Текст книги "Участь динозавров (СИ)"

Автор книги: Сергей Мусаниф

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 14 страниц)

Человеком справа был Бунге. В гражданских брюках и растянутом свитере грубой вязки, высокий, грузный и лысый, с сигаретой в уголке рта, он стоял к фотографу вполоборота, лицом к вождю, и слегка косил взгляд на карту. Судя по возрасту вождя, фотография должна была быть датирована концом пятидесятых – началом шестидесятых годов, только вот Бунге на ней выглядел примерно так же, как и сейчас, разве что был на несколько килограммов полегче.

Леха мог бы предположить, что это дед или отец Папы Карло, если бы не шрам на лысой голове, который в те времена выделялся еще сильнее. Шрамы, насколько Лехе было известно, по наследству не передаются.

– Это какой-то развод? – поинтересовался Леха. – Фотомонтаж?

– Зачем фотомонтаж? – удивился Стас. – Это я в длинные зимние вечера лобзиком выпиливал.

– Эмм… – сказал Леха. Ничего более вразумительного ему в голову не пришло.

– Оригинал этого, как ты изволил выразиться, фотомонтажа, находится у нас в архиве, – сказал Стас. – Который в подвале. Если не веришь, можешь сам сходить посмотреть. Фотобумагу, кстати говоря, энтузиасты на экспертизу таскали, а сам снимок нескольким независимым специалистам показывали. Он подлинный.

– И как такое может быть? – спросил Леха. – Он что, и сам «бывший»? Но это же бред, потому что «бывшие» тоже стареют. Среди них есть долгожители, но этот то, получается, больше чем за полвека вообще не изменился, а так не бывает. Даже если бы он был из «бывших», сейчас он в любом случае должен был бы выглядеть дряхлым стариком.

– Поэтому ты и подумал, что я тебя разыгрываю?

– Это наиболее рациональное объяснение, – сказал Леха. – Бритва Оккама.

– Есть многое на свете, друг мой Леха, что старику Оккаму и не снилось, – заявил Стас, слегка переиначив Шекспира сообразно ситуации. – Нет, на самом деле Папа Карло не бывший. Во время операции по освобождению Венгрии его батальон попал под удар барона Роммеля, последнего хрономастера кайзера. Да и, как выяснилось, последнего хрономастера в принципе. Выжило всего несколько человек, и среди них был Папа Карло. Он довольно быстро поправился и вернулся в строй, и только через несколько лет медики обратили внимание на эту его странную особенность. Они объясняют ее побочным эффектом от воздействия хрономастера, наложившимся на какую-то странную непредсказуемую мутацию самого Папы Карло. В общем, выяснилось, что сначала удар Роммеля состарил его примерно на сорок лет, а потом его биологические часы были поставлены на паузу.

– И с тех пор он не стареет? – уточнил Леха.

– С тех пор он не стареет, – повторил за ним Стас.

– Так сколько же ему лет на самом деле?

– Ну, примерно ты можешь и сам посчитать. Больше ста.

– То есть, получается, что он воевал во Второй Мировой? На нашей стороне? – до этого Леха думал (и это было совершенно справедливое предположение), что Карл Готлибович родился на территории Германской Советской Социалистической республики уже после войны. – И он был знаком с вождем?

– Судя по фотографии, не просто знаком, – сказал Стас, убирая телефон. – Они даже выпивали вместе. Вполне возможно, что его боевой путь начался задолго до Второй Мировой, но доподлинно нам об этом ничего неизвестно. Записей о тех временах в советских архивах не сохранилось, а в лоб, как ты понимаешь, ему никто такого вопроса не задавал.

Леха подумал, что хотя бритва Оккама тут даже не ночевала, эта история многое объясняет. Например, отвратительный характер Бунге, человека, чья молодость сгорела в пламени войны, человека, в один миг ставшего стариком, и застрявшем в этом состоянии уже больше, чем на семьдесят лет.

– После войны он сразу же пошел работать в комитет, – сказал Стас. – Был легендой Первого Управления, а потом, на старости лет, был переведен во Второе.

