Текст книги "Участь динозавров (СИ)"

Автор книги: Сергей Мусаниф

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 14 страниц)

Лысый Черт из Первого управления. Конечно, Леха был бы не прочь узнать о Бунге немного больше, чем его старую кличку, но хорошо понимал, что особо рассчитывать на это не стоило. В слишком специфическом месте они оба работали.

Удовлетворив свое любопытство, Леха решил, что пришло время удовлетворить свой голод и глянул, как дела в кастрюле.

Пельмени сварились. Леха переложил их в тарелку, прихватил из холодильника банку сметаны и отправился в гостиную. Он любил есть перед телевизором.

Пощелкав каналами, Леха остановился на спортивном. Там показывали трансляцию с чемпионата союза по легкой атлетике, и Леха решил, что состязания атлетов из двадцати шести республик прекрасно пойдут под пельмени.

Глава 5

– А не возникает ли у вас, джентльмены, некоторого ощущения дежавю? – поинтересовался Стас.

Бунге на этот выезд не поехал, вместо него был Николай: протокол отдела требовал присутствия двух действующих сотрудников, стажер Леха тут пока не катил и присутствовал исключительно для мебели.

Труп молодого человека с перерезанным горлом лежал на пропитавшемся кровью ковре, рядом с ним возились двое криминалистов.

– Ну какого черта опять в моем районе? – устало спросил Колпаков. – Огромный же город.

– Может, тебе карму стоит почистить, капитан, – сказал Николай.

– Карма – это антинаучно, – сказал Стас и перевел взгляд на Леху. – Я вижу, что ты уже готов занять позицию «а я же говорил», но не торопись. Сдается мне, что не все тут так однозначно.

Колпаков вздохнул, вытащил из кармана пачку сигарет и вышел на балкон. Дверь он оставил открытой.

– Иван Телегин, двадцать два года, пятая категория, телекинетик, – сказал Леха. Он только что откатал мертвецу пальчики и считывал информацию со служебного планшета. – Модус операнди совпадает.

– Не стопроцентно, – заметил Николай. – Им обоим перерезали глотки, но первому сначала проломили голову. А второго истыкали ножом. Сколько там ножевых, экспертиза?

– Десять-двенадцать, – отозвался криминалист. – Точнее сейчас не скажу.

– Потом в отчете прочитаем, – согласился Николай.

– Модус операнди совпадает, – угрюмо сказал Леха. – Типаж жертвы тот же. Район, плюс-минус, тот же самый.

– Я понимаю, к чему ты ведешь, – сказал Стас. – Что если все такое похожее, то и убийца тот же самый, так?

– Разве нет?

– Пока это не установлено, – сказал Стас.

– Это серия, – сказал Леха.

– Еще нет, – сказал Колпаков, подавая голос с балкона. – Для серии нужно три.

– Значит, будет серия, – сказал Леха.

– Вот только этого мне и не хватало, – сказал Колпаков. – Серийник на моей территории… Вы точно не хотите под себя это дело забрать?

– На данный момент для этого нет оснований, – сказал Стас. – Их убивают ножом. Ножом может убивать кто угодно. Не факт, кстати, что это один и тот же нож.

– Сидоров был первой жертвой, – сказал Леха. – Можно предположить, что убийство было спонтанным, убийца ничего заранее не планировал и действовал по ситуации. Ему под руку попался тяжелый предмет, он стукнул Сидорова по голове, но не был уверен, что эта рана смертельна. Тогда он нашел нож и перерезал горло, для гарантии, так сказать. Вероятно, эффект ему понравился и дальше он решил использовать нож и дальше.

– Великолепная теория, – сказал Николай, и по его тону Леха не смог определить, сарказм это или нет. – А что с мотивом? Рудиментарная классовая ненависть?

– Телегин тоже детдомовский, – сказал Леха. – Возможно, надо туда наведаться, поговорить.

– Я вчера наведывался, говорил про Сидорова, – сказал Колпаков. – От воспитателей и директора характеристика стандартная положительная, близкая к идеальной. Успеваемость, дисциплина, все дела. Спортом занимался, в комсомол одним из первых вступил.

– Каким спортом? – заинтересовался Стас.

