Текст книги "Участь динозавров (СИ)"

Автор книги: Сергей Мусаниф

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 14 страниц)

Участь динозавров

Глава 1

В то время, когда Леха только выходил из тридцать седьмого троллейбуса и готовился пересечь небольшой сквер, отделяющий здание Конторы от шумной улицы, Бунге решил взяться за проблему, которую он обдумывал уже несколько дней.

Для начала следовало освободить место на столе.

Собрав несколько лежащих прямо перед ним папок, Бунге соорудил из них стопку в дальнем углу стола. Поскольку там и до этого уже что-то лежало, основание получилось неровным и стопка сразу же угрожающе накренилась, но Бунге решил считать эту конструкцию достаточно устойчивой.

Разобравшись с верхним культурным слоем, Бунге принялся за следующий, благо, он был не таким богатым на бумаги и состоял из нескольких десятков разрозненных листочков. Бунге сгреб их в кучу и, не читая, отправил в мусорную корзину.

Вряд ли там было что-то важное.

Под листочками обнаружилась покрытая толстым слоем пыли клавиатура от служебного компьютера, и Бунге стал обдумывать варианты. Водрузить ее на стопку из папок нельзя, это сместит центр тяжести и позволит гравитации сделать свое черное дело, отправив конструкцию на пол. Выбрасывать в корзину вслед за бумагами тоже не стоило – клавиатура была казенная и на ней стоял инвентарный номер, а значит, ее исчезновение не пройдет незамеченным.

Бунге вздохнул и открыл верхний ящик стола. Тот оказался забит кучей хлама неизвестного происхождения, а сверху все это великолепие придавливала початая бутылка армянского коньяка, о которой Бунге успел позабыть. Поборов искушение и издав легкий вздох сожаления, Бунге задвинул верхний ящик и выдвинул средний.

Ситуация с хламом там наблюдалась абсолютно такая же, только вишенкой на мусорном торте служила не бутылка коньяка, а один из пистолетов Бунге.

Третий ящик выглядел перспективнее прочих. Немного примяв его содержимое ладонью, Бунге пристроил клавиатуру туда.

Бунге не любил компьютеры и не доверял им, за что не слишком хорошо знакомые с ним люди называли его ретроградом.

Выключи электричество, говорил он, и посмотри, что случится со всеми твоими гигабайтами.

Впрочем, бумагу он тоже не любил и не доверял ей.

Закидай помещение зажигательными гранатами, говорил он, и посмотри, что случится со всеми твоими томами.

Поэтому хорошо знакомые с ним люди называли его сумасшедшим.

Бунге вздохнул, оценил полученный результат и признал его неплохим. Но это была только прелюдия.

Поболтав в воздухе левой ногой, Бунге скинул с нее кроссовок, а затем наклонился, чтобы подобрать его с пола. Сие действо сопровождалось множественными звуковыми эффектами: Бунге кряхтел, изношенное кресло скрипело, но Бунге справился и в конце концов водрузил кроссовок на стол.

Проблема была налицо.

Точнее, проблема была в районе большого пальца. Там в усиленной, если верить рекламе, ткани кроссовка образовалась дыра примерно в сантиметр диаметром, и с этим явно надо было что-то делать. Сапожник, к которому Бунге попытался обратиться на прошлой неделе, поднял его на смех и посоветовал оставить сию многострадальную пару обуви для огорода, и пойти купить себе новую, но Бунге этот вариант не устроил.

Во-первых, он еще не был готов возделывать свой сад. А, во-вторых, он ненавидел ходить по магазинам. Особенно по обувным.

Несколько часов мучительного хождения между прилавками, попытка отыскать в груде коробок пару нужного тебе размера, примерки, шнуровки, уверения продавцов в надежности и долговечности приглянувшихся тебе кроссовок, очередь в кассу, пять минут попыток отказаться от очередной бонусной программы, дорога домой, еще одна примерка в более спокойных условиях, и все это для того, чтобы выяснить, что правый, например, кроссовок тебе жмет, натирает мизинец и вообще у этой модели некомфортный лично для тебя подъем, а в магазине ты этого понять не успел.

Поэтому Бунге собирался применить другое решение и достал из портфеля купленный два дня назад армированный строительный скотч и положил его рядом с кроссовком.

