Текст книги "Участь динозавров (СИ)"

Автор книги: Сергей Мусаниф

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 14 страниц)

Следующий пропускной пункт располагался у ворот построенной в лесу секретной военной базы, и Бунге подвергли очередному раунду проверок, включая и ответ на контрольный вопрос, который мог знать только он. Несмотря на предыдущий досмотр, машину попросили оставить снаружи. Бунге запер «туриста», прошел через небольшую калитку и наткнулся на сопровождающего, ждущего его рядом с небольшим элетрокаром.

– Сюда, товарищ полковник.

Бунге вздохнул.

Он и сам прекрасно мог найти дорогу, но на территории этой воинской части действовал отдельный протокол, который нельзя было нарушать.

Электрокар проехал мимо аккуратного ряда казарм, тщательно подметенного плаца и полосы препятствий, которую как раз в это время проходил отряд спецназовцев.

– Погодка неплохая, – заметил Бунге. – Самое то, чтобы нормативы на свежем воздухе сдавать.

Сопровождающий кивнул. Он вообще был крайне неразговорчив.

Электрокар остановился около складского ангара, сопровождающий открыл для Бунге дверь, и они вошли внутрь. За многочисленными контейнерами с армейской маркировкой обнаружилась небольшая отгороженная каморка, а в ней – люк, за которым пряталась ведущая вниз лестница. Сопровождающий открыл люк и сделал приглашающий жест рукой.

Бунге спустился вниз и оказался в тесном караульном помещении, где у него опять проверили удостоверение и всевозможные отпечатки, после чего он наконец-то был допущен к лифту, который увез его куда-то в недра земли.

Бунге вышел из лифта.

Здесь было куда просторнее, чем наверху, в конце концов, сюда приходила та самая тайная ветка метро, и состоящий всего из двух вагонов поезд стоял на рельсах в некотором отдалении. Здесь было светло и свежо, постоянно работающие кондиционеры исправно нагоняли воздух. И здесь, наконец-то, были нормальные люди, а не такие роботы, как наверху.

Начальником сегодняшней смены был майор Кравцов, с которым Бунге был хорошо знаком.

– Привет, Саша.

– Привет, Карл. Как оно там наверху?

– Солнечно, – сказал Бунге. – А как у вас тут внизу?

– Без принципиальных изменений.

Они прошли мимо конечной станции, миновали поезд и оказались перед огромной сейфовой дверью, аналогом той, что стоит в центральном отделении сбербанка.

Майор сунул ключ в скважину и открыл цифровой интерфейс замка. Бунге ввел в него свой личный двенадцатизначный код, который нигде нельзя было записывать. Кравцов вбил свои цифры и нажал кнопку открытия двери, приведя в действие механизм отпирания.

Спустя целую минуту жужжаний и пощелкиваний, огромная, метровой толщины, дверь откатилась в сторону.

– Оставь надежду, всяк сюда входящий, – продекламировал Бунге.

Кравцов хлопнул его по плечу.

За дверью находились просторные апартаменты, которым мог бы позавидовать президентский люкс какого-нибудь пятизвёздочного отеля. Несколько спален, гардеробная, гостиная, столовая, библиотека, целый банный комплекс с бассейном, огромная кухня, оранжерея с постоянным источником искусственного света, собственный кинозал, двенадцать человек обслуживающего персонала в чине не ниже майора КГБ, и единственный постоялец, которого ничего из перечисленного особо не интересовало.

Дверь закрылась, и Бунге оказался в прихожей наедине с женщиной средних лет, носившей военную форму и собиравшей волосы в конский хвост.

– Добрый день, Нина Андреевна.

– Добрый день, Карл Готлибович, – ока указала Бунге на установленный в углу сейф. – Вы знаете правила.

– Конечно, – Бунге вытащил из кобуры пистолет и запер его в сейфе. – Напомните мне о нем, когда я буду уходить.

– Непременно.

Нина Андреевна проводила Бунге в библиотеку и оставила там, сказав, что к нему скоро выйдут. Бунге бывал здесь уже не один раз, и заставленные книгами стеллажи, уходящие под потолок, его мало интересовали. Он сел в кожаное кресло, достал из кармана пачку сигарет, покрутил ее в руках, но закуривать не стал, и принялся ждать.

