Текст книги "Участь динозавров (СИ)"

Автор книги: Сергей Мусаниф

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 14 страниц)

Пока Бунге курил сигарету, счет стал 3:1, и, по крайней мере, по словам комментатора, интрига окончательно покинула матч.

Бунге бросил дымящийся окурок в пепельницу и выключил телевизор.

Глава 3

Уже на второй день Леха угодил на свое первое место преступления.

Он только вернулся с обеда и собирался засесть за компьютер, дабы продолжить чтение многостраничных отчетов о рутинных делах, завершенных Седьмым отделом в прошлом году. Изучение этих материалов могло бы представлять интерес для человека со стороны, но выпускник Высшей школы вряд ли бы обнаружил там что-то новое.

Не говоря уже о полезном для дела.

Леха даже предположил, что таким образом Бунге взялся воспитывать в нем смирение.

– Собирайся на выезд, – сказал Стас, едва Леха переступил порог кабинета. – Убийство, милиция запросила наше присутствие.

Сам Стас уже был готов. Нацепил наплечную кобуру (Леха еще раз с завистью заметил, что у него «вальтер». Видимо, Стас таки полгода в очереди на него простоял) и вытащил из шкафа выездной чемоданчик.

– А мне оружие брать? – спросил Леха.

Николай хмыкнул.

– Каждый раз, когда ты выходишь из здания по делам, – сказал Стас скучным голосом человека, разъясняющего прописные истины. – Потому что ты никогда заранее не знаешь, сколько продлится очередной выезд и не можешь предсказать, чем он закончится.

Леха открыл оружейный сейф, надел кобуру, накинул сверху ветровку свободного покроя – единственный оказавшийся в его гардеробе предмет, из-под которого эта кобура не выпирала.

– Пойдем, – сказал Стас и вручил ему чемоданчик со стандартной аппаратурой.

Они спустились в подземный гараж, где их уже ждала ведомственная «волга». А в ведомственной «волге», вольготно развалившись на до предела отодвинутом назад пассажирском сиденье, их ждал Бунге.

– Долго собираетесь, – заметил Бунге, посмотрев на часы.

– Виноваты, исправимся, – бодро сказал Стас.

– Могила исправит, – сказал Бунге. – Но тоже далеко не всех.

По праву старшего по званию и превосходящего по опыту Стас уселся позади водителя, где было больше свободного места, и Лехе пришлось втискиваться на задний диван за спиной Бунге. Кое-как разместив в салоне чемоданчик и собственные колени, он исхитрился закрыть дверь, и водитель тут же начал движение.

Поскольку вызов был не срочным, ни сирену, ни мигалку включать не стали, и «волга» держалась в общем потоке и двигалась без нарушения правил. Леха начал думать о том, кого же там убили, раз сам начальник столичного Седьмого едет посмотреть на труп, но фантазии о потенциально важном расследовании быстро разбились о реальность, когда он сообразил, что Бунге, скорее всего, едет посмотреть не на труп, а на самого Леху и его реакцию.

Ехать пришлось довольно долго, минут сорок.

В конце концов «волга» вкатилась в типичный московский дворик, со всех сторон стиснутый многоэтажками. Вдоль одного из домов выстроилась довольно внушительная кавалькада из машин – две патрульные, одна милицейская без опознавательных знаков, кроме выставленной на крышу крепящейся на магнитах «люстры», труповозка и фургон криминалистов.

– На этом празднике жизни только нас и не хватает, – констатировал Стас.

Водитель припарковал «волгу» позади всей колонны, и Леха с облегчением выбрался из машины. Бунге же выбирался из машины с трудом, скрипя и покряхтывая, и Леха задался вопросом, как полковник умудряется сдавать ежегодный обязательный норматив по физической подготовке, провалив который на пенсию отправился уже не один десяток сотрудников.

Когда Бунге наконец-то покинул салон и встал рядом, Леха, до этого наблюдавший начальство только в сидячем положении, внезапно для себя обнаружил, что они почти одного роста, и это «почти» работает не в пользу Лехи. Сидящий Бунге казался большим, стоящий Бунге был огромен.

У одного из подъездов стояли двое патрульных, и Бунге решительно направился туда.

– Какой этаж? – спросил он.