– Баскетболом.

– Так он же вроде не очень высокий был.

– Любительский уровень, – сказал Колпаков. – Там строгих антропометрических требований не предъявляют.

– Телекинетик же, – сказал Николай. – Пусть и пятая категория, но траекторию полета мяча все равно ж мог подправить. И, поскольку пятая категория, никто бы этого даже не заметил.

– Во-первых, насколько мне известно, правилами это запрещено, – сказал Стас и ткнул рукой в Телегина. – А, во-вторых, это вот он телекинетик. А Сидоров был дед мороз.

– А, точно, – сказал Николай.

– Внимательнее будь.

– Понял, осознал, буду должен.

– В любом случае, не думаю, что дело в баскетболе, – сказал Стас.

– В баскетбол лучше всего негры играют, – сказал Николай.

– А это тут при чем?

– Ни при чем. Просто факт.

– Что-то я в «Жальгирисе» ни одного негра не видел.

– Первое убийство было позавчера, второе сегодня, – сказал Леха, пытаясь вернуть беседу в более конструктивное русло. – Похоже, что он входит во вкус.

– Если это один и тот же человек.

– Это один и тот же, – сказал Леха. – И это только начало. Если его не остановить, он будет убивать дальше.

– Или ты западных детективных сериалов пересмотрел, – сказал Стас. – Как они там называются? Есть слово такое специальное…

– Процедуралы, – сказал Николай. – Кто-нибудь может мне объяснить, зачем я это знаю?

– Потому что ты – разносторонне развитая личность, знакомством с которой стоит гордиться, – объяснил Стас.

– Еще одно убийство и будет серия, – сказал Леха, которому снова показалось, что беседа свернула куда-то не туда.

– Или не будет, – сказал Стас. – Может, на этом вообще все прекратится. Такое в нашей работе тоже бывает.

– Малец прав, – сказал Николай, и Леха тут же испытал смешанные чувства. Ему, безусловно, понравилось, что он может быть прав, но немного смущало слово «малец». – Если будет еще одно убийство, все начнут говорить о серии. И первым вопросом, который станут задавать Седьмому, будет вопрос, какого черта это дело до сих пор не у нас.

– А и забирайте, – оживился Колпаков. – У меня и без вашего маньяка забот хватает.

– Тебе что, повышение не нужно? – удивился Николай. – Поймаешь маньяка, так тебе сразу майора дадут.

Колпаков скривился, словно у него заболел зуб. Повышение он, наверное, хотел, а вот гоняться за маньяком у него никакого желания не просматривалось.

– Ладно, – сказал Стас. – Этого кто нашел?

– Патрульные, – сказал Колпаков. – Соседка вызвала, жаловалась на шум.

– Что за шум?

– Крики, звуки борьбы.

Стас осмотрел перевернутый столик и рассыпанные по полу осколки разбитой вазы.

– Борьба была недолгой.

– Видимо, очень бдительная соседка, – сказал Николай. – Она никого постороннего не видела?

– Нет, – сказал Колпаков. – Мы ее первым делом опросили.

– Получается, не такая уж и бдительная, – сказал Николай. – Или прикрывает кого.

– А милицию тогда она зачем вызвала? – поинтересовался Стас.

– А чтоб никто не догадался.

– Вообще, странно, – сказал Леха. – Ладно, Сидоров, его сначала по голове стукнули, а потом уже с телом можно было делать, что угодно. Но Телегина-то зарезали, тут лужа целая и брызги везде, значит, убийца тоже должен был испачкаться. Неужели человек с кровавыми пятнами на одежде среди бела дня в Москве вообще ничьего внимания не привлек?

– Возможно, он переоделся, – сказал Николай. – А грязные шмотки в пакете унес.

– Или он был на машине, – сказал Стас.

– И это здорово сужает круг подозреваемых, потому что автомобилистов у нас меньше, чем обычных граждан, – сказал Николай.

– Вижу, вы уже в одном шаге от раскрытия, – сказал Колпаков.

– Да успокойся, капитан, – сказал Николай. – Заберем мы у тебя это дело, заберем.

– Заберем? – уточнил Стас.