– И ты рассказываешь мне об этом, потому что…

– Потому что не хочу, чтобы ты тратил свое личное и рабочее время на теории заговора, которых нет, – сказал Стас. – Думаю, после такого ты вряд ли сможешь отнести его к сочувствующим.

– Хмм, – промычал Леха. Стас вывалил на него слишком много информации, которую предстояло осмыслить.

– А также ты должен понять, что поводка, на который можно взять Папу Карло, в природе не существует, – сказал Стас. – Не говоря уже об идиоте, который решился бы за этот поводок дернуть.

Глава 11

Сопровождающего из местных звали Артем, и он был всего на пару лет старше самого Лехи.

Он был высок, строен и улыбчив, а его кожу покрывал равномерный загар, и чтобы подчеркнуть этот факт, Артем носил белоснежную рубашку с короткими рукавами. Хотя, вполне возможно, он нацепил ее только на время приезда столичных гостей. С москвичами он держался подчеркнуто вежливо и дружелюбно, и даже предложил помочь донести вещи до машины. Леха отказался, а Стас – нет.

Прямо на взлётной полосе их ждала привычная ведомственная «волга», только, в отличие от московских служебных машин, местные были белого цвета. Так они меньше нагревались на жарком южном солнце.

Несмотря на то, что они прилетели утром, здесь уже было жарко и душно, и Леха подозревал, что дальше будет только хуже. Пока они дошли до машины с работающим кондиционером, он успел вспотеть так, как будто пробежал километра полтора на скорость.

Они разместились сзади, Артём прыгнул на переднее пассажирское сиденье, и «волга» покатилась к выезду из аэропорта.

– Хотите поехать в отдел или гостиницу? – поинтересовался он, оборачиваясь к гостям.

– В гостиницу? – удивился Стас. – Нас вообще-то на задержание вызвали, нет? В Москве полагали, что дело срочное.

– В ходе оперативно-розыскных мероприятий нами был установлен адрес…

– Ты не отчет заполняешь, – перебил его Стас. – Ты не смотри, что мы москвичи, мы русский язык прекрасно понимаем, почти как родной, так что можешь нормально разговаривать.

– В общем, мы знаем дом, – сказал Артем. – Сейчас мы ведем за ним наблюдение, но самого объекта там нет. Зато есть наводка, что он приедет туда поздним вечером, ближе к ночи.

– Наводка? – скривил лицо Стас.

– Стопроцентная.

– Стопроцентных наводок не бывает, но допустим, – сказал Стас. – Тогда везите в гостиницу, чего нам до позднего вечера у вас в отделе делать? Хорошая хоть гостиница?

– Ведомственная.

Стас посмотрел на часы.

– На завтрак мы уже не успеем.

– Напротив есть неплохое кафе, а совсем недалеко – вполне приличная кулинария, – сказал Артем. – Можем перед гостиницей там остановиться.

– Не надо, – сказал Стас. – Ты мне лучше другое скажи. Что вы будете делать, если ваша стопроцентная наводка не сработает, и Лазарев не придет?

– Трое членов банды уже в том доме, и мы можем взять их в любой момент, – сказал Артем. – Если не придет, арестуем их и будем крутить.

Стас зевнул и почесал подбородок.

– Отличный план, – сказал он. – Если я все правильно понимаю, надежный, как часы фабрики «Полет». Похоже, нам на самом деле понадобится гостиница, потому что быстро вы их можете и не раскрутить… Если бы у вас тут хотя бы море было, я бы, наверное, даже обрадовался. Типа, внеочередной отпуск, все дела…

– Наводка сработает, – заверил его Артем.

– Хорошо, если так, – согласился Стас. – А то у нас и в Москве дел по горло.

По лицу Артема было видно, что он очень хочет спросить, что за дела у них в Москве, но ему удалось сдержаться. Скорее всего, он понимал, что ему не ответят.

Номер в ведомственной гостинице оказался совсем небольшим. Две кровати, стол со стульями, шкаф, веселенькой расцветки занавесочка на выходящем на тихую улочку окне. На стене висела репродукция картины Шишкина «Утро в сосновом бору».

Стас осмотрел все это великолепие со сдержанным скептицизмом.