Патрульные то ли оценили, из какой машины вышла троица, то ли сразу распознали начальственный голос Бунге, поэтому проверять удостоверения не стали.

– Пятый.

– Лифт, я надеюсь, работает?

– Минут пятнадцать назад работал.

– И то хлеб, – решил Бунге.

Лифт, разумеется, оказался обычным типовым, рассчитанным на людей стройных и подтянутых, а потому когда Бунге в него зашел, места для остальных осталось не так уж много. Прикинув перспективы, Леха заявил, что он поднимется по лестнице.

– Составь ему компанию, – сказал Бунге Стасу. – А то он молодой еще, вдруг заблудится.

Леха почти уже привычно пропустил оскорбительное высказывание мимо ушей и ринулся вверх по лестнице, перепрыгивая сразу через две ступеньки. Стас последовал за ним с куда более умеренной прытью.

На лестничной площадке пятого этажа курили и переговаривались опер, два криминалиста и санитары из труповозки, ожидающие своей очереди заняться телом.

– Семерка, – представился Стас.

– Вам туда, – опер махнул рукой в сторону приоткрытой двери. – Ваш старший уже внутри.

Леха заметил, что опер и криминалисты отреагировали на их появление совершенно спокойно, а вот санитары скривили лица. Хотя, казалось бы, их сферы деятельности никак не пересекались.

Стас с Лехой вошли в квартиру. Миновав крошечную прихожую, они оказались в комнате, где все и случилось.

Леха огляделся.

Обычная малогабаритная двушка, обставленная в стиле «все как у всех». Диван, телевизор, светлая чехословацкая стенка, ковер на полу. На ковре лежало тело молодого человека, вокруг которого расплылась лужа крови. Чуть поодаль от него, чтобы не испачкать кроссовки, стоял Бунге.

– А где менты? – поинтересовался Стас. – Кто здесь главный?

– Здесь, – из кухни вышел немолодой человек с тронутыми сединой висками. – Я главный. Капитан Колпаков.

– Полковник Бунге, Седьмой отдел.

Начальство обменялось рукопожатиями.

– А это мои орлы, – сказал Бунге. – Один-то точно орел, а насчет второго мы еще не выяснили. Что за пассажир?

– Дмитрий Сидоров, двадцать два года, студент, – сказал Колпаков.

– А нас-то зачем позвали?

– Так вон же, – Колпаков указал на плечо трупа. Там, чуть выше бицепса, рядом со шрамом от оспы, красовалась татуировка. Голубая снежинка в красном круге.

Стас достал планшет, вбил данные.

– Наш клиент, – возвестил он, хотя это было и так очевидно.

– Чем знаменит? – поинтересовался Бунге.

– Дед мороз, пятая категория.

– Шелупонь, – констатировал Бунге. – Аналог холодильника фабрики «Восход». Для народного хозяйства совершенно бесполезен, но такого неплохо иметь поблизости, потому что он может охладить водку прямо в стакане. Что там по криминалу?

– Ничего, – сказал Стас. – Вполне законопослушный гражданин.

– Родители кто?

– В нашей базе их нет, – сказал Стас. – Он же Сидоров. Детдомовский.

– Но он же не в детдоме из плесени зародился, – заметил Бунге. – Там, конечно, черте что завестись может, если не следить, но не до такой же степени.

– Я уже говорил, наша база данных несовершенна, – сказал Стас. – Вернемся в контору, там раскопаю.

– Возраст инициации?

– Инициации толком и не было, – сказал Стас. – Выявлен на обязательном тестировании по окончании среднеобразовательной.

– Короче говоря, никто, – сказал Бунге и перевел взгляд на Колпакова. – Как его убили?

– Сначала ударили по голове вот этим, – сказал Колпаков, указывая на небольшой бюст Сталина, стоящий на столе в прозрачном пакете для вещественных доказательств. – А потом перерезали горло. Ножа в квартире нет. Возможно, убийца воспользовался одним из кухонных и унес его с собой.

– То есть, оглушил и перерезал глотку, – сказал Бунге.

– Череп сильно поврежден. Наш криминалист высказал подозрение, что удар по голове был смертельным, – сказал Колпаков. – Но точнее мы сможем сказать только после вскрытия.

