Текст книги "Участь динозавров (СИ)"

Автор книги: Сергей Мусаниф

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 14 страниц)

Дыгало пожал плечами.

– Князь говорил, там свои сложности. О подробностях не распространялся.

– А он не рассказывал, зачем это все вообще? – поинтересовался Леха. – Чем вы будете заниматься после того, как станете сильнее?

– Только в общих чертах, – сказал Дыгало. – Людям помогать и все такое. Стать полезными членами общества.

– И все?

– На том собрании, где я был, больше ни о чем не говорили.

– И вы поверили?

– Да мне, по большому счету, все равно, – сказал Дыгало. – Говорю же, один раз из любопытства сходил и больше не собирался. А откуда вы вообще про меня узнали? Кто рассказал?

– Князь и рассказал.

– Понятно.

– У нас есть все основания полагать, что убийства продолжатся, – сказал Леха. – И вы, возможно, тоже входите в число потенциальных жертв.

– Я? Я же только один раз…

– Тем не менее, – сказал Леха.

– И что мне теперь делать? Вы же будете меня охранять?

– К сожалению, на этом этапе у нас нет такой возможности, – сказал Леха. – А вы сами можете уехать из города? Может быть, есть у вас какие-то друзья или знакомые, не связанные с «Пером орла»? Родственники?

– Я же детдомовский, какие родственники… Да и работа у меня…. А надолго?

– Хотя бы на пару недель, – сказал Леха, хотя совсем не был уверен, что они поймают горлореза в означенный срок.

Дыгало покачал головой.

– Сложно это.

– В списке два десятка человек, – сказал Леха. – Мы не можем приставить охрану к каждому.

– Может, еще какие-то варианты есть?

– Если бы были другие варианты, я бы не предлагал, – сказал Леха.

– И когда мне лучше уехать?

– Сегодня, – сказал Леха. – Думаю, прямо сейчас вам вряд ли что-то угрожает, но тянуть с отъездом не стоит.

– Две недели, да?

– Плюс-минус, – сказал Леха. – В таких делах сложно сказать наверняка.

– А как я узнаю, что все закончилось?

– Мы вас найдем, – сказал Леха.

– Как? А, ну да…

Леха снова посмотрел на часы. Метро тут недалеко, домой он успеет, а там в крайнем случае можно и такси взять. Конечно, советские люди за цветами на такси не ездят, но ради дня рождения дяди самых честных правил можно и исключение сделать.

Глава 18

Продавщица в цветочном магазине слишком долго собирала букет и заворачивала его в подарочную упаковку, так что в итоге Лехе пришлось переплатить полтора рубля за ожидание такси, но в ресторан он все равно опоздал.

Правда, опоздал всего на двадцать минут, что в кругах, в коих вращался дядя Лева, было вполне приемлемо. Леха вручил дяде подарок – бутылку коллекционного шотландского виски чертзнаетсколькилетней выдержки – одарил тетю цветами и уселся на свободное место за столом. По правую руку от него оказался дядя Витя, что несказанно Леху порадовало, а по левую – какой-то сослуживец дяди Левы из министерства, которого Леха смутно помнил только в лицо, и даже имени не знал.

Официант сметливо поставил перед ним горячее, а дядя Витя наполнил стопку холодной водкой.

– Эту выпью, – сказал Леха. – Но больше мне, пожалуйста, не наливай.

– Разучилась пить молодежь, а ведь это один из лучших, – добродушно сказал дядя Витя. – Ни тебе бухнуть нормально, ни закусить. А ежели тебе вражеского агента напоить надо будет, чтобы он по пьяной лавочке страшную буржуинскую тайну тебе выдал, что ты делать будешь?

– Грелку под рубашкой спрячу, – сказал Леха.

– Слабак, – констатировал дядя Витя. – Ну, вздрогнем за здоровье именинника.

– Может, лучше тоста подождем?

– Тост! – провозгласил дядя Витя, перекрыв негромкие голоса и звон посуды. – За здоровье именинника!

Пришлось пить.

Леха хлопнул стопку, закусил куском холодного копченого мяса, а потом торопливо подвинул к себе стакан и набулькал в него минералки, всем своим видом давая понять, что ничего другого этим вечером он пить точно не будет.