Дабы вознаградить себя за уже приложенные усилия, Бунге нашел на столе пепельницу, дешевую одноразовую зажигалку и мятую пачку «Столичных». Выщелкнул сигарету из пачки, прикурил, с наслаждением затянулся и откинулся на спинку кресла. Одним из плюсов его пребывания на нынешнем посту был отдельный кабинет, в который никто из подчиненных не рисковал входить без стука.

Бунге щелкнул кнопкой пульта и включил телевизор, настроенный, как обычно, на новостной канал. Новости, как обычно, были благостными. Хлеборобы то, животноводы се, краснознаменные рабочие приняли на себя повышенные обязательства и уверенно смотрят в будущее, а в столице скоро начнется очередной ежегодный фестиваль «Шире круг», и все флаги будут в гости к нам, и представители республик уже начали приезжать, и значит у тех, кто за это ответственен, уже прибавилось работы, и скоро ее станет еще больше, ибо для того, чтобы краснознаменные рабочие продолжали уверенно глядеть в будущее, нужно, чтобы кто-то им это будущее обеспечил.

Под выпуск новостей Бунге докурил уже вторую сигарету и собирался приступить к решению задачи с кроссовком, когда в дверь постучали.

Стук был незнакомый. Подчиненные стучали более небрежно, редко заглядывающие в его кабинет смежники – более уверенно. А так обычно стучат люди, которые точно знают, куда им надо, но не уверены в том, что может ждать их за дверью.

– Войдите, – сказал Бунге, и Леха вошел.

Выглядел Леха отменно. Метр восемьдесят пять, фигура спортивная, спина прямая, нос орлиный, глаза голубые, подбородок квадратный и достаточно волевой. Леха был гладко выбрит, коротко подстрижен, в первый рабочий день нацепил на себя свой лучший темно-серый костюм, в котором ему уже было жарко. Но ему страстно хотелось произвести на начальство и будущих коллег хорошее впечатление, так что он даже узел галстука не попытался ослабить.

– Товарищ полковник, разрешите доложить…

– Кто-то умер? – перебил его Бунге.

– Никак нет, товарищ полковник. То есть, не могу знать, товарищ полковник.

– То есть, ты не с похорон?

– Никак нет, товарищ полковник.

– И не собираешься на похороны?

– Никак нет, товарищ полковник, – Леха потерял нить разговора, поэтому старался отвечать односложно и недвусмысленно.

– Тогда какого черта ты напялил костюм? – поинтересовался Бунге.

Леха уже понял, что промахнулся. Конечно, люди в костюмах ему в здании встречались, но большинство ходили в чем попало, согласуясь больше с царящей на улице погодой, а не с установленным дресс-кодом, и сам Бунге носил коричневые походные штаны со множеством карманов и выцветшую синюю футболку, украшенную гербом республики, после огромного количества стирок уже совершенной непонятно, какой.

А водруженный на письменном столе перед его новым начальником старый драный кроссовок и вовсе сбивал Леху с толку.

– Чтобы соответствовать…

– И как, по-твоему, ты соответствуешь?

Леха не нашелся, что ответить. В уме он множество раз прокручивал этот разговор, планируя произвести на начальника наиболее благоприятное впечатление, но такой вариант ему в голову не приходил.

Зато сейчас туда забрались подозрения о собственной профнепригодности. Нужно было узнать хоть что-то о руководителе Седьмого отдела, в который его распределили после окончания высшей школы КГБ.

Но Бунге не был похож ни на одного из его преподавателей. И ни на одного из тех серьезных взрослых мужчин, что появлялись в его доме, когда сам Леха был совсем маленьким.

Грузный, небритый, с испещренной несколькими шрамами лысиной, Бунге показался Лехе воплощением неопрятности, которое весьма уместно смотрелось в этом заваленном разнообразным мусором кабинете, но они оба – и Бунге, и кабинет – совершенно не вписывались в образ Конторы, который нарисовали в голове Лехи преподаватели из высшей школы. У Лехи оставалась только слабая надежда, что произошла какая-то ошибка, и вот этот тип перед ним – это совсем не Бунге, а какой-то случайный человек, оказавшийся в его кабинете, ну, скажем, специалист из техподдержки, который пришел настроить компьютер (технарям позволялись определенные вольности), но всерьез на такое рассчитывать не стоило.

