Текст книги "Участь динозавров (СИ)"

Автор книги: Сергей Мусаниф

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 14 страниц)

– Отчасти ты прав, – согласился Бунге. – Но нынешние мне нравятся больше. По крайней мере, они не приказывают засечь кого-нибудь на конюшне, не пользуются правом первой ночи и не охотятся на людей развлечения ради.

– Ты описываешь крайние случаи.

– Довольно распространенные.

– Да, отчасти ты прав, – сказал князь. – Млекопитающие оказались менее кровожадными, но я не уверен, что это их заслуга. Возможно, просто масштаб не тот, поэтому злодеяния и измельчали. Благодеяния, впрочем, тоже. И подобным образом дела обстоят не только у нас, иначе страну бы уже поглотили внешние силы.

– У внешних сил достаточно проблем и без противостояния блоков, – заметил Бунге.

– К этому ты тоже приложил руку?

– Ты же знаешь, как все устроено, князь. Это долгая партия и никто не согласится на ничью.

– Похоже, что мы еще даже не в эндшпиле, – согласился князь.

Поднимаясь на ноги, Бунге оперся о стол и случайно смахнул на пол стопку старых газет. Когда он наклонился, чтобы их подобрать, в спине что-то отчетливо щелкнуло.

– Оставь все как есть, Бруно. Не хватало еще, чтобы ты отдал концы на моей жилплощади. Меня в очередной раз начнут таскать по допросам, а я уже слишком стар для лагерей.

– Может, мне позвонить в соседнюю школу, чтобы над тобой пионеры шефство взяли? – поинтересовался Бунге, собирая разлетевшиеся газеты. – Эти, как их… тимуровцы.

– Не стоит утруждаться, – сказал князь.

– Ну, так-то ты ветеран войны все-таки.

– Как ты там говорил, Бруно? – спросил князь. – Некоторым вещам лучше оставаться в прошлом. Скоро мы с тобой оба останемся в прошлом. Такова участь динозавров.

Глава 7

Леха был доволен собой и местами даже горд. Он целый день провел в МГУ, где учился первый убитый, беседовал со студентами, стараясь пореже светить ксивой, и ему показалось, что он нарыл кое-что важное. Да что там показалось, он был почти уверен, что нарыл что-то важное, после которого дело могло предстать в совсем другом свете.

Леха был не дурак и прекрасно понимал, что его отправили в университет одного вовсе не потому, что он был примерно одного возраста со студентами и мог бы сойти там за своего. Седьмой отдел не рассчитывал найти там ничего важного, но версию надо было отработать, вот и отправили стажера для очистки совести.

И тем ценнее казалась Лехе его находка.

– Коллеги, кажется, я кое-что нашел, – заявил он, врываясь в кабинет за десять минут до конца рабочего дня. – Есть зацепка.

– Попридержи эту информацию до летучки с Папой Карло, – посоветовал Стас. – Она через пять минут, и тебе не придется два раза рассказывать.

– Без десяти шесть же, – удивился Леха.

– А тебе кто-то обещал нормированный рабочий день? – поинтересовался Стас.

– Помни, стажер, что враг вообще не спит, – сказал Николай. – Пока ты ходишь в кино, ухаживаешь за девушками и жаришь на даче шашлыки, он строит козни и вынашивает планы.

– Так что ж теперь, шашлыков не жарить?

– Жарить, – сказал Николай. – Но с оглядкой.

Стас вытащил из принтера последнюю распечатку и принялся упаковывать стопку бумаг в папку.

– Папа Карло не любит читать с экрана, – пояснил он, перехватив недоуменный взгляд Лехи.

– А вам не кажется, что папа Карло… э… застрял где-то в середине прошлого века? – поинтересовался Леха.

Коллеги переглянулись.

– Ты ему скажешь?

– Нет, ты.

– Ладно, я скажу, – Николай сделал серьезное лицо. – Большой ошибкой было бы считать, что Папа Карло застрял в середине прошлого века. На самом деле, он застрял в его начале.

Лехе нравилось работать с этими двумя, нравилось их легкое подтрунивание, нравилось их якобы несерьезное отношение к работе. Он понимал, да они это и в «вышке» проходили, что это одна из масок, которые надевают сотрудники, чтобы не сойти с ума от того, что они видят по долгу службы.