– Непохоже, что в отеле высокий сезон, – заметил он. – Неужели нельзя было выделить нам отдельные номера?

– Я уточню у администратора, – сказал Артем.

– Пока не надо, – вздохнул Стас. – Если ваш план сработает, то завтра мы уже отправимся домой, верно?

Артем кивнул. Леха заметил, что кивнул он не слишком уверенно.

– Вернемся к этому разговору, если нам придется тут задержаться, – сказал Стас. – На какое время назначена операция?

– Вечером, – сказал Артем. – Начало около восьми часов.

– Тогда заезжай за нами в семь, – сказал Стас.

– Если что, я на связи, – Артем кивнул и удалился.

Стас бросил свою сумку на пол рядом с кроватью, попробовал матрас рукой.

– Ну, хоть ничего не скрипит, – удовлетворенно сказал он, заваливаясь на постель и скидывая туфли.

– Почему мы не можем поехать в отдел? – спросил Леха.

– Мы можем, а зачем?

– Ну, ознакомиться с материалами дела…

– И снова, а зачем?

– Э…

– Ты пойми, мы тут не с проверкой, – сказал Стас. – Мы не комиссия из вышестоящего надзорного органа, мы не оцениваем качество их работы и не выносим никаких суждений. Наша цель – зафиксировать результат и доложить о нем по возвращении в Москву, большего от нас на данном этапе даже Папа Карло не ждет, и местные тоже прекрасно об этом знают. Если ты попросишь у них материалы дела, они их тебе, конечно же, дадут, но начнут думать, что ты им не доверяешь. И потом, что ты хочешь в этих материалах найти? Они это дело больше года ведут, а ты думаешь за пару часов обнаружить то, что они просмотрели, и носом их в это ткнуть? Типа, столичный опер приехал, все разрулил и научил местных колхозников, как правильно работать надо? Или что?

– И в мыслях не было выпендриваться, – сказал Леха. – Просто любопытно, с чем нам придется иметь дело.

– Не нам, а им, – поправил его Стас. – Ничего интересного, на самом деле. Обычная банда, с поправкой на то, что главарь у них – «бывший» и не без способностей.

– Это и любопытно, – сказал Леха.

– Ничего любопытного, – сказал Стас. – Это типовая ситуация, можно даже сказать, обычная. Лазарев Федор Владимирович, «горыныч» или, как говорят местные, «пожарник». На стандартных тестах не дотягивал даже до пятой категории, поэтому его взяли на заметку, но под особый надзор он не попал. Видимо, несколько лет назад у него случился прорыв, возможно, связанный со стрессовой ситуацией, а возможно, просто звезды так сложились, и он скакнул сразу до предположительно четвертой. А поскольку никто его воспитанием особо не занимался, а тяга к мелкому хулиганству у него, как, впрочем, и у многих молодых людей его возраста, прослеживалась и ранее, он решил использовать появившиеся способности не на пользу общества, а для личного, так сказать, обогащения. И по самым скромным прикидкам, с тех пор обогатился на несколько сотен тысяч рублей. Ну, что-то он своим подельникам отстегивал, конечно, но все же…

– И насколько это типичная ситуация?

– Довольно-таки, – сказал Стас. – Стандартные тесты давно уже превратились в рутину и их проводят… скажем так, не слишком компетентные люди, да и те зачастую делают это спустя рукава. Самые яркие случаи они, конечно, фиксируют, но это слишком крупное сито, и мелочь обычно уходит незамеченной. В большинстве случаев никакой катастрофы в этом нет: прорыв случается далеко не у всех, и люди просто живут своей жизнью, напрочь позабыв о результатах тестирования. Если прорыв все-таки случается и силы кратно вырастают, то больше половины людей приходят куда следует и сообщают об этом кому положено. Остальные просто пытаются сделать вид, что ничего не произошло, и, что удивительно, с ними действительно ничего не происходит. И лишь считанные единицы решают пойти против общества и становятся нашими клиентами. Вот как Лазарев, например. Сколотил группу пособников и начал заниматься разбоем и грабежами. Как правило, такие гаврики процветают год, от силы – два, а потом приходят злые ребята из Седьмого отдела и стреляют им в голову.

