головой качалось – смоляно-черное. И все же она держалась. Когда все полетело к чертям, она находилась в дальнем углу рынка. Спасение займет время. Крики лишь пустят на ветер драгоценный воздух.
Ночео. Между Арсамеей, Эдессой и теперь им она усвоила одну истину: распад на части вовсе не делает сильнее. Он искажает твое собственное отражение в твоих же глазах до тех пор, пока ты перестаешь себя понимать.
Хуже всего было то, что Ночео не ошибался.
Ей нужна была власть.
Ей требовалось ее столько, чтобы сжечь дотла всех коррупционеров, ненавистников и их прихвостней. Заставить Ночео встать на колени и заставить его кричать так, как кричала она. Ее месть предназначалась не севером или югу, а тому жалкому существу, в которое он ее превратил.
А затем был Кадра. Ее сердце было растерзано. Она не могла думать. Могла лишь лежать неподвижно, пока ее тело выполняло последние приказы Ночео. Вспоминая абсолютно всё.
Воспоминания возвращались, мягко вставая на свои места.
Мастер Гильдии Камней Альбанус. Она едва не улыбнулась, когда в ее голове всплыла его побагровевшая физиономия после ее печально известного уничтожения его любимой вазы за шесть тысяч ауреев. Все это время она бросала взгляды на окно, замечая проходящих мимо подслушивающих гильдейцев в надежде, что не поддастся на подкуп Альбануса. А затем…
Солнечный свет. Ночео, наблюдающий за ней снаружи.
«Попробуй выбрать другой угол».
«Интересно, не сработало».
«Ты меня сегодня не видела. И больше не заметишь, пока я не дам разрешение. Скоро увидимся, Призывательница Смерти».
Ночео, преследующий ее однажды вечером у башни Сидран, чтобы спросить, помнит ли она его. Ночео у ворот башни Аоран, говорящий, что она удивила его на слушаниях, просивший впустить ее, просивший разрушить Кадру вместе с ним.
Он старался не говорить лишнего при каждой встрече, очевидно, подозревая, что у нее достаточно сопротивления к его магии, чтобы помнить его так же, как после их долгого разговора у Гильдии Камней. Тогда он еще не был готов раскрыть себя.
«Ты превзошла саму себя с этой формулой, Далвия», – вспомнилось ей его веселье в воспоминаниях крестьянина. Эта чертова «Мост» тоже была не без греха. Она вооружила его.
Жжение в легких предупредило, что воздух становится совсем скудным.
Передвинувшись ближе к расщелине, через которую она дышала, Сарай зашипела, когда сломанные ноги отозвались вспышкой боли. Сдвигаясь на доли дюйма, она наклонила голову для лучшего доступа к отверстию, когда над ним пронесся чей-то ботинок. Наверху яростно матерились, северные акценты звучали отчетливей от гнева. Вигилы Кадры. Она закрыла глаза от жжения слез, а облегчение выбило почву из-под ног паники. Слава Фортуне, Ночео до них не добрался.
– Сюда! Под завалами! – хрипло крикнула она, направляя их шаг за трудным шагом.
Мгновение спустя воздух наполнился восклицаниями. Обломки над ней задрожали и приподнялись, открывая ее стойких вигилов. Она была готова заплакать, но кровь прилила к сломанным ногам, острая, как агония.
Она сжала зубы, подавляя ругань:
– Гнев и Разрушение. Нет, всё в порядке, – настаивала она, пока те спорили, стоит ли вытягивать ее силой. – Помогите с поиском уцелевших. Лекарь меня найдет.
Группа из них остановилась рядом, оценивающе оглядывая ее:
– Только ноги?
– И правые ребра, – прохрипела она.
– Тогда ты отделалась лучше многих. – Их лица были измазаны сажей, а в глазах отражался пожар, все еще бушевавший в ярде отсюда. – Оставайся здесь, мы оценим обстановку в остальной части района и вернемся.