Защитная реакция организма.

По-всякому, это лучше, чем пить.

Николай тоже собрал свою папку, но она оказалась в два раза тоньше, чем у Стаса. Наблюдая за ними, Леха осознал, почему в кабинете полковника столько бумаг. Правда, у него сложилось впечатление, что Бунге и их не особо читает.

Сам он подготовить письменный отчет ни в какой форме уже не успевал. Он собирался заняться этим завтра, а в отдел зашел только отметиться. Ни о какой летучке его никто не предупреждал, хотя могли бы и позвонить или хотя бы сообщение сбросить.

Оставалось только надеяться, что Бунге отнесется к стажеру со снисхождением.

Они вошли в начальственный кабинет и увидели полулежащего в кресле полковника, закинувшего ноги на стол. Окно было открыто. Бунге курил сигарету и смотрел в потолок.

Николай и Стас положили свои папки на краешек стола, благо, там оказалось свободное место.

– Давайте словами, – сказал Бунге и ткнул сигаретой в сторону Стаса. – Начнем с тебя.

– Был в больнице, разговаривал с сестрой Сидорова, – сказал Стас. – Она ничего не видела, была на занятиях, вернулась, обнаружила тело, позвонила ментам. Провел стандартные тесты, никаких отклонений. Она норм.

– Что по родословной?

– Не прослеживается, – сказал Стас. – Мать погибла в автомобильной катастрофе, отец начал пить, детей забрали.

– Отец жив?

– Жив, – сказал Стас. – Его тестировали дважды, один раз в общем потоке, второй – когда способности обнаружились у сына. Ничего не нашли. Он тоже норм.

– А глубже ты копал?

– Глубже деда не копнешь. Дед в наше поле зрения не попадал. Его происхождение неизвестно – документы утрачены во время войны.

– Телегин?

– Примерно то же самое, только без сестры.

– Связи?

– Исключительно портретное сходство, – сказал Стас. – Связей, как таковых, нет. Они не ровесники, воспитывались в разных детских домах, проходили тестирование в разное время, учились в разных институтах. Один на физика-математика, другой на инженера.

– Хм, – сказал Леха.

– Ну ты еще руку подними, лейтенант, – посоветовал ему Бунге. – Есть что добавить, говори. Нет – не хмыкай.

– Возможно, связь есть, – сказал Леха. – Я сегодня ездил в МГУ, беседовал с однокурсниками Сидорова, ну и просто со знакомыми, и в ходе беседы мелькнуло упоминание, что он попал в плохую компанию. Типа, связался не с теми парнями. Что-то вроде молодежной группировки для «бывших». Если Телегин тоже в ней состоял, то это связь.

– А почему ты не выяснил, состоял в ней Телегин или нет?

– Не успел, – признался Леха. – На разговоры со студентами куча времени ушла, а институты на разных концах Москвы. Завтра первым делом наведаюсь в Бауманку и постараюсь выяснить про Телегина.

– Это уже что-то, – согласился Стас. – Я потрясу своих информаторов на предмет.

– А почему ты до сих пор их не потряс? – поинтересовался Бунге. – И почему их нужно трясти в принципе? Разве ты не должен был организовать их работу так, чтобы они в очередь к тебе выстраивались?

– Студенческая среда неоднородна, изменчива и очень податлива к веяниям моды, – объяснил Стас. – Это как водоворот, в котором постоянно что-то бурлит. Уследить за всеми течениями невозможно, бывает, что такие группировки и месяца не просуществуют или вообще умирают еще на уровне идеи.

– Жалкие оправдания.

– Виноват, товарищ полковник, – сказал Стас. – Название группировки известно? Численность, состав?

– Нет, – сказал Леха, у которого появилось чувство, что он подставил старшего товарища под начальственный гнев. С другой стороны, Стас сам виноват, что не захотел выслушать раньше. – Это все на уровне слухов, точных сведений пока нет.

– «Перо орла», – сказал Бунге. – Мне просто любопытно, почему я вам об этом говорю, а не вы мне. И только сейчас, а не парой недель раньше, когда все только начиналось.

– С этим можно работать, – сказал Стас, ничуть не удивившись осведомленности полковника. – Сейчас же заброшу удочку и постараюсь выяснить, кто там у них главный.