– Фигурально выражаясь?

– Нет, почему фигурально? – удивился Стас. – Еще со времен Гражданской войны у нас с «бывшими» существует негласная договоренность или, как сказали бы наши совсем не друзья из Лондона, некое джентльменское соглашение. Формулируется оно очень просто – пока «бывшие» ведут себя прилично, мы их не трогаем. А как только они перестают играть по правилам, мы их трогаем. Пуля в голову – самый простой и действенный способ донести до них эту нехитрую мысль.

– А как же суд? – поинтересовался Леха.

– Советский суд – самый гуманный суд в мире, – сказал Стас. – Поэтому в некоторых случаях лучше до него не доводить.

– Э… – сказал Леха. В «вышке» такому не учили, но, в принципе, он что-то подобное уже где-то слышал, но то были вечерние разговоры на чьей-то кухне, под чай, пиво или что-то покрепче, а тут эту же концепцию взялся излагать действующий сотрудник Седьмого отдела. А это уже совсем другое дело.

Это внушает.

– Возьмем, к примеру, Лазарева Федора Владимировича, – беззаботно продолжил Стас, закинув руки за голову и вытянувшись на кровати. – За его бандой числится уже не один десяток трупов, и суд его, разумеется, приговорит к высшей мере. Но это когда еще будет? На такие процессы могут годы уйти, если ты не в курсе. И что все это время нам с ним делать? Надеть ошейник, отправить в Сибирь и тщательно следить, чтобы с ним ничего не случилось? И чтобы он сам с кем-нибудь не случился? Это, друг мой Леха, лишние риски. Не говоря уже о лишних расходах, которые государству придется понести за его содержание. Так и зачем этот огород городить, если можно его при задержании, как оказавшего сопротивление, шлепнуть?

– А если он не окажет? – спросил Леха.

– О, он окажет, – сказал Стас. – Такие люди всегда сопротивляются, ты им только шанс дай. Они же понимают, что после того, как за ними приходит Седьмой отдел, ничего хорошего в их жизни уже не будет.

– Как-то все это плохо звучит, – сказал Леха.

– Так устроена эта система, стажер, – сказал Стас. – Секретная директива три-двадцать один от тысяча девятьсот восемнадцатого года, подписанная лично Феликсом Эдмундовичем Дзержинским гласит о том, что особо опасные «бывшие» подлежат ликвидации на месте, и никто ее, между прочим, не отменял.

– Вряд ли юридически она к нам применима, – заметил Леха. – КГБ – это все-таки не ВЧК.

– Но основной наследник ее славных традиций, – сказал Стас.

– Так что же, никто из них вообще до суда не доживает?

– Кто-то доживает, – сказал Стас. – Наименее опасные, наиболее договороспособные. Но здесь, как мне кажется, совершенно не тот случай.

– А если, допустим чисто теоретически, ошибка следствия? – спросил Леха.

– Если это не Лазарев, то на место сбора банды он просто не придет, – заметил Стас. – Нечего приличным людям в таких местах делать.

– Я не об этом, я вообще, – сказал Леха. – Ну, человеческий фактор вмешался, и подозрения пали не на того. Как же невиновному защитить себя, если в большинстве случаев все решается при задержании и до суда дело, как правило, не доходит?

– Бывают неочевидные случаи, – согласился Стас. – И в таких случаях мы стараемся действовать аккуратно. Можно даже сказать, нежно.

– А как отличить неочевидный случай от очевидного?

– Посредством большого жизненного опыта, или, если таковой отсутствует, благодаря советам старших и более мудрых товарищей, – сказал Стас. – Но очевидный случай потому и называется очевидным, что там и отличать ничего не требуется.

Леха покачал головой.

– Может быть, тебе с такими загонами надо было не к нам, а в адвокатуру пойти? – спросил Стас.

– А смысл? До суда-то все равно мало кто доживает.