– Что ж, судя по тому, что пить горькую ты еще не начал, служба у тебя складывается неплохо, – заметил дядя Витя, подмигивая Лехе и снова наполняя свою стопку.

– С переменным успехом, – сказал Леха.

– Как там старик Бунге?

– А ты знал, что он реально старик и ровесник Сталина? – поинтересовался Леха.

– Конечно, знал. В комитете про него легенды ходят.

– Почему тогда я об этих легендах раньше ничего не слышал?

– Потому что они для посвященных, – сказал дядя Витя. – Раньше ты к их числу не принадлежал. А теперь принадлежишь.

– И много еще по комитету таких легенд ходит?

– Хватает, – сказал дядя Витя. – Прослужишь с мое, узнаешь половину. Или меньше, если повезет. Потому как от большей части тех легенд начинаешь плохо спать по ночам.

– Со шрамом на его голове тоже какая-то интересная история связана? – спросил Леха. – Или у вас, железных людей, в старые времена было принято в футбол пудовыми гирями играть, а он головой отбивал?

– Так это его еще в Гражданскую шашкой рубанули, – сказал дядя Витя, и Леха так и не понял, пошутил он или нет.

Так, за разговорами, они пережили горячее и сплоченность коллектива за столом была разрушена. Молодежь отправилась на танцпол, женщины сгруппировались на одном конце стола, а мужчины нестройными рядами потянулись на улицу, чтобы покурить на свежем воздухе. Леха не курил, но увязался вслед за ними.

Настроения танцевать у него уж точно не было, а если он останется сидеть в одиночестве за столом, как ему больше всего хотелось, кто-нибудь обязательно нажалуется родителям, и мама снова будет задавать вопросы, все ли у него хорошо. Тридцать лет человеку, а все равно приходится жить с оглядкой на телефонные звонки из Стамбула…

На улице Леха сразу же наткнулся на именинника, и тот предложил ему отойти в сторонку. Леха удивился, но последовал за дядей, и они отдалились от остальных на пару метров.

– У меня для тебя хорошие новости, Алексей, – сказал дядя Лева. – Я договорился о твоем переводе. Можешь на следующей неделе заявление писать. Или как там у вас это называется? Рапорт подавать?

– О моем переводе куда? – не понял Леха.

– В Первое управление, конечно же. Отдел сопровождения международных операций.

Работа при посольствах СССР за рубежом была мечтой любого выпускника «вышки» даже не сама по себе, а потому что была первым этапом, открывающим путь в резидентуру, и Леха, конечно же, никаким исключением не был. Если бы его распределили в Первое сразу после окончания «вышки», он бы, наверное, до потолка от радости прыгал.

Но сейчас прыгать ему совершенно не хотелось.

– Папа попросил?

– Есть вещи, о которых просить не надо, – сказал дядя Лева. – Ты ведь член семьи.

– Я не могу, – сказал Леха.

– В каком смысле ты не можешь? – удивился дядя Лева. – Думаешь, начальство тебя не отпустит? Не переживай, полковнику твоему позвонят откуда надо, и он подпишет все, как миленький.

Леха подумал, что «как миленький» и Бунге находятся на разных полюсах мироздания, и на мгновение ему даже захотелось, чтобы полковнику позвонили «откуда надо». Как бы так устроить, чтобы в момент звонка Леха находился если не в самом кабинете Бунге, то хотя бы стоял под дверью?

– Дело не в начальстве, – сказал он.

– А в чем тогда?

– Я не хочу переводиться. Это было бы неправильно.

– Это ложно понятое чувство товарищества, – сказал дядя Лева. – Нынешние коллеги не одобрят, в коридорах за твоей спиной будут шептаться и пальцем показывать… Так вот, Алексей, это все ерунда. Никто шептаться не будет, все всё понимают. А коллеги просто завидуют, и их мнением можно пренебречь.

– Меня распределили во Второе, – упрямо сказал Леха.

– И что? Родина сказала: «Надо!», комсомол ответил: «Есть!»? – дядя Лева так сильно взмахнул рукой, что чуть сигарету не выронил. – Думаешь, там наверху кому-то есть какое-то дело до того, в каком конкретно отделе ты служишь?

– Мне есть, – сказал Леха.