Через пять минут он услышал негромкое шарканье и в библиотеку вошел призрак.

Бледная тень человека, которым он когда-то был. Он был стар, он носил военный френч без знаков различия, который несмотря на все усилия портных висел на нем, как на вешалке. Он слегка прихрамывал и опирался на трость, его череп был абсолютно лыс и покрыт старческими бляшками, седые усы обвисли, а черты лица практически исчезли под нагромождением морщин, но его глубоко запавшие глаза по-прежнему светились умом и немного сталью.

Бунге встал ему навстречу.

– Ну, здравствуй, Зигфрид, – сказал призрак, и голос его отнюдь не был голосом глубокого старца. – Рад видеть старого друга, несмотря на обстоятельства, которые тебя сюда привели.

– Здравствуй, Коба, – сказал Бунге.

Глава 24

Вот черт.

Леха понимал, что ничего путного из этой затеи не выйдет, но не думал, что она придет к бесславному финалу так быстро.

По улице шел человек. Это был средних лет мужчина в сером деловом костюме. Мужчина был среднего роста, среднего возраста и комплекции, и лицо у него было совершенно непримечательное. Скользнешь по такому взглядом в толпе и забудешь уже через секунду.

Именно таких обычно и набирают в отдел наружного наблюдения.

Мужчина остановился рядом с арендованной Лехой машиной и согнутым указательным пальцем постучал в водительское стекло. Леха нажал кнопку, открывая окно, и перед его глазами сразу же, как по волшебству, возникло раскрытое удостоверение.

– Капитан Васильев, Комитет Госбезопасности. Предъявите ваши документы, гражданин.

Вторую руку капитан Васильев держал в кармане пиджака, который оттопыривался так, словно кроме руки в нем присутствовало и что-то еще. Например, «вальтер».

Неторопливо, чтобы не провоцировать коллегу, Леха сунул руку в карман и показал свое удостоверение.

– Хм, – сказал капитан. – И что ты тут делаешь, лейтенант?

– Провожу оперативно-следственные мероприятия, – сказал Леха.

– Горбатого мне тут не лепи, – сказал капитан. – Это не Седьмого отдела епархия.

– Номер дела назвать?

– А похоже, что я вчера родился, лейтенант? Вали отсюда и не путайся под ногами, а то я вашему Папе Карлу позвоню.

– Ты не дозвонишься, – сказал Леха.

– Даю пять минут, – сказал Васильев. – Потом будут последствия.

– И какие? – полюбопытствовал Леха. – Колеса мне прострелишь?

– Лучше сразу колено, – сказал капитан. – Слушай, по-хорошему прошу, уезжай. Не мешай работать.

– Ладно, – сказал Леха.

Все равно идея была дурацкая.

Капитан ушел. Леха вернул сиденье и руль в нормальное состояние, завел машину и вырулил на улицу, пристроившись за только что отъехавшим от гостиницы черным фургоном службы доставки.

И действительно, чего он хотел добиться, на что рассчитывал? Что генерал Дельгадо выйдет именно через эту дверь и отправится встречаться с диверсантами, избавившись от наружки, но не от Лехи? Николай прав, надо больше спать, потому как в своем нынешнем состоянии пользы от Лехи, как от стеклянного молотка.

Леха выкатился за фургоном на проспект и принялся вбивать в навигатор маршрут до дома, когда в окружающем мире что-то изменилось. Леха несколько раз моргнул и принялся озираться по сторонам в попытке найти эти изменения.

В высшей школе КГБ было такое упражнение на внимательность.

Курсант заходил в комнату, и у него было несколько секунд, чтобы запомнить обстановку. Потом инструктор менял некоторые предметы местами, и зашедший повторно курсант должен был рассказать, что изменилось и как оно было раньше. Конечно, в статике отслеживать это было гораздо проще, чем в уличном движении, но Леха был уверен, что ему не показалось.

Что-то было не так.