– И то верно, – сказал Стас. – Но я призываю тебя посмотреть на проблему с другой стороны. С той, с которой мы все на нее смотрим. Один «бывший» даже четвертой категории, а у Лазарева неподтверждённая третья, может натворить столько дел, что какой-нибудь террорист с «калашниковым» и мешком гексогена свою бороду от зависти сожрет. Я не хочу сказать, что все «бывшие» – чудовища, но монстров среди них таки хватает, и, прости меня за пафос, Седьмой отдел – это та линия обороны, которая не пускает всех этих монстров к нормальным людям. Материалы дела ты хочешь посмотреть? Так я их видел. Мельком, на большее времени не было, но мне хватило. Там вот такая, – он показал на пальцах максимально разведя большой и указательный. – Стопка фотографий обугленным трупов. А это чьи-то родители, дети, жены, мужья, братья, сестры или просто хорошие знакомые. И, уж поверь мне на слово, стажер, почти за каждой такой бандой стоит своя стопка не меньшей толщины.

– Я же говорю, я не о нашем конкретном случае, – сказал Леха. – Я вообще.

– Я понимаю, – сказал Стас. – Гуманизм – это хорошо, но с Седьмым отделом он плохо совмещается. Либо он очень быстро проходит…

– Либо?

– Либо его носитель отправляется в другой, менее людоедский отдел, – сказал Стас. – Надеюсь, твой пройдет, стажер. Я к тебе уже почти привык.

– Никаких компромиссов, да?

– Компромисс – это решение, которое заведомо не устраивает обе стороны, – сказал Стас. – Думаешь, если мы этого Лазарева арестуем, засунем в ошейник со взрывчаткой и отправим на урановые рудники, он будет этому очень рад?

– Вряд ли, – сказал Леха. По сути, это был тот же смертный приговор, только с отсрочкой на несколько лет. Или несколько месяцев, если осужденному сильно не повезет.

Условия на рудниках еще те… Впрочем, те, кто туда попадают, как правило, этого заслуживают.

– Бывают, впрочем, случаи и похуже, – сказал Стас. – Лазарев – он ведь кто? По сути, он обычный бандит, только со способностями. Ему урвать куш, покрасоваться своей силой, покутить с корешами до полной невменяемости, потом повторить. Бывают люди куда опаснее.

– То есть?

– Ну, например, если бы он был не просто бандит, а идейный, – сказал Стас.

– А такие бывают?

– О, еще как. Когда к молодому человеку приходит сила, ему легко вообразить себя избранным, не таким, как все. Он начинает искать связи с теми, с настоящими, и зачастую, даже если его генеалогическое древо не так уж и кудряво, он все равно воображает себя наследником империи и начинает строить какой-то отдельный ее кусочек чисто для себя. Его интересуют не просто деньги, его интересует власть над людьми, и, если его вовремя не пресечь, все это может вылиться в огромное количество жертв. С такими, кстати говоря, очень любят заигрывать чужие разведки. Им ведь лишний очаг нестабильности на нашей территории организовать, все равно, что в лотерею выиграть. И в таких случаях остается только один вопрос. Лондон или Мадрид?

– Мы в Краснодарском крае, – напомнил Леха. – Какие тут разведки? Лондон или Мадрид? Да откуда?

– Действительно, неоткуда им тут взяться, – сказал Стас. – Ты, главное, при Папе Карло такую глупость не ляпни, хорошо? А то он до конца твоей карьеры тебе ее вспоминать будет, даже если начальником быть перестанет.

– Ты серьезно?

– Абсолютно, – сказал Стас. – Он ведь воевал, помнишь?

– Ну да, ты рассказывал.

– Люди, побывавшие там, делятся на две категории, – сказал Стас. – Одни возвращаются с войны и пытаются приспособиться к мирной жизни. А другие приносят войну с собой.

– Э…

– Мне кажется, ты услышал уже достаточно, – сказал Стас, поворачиваясь на бок. – Теперь самое время все это осмыслить, чем я и советую тебе заняться. А я спать буду.

– Ты ведь есть хотел, – напомнил Леха.

– При виде кровати выяснилось, что спать я хочу сильнее, – сказал Стас. – Но если ты голоден, то не стесняйся. Здесь, говорят, где-то есть неплохая кулинария и приличное кафе поблизости.

Стас отвернулся к стене, всем своим видом давая понять, что продолжать этот разговор у него нет никакого желания.