Уйти сейчас – значит, доказать правоту Бунге, назвавшего Леху «случайным» человеком в Седьмом. Уйти сейчас – это убежать с позором после первой же силовой операции с лехиным участием. Уйти сейчас – оставить поиски горлореза на одного только Николая, бросить дело на полпути.

– Не говори глупостей, Алексей, – несколько раздражённо сказал дядя Лева. – Ты знаешь, каким людям я позвонил, на каком уровне договорился? Твой перевод – уже вопрос решенный, так что…

– Он не случится, если я не напишу рапорт, – сказал Леха. – А я не напишу. Прости, что так получилось, но, наверное, прежде чем договариваться, тебе стоило поинтересоваться моим мнением.

Дядя Лева вздохнул. Леха прекрасно знал, что означают такие вздохи. Они предшествуют долгой проповеди о том, что Леха еще молод, ничего в этой жизни не понимает, и лучше ему довериться знающим людям, чем решать такие вопросы самому.

– Не надо, – попросил он.

– Ты еще слишком молод, Алексей, – сказал дядя Лева, которого было не остановить. – Ты еще многого в этой жизни не понимаешь, так что позволь мне тебе кое-что объяснить. Второе управление – это отстойник. Это карьерный тупик, из которого практически нет выхода. Все необходимые стране кадры выковываются в Первом. Именно служба в Первом откроет для тебя все двери, когда ты бросишь заниматься ерундой и осознаешь, чего тебе на самом деле надо. Люди из Первого управления переходят в МИД, а куда переходят люди из Второго?

– Начнем с того, что я не хочу в МИД.

– Сейчас не хочешь, – сказал дядя Лева. – А потом захочешь, но будет поздно. Если ты не переведешься сейчас, то уже лет через десять осознаешь свою ошибку, но будет поздно. В сорок лет уже ничего не исправить, поверь мне. В лучшем случае тебе придется потратить на это в десять раз больше усилий, и все равно ты получишь позицию ниже, чем мог бы, если бы стартовал раньше…

– Марафон бежать собираетесь? – поинтересовался дядя Витя, неожиданно подкравшийся к Лехе со спины. – Хорошее дело, правильно. Я бы с вами побежал, но суставы уже не те.

– Вить, хоть ты ему объясни, – сказал дядя Лева. – Может быть, тебя он послушает.

– Обязательно объясню, – сказал дядя Витя. – А о чем речь?

– Ты же сам в Первом служил, – напомнил ему дядя Лева. – Вот и расскажи парню, как на самом деле в комитете дела обстоят.

– Да я так-то давно на пенсии, – аккуратно сказал дядя Витя. – Уже точно и не знаю, как они обстоят. А тебя, собственно говоря, какой аспект интересует? О чем спорите-то?

– Первое управление занимается серьезными делами, – сказал дядя Лева. – А во Втором работают те, кто в детстве в шпионов и догонялки не наигрался. И я убеждаю Алексея повзрослеть, написать рапорт и перевестись туда, где и должен служить внук генерала Шубина. Объясни ему, Вить, что так будет лучше для его карьеры.

– Интересно девки пляшут, – сказал дядя Витя.

– Ну ты же видишь, что у него до сих пор детство в одном месте играет? – дядя Лева вошел в раж. – Ты посмотри, он даже на мой день рождения с пистолетом пришел.

– Седьмой отдел, – сказал дядя Витя. – Должностная инструкция у них такая.

– Вот я об этом и говорю! Не наигрались они, до сих пор кругом враги, «бывшие» и шпионы мерещатся!

– Я, может быть, тебя удивлю, – сказал дядя Витя. – Но врагов, «бывших» и шпионов действительно никто не отменял.

– И ты туда же, – фыркнул дядя Лева. – Оглянитесь вокруг, вы оба. Двадцать первый век на дворе. Эпоха великого противостояния держав вот-вот закончится, и ей на смену придёт другая, к которой вы, как я смотрю, совершенно не готовы.

– Другая? – осведомился дядя Витя. – Позволь поинтересоваться, это какая?

– Эпоха сотрудничества, – сказал дядя Лева. – Во всех сферах. Делового, научного, культурного.

– Я стесняюсь спросить, это с Великобританией-то? – уточнил дядя Витя. – С Испанией?