Он снова бросил взгляд на фургон службы доставки, и оказалось, что ответ все время был у него под носом. Изменился государственный номер. Раньше на белом фоне была комбинация «н8737мм», теперь «ф5297мо».

Получается, регистрация еще и в область переехала.

Леха бросил взгляд налево. Направо.

Проспект был забит автомобилями, но другого черного фургона, который мог бы перестроиться в другой ряд и уступить место этому, среди них не нашлось. Кроме того, Леха не мог вспомнить и самого момента перестроения.

И это значит…

Может быть, это просто значит, что кому-то надо больше спать, но Леха все равно решил проследить за загадочным фургоном дальше.

* * *

– Как там наверху? – спросил призрак.

– Скоро осень, – сказал Бунге. – Последние теплые деньки.

Призрак вздохнул, протянул полковнику сухую ладонь – несмотря ни на что, рукопожатие по-прежнему было крепким – и с облегчением опустился в одно из кожаных кресел.

– Не помню уже, когда последний раз там был, – пожаловался он. – Когда последний раз видел настоящее небо, а не этот проклятый потолок. Но каждый выход отсюда надо согласовывать с множеством служб. Безопасность, секретность… В последние годы добавилась еще одна проблема – спутники. Нельзя выйти отсюда просто так, нужно убедиться, что в этот момент над нами не кружат чьи-то спутники-шпионы, и таких моментов становится все меньше и меньше… А ты знаешь, какое небо у нас в горах?

– Такое же, как везде, – сказал Бунге и снова покрутил в руках пачку сигарет.

От внимания призрака этот жест не укрылся.

– Да ты кури, – сказал он. – Мне наши эскулапы давно запретили, да меня самого уже и не тянет, но запах мне все еще нравится. Тебе-то не запрещают еще?

– Кто мне запретит? – спросил Бунге.

– И то верно.

Бунге выбил сигарету из пачки, закурил, достал из кармана пепельницу с крышкой.

– Рекомендуют бросить, конечно, – сказал он. – Но медицинских показаний нет.

– Здоровье у тебя всегда было богатырское, товарищ… как тебя сейчас зовут-то?

– Карл Бунге.

– Товарищ Бунге, получается, – сказал призрак. – Опять немец. Это хорошо, что ты продолжаешь держаться корней. Кто мы без нашего прошлого?

– Те же самые, что и с прошлым, – сказал Бунге. – Коба, зачем ты меня позвал?

– Тревожные вести приходят из Москвы, – сказал призрак. – Вот решил лично тебя спросить, что там происходит.

– Испанцы активизировались, – сказал Бунге.

– Очень любопытно, – сказал призрак. – Значит, в Москве, столице нашей Родины, активизировались испанцы. А что ты, товарищ Бунге, предпринял, чтобы этого не произошло?

– Это вопрос к контрразведке. У моего Седьмого отдела другие задачи.

– Я помню, ты всегда любил охотиться на «бывших», – сказал призрак. – И выбрал занятие, которое тебе по душе. Вместо того, в котором действительно нуждается страна.

– Новый «смерш» достаточно эффективен, – заметил Бунге.

– Почему же тогда он позволил испанцам активизироваться?

– Ну, они привыкли иметь дело с противником новой формации, а сейчас против них играет старая школа. Генерал Дельгадо, думаю, ты его помнишь.

– Мне докладывали, что он в Москве.

– Не соврали.

– Еще мне докладывали, что ты встречался с ним лично.

– Еще один факт, – Бунге стряхнул пепел в карманную пепельницу.

– И ты его не убил.

– Времена меняются.

– Не думал, что ты изменишься вместе с ними.

– Хавьер никуда не денется, – сказал Бунге. – Но мне любопытно, что он задумал.

– Генерал Дельгадо «златоуст», – сказал призрак. – Если он лично прилетел в Москву, значит, речь идет о вербовке кого-то высокопоставленного. Кто у тебя на подозрении?

– Кандидатов десятки, если не сотни, – сказал Бунге. – Но я не думаю, что дело в этом. Ради обычной вербовки он не стал бы заявляться сюда столь явно. Или, по крайней мере, прикрылся бы дипломатическим паспортом.