– Главный у них сидит в Лондоне или даже Мадриде, – сказал Бунге. – И черта с два твои информаторы хоть что-нибудь о нем знают.

– Я имел в виду исполнителя на месте, – сказал Стас.

– Абашидзе, – сказал Бунге.

Стас старательно наморщил лоб.

– Знакомая какая-то фамилия.

– Грузин, получается, – сказал Николай.

– Айболит четвертой категории, – сказал Бунге. – У нас на него отдельный шкаф в архиве должен быть.

– Да, я вспомнил, – сказал Стас. – Он по делу врачей проходил. Свидетелем. Выставить наружку?

Бунге покачал головой, докурил сигарету и бросил окурок в переполненную пепельницу.

– Нет, берите его, – сказал он. – Тащите в застенки, там разговаривать будем.

– Разрешите исполнять?

– Только помни, капитан, что он нам живым нужен, – сказал Бунге.

– Так я спецназ еще не вызывал.

– Какой еще спецназ? Если вы втроем обычного айболита задержать не сможете, за что советский народ вам вообще зарплату платит?

– Сами возьмем, – сказал Николай. – Вон у нас и стажер из десантуры. Наверняка один троих стоит.

– Только работайте нежно, – сказал Бунге. – Абашидзе, насколько я помню, довольно труслив, так что постарайтесь его хотя бы при задержании до инфаркта не довести.

– Будет исполнено, – сказал Стас.

– Выдвигайтесь.

* * *

Для начала они выдвинулись в соседний кабинет, и Стас включил компьютер, чтобы уточнить актуальный адрес Абашидзе. Николай открыл оружейный шкаф, достал оттуда три пары довольно толстых резиновых перчаток, похожих на диэлектрические.

– Это чтобы после нежного задержания руки не мыть? – попытался пошутить Леха.

– Абашидзе – контактер, – сказал Николай. – И это не значит, что он с инопланетянами общается. Он работает через контакт, поэтому голыми руками его лучше не трогать. И, разумеется, не позволять ему дотрагиваться до тебя. У айболитов всегда есть обратная сторона. Тут лечит, тут калечит, лучше перестраховаться.

Леха заткнулся.

До него вдруг дошло, что вот прямо сейчас, уже после окончания официального рабочего дня, он поедет на задержание настоящего «бывшего». И пусть Абашидзе всего лишь айболит четвертой категории, и Бунге обозвал его трусом, который вряд ли окажет сопротивление, по-настоящему гарантировать, что все пройдет гладко, никто не мог.

Старшие товарищи отнеслись к вопросу серьезно, так что и Лехе бы стоило.

Стас позвонил в гараж и затребовал оперативную машину, желательно что-нибудь неприметное. Нет, хлебный фургон не подойдет, откуда в семь вечера хлебные фургоны в жилой застройке? «Мосгаз»? А чего тогда не «горсвет» сразу? Что, машины без опознавательных знаков у нас уже кончились? Да, семейный микроавтобус подойдет. Разве все мы не одна большая дружная семья?

Николай снял рубашку и надел под нее легкий бронежилет. Леха тут же последовал его примеру. Стас броней озабочиваться не стал.

Леха застегнул куртку, потом спохватился, что так будет слишком долго выхватывать пистолет и обратно расстегнул.

– Не суетись, – сказал Николай. – Скорее всего, сегодня не начнется. Стас вон даже без броника.

– Если начнется, вы вперед пойдете, – сказал Стас. – Готовы?

– Как пионеры, ептыть, – сказал Николай.

– Тогда пошли.

Они спустились в гараж, где их уже ждал народный вольфсбургский семейный микроавтобус «каравелла» светло-серого цвета. Увидев их, водитель скривил лицо и сплюнул на бетон прямо в открытое окно.

– Вы что, на задержание?

– Спокойно, Шура, – сказал Николай, открывая боковую дверь. – Мы будем работать нежно.

– Спецназ уже вызвали?

– Сегодня без спецназа, – сказал Николай. – Говорю же, нежно.

Они разместились в салоне. Николай задвинул дверь и плюхнулся на три сиденья сразу. Стас продиктовал Шуре адрес, тот кивнул, даже не став вбивать его в навигатор, завел двигатель и покатил на выезд.