– Спасибо. – Она глубоко вздохнула, стараясь не заплакать, когда лекари и вигилы ушли помогать другим пострадавшим. В ловушке темноты все казалось таким незначительным – ее страхи, что Кадра соврал ей, ее глупые комплексы. Ей просто хотелось вернуться домой и утонуть в его объятиях.
Дым щипал глаза. Она позволила слезам течь, списывая всё на едкий воздух, когда мимо проходил уставший лекарь.
– Во время прошлой забастовки было то же самое, – произнесла женщина в сером плаще, крепко ухватившись за изуродованную левую ногу Сарай и возвращая ее в правильное положение.
Сила хлынула в ее ладони, сращивая кости, связывая воедино мышцы и кожу гораздо быстрее, чем это смогла бы сделать сама Сарай.
– Дым и крики. Голос у тебя что надо. Спасибо за предупреждение.
– Сколько погибших?
– Больше сотни. Могло быть и хуже. Глаза вроде в порядке. Уши на месте?
– Звенят, – призналась Сарай.
– Сейчас посмотрю. Ожоги и порезы подождут. – Она указала на рваные раны вдоль торса Сарай, оставленные впившимися обломками. – Слишком много тех, кому нужна помощь.
Она принялась за левую ногу Сарай, черпая энергию из глубокого резерва, которым обладали лишь те, кто стремился удержать приближение Смерти.
– Спасибо, правда спасибо.
Лекарь отрывисто кивнула, убедившись, что со слухом у пациентки всё в порядке, и принялась латать правое легкое и треснувшие ребра.
– Ноги какое-то время будут дрожать, пока перестроенные мышцы не привыкнут к нагрузке. – Она на мгновение замерла. – Не хочу лезть не в свое дело, но ты выглядишь именно так?
Сарай приподнялась и тяжело вздохнула. Находясь под завалами, она полностью истратила магию, и теперь ее шрамы были видны во всей красе.
– К лучшему или к худшему, – признала она.
– Здесь у нас всё – только к худшему.
Лекарь похлопала ее по руке, прежде чем броситься на пронзительный крик о помощи.
Оставшись без сил, Сарай опустила голову на руки и глубоко вдохнула. Разрушения оказались куда масштабнее, чем она представляла себе все эти часы. Обломки городских стен Комиса врезались в рынок, словно копья, не щадя никого на своем пути. Под завалами скрывалась лишь самая жуткая часть тел, но то тут, то там виднелись клочки облезающей плоти, рука или нечто, что могло быть головой. У входа на рынок, откуда пришелся удар, бушевал пожар.
Волдыри на обожженных ладонях лопнули, когда она сжала руки в кулаки при воспоминании об усмешке Ночео.
– Черт! – закричала она, но рев ветра и огня заглушил слово так, будто она ничего не произнесла. Впрочем, она могла и не кричать. Власть была ей не подвластна.
Заставив себя подняться, Сарай неуверенно зашагала к ближайшей опоре – уцелевшей части таверны, куда виноделы привозили свой товар. Остальная часть здания взлетела на воздух, и амфоры, за которые заплатил трактирщик, пропитывали вином половицы. Это зрелище надломило в ней что-то внутри – ту самую опасную струну, к которой она прибегла в день убийства Аэлиуса. Сегодня у нее не было подходящей цели.
Пока что.
Она подняла глаза на особняк в горах Друст. Затем, вернувшись к завалам, стала оттаскивать мелкие камни, не обращая внимания на то, как острая крошка сдирает кожу с ее волдырей. Несколько северных вигилов приблизились к ней, и она напряглась, готовая выпотрошить их, если услышит хоть слово о «женской работе». Но катастрофа заставляет отступить даже идиотизм. Вместе они принялись расчищать обломки, вытаскивая трупы и живых людей на соломенные циновки, разложенные за пределами рынка, чтобы тех можно было сосчитать, оплакать или – к великой радости – воссоединить с близкими. Последнее происходило гораздо реже, чем ей хотелось бы.