– Пришло время прекратить вражду, и это понимают уже с обеих сторон, – сказал дядя Лева. – Нашим странам есть чему поучиться друг у друга.

– Херня, – сказал дядя Витя. – Прости меня за мой французский, но это полная херня. Между нами слишком много противоречий, и эта вражда может прекратиться только в двух случаях. Либо мы снесем их государственное устройство, либо они уничтожат нас физически.

– Я все время забываю, что мы с тобой из разных поколений, – вздохнул дядя Лева. – Ты и твои ровесники не мыслите жизни без войны, это ваше дело. Но молодежи-то зачем головы дурить?

– А тебе ее кто задурил? – полюбопытствовал дядя Витя. – Пятьдесят два года, а мозгов как не было, так и нет. Ты не обижайся, Лева, это ж я любя. На правах старого друга семьи.

– Да ты…

– Вот дед его тебя бы точно не понял, – дядя Витя махнул рукой в сторону Лехи, которому срочно захотелось овладеть искусством ниндзя и стать мастером таинственных внезапных исчезновений. – Он точно знал, что война неизбежна, и все, чем комитет занимается чуть ли не со дня его основания, это пытается сделать так, чтобы началась она на наших условиях. На наших, а не на их.

– Я понимаю, что вы выросли в послевоенные годы и Вторая мировая наложила неизгладимый отпечаток на все ваше мировоззрение, – дипломатично начал дядя Лева. – Но это не значит, что ваше постоянное ожидание Третьей мировой имеет под собой какие-то реальные предпосылки. Великобритания, и уж, тем более, Испания, давно нам не враги. Я тебе даже больше скажу, мы уже давно сотрудничаем с ними в некоторых областях, хотя стараемся особо это не афишировать, и с каждым годом это сотрудничество будет становиться все теснее.

– Все это пыль в глаза, – сказал дядя Витя. – Дымовая завеса, за которой они маскируют свои истинные намерения.

– И каковы же, по-твоему, их истинные намерения? – насмешливо поинтересовался дядя Лева. – Напасть на нас, захватить наши территории, воспользоваться нашими ресурсами? Убить наших мужчин, захватить наших женщин?

– Это одна из их целей, но не самая важная, – сказал дядя Витя. – Наше главное противостояние было и остается идеологическим. Пока СССР жив, они не успокоятся. Ведь пока мы стоим, мы бросаем им вызов уже одним только фактом собственного существования. Мы – постоянный пример того, что общество можно построить не только по сословному принципу. Что страна может прекрасно жить, развиваться и, как минимум, не проигрывать в конкурентной борьбе без всех этих Повелителей, Хозяев и Владык. Мы не уступаем им ни в военном, ни в экономическом, ни в научном плане, а кое-где даже превосходим. Мы первые были в космосе, мы первые высадились на Луне. Мы живем не хуже, чем они. И вот этого они нам никогда не простят.

– Может быть, тридцать лет назад это и было правдой, – сказал дядя Лева. – Но времена меняются. И люди меняются.

– Люди, может быть, и меняются, – сказал дядя Витя. – А вот «бывшие» – нет.

– С ходом научно-технического прогресса влияние аристократии становится куда меньше.

– Именно поэтому они столько времени его тормозили, – согласился дядя Витя. – В чем-то ты прав. Сначала генерал Кольт сделал людей равными, а потом академик Курчатов уравнял шансы сверхдержав. «Бывшие» больше не являются доминирующей военной силой, однако они по-прежнему властвуют над той половиной мира, и это значит, что наша половина никогда не даст им покоя. Или я что-то проспал и все эти Бурбоны, Тюдоры, Морганы и Ротшильды куда-то одномоментно подевались? Может быть, они перестали быть богами для обычных людей, но за то время, что ими были, они накопили огромные ресурсы, которые позволяют им удерживать власть до сих пор. Они и есть наши истинные враги, и пока они сидят на своих местах, война неизбежна.

– А вы – неизлечимы, – махнул рукой дядя Лева.

– И пока она неизбежна, я не могу сказать, какой фронт более важен, внешний или внутренний, ведь проигрыш на любом из них приведет к нашему поражению. И Первое управление ничем не лучше и не хуже Второго. Они – как левая и правая рука. Для нормального функционирования организма должны присутствовать обе.