Это все же Седьмой отдел, и случайного человека никогда бы не оставил в кабинете его начальник без присмотра.

– Сними галстук, – посоветовал Бунге. – Еще не хватало, чтобы ты тут в обморок хлопнулся. Мы свято чтим традиции, поэтому бесчувственные тела у нас образуются в подвалах, но отнюдь не на третьем этаже.

Леха судорожно вцепился в узел, и его пальцы скользили по ткани.

– А ты вообще зачем пришел-то? – поинтересовался Бунге, лениво наблюдая за его попытками избавиться от чертовой удавки. – Или нет, давай лучше начнем с главного. Ты вообще кто?

– Младший лейтенант Шубин, товарищ полковник, – доложил Леха. – Прибыл на стажировку по распределению…

– Ага, – сказал Бунге. – Отличник боевой, строевой и политической?

– Так точно, товарищ полковник.

– Сейчас будет немного сложно, – сказал Бунге. – Но ты хотя бы попытайся представить, что мы сейчас не в армии, и тебе необязательно заканчивать каждую свою фразу этим своим «товарищем полковником». Попытался?

– Так точно… в смысле, да.

– Шубин, значит, – Бунге определенно сообщали о стажере, и, скорее всего, докладная записка должна лежать где-то здесь. Бунге скосил глаза в сторону мусорной корзины. – А ты не сын генерала Шубина из Первого управления?

– Внук.

– Темпус фугит, – сказал Бунге. – Как там дед?

– Умер двенадцать лет назад.

– Пенсия никому из нас не идет на пользу, – сказал Бунге. – Значит, идешь по стопам великих?

Леха отметил, что слово «великие» в исполнении Бунге отнюдь не выглядело комплиментом.

– Просто хочу приносить пользу стране.

– Так-то все приносят пользу стране, кроме тунеядцев, – заметил Бунге. – Но я понимаю. Семейные традиции, трудовые династии. Где, ты говорил, твой отец служит?

– В советском посольстве в Стамбуле.

– Кем?

– Послом.

Леха не любил об этом говорить, потому что сразу же после того, как он об этом говорил, те, кому он об этом говорил, начинали считать его мажором.

– Стало быть, не такая уж и династия, – заключил Бунге. – Стамбул в это время года так себе. Хотя есть одна прелестная кофейня поблизости от Капалы Чарши, лет двадцать назад там можно было купить отличный гашиш. Почему же ты выбрал стезю деда, а не отца?

– А это имеет какое-то значение? – узел галстука наконец-то поддался, Леха ослабил удавку, но полностью сбрасывать со своей шеи не стал. Дышать, однако, стало легче.

– Не знаю, – сказал Бунге. – В Комитете полно случайных людей. Кто-то приходит сюда за властью, кто-то приходит сюда за карьерой, а кто-то просто потому, что в его семье так принято. Рано или поздно я все равно узнаю, зачем ты пришел сюда на самом деле. Если, конечно, ты продержишься здесь достаточно долго. Однако, у меня есть следующий вопрос. Твой дед был генералом Первого управления, почему же ты оказался во Втором?

– По распределению, товарищ полковник.

– Но ты же наверняка хотел попасть в Первое, – сказал Бунге. – Не говори, что не хотел. Все хотят. Что тебя подвело? Плохое знание языков? Вряд ли, если ты вырос в семье дипломата. Неужели никто из старых друзей семьи не захотел замолвить за тебя словечко?

– Я никого ни о чем подобном не просил, товарищ полковник, – сказал Леха. Ему совершенно не нравилось, в какую сторону развернулся этот разговор, и он попытался придать ему более официальный тон.

– Почему? – спросил Бунге.

– Потому что это было бы использованием связей в личных целях.

– Но ведь связи для того и нужны, чтобы их использовать, – заметил Бунге.

– Это кумовство, товарищ полковник. А с кумовством надо бороться.

– А ты, получается, настоящий чекист, – сказал Бунге. – Холодная голова, горячее сердце, чистые руки.