– Он хотя бы кто? – поинтересовался Шура.

– Айболит, – сказал Стас. – Круто не будет, ты вообще только в машине посидишь.

– Вы всегда так говорите.

– Но ведь иногда оно так и бывает, – сказал Стас. – Тебе вообще жаловаться не на что, это ж не наружное наблюдение, и мы там до утра сидеть не собираемся. Задержание – это быстро. Подход, отход, фиксация.

– У меня все равно рабочая смена до восьми утра, – сказал Шура.

– Тогда тем более все эти твои переживания мне непонятны.

– Просто салон от крови отмывать не хочу.

– Тут никогда не угадаешь, – сказал Стас. – Сколько нам ехать?

– Минут сорок, если через Третье срежем.

– Тогда вздремну, – сказал Стас, откинул спинку своего кресла и закрыл глаза.

Николай же повернулся на другой бок, потом еще раз, видимо, так и не нашел удобного положения, сел ровно и уставился на Леху, к которому только в машине вернулся дар речи.

– Как он это делает? – спросил Леха.

– Да просто железные нервы у человека.

– Не, я не про Стаса, – сказал Леха. – Я про Бунге. Как он это делает?

– Просто его источники оперативной информации куда лучше, чем наши источники оперативной информации, – сказал Николай. – Что, впрочем, неудивительно, если учитывать его опыт и общий стаж.

– А почему он нам сразу ничего не сказал?

– Да кто ж его знает. Может быть, хотел, чтобы мы сами что-то нарыли. Вот ты нарыл. Молодец.

Леха особой гордости за свое достижение уже не чувствовал. Ему удалось добыть только слухи и намеки, а у Бунге была фамилия организатора.

– А про Лондон и Мадрид он тоже серьезно задвигал?

– Не удивлюсь, если так оно и есть, – сказал Николай. – По крайней мере за половиной всех этих неформальных молодежных движений стоит кто-нибудь снаружи.

– Ну а смысл? Это же всего лишь студенты.

– Ну да, – сказал Николай. – Там всего лишь студенты, тут всего лишь студенты. Там небольшая авария, тут небольшая диверсия, здесь кто-то что-то не докрутил. Тут разговоры на кухне, там радио запрещенное, тут самиздат с текстами эмигрантскими, там общество по интересам, а что там за интересы, никто и не знает. По отдельности-то вроде ничего опасного и не происходит, а в целом, если на общую картину глянуть, это тактика тысячи порезов.

– Ты еще про план Синклера расскажи.

– План Синклера не существует. Это миф, источник которого, скорее всего, находится в нашей собственной советской литературе, – сказал Николай. – Но некоторые мифы опасны сами по себе. Если их слишком долго игнорировать, они начинают проявляться в реальности.

– То есть, он не существует, но мы должны вести себя так, будто он реален? – уточнил Леха.

– Именно так, – сказал Николай. – Наш враг играет вдолгую. Мы, собственно говоря, тоже. И только нашим внукам предстоит выяснить, у кого воля длиннее.

– Стесняюсь спросить, на черта вы тут эту политинформацию устроили? – сказал Стас, не открывая глаза. – Все бубните и бубните.

– Леха не верит в план Синклера, – сказал Николай.

– Он молодой, ему можно.

Леха вздохнул.

– Он думает, что мы над ним издеваемся, – сказал Николай.

– Он молодой, ему можно, – повторил Стас. – Как стажировка закончится, не забудь ему о «Протоколах сионских мудрецов» рассказать. Но раньше не надо, а то еще дернет от нас, а кто тогда работать будет?

* * *

«Каравелла» въехала в зажатый девятиэтажными панельками двор, и Шура припарковал ее на свободном месте. На площадке резвились дети, играли в песочнице, качались на качелях, скатывались с горок. Ребята постарше гоняли в футбол на огороженном и затянутом сверху сеткой, чтобы мяч никуда не вылетал, поле. На лавочках у подъездов сидели и вели свои бесконечные разговоры старушки. Мужики забивали «козла», две парочки играли в бадминтон.

Обычный для позднего лета вечер.

– Народу до черта, – констатировал Шура. – Будете ждать, пока рассосется?