– Ты сам знаешь, если будет серия, папа Карло с нас не слезет.

– А если не будет?

– То мы будем выглядеть перестраховщиками, – сказал Николай. – Но, как по мне, это как раз тот случай, когда лучше перебдеть, чем недобдеть.

– Боюсь, что ты прав, – вздохнул Стас. – Поздравляю, стажер. Ты таки получил свое первое дело.

– Мы закончили, – сказал криминалист.

Он напоследок еще раз сфотографировал тело и принялся складывать инструменты в чемодан.

– Тогда и нам пора, – сказал Стас. – Николай, контроль.

– Почему я?

– Потому что я прошлого контролил.

– Меня там вообще не было, – сказал Николай.

– Я могу, – сказал Леха. – Если надо.

Стас состроил удивленное выражение лица. Николай покачал головой.

– Не надо, – сказал он. – Не торопись, успеешь еще настреляться. Я сделаю.

– Тогда лишних попросим очистить помещение, – сказал Стас. – Капитан, скорее всего, я вечером за материалами дела заеду. Если не успею, то уже завтра с утра.

Колпаков кивнул.

* * *

Стас постучал в дверь полковника и вошел, не дожидаясь разрешения.

Бунге развалился в кресле, закинув ноги в зеленых кроссовках на стол. Он курил сигарету и смотрел телевизор с выключенным звуком.

– Зачем пришел?

– Требуется ваше разрешение, чтобы у ментов одно дело забрать.

– Что за дело?

– Тут все изложено, – сказал Стас и потряс докладной запиской, которую держал в руках.

– А ты своими словами, – сказал Бунге.

– Так-то дел пока два, но есть мнение, что их следует объединить в одно, – сказал Стас. – Два убийства. Обе жертвы – пятой категории. У обоих перерезано горло.

– Подожди-ка, это ты не об этом, как его? Иванове?

– Сидорове, – сказал Стас. – Сегодня был второй эпизод, мы только что вернулись.

– Тоже дед мороз?

– Телекинетик.

– Пятая категория, – задумчиво сказал Бунге. – Спичечный коробок мог по столу двигать. Кому он этим помешать-то мог?

– Вот и хочу выяснить.

– Выясняй, – разрешил Бунге. – Два случая с промежутком в один день – это еще не серия, но тенденция все равно заставляет задуматься.

– Может быть, вы по своим каналам тоже поспрашиваете?

– Это ты мне, типа, сейчас распоряжение отдал? – поинтересовался Бунге.

– Это просто просьба, – сказал Стас.

– Давай я переформулирую, – сказал Бунге. – Вы собираетесь взять дело, но у вас по нему нет ни единой зацепки. Тогда зачем?

– Если случится серия, вы же нам первый головы открутите, товарищ полковник.

– Запросто откручу, – сказал Бунге. – И буду прав. И не факт, что теперь этого не случится, хоть ты и думаешь, что подстраховался. Ладно, давай докладную, я все подпишу.

– А что насчет моей просьбы? – поинтересовался Стас, забирая подписанную бумагу.

– Я подумаю, – сказал Бунге. – Кстати, как тебе стажер?

– Нормальный парень, – сказал Стас. – А он генералу Шубину, случайно, не…

– Внук, – сказал Бунге.

* * *

Леха опять погрузился в социальные сети. На разных вкладках у него были открыты профили Сидорова и Телегина, и он изучал оба одновременно, пытаясь найти там что-то общее.

У Сидорова было сто двадцать пять друзей. У Телегина – всего восемнадцать. Общих не было.

Возраст разный, институты разные, курсы не пересекаются. Оба имели категорию, а значит, в армии не служили. Сидорова привлекали на трехмесячные сборы, Телегина не успели.

Оба были детдомовцами, но не из одного детского дома. Квартиры от городской администрации они получали в разное время. Оказались соседями они тоже чисто случайно – столица активно расширялась, и в этом районе было много новостроек.

Но Леха не сомневался, что между жертвами должна быть какая-то связь. Просто он пока не мог ее выявить.

Стас плюхнул на стол перед ним папку с документами.

– Собирайся, – сказал он.

– Куда?