Леха спустился в фойе и в кресле для гостей обнаружил скучающего Артема, читающего новости на гостиничном планшете. Видимо, его приставили сопровождать москвичей и не снабдили инструкциями на тот случай, если они до самого вечера тупо запрутся в номере.

– Я бы позавтракал, – сказал Леха. – Не покажешь мне, где тут что?

– Покажу, – легко согласился Артем, откладывая планшет в сторону. – А капитан?

– Капитан изволит отдыхать, – сказал Леха. – Похоже, что его пожилой организм плохо переносит ранние перелеты. Хотя тут и лететь-то всего ничего.

– Тогда я машину вызывать не буду, – сказал Артем. – Пешком прогуляемся, тут недалеко.

Глава 12

– Ну, по крайней мере, у него хотя бы горло не перерезано, – заметил Николай, глядя на труп.

Мертвое тело вольготно расположилось на диване, широко раскинув руки и раздвинув ноги в пижамных штанах. Домашние тапочки валялись неподалеку. На лице трупа застыло глуповато-удивленное выражение.

– А должно было? – поинтересовался Боренька своим фирменным басом.

Двухметрового бугая с буйными черными, едва тронутыми сединой волосами и такого же цвета бородкой вообще-то звали Борис Алексеевич, и он был экспертом, одним из самых ценных кадров Папы Карло, но после того, как однажды в бане он имел неосторожность ответить на звонок обеспокоенной жены по громкой связи, иначе, как Боренькой, никто из коллег его не называл.

– А ты где был последние две недели? – спросил Николай.

– В отпуске.

– И как там, в отпуске?

– В отпуске хорошо, – сказал Боренька. – Там много пива, много солнца, много моря и мало мертвых чуваков с неперерезанными глотками. С перерезанными, впрочем, тоже мало. Можно даже сказать, совсем нет.

– Скучал, небось, по всему этому?

– Как не в себя, – вздохнул Боренька, поднял камеру и сделал еще одну фотографию трупа. – Так что там с глотками?

– Кто-то их режет молодняку из «бывших», – объяснил Николай. – Серийно.

– Ну, этого-то типа к молодняку никак не отнесешь, – заметил Боренька. – Он уже шестой десяток разменял.

– Он, получается, у них был главный, – сказал Николай. – Что-то вроде наставника и духовного лидера.

– Банда или секта?

– Что-то среднее, полагаю. Впрочем, они не успели натворить ничего серьезного, когда их уже начали вырезать.

– За что же тогда их?

– Вот это мы и пытаемся выяснить, – сказал Николай.

– Кстати, а где вторая часть этого вашего «мы»? – осведомился Боренька.

– То ли в Краснодаре, то ли в Красноярске, – сказал Николай.

– Делится опытом или только перенимает?

– Фиксирует результат, если я правильно понял, – сказал Николай. – Там отморозков каких-то должны накрыть, дело громкое и под особым контролем.

– Ясно, – вздохнул Боренька. – Все лучше, чем очередной труп контролить.

– Ты же только что из отпуска, – напомнил Николай.

– И уже хочу обратно.

Сейчас в квартире их было только двое. Милицию с адреса Николай уже спровадил, а санитары, ответственные за вывоз тела, курили в подъезде. За дверью, на всякий пожарный случай, дежурил оперативник.

– Что можешь сказать о нашем парне? – поинтересовался Николай.

– Насколько я понимаю, ты знал его гораздо лучше, чем я.

– Ну так я не прошу тебя охарактеризовать его, как личность, – сказал Николай. – Меня интересуют причина и обстоятельства смерти.

– Похоже, что его убили.

– Да ты прямо Шерлок, – восхитился Николай.

– Есть во мне такая фигня.

– А если серьезно и человеческим языком? От чего он умер?

– Полагаю, множественные разрывы внутренних органов и внутреннее же кровотечение, – сказал Боренька. – Снаружи крови совсем мало, зато имеют место характерные синяки, указывающие на только что названное.

– И как именно это случилось? – спросил Николай.

Боренька наклонился над трупом, распахнул халат на груди покойного и указал пальцем на вмятину в грудной клетке.