– Сейчас тепло, – сказал Стас. – Оно еще несколько часов не рассосется.

– Наш клиент вроде дома, – сказал Николай, осторожно выглядывая наружу. – Свет в окнах горит.

– Где еще быть советскому гражданину после окончания рабочего дня? – спросил Стас. – Не каждый же день он молодые умы своими вредными идеями смущает.

– Повезло нам, получается, – сказал Николай.

– Работаем, – сказал Стас. – Шура, ты, как я и обещал, остаешься в машине, но на всякий случай тоже поглядывай. Вероятность, что услышав нашу тяжелую поступь, клиент захочет выпрыгнуть в окно третьего этажа, довольно мала, но никогда не равна нулю.

– Он, кстати, может и прыгнуть, – сказал Николай. – Он же айболит. Сам поломался, сам починил.

– Четвертая категория, – напомнил Стас. – Он даже вывих будет минут сорок лечить, а на перелом вообще несколько часов уйдет. Это если простой и без смещения.

– Адреналин, все такое.

– Он нашего визита не ждет, – сказал Стас. – Если бы ждал, его бы сейчас дома не было, и нам бы пришлось его по студенческим общежитиям искать. В лучшем случае.

Они неторопливо вышли из машины и направились к подъезду. Стас вежливо поздоровался со старушками у подъезда и даже отпустил общее замечание о погоде. Пока поднимались на третий этаж и надевали перчатки, Леха пытался унять появившуюся от напряжения дрожь дыхательными упражнениями. Получалось плохо.

На площадке они рассредоточились.

Николай сунул руку под пиджак и встал слева от двери, чтобы иметь возможность ворваться, как только она откроется. Леха занял позицию сразу за Стасом и чуть правее, согласно инструкции.

Стас вдавил указательным пальцем кнопку звонка. Секунд через двадцать из-за двери до их слуха донеслось приглушенное дерматином: «Кто?».

– Мы ваши соседи сверху, вы нас заливаете, – сказал Стас.

Глава 8

Позже Леха пытался придумать вариант ответа на вопрос «Кто там?», который не заставил бы насторожиться занятого нелегальной деятельностью человека, в квартиру которого поздним вечером пытаются проникнуть трое незнакомых серьезных мужчин. Ну, ладно, двое. Допустим, Николая он не видел.

Так ничего и не придумал. Похоже, что таких ответов попросту не существовало, ведь если трое незнакомых серьезных мужчин позвонят в квартиру вполне добропорядочного гражданина, даже он, волей-неволей, начнет нервничать.

Или хотя бы недоумевать.

Абашидзе недоуменно спросил:

– Что?

Стас развернул ксиву и помахал ею перед дверным глазком.

– Госбезопасность, Дато. Открывай.

Когда дверь открылась, сперва тихонько щелкнув замком производства «Чебоксарского агрегатного завода», Леха испытал некоторое разочарование. Несмотря на заверения Николая, что сегодня не начнется, он все равно ожидал от своего первого задержания чего-то более захватывающего. Необязательно погони и перестрелки, но хотя бы чтобы дверь пришлось выбить…

Дато Абашидзе, высокий, статный, немолодой, с короткой бородкой, которую чуть тронула седина, либо только вернулся откуда-то, либо собирался куда-то пойти, потому что вряд ли он обладал привычкой ходить по квартире в костюмных брюках, белой рубашке и с небрежно повязанным галстуком, переброшенным через плечо.

Он сделал шаг назад, словно приглашая сотрудников войти, и даже провел рукой в символическом жесте.

– Чем я могу вам помочь, господа?

– Господ у нас с семнадцатого года нет, – мимоходом заметил Николай, просачиваясь в квартиру и осматриваясь. – А те, что остались, в Лондоне сидят. Чисто.

– Товарищи…

– Это еще надо выяснить, какой ты нам товарищ, Дато, – сказал Стас. – Терзают меня по этому поводу некоторые сомнения, знаешь ли. Надевай пиджак, с нами поедешь.

– Можно еще раз удостоверение посмотреть?

– Конечно, – сказал Стас и снова достал ксиву. – Седьмой отдел.

– А здесь мы поговорить не можем?