– Я обещал Колпакову забрать документы дела, – сказал Стас. – Но потом я подумал, зачем целый капитан будет ходить ногами, если у него в отделе есть стажер?

– Машину можно взять?

– Возьми билет на автобус, – сказал Стас. – Если хочешь, чтобы тебе компенсировали пять копеек, то сам билет не выбрасывай, а отнеси в бухгалтерию.

– У меня электронный проездной.

– Тем более тебе и ехать, – сказал Стас. – И поторопись, пока у Колпакова рабочий день не закончился.

– Похоже на дедовщину, – заметил Леха.

– Вообще непохоже, – сказал Стас. – С дедовщиной в государственных учреждениях мы боремся, а ты нарабатываешь опыт в установлении контактов со смежными организациями.

– Разрешите исполнять?

– Бегом, – сказал Стас.

Леха накинул куртку, в основном, чтобы спрятать кобуру, потому что на улице было тепло, и выдвинулся в сторону остановки общественного транспорта.

Стас уселся на подоконник и посмотрел, как он идет через сквер.

– Как он тебе? – спросил Стас.

– В целом, норм, – сказал Николай. – Но есть вопросики.

– Например?

– А вот генералу Шубину он, случайно не…

– Случайно внук. А отец у него посол в Турции.

– Мажор, – констатировал Николай.

– Ну, пока он вроде ровно себя ведет.

– Возможно, ключевое слово тут «пока», – сказал Стас. – Просто не обвыкся еще.

– Что он с такими связями вообще забыл у нас в Седьмом? – поинтересовался Николай. – Такие парни обычно настроены на карьеру, а если ты настроен на карьеру, то всеми правдами и неправдами пытаешься попасть в Первое управление.

– Дед-то умер.

– Зато папа живее всех живых и не последний человек в МИДе, – сказал Николай. – Думаешь, не смог бы пропихнуть своего отпрыска куда надо, если бы захотел?

– Получается, не захотел.

– Или отпрыск сам не захотел, – сказал Николай.

– А чего бы он не захотел?

– Может быть, он идейный.

– Чур меня, чур, – сказал Стас.

– Меня, если честно, еще вот какой момент смущает, – сказал Николай. – Он тут у нас и неделю не стажируется, и сегодня его второй выезд на труп был, так?

– Так.

– Труп, надо сказать, сегодня очень неаккуратный. Пятнадцать ножевых, море крови, а он и бровью не повел, как будто не второй раз в жизни такое видит. Даже контролить предложил.

– Ну, первый раз он был вполне себе бледный, – сказал Стас. – Может быть, просто быстро адаптируется. Сейчас этому, вроде бы, даже в «вышке» учат. Психология там, то-се.

– И в это дело он вцепился.

– Это как раз понятно, – сказал Стас. – Оно же для него первое. У тебя в Седьмом какое первое дело было?

– Ярило, – Николай вздохнул.

– Сочувствую, – сказал Стас. – И каково оно, жить с незакрытым гештальтом?

– Я тешу себя надеждой, что когда-нибудь мы его все-таки поймаем.

– По непроверенным данным из неподтвержденных источников он давно уже за границу утек, – сказал Стас.

– Если и так, он уже трижды возвращался, – сказал Николай. – Возможно, он вернется и в четвертый раз, и тогда мы его наконец-то сцапаем.

– Там директива «живым не брать», – заметил Стас. – Он слишком опасен.

– Меня устраивает, – сказал Николай. – Он четверых наших положил, и если у меня будет возможность, я очень сильно его убью насмерть и насовсем. И даже минутки рефлексировать по этому поводу не буду.

Стас покачал головой.

– Если после Сидорова и Телегина будет третья жертва, то ты к этому делу пристальнее присмотрись, хорошо?

– Это почему это? – подозрительно спросил Николай.

– Говорят, для того, чтобы поймать маньяка, нужен другой маньяк, – сказал Стас. – Ты вполне соответствуешь.

* * *

В семь часов вечера Бунге спустился на подземную стоянку. На этот раз он не стал брать служебную машину с водителем и решил поехать на своей.