– Тогда в чем его цели?

– Я думаю, что он пытается разыграть какую-то сложную многоходовку, и ее точная координация требует его непосредственного присутствия на месте событий.

– И это все, что ты можешь сказать?

– Как я уже говорил, Седьмой отдел испанцами не занимается.

– Ладно, оставим это, – сказал призрак. – Пока оставим. Давай поговорим о том, чем непосредственно занимается твой отдел. Что можешь сказать по поводу убийства молодых ребят из бывших?

– Это как раз часть испанской операции, – сказал Бунге. – На поверхностном плане они стараются создать неблагоприятный информационный фон. Дескать, посмотрите, в Союзе убивают «бывших», даже если они не выступают против кровавого коммунистического режима. А если и не убивают, то до их смерти все равно никому нет дела. Думаю, то, что они скажут, будет зависеть от ситуации.

– Ты уверен, что это испанцы?

– Более чем. Их лидер в ходе допроса сам признался, что работает на Мадрид. Кроме того, мой человек видел сотрудника их посольства на месте одного из убийств.

– Но мне почему-то не докладывали, что мы объявили кого-то из испанцев персоной нон-грата.

– Эта информация еще не выходила за пределы моего отдела.

– Почему?

– Ты же знаешь нынешних. Они наверняка постараются замять дело. Не доводить до скандала, спустить на тормозах.

– Вижу, ты не слишком высокого о них мнения.

– Они не застали ни революции, ни войны. Они воспринимают этот мир по-другому. Не так, как мы.

– А этот их лидер… как его звали?

– Абашидзе.

– Он ведь тоже убит?

– Да.

– Испанцы зачищали хвосты?

– Нет, – сказал Бунге. – Его убили не испанцы.

– А кто?

– Я.

Призрак не выказал ни малейших признаков удивления. На его лице ни единая мышца не дернулась. Может быть, они просто атрофировались.

– Почему?

– Потому что были признаки, что он может уйти от ответственности, а я этого не хотел, – сказал Бунге. – За предательство есть только одно наказание. Смерть.

– Ты все-таки не меняешься, – сказал призрак.

Бунге пожал плечами.

– Люди в моем возрасте редко склонны к переменам.

– Я и не видел тебя молодым, – сказал призрак. – Когда мы познакомились, ты уже был стариком.

– Моя молодость тоже пришлась на трудные времена, – сказал Бунге.

– Тогда и была выкована твоя ненависть?

– Она со мной слишком давно, – сказал Бунге. – Я уж и не помню, откуда она взялась.

– Знаешь, первое время я ведь думал, что ты изменишься, – сказал призрак. – Что ты поверишь в то, что мы делали. По-настоящему поверишь. Не только в ту часть, где мы разрушаем старый мир, но и в ту, где мы строим новый.

– Возраст, – сказал Бунге. – Действует на людей по-разному. Кто-то становится слишком сентиментален. Кто-то нет.

– А ведь, насколько я помню, это ты предложил нам использовать марксизм.

– Чтобы снести аристократов, нам требовалась альтернативная идеология, – сказал Бунге. – Эта подходила не хуже прочих. Нам нужны были люди, а люди не идут драться за тем, кто говорит, что все плохо. Они идут за тем, кто говорит, что знает, как сделать хорошо. Володя умел хорошо говорить.

– И это сработало, – сказал призрак. – Посмотри, какую страну мы построили.

– Не начинай, Коба, – попросил Бунге. – Мы ведь вели этот разговор уже не единожды.

– Тем не менее, ты все еще здесь, – сказал призрак. – И это позволяет мне надеяться, что когда-нибудь ты все-таки закончишь со своей местью за украденное наследство.

– Дело никогда не было в украденном наследстве, – сказал Бунге.

– Но разве не с этого все началось? Тебя лишили денег, титула и земель, которые должны были принадлежать тебе по праву рождения. Ты не унаследовал фамильной силы, и твоя семья отвернулась от тебя. Ты был изгнан из родной страны, а потом вернулся в нее на танковой броне, но к этому моменту все враги твоей молодости были уже мертвы. Что это, если не затянувшаяся вендетта? Может быть, тебе уже стоит завершить свой крестовый поход?