– Нет, – покачал головой Стас. – Потому что разговаривать ты будешь не с нами.

– А с кем?

– С Папой Карло, – объяснил Николай. – Он тебя помнит, а вот ты его – вряд ли. Такой, знаешь ли, большой, лысый, со шрамом на башке. Такого запомнить трудно, он из памяти моментом улетучивается.

Но Абашидзе, видимо, Бунге таки не забыл, потому что выражение его лица сменилось с досадливо-недоуменного на испуганное. Впрочем, он быстро совладал с собой и потянул руку за пиджаком.

– Вещи брать? Зубную щетку, полотенце…

– Если потребуется, тебе все выдадут, – пообещал Стас. – Наше государство обращено лицом к человеку, и ни один слой населения не остается без его внимания.

Абашидзе собрался, закрыл дверь, вложил ключи от квартиры в протянутую руку Николая и с видом приговоренного к высшей мере социальной защиты, отправился вниз по ступеням в сопровождении сотрудников седьмого отдела. Николай шел первым, Стас караулил спину задержанного, Леха замыкал шествие.

Старушки у подъезда наверняка могли бы что-то заподозрить и пустить по двору новую волну слухов, но скамейка была пуста.

Бдительный караул разошелся по домам, варить борщи, смотреть сериалы и нянчить внуков.

Увидев, что они уже возвращаются, Шура заметно приободрился и завел двигатель. Николай открыл боковую дверь и легонько подтолкнул Абашидзе в салон, указал, куда сесть, сам устроился напротив.

– А чего это он у вас без наручников? – поинтересовался Шура. – Бережете подверженное износу казенное оборудование?

– А на что мы вчера, по-твоему, пили? – сказал Николай.

Леха залез в машину последним и задвинул дверь.

– Дато у нас пока в статусе свидетеля, – объяснил Стас. – Каковой может измениться по итогам разговора. А может и не измениться. А до того у нас с ним действует негласное соглашение: он не пытается выкинуть какую-нибудь глупость, а мы не портим его репутацию у соседей, пакуя его у них на глазах.

– Я свидетель? – приободрился Абашидзе. – А что случилось?

– Папа Карло тебе все расскажет.

* * *

Леха смотрел в монитор.

Ничего не происходило.

Абашидзе сидел за столом в комнате для допросов. Стул, на котором он сидел, был прикручен к полу. Металлический стол, на котором лежали его руки, был прикручен к полу. Зеркало на стене напротив было односторонне проницаемым, из-за него на Абашидзе смотрела камера и двое сотрудников, готовые в любой момент ворваться и не допустить.

В углу комнаты мигала красным индикатором еще одна камера.

– Сколько он так уже маринуется? – спросил Стас, входя в кабинет и хлопая Леху по плечу.

– Чуть больше часа.

– Значит, скоро дозреет, – сказал Стас. – Ты, в принципе, можешь уже домой идти.

– А если он укажет на убийцу?

– То брать этого убийцу, согласно инструкции, поедет спецназ, – сказал Стас. – И если все сложится хорошо, то утром ты уже ознакомишься с протоколом допроса.

– Ставлю трешку, что ни на кого он не укажет, – сказал Николай. – Он вообще не знает про убийства, иначе бы сразу лыжи смазал.

– Есть такая вероятность, – согласился Стас. – Так что шел бы ты домой, Леха.

– А вы-то сами почему не идете?

– Если мы уйдем, кто, по-твоему, будет тому спецназу ценные указания давать? – поинтересовался Николай.

– Не будет же никакого спецназа, – напомнил Леха.

– Это предположение, основанное на богатом профессиональном опыте умудренного жизнью сотрудника, – объяснил Стас. – И, скорее всего, предположение верное. Но пока оно не превратится в факт, мы обязаны сидеть здесь.

– Во избежание, – сказал Николай.

– А у тебя, как у стажера, такой обязанности нет.

– Все равно пока здесь побуду, – сказал Леха. Дома его не ждало ничего, кроме телевизора, быстрой еды из кулинарии и вчерашней немытой посуды, и на свидание ни с чем из вышеперечисленного он не торопился.

– Как знаешь, – сказал Стас.

Николай посмотрел на часы.

– А ведь Папа Карло уже минут тридцать, как из кабинета ушел, – заметил он. – Заблудился, что ли?