– Значит, убийца врезал ему по голове, а потом для верности еще и нож в дело пустил, – сказал Бунге. – Ярость? Аффект? Кто-то такую сильную неприязнь к нему испытывал, что даже кушать не мог?

Колпаков пожал плечами. Дескать, он мент, а не ясновидящий.

– Следы борьбы? – спросил Бунге.

– Не обнаружены.

– Вас кто вызвал?

– Младшая сестра, – сказал Колпаков. – Она и обнаружила тело.

– Где она сейчас?

– В больницу отправил. У нее шок.

Бунге вопросительно посмотрел на Стаса. Тот заглянул в планшет и покачал головой.

– У нас на нее ничего нет. Она обычная.

– Или была такой до сегодняшнего дня, – заметил Бунге. – Шок мог вызвать инициацию. Пусть через пару дней кто-нибудь из наших ее навестит и проведет тесты.

– Сделаем, – сказал Стас.

– Ладно, – сказал Бунге. – Капитан, вы здесь закончили?

– Да, – сказал Колпаков. – Только вас и ждали.

– Мы не задержим, – сказал Бунге. – Далее по протоколу. Идентифицируйте.

Стас взял из рук Лехи чемоданчик, надел тонкие латексные перчатки, вытащил сканер отпечатков и прокатал пальчики Сидорова.

– Личность подтверждена, – сказал он.

– Тогда контроль его.

До Лехи с некоторым опозданием дошло, что «контроль» – это глагол.

Стас вздохнул, убрал сканер и достал из чемоданчика «стечкин». Проверил магазин, деловито принялся накручивать глушитель на ствол.

Полностью звук выстрела «стечкина» убрать невозможно, но даже если снизить процентов на тридцать, соседям уже будет меньше беспокойства.

Народу не нужны нездоровые сенсации.

– Мужики, может, не надо? – почти жалобно попросил Колпаков. – Он уже несколько часов так лежит. Да и всего пятая категория…

– Есть правила, – скучающим голосом сказал Бунге.

– Забрызгает же все.

– Можно подумать, сейчас тут Эрмитаж, – сказал Бунге. – Капитан, эти правила написаны кровью. Были, знаешь ли, очень неприятные прецеденты.

– Неужели это нельзя сделать в морге?

– Задай этот вопрос вдовам экипажа «скорой помощи», который покрошил один такой молодчик как раз-таки по дороге в морг, капитан, – сказал Бунге. – Регенерация идет в комплекте далеко не всегда, меньше чем в десяти процентах случаев, и риск, что этот парень восстанет после черепномозговой, минимален, но, к сожалению, не равен нулю. А поскольку чудес не бывает, и мозг уже мертв, восставшие обычно тупы, как овощи, и агрессивны, как бешеный гризли. Нас ни в труповозке ни в морге не будет, как, кстати, и тебя там не будет, капитан. Там будут обычные, совершенно не подготовленные к такому люди. Готов ли ты рисковать их жизнями, капитан, только ради того, чтобы тут все не забрызгало?

Колпаков покачал головой.

Стас закончил крутить глушитель, перевел флажок предохранителя в положение одиночной стрельбы, прицелился мертвому Сидорову в основание шеи. Что-то прикинул, сделал пару шагов назад.

Видно, не хотел, чтобы и его забрызгало.

– Всем лучше выйти, – сказал Стас.

Колпаков поспешно удалился. Поскольку конкретно Лехе никто ничего не говорил, он закрыл выездной кейс и посмотрел на Бунге. Полковник махнул головой, дескать, вали отсюда.

– А вы? – спросил Стас.

Бунге достал сигареты.

– Тут постою, – сказал он, отступая в угол комнаты. – Сюда не долетит.

Леха вышел из квартиры.

Народу на лестничной площадке поубавилось. Сейчас там был только мрачный капитан Колпаков в окружении еще более мрачных санитаров.

Леха и сам чувствовал себя не в своей тарелке. Конечно же, он читал про особые протоколы Седьмого отдела, но одно дело – читать, и совсем другое – наблюдать их воочию.

«Семерка» перестраховывалась.

В союзе было задокументировано всего два случая «воскрешения», и второй инцидент как раз и привел к тем кровавым последствиям, о которых говорил Бунге.