– Иронично, что именно ты призываешь меня к миролюбию, – сказал Бунге и потер свой шрам на голове. – Если вспомнить, что мы творили во время Гражданской и после.

– Мы шли одной дорогой, но у нас были разные цели. Мы с соратниками разрушали для того, чтобы освободить место для новых построек. А ты просто разрушал.

– Но потом выяснилось, что с большинством соратников тебе тоже не по пути, – заметил Бунге. – Наверное, в характеристиках новых построек не сошлись.

– Мы хотели создать страну, власть в которой принадлежала бы обычным людям и не передавалась по наследству среди нескольких избранных семейств, – сказал призрак. – Страну, в которой человек может достойно жить независимо от его происхождения. Где у всех граждан будут равные возможности, где у них будет стабильность и уверенность в завтрашнем дне. И если кто-то обнаруживал у себя другое видение будущего, от этого человека приходилось избавляться. Даже несмотря на то, сколько крови мы пролили вместе.

– Может быть, поэтому я и не лез в ваше великое строительство? – предположил Бунге. – Может быть, поэтому я до сих пор полковник, и мне нет нужды сидеть в бункере?

Призрак промолчал.

– Знаешь, Коба, я был рожден аристократом и вырос в их среде, и вращался в их кругах до тех пор, пока ритуалы не показали, что я не унаследовал родовой силы. Ты прав, меня изгнали, меня вышвырнули из страны, дома, в которые я был вхож, отказали мне все до единого, потому что я был позором своего рода, и они не хотели нанести оскорбление моему отцу, принимая меня у себя. И долгие годы я жил в другом мире, мире обычных людей, и они показались мне ненамного лучше. Просто они ограничены и у них нет возможности делать все, что они хотят. И кто знает, что бы они творили, если бы такая возможность у них была.

– Здесь я с тобой отчасти согласен, – сказал призрак. – Поэтому сразу после революции мы занялись просвещением. Программа всеобщей грамотности была лишь первым шагом на очень долгом пути. Воспитать нового человека непросто, и большая война отбросила нас назад, но мне кажется, что теперь мы уже можем видеть первые плоды.

– Видимо, я не настолько терпелив, – сказал Бунге. – И теперь я понимаю, что слишком долго сидел на одном месте. Наверное, полковнику Бунге пришла пора исчезнуть.

– И куда ты отправишься? В Африку? Колониальные войны развязывать? В Америку, чтобы попытаться столкнуть испанцев и англичан лбами? Для таких, как ты, в мире до сих пор много возможностей.

– Ты и сам был, как я. Пока не…

– Не постарел? Это ты хочешь сказать?

Бунге пожал плечами.

– Не утратил силу? Не растерял революционный порыв?

– Разве все это не синонимы одного и того же? – спросил Бунге.

– Сколько тебе было лет, когда ты обрел свою способность?

– Я думаю, что она была со мной всегда. Просто до какого-то времени у меня не возникало необходимости ей пользоваться.

– Я так понимаю, она совершенно не похожа на силу твоего отца?

– Ну, мой отец давно мертв, а я все еще здесь, – сказал Бунге. – Так что, да, абсолютно непохожа.

– И ты ни о чем не жалеешь?

– Если и жалею, то только о каких-то мелочах, – сказал Бунге. – Но в целом я все сделал правильно, и если бы у меня была возможность второй раз прожить мою жизнь, я прожил бы ее так же. А ты?

Призрак покачал головой.

– Наверное, был бы осмотрительнее в выборе союзников, – сказал он.

– А знаешь, что еще иронично? – поинтересовался Бунге. – Что самой большой угрозой для всего, что ты тут построил, для всего, во что ты веришь, являешься ты сам. Твое существование может взорвать идеологическую бомбу, которая разрушит все. Враги подозревают о настоящем положении дел, иначе бы над этим местом столько спутников не летало, но пока ничего не могут доказать. Однако, как только они получат эти доказательства, они поднимут их, как флаг, и разнесут на весь мир весть о великом лицемерии коммунистов, и о великом обмане, и страна якобы равных возможностей, которой до сих пор руководят те, кто сносил предыдущий режим, рассыпется, как карточный домик.