– Вы так говорите, как будто в этом есть что-то плохое.

– Нет, отчего же, – сказал Бунге. – Это прекрасная теория. Местами даже возвышенная. Но на практике я выяснил, что чистыми руки могут остаться лишь у того, кто ничего ими не делает. И вот я пытаюсь понять, кто ты. Хладнокровный, циничный и рассудительный карьерист или прекраснодушный идиот, который действительно верит во всю эту чушь. Если тебе интересно, я предпочел бы иметь дело с первым, такие более предсказуемы и безопасны. В умении наломать дров прекраснодушным идиотам практически нет равных.

Не понимая, чем он заслужил подобную выволочку, Леха начал закипать. Но бросаться на начальника отдела в первый же день стажировки было чертовски неудачным для карьерного продвижения ходом, поэтому он стиснул зубы, сжал кулаки и промолчал. Сам Бунге, казалось, потерял интерес к этому разговору и принялся возиться с кроссовком.

Скотч надо было чем-то отрезать, а ножниц под рукой не оказалось. Бунге обвел взглядом кабинет и наткнулся на метательный нож, торчащий из стены и пришпиливающий чью-то фотографию.

– Будь добр, подай мне эту штуку, – попросил он Леху.

Проследив за направлением его взгляда, Леха шагнул к стене и, приложив некоторое усилие, вырвал нож из деревянной облицовочной панели. Фотография при этом устремилась на пол, и Леха успел поймать ее свободной рукой. Подал нож Бунге и вернулся на прежнее место, так и не выпустив из пальцев чей-то портрет.

Бунге отрезал нужный ему кусок скотча и засунул руку в кроссовок. Для того, чтобы заплатка меньше бросалась в глаза, ее следовало наклеить изнутри.

– Служил в армии? – спросил Бунге как ни в чем не бывало.

– Конечно, товарищ полковник.

– Где?

– В ВДВ.

– Горячие точки?

– Лето девятнадцатого года, французская граница.

– Эльзас-Лотарингия, незаживающая рана Европы, – сказал Бунге. – Убил там кого-нибудь?

– Не знаю, товарищ полковник.

– Плохо стреляешь?

– Никак нет, товарищ полковник.

– Тогда почему не знаешь?

– Это были ночные бои, товарищ полковник.

– То есть, вы палили во все стороны, надеясь, что хоть в кого-то попадете и этот кто-то окажется врагом, – сказал Бунге. – Существует ли более достойное занятие для девятнадцатилетних юнцов? Война, как поется в песне, дело молодых. Ну а вне этой истории тебе доводилось кого-нибудь убивать? А на близкой дистанции, глядя, так сказать, глаза в глаза?

– Никак нет, товарищ полковник.

– Если тебе так уж хочется ко мне обращаться, то используй для этого хотя бы имя и отчество, – сказал Бунге. – Тебе вообще известны мои имя и отчество?

– Да, Карл Готлибович.

– Я ведь почему спрашиваю, – сказал Бунге. – Я ведь не просто так спрашиваю. Мы – Седьмой отдел Второго управления, цепные псы режима, который наши иностранные не то, чтобы друзья именуют не иначе, как «кровавым режимом», и если ты у нас задержишься, то рано или поздно тебе придется кого-нибудь убить, и даже если дело будет происходить ночью, ты все равно увидишь результат. Готов ли ты к этому?

– Я не знаю, Карл Готлибович.

– Что ж, по крайней мере, это было честно, – сказал Бунге.

Ему наконец-то удалось приладить заплатку на место, и она даже вроде бы держалась. Но тут всплыла еще одна проблема – заплатка слишком бросалась в глаза, потому что скотч был серебристо-серого цвета, а весь остальной кроссовок – зеленым.

– Ты уже был в кадрах? – спросил Бунге.

– Нет.

– Сходи, оформи там все бумажки, – сказал Бунге. – Вряд ли ты у нас задержишься, но так уж тут заведено. Потом найди себе какое-нибудь место и займи себя каким-нибудь делом, может быть, кто-то из коллег тебе с этим поможет. Но, прежде чем ты займешься всеми этими интересными и крайне полезными для воспитания смирения штуками, у меня есть для тебя персональное задание.