– Просто завернул по дороге в буфет, – сказал Стас, указывая на монитор.

Бунге вошел в комнату для допросов. В одной руке у него была совсем тонкая папка для бумаг, в другой – запеченная в тесте сосиска, которую полковник только что надкусил.

– Что за тигр этот лев? – провозгласил Бунге, усаживаясь на стул напротив Дато и небрежно бросая папку на столешницу. – Дато, ты ли это?

– Здравствуй, Карл.

– Ну что же ты так, Дато? – сокрушенно сказал Бунге. – Я же еще в две тысячи третьем тебе говорил, чтобы ты сидел тихо и не высовывался. Зачем же ты высунулся?

Леха заметил, что на руках полковника нет перчаток. Их с Абашидзе разделял стол, но что там того стола? Достаточно только руку протянуть…

– Я высунулся, Карл?

– А как это еще назвать? – спросил Бунге. – Ты попал в сферу моего внимания, а туда попадают только те, кто высовываются.

– Не понимаю, о чем ты говоришь, но готов сотрудничать и оказать любую помощь государственным органам.

– Все ты понимаешь, – Бунге откусил еще кусок булки, тщательно его прожевал. – А теперь рассказывай.

– О чем, Карл?

– О террористической молодежной группировке, которую ты основал и куда старательно вербуешь новых членов.

Абашидзе всплеснул руками.

– Какие террористы? Какая группировка? Я никого не вербую, Карл, ребята сами приходят.

– И как вы это называете?

– Общество поддержки и взаимопомощи.

– То есть, факты ты не отрицаешь, – сказал Бунге. – Расхождения у нас с тобой только в терминологии.

– Ты же знаешь, как это бывает, Карл. Они – молодые ребята, узнавшие о себе такое… они растеряны, сбиты с толку, некоторые просто ошарашены. Они не знают, что с этим делать и идут за советом к старшему товарищу.

– И что же ты им советуешь?

– Ну, разное… по ситуации. В основном, дело касается исключительно бытовых вопросов.

– В основном?

– Как правило, только их и касается, – сказал Абашидзе. – Многие интересуются, как они могут развить свои способности.

– Что ты об этом знаешь? Ты же айболит.

– Примерно так я им и отвечаю.

Целительство было довольно редкой специализацией среди «бывших». Обычно на сотню, а то и полторы одаренных приходился только один целитель, так что вероятность обрести учеников у Абашидзе была очень мала.

Большинство были телекинетиками или стихийниками. Пламя, вода, воздух, электричество, мысленно перечислил специализации Леха, идя по мере уменьшения распространенности. Адепты земли встречались редко, почти так же редко, как и целители.

Еще Леха подумал о терминологии и о том, что ее пора менять. Слово «бывшие», вошедшее в оборот сразу после революции, до сих пор использовалось, но уже не отражало сути.

Вот эти молодые люди, какие же они «бывшие»? Они не застали тех времен, их родители не застали тех времен, и никаких родственных связей между ними и Теми Самыми фамилиями уже не прослеживалось. Смутные годы и Вторая Мировая война внесли в это свою лепту и запутали и без того непростые родословные еще сильнее.

– Сколько их у тебя? – спросил Бунге.

– Всего около двух десятков, – сказал Абашидзе.

– А точнее?

– Двадцать шесть. Все из пятой категории, выше никого нет.

– И как ты объясняешь этот любопытный статистический феномен?

– Каждое новое поколение становится слабее. Все дело в крови, – сказал Абашидзе. – Кровь разбавляется, сила уходит. Скоро уже и «пятерка» станет недосягаемой вершиной, и вам придется продлевать эту шкалу вниз. Пока люди с силой окончательно не перестанут рождаться в этой стране.

Бунге прищурился. На картинке, которую давала угловая камера, это было хорошо заметно.

– Ты же вроде сам из княжеского рода? – спросил он.

– Да, – с ноткой гордости подтвердил Абашидзе.

– Но ты ведь всего лишь «четверка», – сказал Бунге. – Кто-то из дедов загулял с селянками, а потом признал бастарда?

Абашидзе скрипнул зубами. Это предположение полковника пришлось ему не по вкусу.