– Ты же знаешь, что это не так, – нахмурился призрак. – Что это неправда. Мой голос лишь совещательный, у меня нет права вето, и я не участвую в большей части управленческих процессов…

– Во-первых, мы оба хорошо знаем, что такое совещательный голос того, кого называли Отцом Народов, – перебил его Бунге. – Во-вторых, совершенно неважно, является ли какая-то информация правдой или нет. Важно то, как ее преподнесут широкой публике, а уж наши враги умеют рассказывать истории ничуть не хуже нас. Может быть, ты и не участвуешь в большей части управленческих процессов – и тогда большой вопрос, какого черта я вообще тут делаю, ведь ты не вызывал меня с докладом – но сам факт того, что ты до сих пор жив, многое расскажет о природе революции, которую мы совершили. Можно сколько угодно редактировать учебники истории, но одна твоя сегодняшняя фотография поставит крест на всех ваших усилиях. Зато мой путь останется со мной навсегда, и никто не сможет его у меня отнять.

Глава 25

Леха попытался придумать какое-нибудь невинное, не выходящее за рамки закона объяснение странного поведения черного фургона, но ничего вразумительного ему в голову так и не пришло. Смена номеров на ходу нужна была только для одного – затруднить работу алгоритмов отслеживания трафика, и если водитель фургона и его пассажиры не замыслили ничего плохого, им это было без надобности.

Леха потянулся за телефоном, чтобы позвонить Николаю, но сразу подумал, а что он ему скажет? Вместо того, чтобы поехать домой, он поперся в центр Москвы дежурить возле гостиницы, в которой остановился генерал Дельгадо, его оттуда турнули коллеги из Первого управления, и фургон, в хвост которого он случайно пристроился, каким-то образом изменил госномера прямо на ходу? Первое, о чем спросит Николай, не померещилось все это ему с недосыпа?

Поэтому Леха решил не торопиться и следить дальше, держась на несколько корпусов позади объекта.

Если внутри генерал Дельгадо, то его должны вести ребята из Первого, но сколько Леха ни крутил головой, сотрудников наружки так и не увидел. Может быть, это и не Дельгадо. Может быть, это какие-то мелкие жулики и аферисты, или даже воры, которые что-то украли из гостиницы, и тогда ими вообще не комитет должен заниматься, а милиция, и…

С примыкающей улицы на проспект вырулили еще два черных фургона и пристроились перед тем, за которым следил Леха. Теперь это уже напоминало то ли кортеж, то ли похоронную процессию.

Если и жулики, то не такие уж и мелкие, отметил Леха, позволив им чуть-чуть оторваться от себя.

Кавалькада двигалась в сторону области и пересекла кольцевую дорогу. Должно быть, у них там какая-то секретная база или полигон, или что-то вроде того, подумал Леха. Он уже не сомневался, что наткнулся на какой-то заговор. Рука его снова потянулась к телефону, и он уже начал набирать Николая, как в голову пришла еще одна мысль.

А что, если он все переусложняет, излишне параноит и везде видит происки врага? Что если это свои, какая-то спецоперация Первого управления, и, привлекая к ней излишнее внимание, Леха просто ее запорет, пустив под откос долгие дни, недели, а, может быть, и месяцы подготовки? За такое его по голове точно не погладят и орден не дадут, а Бунге опять скажет, что он не подходит для этой работы.

Леха снова убрал телефон в карман.

В то же время, бросить слежку и вернуться домой он тоже не мог. Он решил, что ему нужно постараться узнать больше, и катился за тремя фургонами в крайнем левом ряду.

И тут объекты наблюдения совершили неожиданный маневр, с идеальной синхронностью, словно их водители отрабатывали этот маневр на треке, зарулив на заправку прямо с крайней левой полосы, благо, в правом ряду автомобилей не было, и они никому не могли помешать.

Дорожная ситуация позволяла ему последовать за ними, но тогда бы он точно себя выдал.