– Да, Карл Готлибович?

– Найди мне зеленый маркер.

Глава 2

Оказавшись в коридоре, Леха наконец-то сорвал с шеи галстук и сунул его в карман пиджака. Посмотрел на фотографию, которую все еще сжимал в руке. Человек на портрете показался Лехе знакомым. Скорее всего, это был кто-то из членов Политбюро ЦК КПСС, метательный нож Бунге угодил ему прямо между глаз.

Решив, что расхаживать по зданию Конторы с такой фотографией в руках, да еще и в своей первый же день стажировки, не стоит, Леха убрал ее в тот же карман, что и галстук.

Перевел дух, еще раз посмотрел на дверь кабинета, из которого только что вышел. Номера на ней не было, только табличка, предельно лаконичная. Ни должности, ни звания, ни даже инициалов. Только фамилия и ничего больше.

Бунге.

Как будто всем должно быть известно, кто это такой.

Кроме Лехи, людей в коридоре больше не было, и он понятия не имел, что ему делать дальше. Бунге велел ему найти себе место, но как это сделать? Седьмой отдел занимал весь этаж, но не будет же Леха заглядывать в каждый кабинет, интересуясь, нет ли там пустого стола?

Конечно, можно было заняться доступным ему делом – пойти в кадры, но как тогда выполнить личное задание полковника и найти ему зеленый маркер? Хотя, в кадрах может оказаться зеленый маркер, подумал Леха и уже собрался направить свои стопы к лестнице, как одна из дверей открылась и в коридор выглянул местный.

Лет сорок, высокий, худощавый, одет в джинсы и летнюю рубашку с короткими рукавами.

– Привет, – дружелюбно сказал он. – Ты стажер?

– Привет. Я стажер.

– Заходи.

Леха зашел.

В кабинете оказался еще один человек и целых три рабочих места. Три стола, некоторое количество стульев, три шкафа с папками, один шкаф для одежды, и непонятно, зачем он был тут нужен, поскольку внизу есть гардероб, один оружейный сейф в углу рядом с окном, и три рабочих компьютера.

– Я Стас, – сказал пригласивший его коллега. – А это Николай.

Сидевший у окна Николай задумчиво кивнул. Леха отметил, что и этот не носил костюма. Зато он носил небольшие щегольские усики, абсолютно неорганично выглядевшие на его широком деревенском лице.

– Леха.

– Я так понимаю, ты уже побывал у нашего Папы Карло?

– Побывал, – сказал Леха, сразу сообразив, что речь шла о Бунге. Пять лет в Высшей Школе КГБ не прошли бесследно, оставив у него привычку сопоставлять и интерпретировать факты.

– Ну и как он тебе?

– Э…

– Антисоветские разговоры вел?

– Немного, – сказал Леха. – Это была какая-то проверка?

– А шут его знает, – сказал Стас. – Когда имеешь дело с Папой Карло, никогда не понятно, проверка это или он на самом деле так думает, или просто так говорит, чтобы позлить собеседника. Ты что по этому поводу думаешь, Николай?

Николай пожал плечами.

– Вот я и говорю, никто не знает, – подытожил Стас. – А ты зачем костюм напялил? Впечатление хотел произвести?

– Нет, – сказал Леха. – Просто все наши преподаватели…

И все приходящие в гости к деду… Хотя, с этими-то понятно, в гости к генералу ходило сплошь начальство, им по долгу службы положено так выглядеть.

Хотя Леха действительно был не прочь произвести впечатление, и, возможно, у него даже получилось. Но совсем не то, которое он хотел.

– Ясно, – сказал Стас. – Преподаватели – это теоретики, а у нас тут практика. Мы работаем на земле, работаем с народом и не должны от него слишком уж отличаться, чтобы не бросаться в глаза. Народу не нужны нездоровые сенсации. Завтра в чем-нибудь нормальном приходи.

– Да я уже понял, – сказал Леха.

– У нас тут свободное место есть, и вообще папа Карло велел взять тебя под свое крыло, – сказал Стас, указывая на пустующий стол. – Где служил?

– ВДВ. Эльзас-Лотарингия.

– Сколько прыжков?

– Тридцать семь.

– Неплохо, – оценил Стас.