– И ведь самое поганое, что ты действительно в это веришь, – сказал дядя Лева. – Пока мы на дипломатическом фронте бьемся, чтобы сблизить позиции, ты по-прежнему везде выискиваешь врагов.

– В тот момент, когда ты перестаешь выискивать врагов, они начинают множиться, – сказал дядя Витя. – Я служил в Первом, но никогда не считал, что мы чем-то лучше тех, кто служит во Втором. И Алексей пусть выбирает сам.

– Э… спасибо, – сказал Леха. – Я уже выбрал.

– Я умываю руки, – раздраженно бросил дядя Лева. – Хочешь бегать с пистолетом еще десяток лет, бегай. Но не говори потом, что тебя не предупреждали. А теперь, дорогой родственник и друг семьи, прошу меня простить. Мне нужно вернуться к гостям.

Дядя Лева скрылся внутри ресторана. Дядя Витя – а не слишком ли много вокруг всех этих дядь? – достал из кармана пачку сигарет, выудил одну, протянул пачку Лехе.

– Я ж не курю, – отказался тот.

– Кто не курит и не пьет, тот здоровеньким помрет, – согласился дядя Витя. – Жди теперь звонка из Стамбула.

– Это уж наверняка, – вздохнул Леха. Вопрос был только в том, кто позвонит первым, папа или мама.

Или они сделают это по видеосвязи, сидя рядом и свербя Леху укоризненными взглядами. Надо бы пореже бывать дома в следующие несколько дней…

– А на самом деле, ты подумай, – сказал дядя Витя. – Забудь о том, что я сейчас наговорил и подумай.

– А как же вот это все? – спросил Леха.

– Вот это все не всем дано и не всем надо, – сказал дядя Витя. – И если в возрасте именинника ты видишь себя вне комитета, то задумываться об этом надо уже сейчас, и тогда это отличное предложение, и ты будешь дураком, если им не воспользуешься.

– Сейчас неподходящий момент, – сказал Леха.

– Вся жизнь состоит из неподходящих моментов, – философски заметил дядя Витя, закуривая и выпуская в ночное небо клуб дыма. – Если ты вечно будешь ждать то самое время, оно может никогда не наступить.

– Это совет?

– Это нравоучительная сентенция, выданная старшим товарищем, который много чего в этой жизни видел, – сказал дядя Витя. – Но я стар, я на пенсии, и я уже слишком много выпил, так что ты волен думать своей головой и не обращать на меня никакого внимания.

Глава 19

В небольшой толпе встречающих в международном терминале аэропорта «Шереметьево» выделялись несколько сотрудников «Интуриста». Издалека они выглядели однояйцевыми близнецами – высокие стройные юноши в белых рубашках, черных брюках и идеально начищенных туфлях. Все аккуратно подстрижены, гладко выбриты и держат в руках таблички с именами прибывающих гостей.

Бунге нашел табличку с надписью «доктор Хуан Диего Камара», сунул ее носителю удостоверение под нос и требовательно протянул руку. Молодой человек табличку не отдал, а вместо этого продемонстрировал свое удостоверение.

– Я вообще-то при исполнении, товарищ полковник.

– А я, по-твоему, просто погулять вышел? – спросил Бунге. – Давай сюда, лейтенант.

– А мне тогда что делать, товарищ полковник?

– Передать объект «наружке» и идти сочинять рапорт на злобного начальника Седьмого отдела, деспота и самодура, – сказал Бунге. – Выполнять, лейтенант.

– Так точно, товарищ полковник, – сквозь зубы процедил молодой человек, вручил Бунге табличку и побрел в сторону выхода, доставая телефон.

Бунге перевернул табличку, выудил из кармана зеленый маркер, начертал на чистом листе «hijo de puta» и встал в один ряд с встречающими.

Несколько молодых людей улыбнулись (видимо, они знали испанский), основная же толпа не обратила на Бунге и его инсталляцию никакого внимания.