– Текущая версия состоит в том, что его ударили в грудь шестнадцатикилограммовой кувалдой.

– Почему именно шестнадцатикилограммовой?

– Только потому, что я не уверен в существовании кувалд тяжелее шестнадцати килограммов, – сказал Боренька.

– Так себе гипотеза, – заметил Николай. – Следы взлома отсутствуют, признаков борьбы тоже нет. Получается, покойный знал убийцу, сам впустил его в квартиру, и, не ожидая подвоха, пригласил в комнату, после чего убийца вытащил из кармана кувалду и нежданчиком ударил его в грудь?

– Выглядит не очень правдоподобно, – согласился Боренька.

– А есть другие варианты?

– В него выстрелили из небольшой переносной пушки, типа мортиры, – сказал Боренька. – Резиновым ядром, с близкого расстояния. Впрочем, тогда бы тут повсюду были следы пороха, а кто-то из соседей наверняка пожаловался бы на шум.

– А нет ничего, более приближенного к реальности? – спросил Николай. – Потому что мне сложно представить человека, разгуливающего по улицам столицы с мортирой или шестнадцатикилограммовой кувалдой. Если он, конечно, не слесарь какой-нибудь.

– Зачем слесарю мортира? Канализацию пробивать?

– Ты бы не умничал, – сказал Николай.

– Ты спросил, я ответил.

– Возможно ли, что ему вломили силой? – спросил Николай. – Убили при помощи какой-то способности?

– Теоретически это возможно.

– Но?

– Но черт его знает, кто это мог сделать, – сказал Боренька. – «Бывших», способных оперировать голой энергией, и до революции-то не слишком много было, а в Союзе их меньше, чем пальцев, на одной руке, и вряд ли кто-то из известных нам личностей стал бы расходовать свой потенциал на банальное убийство. Тем более, что есть куча менееэнергозатратных и привлекающих внимание способов, доступных любому обычному гражданину. По голове чем-нибудь двинуть или ножом пырнуть… Ну, ты понимаешь.

– Не, – сказал Николай. – Последнее время я ни черта не понимаю.

– Может, тогда пришло время написать заявление о переводе? – поинтересовался Бунге, бесшумно входя в комнату. И ни одна досточка паркета под ним даже не скрипнула. Несмотря на свои габариты, Бунге умел быть незаметным, хотя пользовался этим умением нечасто. Обычно он производил много шума, предупреждая о своем приближении заблаговременно.

– Еще немного с вами побарахтаюсь, товарищ полковник, – сказал Николай.

– Ты сам смотри, – сказал Бунге. – Если ты понимаешь, что не вывозишь, то честнее будет уйти.

– А работать кто будет? – спросил Николай. – Стажер?

– У нас незаменимых людей нет, – сказал Бунге. – Придумаем что-нибудь, знаешь ли.

– Я так-то вообще не это имел в виду, – сказал Николай.

– Ладно, проехали, – сказал Бунге, окидывая взглядом местное убранство. – Небогато жил наследник княжеского рода.

– Откладывал, потому что, – сказал Николай. – Мы его сберкнижку нашли, там многие тыщи. И я уверен, что, учитывая род деятельности покойного, далеко не все его активы будет так же легко обнаружить.

– Разве испанское золото не блестит? – риторически спросил Бунге. – Кто его нашел?

– Домработница. Она и милицию вызвала.

– Вижу, что поработать она не успела, – вставил Боренька.

– Так бывает, когда вместо работодателя находишь в квартире его хладный труп, – сказал Николай. – Насколько он, кстати, хладный, экспертиза.

– Его убили вчера вечером, может быть, ранней ночью, – сказал Боренька.

– Кувалдой в грудь? – уточнил Бунге.

– Вы вообще как давно здесь, товарищ полковник?

Бунге подошел к окну, открыл одну створку, вытащил из кармана сигареты и закурил.

– Я в целом закончил, – сказал Боренька. – Можете контролить.

– Не торопись, – сказал Бунге потянувшемуся к выездному чемоданчику Николаю. – Сейчас эти приедут.

– Какие? – не понял Николай.

– Коллеги из Первого, – сказал Бунге.