У Бунге был «турист» шестой серии производства Баварского автомобильного завода, и это был двадцатилетний рыдван болотного цвета, который Бунге принципиально отгонял на мойку не чаще четырех раз в год. По утверждению полковника, его «турист» был последней машиной, в разработке которой принимали участие инженеры старой школы, и ничего лучше с тех пор произведено так и не было.

Машина выглядела, мягко говоря, довольно непрезентабельно, поэтому начальство вежливо попросило Бунге парковать ее где-нибудь в дальнем и темном углу, где она не будет бросаться на глаза. А лучше всего – не морочить голову и купить себе новый автомобиль, благо, полковничья зарплата с надбавкой за выслугу лет, это вполне позволяла. Или и вовсе постоянно использовать служебную, а эту поставить на огороде и пусть она там благополучно ржавеет.

Продавать ее или отправлять на дачу Бунге, разумеется, не стал. Но просьбу начальства уважил и загонял ее в дальний угол, рядом со штурмовыми бронетранспортерами, которыми контора уже лет пять не пользовалась.

Идти было далековато, но Бунге пользовался «туристом» не так уж часто. В основном, для поездок в места, где ведомственный транспорт лучше не светить.

Бунге открыл дверь, взгромоздился за руль, вставил ключ в замок зажигания, и двигатель сразу же отозвался мерным рокотом. В общем и целом Бунге не был большим поклонником автомобилей, видя в них в основном лишь средство передвижения, а не нечто большее, но чувство от управления здоровенным, тяжелым и мощным «туристом» ему нравилось.

– Немцы делали вещи, – пробормотал Карл Готлибович.

Он включил фары, воткнул первую передачу и покатился к выезду из гаража.

Глава 6

Бунге поднялся на пятый этаж, остановился перед обшарпанной деревянной дверью и вдавил кнопку звонка секунд на тридцать, чтобы убедить хозяина квартиры в твердости своих намерений.

За дверью послышались шаркающие шаги. Щелкнул замок, дверь открылась, и на пороге обнаружился столетний старик, завернутый в старый, застиранный махровый халат с лоснящимися рукавами. Когда-то старик был высок и статен, но годы обошлись с ним жестоко, согнули его спину, выбелили и проредили его волосы, оставили глубокие борозды морщин на покрытой старческими пятнами коже. Встретишь такого на улице и удивишься, как он в принципе жив до сих пор.

– Здравствуй, князь, – сказал Бунге.

Старик молча повернулся к нему спиной и ушел вглубь квартиры. Бунге последовал за ним, не забыв прикрыть дверь.

В комнате было не прибрано, там пахло старостью, табаком и прокисшими продуктами, у менее подготовленного человека от этого запаха сразу бы начали слезиться глаза. На всех горизонтальных поверхностях лежал слой пыли, которую никто и не думал вытирать.

Шторы были задернуты, окна закрыты. У Бунге эта комната вызывала стойкие ассоциации со склепом, причем родственники покойного то ли тоже все померли, а то ли просто забили и перестали его навещать уже много лет назад.

Бунге нравилось сюда приходить. Он считал нынешнее положение князя закономерным итогом. В каком-то смысле князь был уже мертв, просто его организм каким-то образом сумел проигнорировать этот факт.

Князь сел в старое глубокое кресло и утонул в нем, в полумраке комнаты сделавшись почти невидимым. Бунге подвинул себе стул.

– Зачем ты пришел, Бруно?

– Не называй меня так.

– Почему? Ты стыдишься всего того, что натворил под этим именем?

– За всю свою жизнь я не сделал ничего такого, что не был бы готов повторить, – сказал Бунге.

– Мне всегда импонировала твоя целеустремленность, – сказал князь. – Твой молодецкий напор. Твоя перманентная уверенность в собственной правоте. Отчего же тогда ты не желаешь слышать это имя?

– Потому что некоторым вещам лучше оставаться в прошлом, – сказал Бунге. – Ты должен понимать это, как никто другой, князь.

– О, поверь мне, я понимаю, – сказал князь. – Так ты решил нанести мне визит, чтобы поговорить о прошлом?

– Нет, о настоящем. Кто-то режет ваш молодняк, князь, – Бунге провел большим пальцем себе по горлу. – В буквальном смысле режет. Пока два случая, но мои соколы уверены, что их будет больше. Возможно, сильно больше.