Прибывшие гости страны прошли таможенный контроль и принялись тонкой струйкой вытекать из дверей международной зоны прилетов. В первых рядах шествовал пожилой испанский гранд. Он был воплощением элегантной старости – стройный, смуглый, седой, облаченный в белоснежный льняной костюм. В правой руке он держал трость с тяжелым набалдашником, в левой – довольно объемистый кожаный саквояж.

Гранд остановился напротив Бунге и поставил саквояж на пол.

– Я никогда не стеснялся своей матери, – сообщил он на чистом русском языке. – Тем более, что она давно умерла. Тебя разжаловали, Зигфрид? Это работа не для полковника.

– Я вызвался добровольцем, Хавьер.

– Очень на тебя похоже, – хмыкнул испанец. – Возьмешь мои вещи?

– А я похож на носильщика?

– Ты мог бы сделать это добровольно.

– Заходить так далеко я не собирался.

Гранд улыбнулся, продемонстрировав идеальную работу дорогих испанских стоматологов, подхватил саквояж и оперся на трость.

– Хотя бы до города-то довезешь? Я бронировал номер в гостинице «Москва».

– Могу до метро подбросить, – сказал Бунге.

– Уже неплохо, – согласился Хавьер. – Надеюсь, ты припарковался не очень далеко отсюда. В моем возрасте уже трудно ходить на большие расстояния.

– Не прибедняйся, – сказал Бунге. – Ты вдвое моложе меня.

– Но годы были ко мне не так благосклонны.

Они вышли из здания аэропорта. Бунге припарковал свой внедорожник прямо перед выходом, озаботившись тем, чтобы положить спецпропуск под лобовое стекло во избежание принудительной эвакуации. Хавьер бросил свой саквояж на заднее сиденье, а трость прихватил с собой, усевшись рядом с Бунге.

Полковник завел машину и двинул к выезду. Почти сразу же за ними последовала черная «волга» с ведомственными номерами. Торжественный комитет по встрече не желал выпускать испанского гостя из вида.

Бунге приоткрыл окно и закурил сигарету. Предложил пачку испанцу, тот отказался.

– Я бросил, Зигфрид. Ученые доказали, что курение вредно и ведет к преждевременной смерти.

– Разве ты собрался жить вечно? – поинтересовался Бунге.

– На тот свет я точно не тороплюсь. Корона все еще нуждается в моих услугах.

– Кстати об этом, – сказал Бунге. – Зачем ты здесь, Хавьер?

– Прибыл для участия в конференции, разумеется, – сказал тот, озвучив официальную причину визита. – Медицинской, кажется. Ты же помнишь, кто я по первому образованию?

– Сколько продлится конференция?

– Три дня, – сказал Хавьер. – Но мне всегда нравился этот город, так что я могу задержаться и дольше. Посмотреть, что тут изменилось со времен последнего моего визита.

– Много чего изменилось, – сказал Бунге. – Царя свергли, дворян перебили.

– Не жалеете?

– Ни капельки.

– Понимаю. Откровенно говоря, я удивлен, что ты все еще здесь, Зигфрид.

– А где я должен быть?

– В Африке или Южной Америке, – сказал Хавьер. – Выращивать новых повстанцев, устраивать колониальные войны. Или вы отказались от идеи мировой революции?

– Мы не отказались, – Бунге стряхнул пепел в окно. – Но я уже слишком стар для этих игр.

– Неужели совсем не тянет?

– Ни капельки, – сказал Бунге. – Мне и здесь работы хватает.

– Сидишь в кабинете, отдаешь распоряжения, слушаешь доклады подчиненных?

– Что-то вроде того.

– Тогда как мы с тобой оказались в одной машине?

– Это просто дань вежливости, – сказал Бунге. – Решил лично поприветствовать старейшего из живущих врагов.

– Так уж прямо и старейшего? – удивился Хавьер. – А как же сэр Реджинальд?

– Он умер полгода назад в своем поместье в Девоншире.

– От чего?

– К моему превеликому сожалению, от старости, – сказал Бунге. – Странно, что ты этого не знал.

– Я перестаю интересоваться людьми в тот момент, когда они выходят из игры, – сказал Хавьер. – Преимущество долголетия в том, что ты можешь просто пережить всех своих врагов, так? И какие при этом ощущения?

– Не всех, – сказал Бунге. – Ты еще жив.

– Но все-таки?