Это случилось в небольшом провинциальном городке в Ленинградской области. Труп, который везли в морг на автомобиле «скорой помощи», восстал из мертвых и повел себя крайне агрессивно. Одному медику из экипажа он перегрыз горло, второму – проломил голову ударом о стену. Водитель попытался вмешаться в происходящее, но не справился с управлением и вылетел на встречку, а на встречке образовался грузовик…

Свидетели на месте аварии были шокированы, когда из искореженных обломков автомобиля вылез натуральный окровавленный зомби. Ему попытались оказать помощь, но он набросился на толпу и ранил еще двух человек.

Люди разбежались, а окончательную точку в этой истории поставил случившийся неподалеку экипаж ГАИ, который на нервной почве разрядил в неупокоенного мертвеца два рожка автомата Калашникова и магазин ПМ.

Проведенное впоследствии доскональное расследование восстановило события буквально по секундам и исключило возможность медицинской ошибки. В тот момент, когда его грузили на носилки, пациент определенно был мертв, он получил несколько ножевых ранений в область груди, одно из которых задело сердце. Ну, как задело…

Пробило насквозь.

Так что речь шла именно о воскрешении, но не в полном смысле этого слова. Человек не восставал из мертвых той же личностью, которой он был раньше. Мозг функционировал на самом примитивном уровне, некоторые функции организма тоже были нарушены.

В архивах были найдены результаты исследований, проводившихся еще в дореволюционные времена. Были описаны несколько случаев аналогичного характера. «Восставшие» всегда вели себя агрессивно, не узнавали никого из родственников, не реагировали на попытки установить контакт и проявляли агрессию.

Если их не трогать, через несколько часов они упокоивались сами, на этот раз уже окончательно.

Внятного объяснения этому феномену, в те времена носившему название «последний всплеск», найти не удалось.

«Воскрешение» никак не коррелировало с категорией, которой обладал пациент при жизни и не имело прямой зависимости от направления его способностей.

Такова была теория.

А на практике…

Из квартиры донеслось два приглушенных, но все равно хорошо различимых хлопка. Потом третий.

Человек несведущий мог и не определить, что это были именно выстрелы. Может быть, кто-то просто бюст Сталина на паркет случайно уронил.

Три раза подряд.

– Сука, – сказал один из санитаров. – Мясники, сука. Ничего святого.

Иронично, подумал Леха. Ведь речь шла именно о его безопасности, а он все равно этого не оценил.

– У них свои правила, – рассудительно сказал Колпаков.

– Ты еще скажи, что им самим это не нравится. Ты их главного хорошо рассмотрел? Рожа уголовная…

Бунге с невозмутимым видом переступил через порог квартиры Сидорова.

– Сделаю вид, что я этого не слышал, – объявил он.

Леха подумал, что делать вид, будто он этого не слышал, разумнее всего молча, не акцентируя на этом внимания. Но у начальства свои причуды.

Вслед за полковником из квартиры вышел Стас, уже открутивший глушитель и тщательно рассматривающий свои светлые джинсы, видимо, опасаясь, что их все-таки забрызгало.

Бунге вызвал лифт.

– Возьмите машину и возвращайтесь в контору, – сказал он. – Меня не ждите. Я прогуляюсь.

Дверцы лифта открылись и закрылись. Бунге уехал.

– Кейс, – сказал Стас.

– Ах, да, – Леха открыл чемоданчик, Стас убрал в него пистолет, глушитель и использованную пару перчаток.

– Он полностью ваш, – сказал Стас санитарам, указывая рукой вглубь квартиры. – Капитан, мне понадобится копия отчета о вскрытии и прочих материалов дела. Особой спешки в этом нет, присылайте по готовности.

Колпаков кивнул.

– Сестра в какой больнице?

– В Боткинской.

– Ага, – сказал Стас. – Есть какие-нибудь версии?

– Его убили дома, дверь не взломана, следов борьбы нет, – сказал Колпаков. – Скорее всего, он был знаком с убийцей, так что мы начнем прорабатывать его ближний круг.

– Звучит разумно, – сказал Стас.

– Я, так-то, не первый день на службе, – сказал Колпаков.