– Можешь назвать имена?

Бунге назвал.

– Никогда не слышал таких фамилий. Сидоров, Телегин… в наши времена такие фамилии носил только плебс. И что, они действительно были сильны?

– Пятая категория, – сказал Бунге.

– Перхоть, – сказал князь презрительно. – Грязь из-под ногтей. В старые времена считалось позором, когда в роду появлялся ребенок с таким низким потенциалом, и если ему так и не удавалось показать себя, обычно его отлучали и от дома, и от фамилии. И, разумеется, лишали наследства.

– А ты никогда не думал, что, в том числе именно из-за таких решений старые времена закончились для вас такой катастрофой? – поинтересовался Бунге.

– Род должен быть силен, – сказал князь.

– Но пушки оказались сильней.

– Порох, – сказал, как выругался, князь. – В свое время мы потратили множество усилий, чтобы это адское изобретение никогда не получило широкого распространения.

– И Китай до сих пор до конца не оправился от бесконечных колониальных войн, – согласился Бунге.

– Я слышал, вы успешно помогаете ему… оправиться, – сказал князь. – Так успешно, что когда-нибудь он сможет стать угрозой для вас самих.

– Не станет, – сказал Бунге. – По крайней мере, до тех пор, пока у нас есть общий внешний враг.

– Да, это удобно, – согласился князь. – Когда у вас там Третья Мировая по расписанию?

– Не в этом десятилетии.

– Жаль, – сказал князь. – Похоже, не доживу. Хотелось бы увидеть, как вы разрушите этот мир в труху.

– Именно из-за таких перспектив открытого противостояния и не будет, – сказал Бунге.

– Блажен, кто верует, – сказал князь. – Всегда найдется человек, для которого идея будет превалировать над здравым смыслом и трезвым расчетом. У вас же даже песня такая есть. «Весь мир насилья мы разрушим до основанья, а затем мы наш, мы новый мир построим, кто был ничем, тот станет всем», так ведь? И как, у тебя получилось, Бруно? Уже стал всем? Или тебя всегда интересовала только первая, там, где про разрушение?

– Тогда было сделано то, что нужно было сделать, – сказал Бунге.

– Нужно кому?

– Получается, что всем, кроме вас, – сказал Бунге. – К чему сейчас об этом, князь?

– Считай, что это просто старческое брюзжание. Двое убитых, говоришь? А тебе что за печаль? Была бы твоя воля, ты бы нас всех голыми руками передавил.

– А оно мне надо? – дружелюбно спросил Бунге. – Сами передохнете.

– Что ж, примерно такого отношения я от тебя и ожидал, – сказал князь. – Чем же тогда тебе не угодили эти убийства?

– Моя теперешняя работа заключается в том, чтобы в городе было спокойно, – сказал Бунге. – Убийства этому не способствуют.

– Иронично, – сказал князь. – Ведь раньше ты занимался тем, что сеял бурю.

Бунге пожал плечами.

– Я тоже постарел.

– И что, даже иногда не возникает желания снова шашкой помахать? Впрыгнуть в седло, подать сигнал трубачу, развернуть красные флаги?

– Я пришел сюда не для того, чтобы разговаривать обо мне, о тебе, о славных прошлых временах и России, которую вы потеряли, – сказал Бунге. – У нас есть соглашение, и я хочу, чтобы ты выполнил свою часть.

– Мне ничего неизвестно об этих двоих и том, кто их убил, – сказал князь.

– Выползи в свет, наведи справки, задай вопросы, – сказал Бунге. – Может быть, кто-нибудь что-нибудь слышал. Я же знаю, что у тебя до сих пор есть связи в вашем сообществе.

– Наше сообщество… Что от него осталось, Бруно? Жалкая тень былого.

– Если все так пойдет, то вас останется еще меньше, – заметил Бунге.

– Я задам вопросы, – пообещал князь. – Приходи через два дня.

– Я приду завтра, – сказал Бунге, не делая ни малейшей попытки подняться со стула.

– Говоришь, они оба были молоды?

– Да, – сказал Бунге.