– Им-то что тут надо? – удивился Боренька. – Или вы не шутили насчет испанского золота?

– А было похоже, что шутил?

– Как будто по вам можно понять, товарищ полковник.

Бунге пожал плечами.

Хлопая дверью и скрипя паркетом, в квартиру вошел коллега из Первого. Им оказался капитан Сенцов, молодящийся хлыщ в безупречном, словно только что из ателье, костюме-двойке. Галстук у капитана был завязан виндзорским узлом.

– Добрый день.

– Кому добрый, а кому и не очень, – сказал Боренька.

– Да, князю явно не повезло, – согласился Сенцов. – Как все было?

– Это я у вас хотел спросить, как все было, – заметил Бунге. – Разве вы не должны были его вести?

– Нам поступила команда снять наружку, – сказал Сенцов. – Ну, вы должны знать, почему, Карл Готлибович.

– И вы сняли?

– Нам дали понять, что он мелкая сошка и его разработка никакого оперативного интереса не представляет, – сказал Сенцов. – И что мы должны были сделать, если начальство отдало прямой приказ?

– Вести его на свой страх и риск, наплевав на внеурочные, – сказал Бунге.

– Со всем моим уважением, товарищ полковник, а вы почему так не поступили?

– Потому что он был ваш, – сказал Бунге. – А теперь он ничей.

– Думаете, испанцы заметают следы?

– Возможно, есть другой мотив и другие подозреваемые, – сказал Бунге. – Мы вам сообщим, если найдем. Или вы хотите сами расследовать?

По лицу капитана из Первого было видно, что большого желания он не испытывает. Он вообще не хотел здесь быть, и на Абашидзе, даже когда тот еще был жив, ему плевать с высокой колокольни. Сенцов был карьеристом, а это дело выглядело слишком неочевидным для очередного рывка по служебной лестнице.

– Видимо, ниточка от него тянулась напрямую в посольство, поэтому и решили зачистить, – сказал Сенцов.

Бунге, который и без того был о Сенцове не самого лучшего мнения, окончательно повесил на него ярлык идиота. Потенциально полезного идиота, но польза от него тоже под большим вопросом.

О сотрудниках испанского посольства и их связях с королевской разведкой было известно все, и вряд ли Абашидзе мог вывести комитет на какую-то новую фигуру. Хотя бы потому, что новой фигуре было просто неоткуда взяться.

Дело явно было не в персоналиях, но если Первое продолжит так думать, то пусть. Меньше под ногами будут путаться.

Впрочем, Сенцов у Седьмого отдела под ногами путаться изначально не собирался. Он и сюда приехал просто для проформы. Ну, и чтобы активность перед начальством продемонстрировать.

– Останетесь на контроль, капитан? – невинно поинтересовался Бунге, стряхивая пепел в окно.

– Полагаю, в этом нет необходимости, – ответил Сенцов.

Костюм, опять же, не испачкается. А то носи его потом по столичным химчисткам…

– Тогда не смею вас больше задерживать, – сказал Бунге.

Сенцов пожелал всем приятного дня и удалился.

– Зачем приходил, чего хотел? – вздохнул Николай. – Откуда их таких вообще набирают? Не по объявлениям же.

– Зато благонадежные, – сказал Боренька. – Не предадут.

– Воображения не хватит, – согласился Бунге. – Разве что по глупости.

– Значит, это не испанцы?

– Маловероятно, – сказал Николай. – Кого он мог знать в посольстве, кого мы не знаем? Работал, скорее всего, с Карлосом, это по его специализации.

– А может, у них какой-то новый резидент объявился, – предположил Боренька. – Без дипломатического прикрытия. Нелегальный.

– Дато был пешкой, – сказал Николай. – Не стали бы они нелегального агента на такую мелочь разменивать.

– Ну вот, типа, они и не стали.

– Нет, – покачал головой Николай. – Тут что-то другое.

– Видишь какую-нибудь связь с делом о горлорезе? – поинтересовался Бунге.

– Нет, и по самым очевидным причинам, – сказал Николай.

– Ты все равно поищи, – посоветовал Бунге.

– Проверим, – пообещал Николай.