К рассвету рынок был полностью расчищен, а остатки городской стены выкатили за пределы границ Комиса. Тех, у кого еще оставался шанс на жизнь, погрузили на повозки и отправили в институт Ам Семни – несмотря на протесты Сарай, утверждавшей, что им лучше остаться под присмотром лекарей.
– У Кланледи Далвии наверх целая армия целителей, – сурово бросил ей северный вигил. – В этой больнице лечат и жертв чумы, но сейчас людям не до выбора.
Ей не оставалось ничего другого, кроме как смотреть, как увозят раненых. Они мне не поверят. Комис явно возлагал большие надежды на таланты Далвии. Сарай никак не могла совместить эту заботу с тем жалким образом женщины, которую она видела соучастницей принуждения Ночео. Неужели это ее способ искупления вины?
– Все торговцы учтены. – Другой мужчина зачеркнул последнюю фамилию в своем пергаментном свитке. – Боги, Гильдии должны заплатить за это своей кровью. – Произнеся это, он бросил взгляд на Сарай.
На этот раз виноваты были не они.
– Гильдии заплатят за все совершенные ими преступления.
– Они никогда не платят по счетам, – с горькой усмешкой бросила женщина, опускаясь на колени рядом с одним из раненых. – Югу и Тетрархии нет до нас никакого дела, с какой стати им восстанавливать нашу справедливость?
Остальные подхватили ее слова, швыряя в Сарай вопросы, словно обломки. Она позволила им сыпаться и отлетать от нее, зная, что в их израненных лицах и покрытых сажей глазах таится отчаянная жажда причинить кому-то боль. Рядом с ней вигилы Кадры напряглись, готовясь к драке.
Я так чертовски устала. Почему они ничего не видят? Почему они даже не пытаются заглянуть за пределы собственного мирка, чтобы понять те высшие силы, которые дергают их за ниточки, толкая в грязь?
– Клянусь Эльсар и Наадуиром, я вам не враг! – наконец вмешалась она.
– Она говорит правду. – Покрытая пеплом Мехерр пробилась сквозь толпу, с гневом глядя на тех, кто обступил Сарай. – Те несколько секунд предупреждения, что она нам дала, сыграли свою роль.
Отведя Сарай в сторону, Мехерр окинула взглядом ее раны со сдержанным восклицанием:
– Чертов Ноceo. Что-то еще сломано? Ты готова уходить? У меня четкие инструкции вернуть тебя в Эдессу.
– Пожалуйста.
– Внутри Эдессы есть лишь несколько назначенных точек, куда «Мосты» могут перемещать людей, но Кассандана упоминала, что они будут у «Эквитас», так что я доставлю тебя туда.
Мехерр уколола палец и прижала каплю крови к той же изогнутой руне, которую Сарай видела в воспоминаниях крестьянина. «Бриджер» закрыла глаза, ее брови сошлись от концентрации. Сила бурно вырвалась на свободу у тлеющего входа на рынок, заставив волосы на затылке встать дыбом. Воздух заблестел, словно марево от жары, прежде чем расколоться, открывая основание знакомой, избыточно огромной статуи.
Глубоко вдохнув, она и вигилы Кадры шагнули сквозь портал. Мир на долю секунды закружился в размытом вихре красок и ветра. А затем она оказалась по другую сторону: северный холод сменился более мягким укусом эдесской зимы. И звоном в ушах.
Зажав уши руками, Сарай с изумлением смотрела на людей, бегущих к «Эквитасу» по залитому солнцем полю. Кадра, Кассандана и вигилы Хариона явно оставили всякую надежду на упорядоченный вход и буквально заталкивали людей в главные двери. Экстренные колокола, установленные Кассанданой по всему городу, оглушительно трезвонили.
– Что случилось? – крикнула она прохожему.
– Орден Эльсар устраивает переворот!
Вот дерьмо.