– Ты что-нибудь слышал про «Перо орла»?

– А должен был?

– Может быть, и нет, – сказал князь. – Это новое молодежное движение, оно возникло всего пару недель назад, наверное, поэтому до вашего ведомства информация еще не дошла.

Новые молодежные движения возникали по десятку в год, и так же быстро пропадали, когда на них проходила мода. В большинстве случаев комитет наблюдал за ними, но не вмешивался: молодежи надо было куда-то канализировать бьющую через край энергию.

Принципы, по которым объединялись молодые люди, могли быть самыми разными, и это был не первый случай, когда свое движение пытались создать «бывшие». Как правило, до каких-то радикальных действий все это не доходило.

– Реваншисты? – уточнил Бунге.

– В каком-то роде, – сказал князь. – Юные бездарности, ностальгирующие о том, чего никогда не видели, о величии, которое не застали. Если ты ищешь связи между жертвами, то возможно, что «перышки» сумели завербовать их обоих.

– Сколько их сейчас?

– Несколько десятков, как я слышал.

Мало, подумал Бунге. Если они объединились всего пару недель назад и соблюдают хотя бы минимальные меры предосторожности, нет ничего удивительного, что в Седьмом отделе о них еще не слышали. Но все равно надо сказать своим, что они совсем перестали мышей ловить.

– Кто за ними стоит?

– Не веришь в самоорганизацию молодежи? В мое время человека не воспринимали всерьез, если он не участвовал в парочке тайных обществ.

– И за каждым из них кто-то стоял, – сказал Бунге.

Как правило, кто-то взрослый, достаточно циничный и преследующий цели, которые были довольно далеки от декларируемых.

– Я слышал только одну фамилию, – сказал князь. – Абашидзе.

– Дато? – удивился Бунге. – Он, вроде бы, с две тысячи третьего тихо сидел.

Князь лишь развел руками.

Дато Абашидзе происходил из рода грузинских князей, принадлежал к четвертой категории и обладал не слишком распространенным даром целительства. Он получил медицинское образование, но, по сути, это был мелкотравчатый шарлатан, подрабатывавший на полставки сразу в нескольких столичных больницах. В две тысячи третьем он проходил по «делу врачей», был переквалифицирован в свидетели и отделался легким испугом. С тех пор Бунге о нем ничего не слышал.

В представлении Бунге Абашидзе не тянул на организатора ничего серьезнее петушиных боев, зато видный, представительный, с хорошо подвешенным языком грузин мог послужить кому-то отличной ширмой.

По большому счету, князь и сам был тем еще реваншистом. И то, что он с такой легкостью сдал Бунге новообразованное движение, свидетельствовало, что он совершенно не верит в успех «перышек». Даже не в успех, а в то, что они смогут добиться мало-мальски значимых результатов.

– Что ж, это было небесполезно, – признал Бунге.

– Я сказал, ты услышал.

Даже если новая организация не имеет никакого отношения к смертям Сидорова и Телегина, ее все равно стоило взять на заметку. И выяснить, кто ей руководит на самом деле.

– Есть еще какие-нибудь новости, о которых мне следует знать? – поинтересовался Бунге.

– Вряд ли, – сказал князь. – В основном у нас тихо, как на погосте.

– Поэтому в прошлом месяце мой отдел был завален работой, – сказал Бунге.

– Так это залетные, – сказал князь. – Как сейчас принято говорить, гастролеры. Они ко мне отмечаться не ходят.

– А Абашидзе, получается, зашел и отметился?

– Разумеется, нет. Ему прекрасно известно, что мы птицы разного полета.

– Тогда кто твой источник?

– Я, как ты знаешь, покровительствую нескольким молодым людям, – сказал князь. – Обычное наставничество, житейские советы, все в таком духе. Абашидзе приходил с предложением к одному из них.

– К которому?

– А это имеет значение?

– Не имеет, – согласился Бунге. – Если понадобится, сам выясню.

– Занятно видеть тебя в роли ищейки, Бруно.

– Ты тоже уже не тот, каким был раньше.

Бунге прекрасно знал, каким человеком был его нынешний собеседник в старые времена.