– Это так не работает, ты же знаешь, – сказал Бунге. – Старые враги уходят, мелкие расклады при этом меняются, но основная игра остается прежней, и в ней все время появляются новые игроки.

– И только ты все время на поле.

– Это не продлится вечно, – сказал Бунге.

– Но ведь ты наверняка хотел бы посмотреть финальный счет на табло.

– А кто бы не хотел?

– Я пас, – сказал Хавьер.

– Нельзя настолько не верить в победу своей команды.

– Дело не в этом. С некоторых пор меня больше привлекает сам процесс.

– Твой работодатель в курсе, что ты потерял веру?

Хавьер пожал плечами.

– Я справляюсь. Большее Его Величество не интересует, – сказал он. – Знаешь, Зигфрид, с возрастом я стал очень сентиментален, и поэтому не хочу дожить не то, что до финала, но даже до эндшпиля. Ведь окончательная победа любой из сторон обернется миллионами мертвецов.

– Это если победите вы. Мы не столь кровожадны.

– А сколько народу вы положили во имя построения своей утопии?

– Это было необходимо, – сказал Бунге.

– И если это будет необходимо, вы сможете сделать это и во второй раз, так? – спросил Хавьер. – И самое смешное, что вам это не очень-то и помогло. Я вижу тенденцию последних лет. Люди ведь все равно не стали равными, и вы так и не сумели окончательно победить сословное общество, просто одно сословие у вас сменилось другим. Была аристократия, стала партийная номенклатура. Дворцы стали пониже, а хижины немного просторней, но суть ведь осталась прежней. Кто-то наверху, кто-то внизу. Или ты отрицаешь сам факт существования элит?

– Между прошлой и нынешней элитами огромная разница, – сказал Бунге.

– Не такая уж и огромная, как тебе кажется из окна твоего кабинета, – сказал Хавьер, и с каждым словом голос его становился все более и более вкрадчивым. – И с годами она, эта разница, будет становиться все меньше, и не важно, владеют ли власть имущие молниями, повелевают огнем или способны прозревать будущее. Происхождение власти может быть разным, но природа всегда одна, и те, кто обладают властью, не любят ей делиться. Я же наблюдаю за тем, что у вас происходит сейчас. Старая гвардия уходит, а все ваши новые секретари, председатели, министры и прочие высокосидящие двигают на руководящие должности своих детей…

– Не все. И мы с этим боремся.

– Ладно, не все, но большинство. Получается не у всех, но пытаются многие, так что тенденция очевидна. Как это у вас называется? Продвинуть по партийной линии? И как ты назовешь этот процесс, Зигфрид, если не зарождением новой аристократии? По историческим меркам ваше государство еще слишком молодо, но лет через тридцать или, может быть, пятьдесят, когда структура окончательно кристаллизуется, ты убедишься в правоте моих слов.

– Ты приехал в Москву, чтобы читать мне лекции?

– Ты сам напросился, – сказал Хавьер.

– Отличие прошлой и нынешней элит еще и в том, что нынешнюю при необходимости будет гораздо проще снести, – сказал Бунге.

– Я рад, что в душе ты до сих пор остался романтиком, – улыбнулся испанец.

– Я знаю о твоих талантах, Хавьер, но на меня эти фокусы не действуют, – сказал Бунге.

– О чем ты? – испанец театрально всплеснул руками и чуть не выронил придерживаемую ими трость. Успел поймать ее в последний момент, когда тяжелый набалдашник оказался всего в нескольких сантиметрах от стекла пассажирской двери.

– Там есть клинок внутри? – поинтересовался Бунге. – Три фута закаленной толедской стали?

– Разве меня пустили бы в самолет с такой штуковиной? Это обычная трость, на которую я опираюсь при ходьбе. Я не ты, и годы берут свое.

– Похоже, ты действительно постарел.

– Зато ты все такой же, – сказал Хавьер. – И раз уж мы с тобой встретились, то я могу предложить тебе небольшую, как у вас принято говорить, халтурку по твоей прошлой специальности.

– Я такими вещами больше не занимаюсь, но мне любопытно, – сказал Бунге. – Кто этот достойный человек?

– Мятежник и террорист.

– Вы называете его мятежником и террористом, а я назову его революционером.