– А вы?

– Давай на «ты», – сказал Стас. – Мы тут все одно общее дело делаем, все обычные люди, так что можно и без чинов обойтись.

– Ладно, – сказал Леха. – А у тебя сколько прыжков?

– Нисколько, – сказал Стас. – Мы с Николаем пехота. Так, Николай?

Немногословный Николай снова кивнул и уставился в экран своего компьютера. Судя по движениям мыши, зажатой в его правой руке, он или читал чей-то отчет или просматривал сводку новостей.

Леха снял пиджак, бросил его на стул перед своим новым рабочим местом. Стас сел на краешек стола и скрестил руки на груди, ненавязчиво наблюдая за новичком.

– Вообще-то, твое появление кажется мне довольно странным, – сообщил он. – Я уже семь лет здесь работаю, и на моей памяти ты первый стажер, который к нам сразу после школы пришел. Обычно дыры в личном составе ребятами из смежных отделов замещают.

– А у вас дыра в личном составе? – спросил Леха.

– Двоих на прошлой неделе в больничку отправили, – сказал Стас. – Один оклемается не раньше, чем через полгода, второй – примерно никогда. Ожоги четвертой степени плюс тяжелые повреждения центральной нервной системы. Эскулапы говорят, чудо, что его вообще из «скорой» живым достали. По всем показаниям должен был еще по дороге коней двинуть.

– Семен хороший мужик, – сказал Николай. – Жаль его.

– И, видимо, кто-то там, – Стас указал пальцем на потолок. – В результате всего этого решил разбавить наше болото порцией свежей крови.

Лехе очень хотелось расспросить о подробностях операции, отправившей в больницу двоих сотрудников Седьмого отдела, но он подумал, что это будет несвоевременно. Еще подумают, что он проявляет чрезмерное любопытство, а ему с этими людьми работать.

На прошлой неделе, значит? В газетах о таком происшествии не сообщали, да и по телевизору ничего не говорили. Впрочем, это же Комитет…

– Сегодня сходи в кадры, разберись с бумагами, – посоветовал Стас. – Потом наведайся в оружейку, выбери что-нибудь по своему вкусу.

– В оружейку? – удивился Леха. – Я же стажер, а стажерам не положено.

– Так ты не просто стажер, а стажер Седьмого отдела Второго управления КГБ СССР, – сказал Стас. – Скажешь Петровичу, что ты у Бунге, он тебе хоть гранатомет выдаст.

– Гранатомет не выдаст, – снова подал голос Николай. – Гранатомет ему рано.

– Теперь смотри, – продолжал Стас. – Первое время папа Карло будет таскать тебя рядом с собой, присматриваться и оценивать, но это дня три, не больше. А потом, если все пройдет нормально, он оставит тебя в покое, и ты сможешь спокойно работать.

– Есть какие-нибудь советы на эти три дня? – поинтересовался Леха. – Как себя вести и все такое?

– Не выпендривайся и не старайся прыгнуть выше головы, – сказал Стас. – Он этого не оценит.

– А еще мне зеленый маркер нужен, – вспомнил Леха. – Где здесь можно раздобыть зеленый маркер? Ну, или фломастеры хотя бы?

– В «Союзпечати» на углу, – сказал Николай и снова вернулся к своему отчету.

– Не надо, у меня есть, – сказал Стас. Он порылся в своем столе и протянул Лехе набор фломастеров из двенадцати цветов. Зеленых там было целых два – темно-изумрудный и светло-салатовый. – А тебе зачем?

– Для папы Карло, – сказал Леха. – Велел найти. Мне кажется, я ему не понравился.

– Это нормально, – заверил его Стас. – Ему никто не нравится.

* * *

Конечно же, Леха хотел попасть в Первое управление, и совсем не потому, что много лет назад там генеральствовал его дед. Просто в Первое управление хотели попасть все.

Молодых людей манил романтический флер нелегальных операций за рубежом. Дорогие костюмы, спортивные машины, томные красотки, холодный мартини в элегантных бокалах с высокой ножкой… Конечно, миссии, в которых были задействованы такие атрибуты, доставались далеко не всем, и даже если твою кандидатуру одобрят, вероятность угодить военным советником куда-нибудь в Центральную Африку была куда выше, но кто в молодости не думал, что именно он может стать этим счастливчиком?