Он был дворянином и офицером, красавцем мужчиной, светским львом и любимцем женщин. Он был грозной боевой единицей, по сегодняшней классификации, которой в те годы еще не существовало, ему была бы присвоена вторая категория.

Сейчас он выглядел столетним стариком, но на самом деле ему было больше.

В смутные годы, когда уже стало очевидно, что дальше драться бесполезно, и война проиграна, он мог бы уехать в эмиграцию, как поступило большинство уцелевших дворян, и осесть где-нибудь в Вене, Париже или Берлине, или, быть может, в Женеве, но он остался.

Заявил, что его род всегда был связан с Россией, и его долг заключается в том, чтобы служить своей стране, несмотря ни на что.

Это поставило его в сложное положение. Уехавшие окрестили его предателем. Новые власти, на словах приветствовавшие такое решение, потому что стране как никогда нужны были военные специалисты, так как внешние враги никуда не делись, напротив, они готовы были воспользоваться неразберихой в стране, чтобы откусить у нее кусок, на деле все равно не могли ему безоговорочно доверять.

Он отказался применять силу рода, что тоже вызвало неудовольствие новой власти, но, по-большому счету, ценен он был не этим. Он был отличником Императорской военной академии, он был кадровым военным, он понимал в тактике, стратегии и логистике куда больше, чем многие новоявленные генералы, и очень быстро сумел адаптировать свои знания к новым условиям. Он служил честно.

Он учил, объяснял, организовывал. Он завоевал авторитет в военной среде, он пользовался заслуженным уважением, но сам уважал немногих и никогда не стеснялся высказывать свое отношение к новому руководству страны. В эпоху большой чистки он попал в лагеря и отсидел там целых семь лет, унесших с собой остатки его молодости и красоты. Он сидел бы там и дальше, но началась Вторая Мировая, и войска кайзера маршем шли по советской земле. Красной армии требовались толковые офицеры, и она была готова брать их где угодно.

А он был готов воевать.

Сначала он командовал ротой штрафбата. Потом батальоном. Искупил кровью, получил полк, почти дошел до Берлина, но в начале весны был переброшен на Дальний Восток и еще полгода участвовал в боях на Квантунском полуострове. После войны еще десять лет командовал там гарнизоном.

Когда сменилось поколение власти, кто-то вдруг вспомнил, что он-то, в общем-то, из бывших, и его отправили в отставку. Он вернулся в Москву, преподавал французский и немецкий языки, но потом его уволили и оттуда. Следующие десятилетия он перебивался временными работами, прыгал с места на место, и, хотя у него и была такая возможность, так и не уехал, заявив, что твердо намерен умереть в России, несмотря на то, во что она, по его мнению, превратилась.

Сейчас он превратился в бледную тень самого себя, и вряд ли кто-нибудь, встретив его на улице, мог бы представить его прежнего. Понять, что за человеком он был.

А был он врагом, причем одним из самых опасных – врагом не только классовым, но идейным и идеологическим, однако, принятыми когда-то решениями заслужил уважение Бунге.

– Времена меняются, – сказал князь. – Знаешь, зачем ты приходишь сюда снова и снова?

– За оперативной информацией.

Князь покачал головой.

– Ты видишь во мне родственную душу, Бруно.

– Вот уж нет.

– Мир изменился, и только мы с тобой остались прежними, – сказал князь. – Мы – пережитки былой эпохи. Мы – динозавры, Бруно, динозавры в мире, который теперь принадлежит млекопитающим. И хотя среди них тоже есть хищники, ни один волк, тигр или лев не сравнятся с реликтовым чудовищем вроде тиранозавра.

– Мы разные, – сказал Бунге.

– Это исключительно внутривидовые отличия, – сказал князь. – Суть одна. Мы с тобой оба – анахронизмы. И поскольку мы оба не верим в сегодняшние лозунги, в эту свободу, равенство и братство, и не просто не верим, а точно знаем, что за ними стоит, мы с тобой прекрасно понимаем друг друга и можем говорить откровенно.

– Ты ошибаешься, князь, – сказал Бунге.

– Люди не равны. Люди не свободны. Ваш мир так же далек от идеала, как и наш. Вы смели одну элиту и возвели на ее место другую.