– Не хочу тебя расстраивать, но этого даже ты не назовешь, – сказал Хавьер. – Он настоящий преступник, диктатор и людоед.

– А, Папа Гром, – догадался Бунге. – Выходит, что все это время вы не могли до него добраться?

– Как это ни удивительно, – подтвердил Хавьер. – Мы предприняли четыре попытки, две одиночные, две групповые. Англичане пытались дважды. Как ты понимаешь, все провалились.

– С тоской гляжу на это поколение, – сказал Бунге. – Измельчали богатыри, пропали великие воины. Или просто боевой дух у них иссяк?

– У тебя, я вижу, не иссяк, вот и проведи для них мастер-класс, – предложил Хавьер. – Утверди превосходство старой школы.

– Нет, не стану.

– Почему?

– Нам он не мешает, – сказал Бунге.

– Но и пользы никакой не приносит.

– А вот это спорно. Он мешает вам, это уже большой плюс. Мы, по идее, его только поддерживать должны.

– Он реальный людоед, он непредсказуем и его невозможно контролировать, с такими просто нельзя вести дела, – сказал Хавьер.

– Но можно просто оставить его в покое, и он продолжит вам досаждать. Чем не польза?

– Ты отказываешься или торгуешься, Зигфрид?

– В моем роду не было торговцев, но я готов выслушать твое предложение, – сказал Бунге. – Кого ты отдашь взамен?

Хавьер сунул руку под пиджак, вытащил телефон и вывел на экран сразу несколько фотографий.

– Любого из этих.

– Это мелочь, – сказал Бунге.

– А кого бы ты хотел?

– Любого из Тройки.

– Нет, это того не стоит.

– Тогда и мне неинтересно, – сказал Бунге.

– Он, кстати, реальный тиран и угнетатель. Разве ты не давал клятву бороться с такими?

– Начинать в любом случае нужно не с мелких островных князьков, – сказал Бунге. – Тем более, вы сами его взрастили. Вот сами и убирайте.

– Справедливо, – сказал Хавьер. – Но я все равно не жалею, что попробовал. И раз уж мы заговорили о князьках… Что бы ты там себе ни думал, Абашидзе убрали не мы.

– Он был настолько важной фигурой, что даже ты о нем слышал?

– Разумеется, нет. Я просто ознакомился с оперативной обстановкой города, который проводит конференцию по интересной для меня теме.

– Значит, не вы?

– Не мы.

– А кто?

– Это твой город, Зигфрид. Тебе и выяснять.

– Я выясню, – сказал Бунге.

– Ни секунды в этом не сомневаюсь, – улыбнулся Хавьер. – Мы что, уже в городе?

– Да.

– Быстро, – оценил испанец.

– Улицы свободны.

– И это удивительно. Как вы боретесь с неизбежными городскими пробками?

– Массовыми расстрелами, разумеется, – сказал Бунге. – Не дороги же строить.

– Хорошая шутка, – оценил Хавьер. – А ты не боишься, что однажды твои коммунистические друзья тебя раскусят?

– А разве я что-то скрываю? – удивился Бунге. – Я весь как открытая книга.

– На неизвестном мертвом языке.

– На любом мертвом языке когда-то разговаривали люди.

– Но где они теперь?

Бунге свернул с дороги и остановился на обочине.

– Я не вижу своего отеля, – сообщил ему Хавьер.

– Мне нужно еще кое-куда заехать, так что дальше нам не по пути, – сказал Бунге.

– И как мне добираться?

– Ребята на машине сопровождения тебя подбросят.

– Они остановились метрах в пятидесяти.

– А ты им рукой помаши, – посоветовал Бунге.

– Подъедут?

– Наверняка.

– Тогда я так и поступлю, – сказал Хавьер. – Что ж, приятно было лично поболтать с тобой после стольких лет, Зигфрид.

– И один совет на прощание, – сказал Бунге. – Что бы ты там ни задумал вне рамок своей медицинской конференции, не делай этого. Не надо.

– Ты думаешь, если бы я затеял что-то опасное, твое предостережение могло бы меня остановить?

– Нет, но я посчитал своим долгом тебя предупредить, – сказал Бунге. – Просто помни, что не все мои враги умерли от старости.

– Никогда этого не забывал.