Леха думал, что может.

Леха не сомневался, что у отца были связи, которые он мог бы задействовать даже из Стамбула, но он не просил его о помощи. Ему и так хватало обвинений в протекционизме – в Высшей школе было много людей, знакомых с его дедом, и отношение к нему… ну, скажем так, было несколько иным, чем ко всем остальным.

Возможно, подспудно Леха надеялся, что и этого отношения хватит для того, чтобы его правильно распределили, но в итоге вышло так, как вышло, и он угодил во Второе.

Седьмой отдел. Псы режима.

Еще их называли надзирателями.

И, совсем редко, только пребывая в полной уверенности в том, что эти слова не могут быть услышаны не теми людьми и переданы куда следует, в основном на залитых тусклым светом ночных кухнях, их называли палачами.

В отличие от Стаса и Николая, которые показались Лехе вполне обычными людьми, сам Бунге был похож на палача. Большой, грузный, страшный, весь в боевых отметинах… Когда Леха отдавал ему фломастеры, он заметил, что на левой руке полковника отсутствует безымянный палец, а первую фалангу среднего опоясывает старый шрам.

Закончив с персональным заданием, Леха таки сходил в кадры, заполнил с десяток формуляров, получил временное удостоверение и пропуск в здание. Потом он все-таки спустился в подвал и отыскал там Петровича, пожилого худощавого мужчину с пышной седой шевелюрой. Петрович носил толстые очки в дешевой пластиковой оправе и синий халат техника, изрядно выцветший от многочисленных стирок. Впрочем, от халата (а может быть, и от самого Петровича) исходил весьма устойчивый аромат оружейной смазки.

Петрович полусидел-полулежал в кресле, пил чай из жестяной кружки и читал вчерашний номер газеты «Известия».

– Младший лейтенант Алексей Шубин, – отрекомендовался Леха, демонстрируя Петровичу свежеполученную ксиву.

– Старший сержант Петр Романцев, – сказал Петрович, даже не пытаясь занять более вертикальное положение. – А тебя я не помню.

– Я новичок, – сказал Леха. – Меня еще наверняка в ведомости нет.

– Вот когда запишут, тогда и приходи, лейтенант, – сказал Петрович. – И вообще, ты стажер, тебе не положено.

Леха не особенно верил в эту возможность, считая, что Стас с Николаем его, скорее всего, просто разыграли, но не попробовать он не мог.

– Я из Седьмого отдела, – сказал он.

– Покажи корочки еще раз.

Леха показал.

– Действительно, из Седьмого, – сказал Петрович. – Готлибович-то в курсе, что ты здесь?

– Конечно, – не моргнув глазом соврал Леха.

– И чего тебе надобно, лейтенант?

– Пистолет, – сказал Леха.

– Спасибо, что не пулемет, – сказал Петрович, ставя чашку на столик рядом с собой, откладывая газету и поднимаясь на ноги. – Тебе сколько лет-то, лейтенант?

– Двадцать семь, – сказал Леха.

– Эк тебя угораздило, – Петрович сочувственно поцокал языком. – Двадцать семь лет и уже к Готлибовичу. А ведь еще жить и жить… Совсем там наверху с ума посходили, молодняк перестали беречь.

Эта была не самая впечатляющая мотивационная речь, которую Леха слышал в жизни, и он постарался пропустить ее мимо ушей. Тем более, было похоже, что оружие ему все-таки выдадут.

Петрович пересек комнату, открыл большой оружейный шкаф, вытащил оттуда большой гроссбух, сделал в нем несколько пометок и заставил Леху расписаться в трех местах. После чего убрал гроссбух обратно в шкаф и выдал Лехе «стечкин» с двумя запасными магазинами и видавшей виды кожаной кобурой.

– А «вальтеров» нет?

– «Вальтеры», друг мой, разбирают, как горячие пирожки в голодный день, – сказал Петрович. – Утром поставка, к вечеру уже нет ничего. Хочешь «вальтер» – пиши заявку и становись в очередь.

– И сколько надо будет ждать?

– Полгода, не меньше.