– Впрочем, эту пустое, – сказал Бунге, удовлетворенный произведенным эффектом. Он достал из тоненькой папки две фотографии и положил их на стол перед Абашидзе. Это были фото Сидорова и Телегина, взятые из их хранящихся в комитете личных дел. На этих фотографиях они были еще живы. – Узнаешь кого?

Абашидзе протянул руку, подвинул фотографии к себе.

– Эти ходили ко мне, – сказал он. – Они что-то натворили?

– А что ты им приказал натворить? – спросил Бунге.

– Карл, я же говорил тебе, мы…

– Ты не успел, потому что вы еще не дошли до активной стадии, – сказал Бунге. – Пока только вербовка, установление доверительных связей, мягкое промывание мозгов, так? Глупости по твоему приказу они должны были начать творить позже.

Абашидзе снова принялся размахивать руками и так крутить головой, будто она вот-вот отвалится. Леха даже начал верить в то, что созданная группировка на самом деле не преследовала никаких незаконных целей.

– Уверяю, ничего такого у меня и в мыслях не было…

– Вот тут верю, – сказал Бунге. – Потому что это не твои мысли, Дато. «Перо орла»?

– Не я придумал.

– Не сомневаюсь. А кто?

– Они сами, – сказал Абашидзе. – Вроде как символ преемственности поколений. Наследие…

– Орел был центральной фигурой старого герба, – сказал Бунге. – Значит, реваншизм. А реваншизм – это антисоветчина, Дато. Неужели ты думаешь, что я это не размотаю? Это ж без всего остального уже чистая семидесятая статья, от двух до семи, и ты, как «бывший», получишь по верхней планке. Были у тебя планы на ближайшие семь лет, Дато?

Даже через камеры было видно, как Абашидзе побледнел.

– Клянусь, Карл, это не я! Честью клянусь!

* * *

– Папа Карло взял его за причиндал, – констатировал Николай. Он не смотрел, только слушал, сидя за своим столом и помешивая ложечкой чай. – Теперь он будет с ним играть, сжимая и ослабляя хватку, и скоро уже выяснит все, что нужно. Однако, справедливости ради, я должен заметить, что противник ему попался не из его весовой категории. «Перышко» против супертяжа.

– Все равно, что конфетку у младенца отобрать, – сказал Стас. – Мы бы его могли и на месте раскрутить.

– Вот сразу видно, что у тебя детей нет, – сказал Николай. – Младенцы конфетки не едят.

– Тогда их еще проще отобрать, – сказал Стас.

– А если он правду говорит? – спросил Леха.

– Несомненно, он говорит правду, – сказал Николай. – Но не всю.

* * *

– Ладно, к этому мы попозже вернемся, – сказал Бунге. – Теперь про этих двоих. Что можешь сказать?

– Нормальные ребята, – сказал Абашидзе. – Они оба недавно пришли, я еще толком не присматривался. Так что они натворили-то?

– Ничего, – сказал Бунге и выложил следующую пару фотографий. На этот раз – с мест преступлений. – Ну, или что-то, как посмотреть. Позволили себя убить.

Эти фотографии Абашидзе к себе придвигать не стал.

– Кто их так?

– Как раз у тебя хотел спросить, – Бунге внезапно вспомнил про сосиску, засунул ее остатки целиком в рот и начал энергично работать челюстями.

– А… когда?

– То есть, типа, ты не знаешь?

– Я не знаю, Карл, клянусь.

– Тяни-толкай и дед мороз, – сказал Бунге. – Оба детдомовские, но воспитывались в разных домах, учились в разных институтах, инициацию прошли в разное время. Знаешь, что их связывало? Они оба состояли в твоем обществе добра и взаимопомощи. И теперь они оба мертвы.

– Я здесь ни при чем, Карл. Я не знаю, кто их убил. Если бы у них были какие-то проблемы, они могли бы прийти ко мне… Или ты думаешь, что это я? Ты же меня знаешь, я не убийца…

– С две тысячи третьего прошло много времени, – заметил Бунге. Он вытащил из папки лист бумаги и ручку и подтолкнул к Абашидзе. – Мне нужны полные списки членов вашего общества. Действительные, потенциальные, те, в чью сторону вы только начали смотреть. Запиши их в разные столбцы.