Чертыхнувшись, он не придумал ничего лучше, чем проехать мимо и остановиться на обочине примерно в километре от заправки. Чтобы не вызывать подозрения, он вышел из машины, поднял капот и сделал вид, что изучает что-то под ним, а сам все время посматривал на дорогу, дабы не пропустить траурную процессию.

Минут через десять на шоссе снова появились фургоны. На этот раз они двигались в правом ряду и с куда меньшей скоростью. Леха собирался отпустить их на безопасное расстояние, а потом продолжить преследование, когда произошло то, чего он не ожидал.

Головной фургон уже проехал мимо, и Леха чуть ли не с головой нырнул под капот, когда процессия остановилась, заблокировав его «искру» со всех сторон. Откатная дверь средней машины, оказавшейся прямо напротив, открылась, и Леха увидел три черных дула автоматов, направленных на него.

Он медленно выпрямился.

Автоматы держали в руках бравые молодчики в черной одежде… да нет, не просто в одежде, в легкой тактической броне, довольно похожей на ту, которую использовал спецназ КГБ, но все же имеющей некоторые отличия.

Леха медленно выпрямился.

– Вы кто такие? – спросил он. – В чем дело?

– Залезай, – сказали ему, и один из спецназовцев дружелюбно помахал своим автоматом.

– Что происходит? – он потянулся к левому внутреннему карману куртки, где лежало удостоверение. Или к пистолету, покоившемуся в наплечной кобуре.

Хотя и прекрасно понимал, что с одним пистолетом против трех уже нацеленных на тебя автоматов особо не повоюешь.

– Не делай глупостей, – боевик прекрасно говорил по-русски, но Леха все же услышал небольшой акцент, хотя и не смог его распознать.

До фургона меньше двух метров, до леса – все десять, и трава недостаточно высокая, чтобы в ней спрятаться. Надежды на то, что кто-то из проезжающих обратит внимание на разыгрывающуюся на обочине сценку, тоже никакой, а даже если кто-то и остановится, то что он будет делать против трех фургонов, предположительно набитых боевиками?

Но с другой стороны, подумал Леха, это точно не наши. И, судя по машинам и оружию, намерения у них самые недобрые. Стрельба на обочине, крики, следы крови, дырки от пуль – что-нибудь из этого может привлечь к ним внимание и сорвать их планы, в чем бы эти самые планы ни заключались.

Все это пронеслось в Лехиной голове за одно мгновение, и в следующий момент он уже выдернул пистолет из кобуры и начал наводить его на цели. Как в замедленной съемке он видел лица стрелков и их тянущиеся к спусковым крючкам пальцы, в то время, как его собственная рука выпрямлялась слишком медленно, и он понимал, что не успеет…

– Брось оружие! – донеслось из глубины фургона.

Ага, счас, два раза, подумал Леха, но, к его великому удивлению, пальцы разжались сами собой и «стечкин» упал в придорожную пыль.

– Иди сюда.

Недоумевая, что с ним происходит, Леха сделал два шага по направлению к машине. Он этого не хотел, он точно знал, что не отдавал своему телу приказов двигаться, и все же оно двигалось.

Как будто им управлял кто-то другой.

* * *

– К чему же в конечном итоге ты хочешь прийти?

– Ты знаешь, – сказал Бунге.

– И что же ты будешь делать, когда убьешь всех?

– До этого еще далеко.

– А все же? Вот ты в конце пути и стоишь посередине кладбища, на котором похоронены все твои враги. Куда ты пойдешь дальше?

– Я не знаю, – сказал Бунге. – Подумаю об этом, когда придет время.

– Но ты же понимаешь, что можешь и не дожить до этого момента?

– Значит, я умру, пытаясь.

– Вся твоя жизнь сводится к разрушению.

– По крайней мере, у меня нет необходимости сидеть под землей и прятаться от тех, за кого когда-то воевал, – сказал Бунге.

– Пока нет, – сказал призрак. – Но я прячусь не потому, что боюсь их.

– Ты боишься, что может всплыть твоя большая ложь, – согласился Бунге. – Это другое.

– Я сделал то, что должен был сделать. Мы сделали. Мы построили новую страну, которая простоит дольше, чем мы проживем.