– Ладно, возьму этот, – сказал Леха. – Как насчет глушителя и приклада?

– Лейтенант, а как ты думаешь, ты вообще где? Ты вообще кто? Ты себя ликвидатором из Первого управления возомнил, что ли? Бери, что дают, а будешь выкобениваться, я тебе «маузер» эпохи гражданской войны вручу, будешь для скрытого ношения плащ даже в солнечный день надевать.

– Понял, не дурак, – сказал Леха, сгребая «стечкина» вместе с кобурой и магазинами.

– Патроны посчитаны, – предупредил Петрович. – На каждый выстрел придется писать отчет, и если дебет с кредитом не сойдется, потому что ты по банкам на даче решил пострелять, недостающие за свой счет покупать будешь.

– Где покупать-то? В «Военторге» такое не продают.

– А это уже не мое дело, лейтенант, – сказал Петрович, возвращаясь в кресло и отхлебывая чая. – Если что, старших товарищей спроси, они подскажут. Но если по банкам, то лучше пневматику какую-нибудь в «спорттоварах» возьми. «Стечкин» – это машинка для работы, а не для развлечений.

Разобравшись с формальностями, Леха поднялся в свой новый кабинет и убедился, что коллеги успели свалить на обед. Так оно даже лучше, решил Леха, которому совершенно не хотелось есть. Он примерил кобуру, подогнал ее длину под себя, нацепил кобуру, всунул в нее пистолет, почувствовав себя настоящим крутым контрразведчиком, накинул сверху пиджак и убедился, что кобура из-под него выпирает самым предательским образом и ходить в таком виде по улицам нельзя.

Тяжело вздохнув, Леха снял кобуру, и, поскольку оружейный сейф был заперт на кодовый замок, а кода он не знал, временно убрал оружие в верхний ящик стола.

Включил служебный компьютер и вошел в систему, использовав логин и пароль, которые ему сообщили в отделе кадров. Поскольку никто перед ним пока никаких задач не ставил и делать было совершенно нечего, Леха вышел в инфосеть, открыл новостную страницу и попытался найти хоть один заголовок, который мог бы вызвать его профессиональный интерес.

На Выставке Достижений Народного хозяйства после реставрации открывался павильон Болгарской Советской Социалистической республики, дважды автомобильный волжский завод представил широкой публике новую версию молодежного городского седана «Лада Искра» с шестиступенчатой автоматической коробкой передач собственного производства, в Нижнем Новгороде состоялось открытие ежегодных студенческих игр… Леха было переключился на вкладку международных новостей, узнал, что на Ближнем Востоке террористы опять захватили самолет с пассажирами, стал думать, что бы он предпринял по этому поводу, если бы руководил спасательной операцией, но быстро вспомнил, что он теперь во Втором, и значит, все это его уже никаким образом не касается.

Тогда он залогинился в социальной сети «Мой город» и принялся просматривать свою личную новостную ленту в ожидании, пока коллеги придут с обеда и поручат ему что-нибудь серьезное.

* * *

Бунге закончил красить заплатку в темно-изумрудный цвет и взял кроссовок в вытянутую руку, чтобы полюбоваться результатом. Место ремонта было заметно, но только если приглядываться, а какому человеку в здравом уме понадобится пристально рассматривать чужие кроссовки?

Посему Бунге счел итоги удовлетворительными, швырнул фломастеры в дальний угол стола, чуть не уронив стопку бумаг, которую разместил там ранее, уронил кроссовок на пол и всунул в него ногу.

Правый кроссовок, как ни странно, ремонта не требовал.

Дабы вознаградить себя за приложенные усилия, Бунге глотнул коньяка из найденной в столе бутылки и закурил сигарету, переключив телевизор на спортивный канал. Там шел второй тайм футбольного матча «Спартак Москва» – «Динамо Прага», и столичные профсоюзные работники обыгрывали чехословацких ментов со счетом 2:1. Бунге не любил футбол, не следил за чемпионатом союза, и поэтому понятия не имел, насколько важен может быть результат этой встречи, но, судя по эмоциям игроков, они относились к матчу достаточно серьезно. Может быть, сейчас они даже бились за призовые места в турнирной таблице, или как оно там называется…