– Если ты так уверен в ее будущем, почему ты все еще здесь? – поинтересовался Бунге. – Почему не доживаешь свой век в маленьком домике с виноградником на берегу Черного моря, где-то посреди твоих любимых гор? Почему ты до сих пор не на пенсии, Коба?

Призрак очертил руками пространство вокруг себя.

– Вот моя пенсия, – сказал он.

– Тебе следовало уйти лет на двадцать раньше, – сказал Бунге. – Когда наши враги еще не подозревали о том, что ты можешь быть жив. Теперь, конечно, уже поздно. Но неумение вовремя уходить – это бич многих правителей, не так ли? Короли Испании и Великобритании не дадут мне соврать.

– Я не такой, как они, – сказал призрак. – Как смеешь ты сравнивать меня с этими…

– Ты прав. Ты не такой, – сказал Бунге. – Давай я закончу доклад и поеду работать, а ты пойдешь… ну, заниматься тем, чем ты здесь обычно занимаешься.

– Знаешь, со мной уже очень давно никто в таком тоне не разговаривал, – призрак слегка улыбнулся, на это его мимики еще хватало.

– Так бывает, когда ты слишком долго сидишь на одном месте и переживаешь всех своих сверстников, твою биографию учат школьники, а твои памятники стоят по всей стране, – сказал Бунге.

– Ты-то точно пережил всех своих ровесников.

– Зато и памятников при жизни не удостоился.

– Значит, ты думаешь, что я засиделся?

– Мы с тобой оба засиделись, – вздохнул Бунге и закурил еще одну сигарету. – Только мне удалось не забронзоветь, а тебе – нет.

– Опасные вещи ты говоришь, товарищ Бунге.

– Я уеду, Коба. Доведу до конца это дело с испанцами и уеду.

– Может быть, тебе следовало сделать это на двадцать лет раньше.

– Может быть.

– Выходит, это наш последний с тобой разговор?

– Выходит, что так.

* * *

Когда Леха подошел ближе, несколько крепких рук подхватили его и затащили в фургон. Один из бойцов выпрыгнул наружу, подобрал брошенный пистолет и закрыл капот арендованной машины.

Дескать, стоит и стоит она на обочине, водитель, видимо, в лесок отошел. Может, живот прихватило у человека.

Внутри фургона Леху быстро, но очень профессионально обыскали. Естественно, нашли удостоверение и передали куда-то вглубь салона, где Леха, чьи глаза после солнечного дня еще не адаптировались к темноте, ничего не мог разглядеть.

Леху усадили на кресло спиной против движения, напротив сел хмурый автоматчик. Раздвижную дверь захлопнули, и фургон двинулся с места.

Леха прикинул, сможет ли он вырубить бойца напротив, завладеть его автоматом и перестрелять всех, кто находится в машине. В боевиках, которые периодически крутили в кинотеатрах, главные герои проворачивали такие трюки на счет «раз».

В реальности он скорее схлопочет очередь в живот.

Когда глаза привыкли к полумраку, он разглядел человека, сидевшего в глубине, и даже не особенно удивился.

Это был генерал Дельгадо в черном костюме и водолазке, на голове у него была черная вязаная шапочка, скрывающая его седую шевелюру.

Дельгадо поднялся со своего места, и, опираясь на спинки сидений, перешел в переднюю часть салона. Он уселся на свободное место перед Лехой и посмотрел ему в глаза.

– Комитетчик, – сказал он. Его русский был безупречен, его баритон ласкал слух и почему-то действовал на Леху успокаивающе. – Сколько вас здесь?

Леха хотел ответить, что их тут рать, но почему-то сказал правду.

– Я один.

– Абсолютно без прикрытия?

– Без.

– И что же ты делаешь здесь один?

– Слежу за вами, нарушая должностную инструкцию.

– Кто-нибудь еще знает, что ты здесь?

– Нет, – сказал Леха.

Он понимал, что этим признанием, скорее всего, подписывает свой смертный приговор, но когда генерал Дельгадо задавал вопросы, врать в ответ у Лехи не получалось.