– Надеюсь, и не последний, – сказал Стас. – Леха, вызови лифт. Не хочу я снова по лестнице идти.

Леха вдавил кнопку.

Санитары подхватили раскладные носилки и исчезли в квартире Сидорова. Спустя пару мгновений оттуда донесся сдавленный мат.

– Советский человек должен быть выше нецензурной брани, – равнодушно заметил Стас. – Но иногда все-таки можно.

Глава 4

В машине Стас сел спереди, на место Бунге, а Леха опять устроился сзади, разместив чемоданчик рядом с собой. Одному на заднем диване «волги» было гораздо комфортнее.

– В отдел, Миха, – сказал Стас водителю.

Водитель ничего не стал спрашивать о Бунге. Либо, проходя мимо, полковник успел сообщить ему, что дальше не поедет, либо такое его поведение было в порядке вещей.

Когда они выезжали из двора, Леха заметил знакомую фигуру на тротуаре. Бунге стоял в очереди у киоска с мороженым, в руках у него была газета.

Леха подумал, что до попадания на стажировку в Седьмой отдел он уже довольно давно не видел людей, читающих бумажную прессу. Инфосетевые новостные порталы были куда удобнее и оперативнее, новости в них появлялись раньше, они были доступны с любого электронного устройства, и за ними не надо было спускаться к почтовому ящику или вовсе идти к киоску. Но Бунге читал бумажные газеты, да и Петрович из оружейки тоже.

Леха списал это на их возраст. Наверное, им уже слишком трудно привыкать ко всему новому и бороться с выработавшимися привычками.

Светофор загорелся зеленым, «волга» выехала на перекресток и Бунге остался где-то позади.

– Что мы будем делать дальше? —спросил Леха.

– Вернемся в отдел, – сказал Стас. – Мне предстоит заполнить чертову гору отчетов, в том числе и на использование трех патронов. А ты продолжишь заниматься тем, чем занимался до этого.

– Я не об этом, – сказал Леха. – Что мы будем делать с расследованием?

– Каким расследованием? – удивился Стас. – А, в смысле, по Сидорову… Ничего.

– В смысле?

– Не наш профиль, – сказал Стас. – Это же типичная бытовуха, Сидоров просто разозлил кого-то или с кем-то что-то не поделил. Или, может быть, денег был кому-то должен, в нашем социалистическом обществе, увы, и такое бывает. Пусть Колпаков расследует, это вполне в его компетенции.

– Зачем тогда он вообще нас вызвал?

– Потому что мы осуществляем надзор, – сказал Стас. – Сидоров был нашим поднадзорным, и мы должны зафиксировать его смерть, чтобы вычеркнуть из всех списков. Я его идентифицировал и законтролил, на этом наша функция закончилась.

– А если бы его убил другой наш… поднадзорный?

– Тогда это было бы совсем другое дело, – терпеливо объяснил Стас. – Но на подобные обстоятельства ничего не указывает. Его ударили по голове тяжелым предметом, а потом перерезали горло, и нет никаких оснований думать, что убийство хоть как-то связано с тем, что он был дед морозом пятой категории. Вот, допустим, если бы мы нашли чей-нибудь труп с сосулькой в сердце, в середине августа-то, это дело было бы в нашей юрисдикции. А так нет.

– Я думал, все равно полагается провести расследование.

– Ты думал неправильно, – сказал Стас. – Не полагается.

– Допустим, ничего не указывает, что убийство связано с его способностями, – не сдавался Леха. – Но ведь на обратное тоже ничего не указывает.

– Мы будем держать это дело на контроле, – заверил его Стас. – Если милиция найдет связь, мы тут же подключимся. Но, пока не найдет, это не наша проблема.

– А если милиция вообще ничего не найдет? – спросил Леха.

– То у них будет очередной «глухарь», – сказал Стас. – Так бывает. Наверное, даже чаще, чем ты думаешь.

– Я к тому, что непохоже, будто мы чем-то сильно заняты.

– Ну да, сейчас затишье, – сказал Стас. – И это же хорошо, что сейчас затишье. Поверь мне, оно быстро сменится какой-нибудь очередной суматохой с сидением в засадах, преследованием или еще какой-нибудь ерундой, которая так нравится вам, молодежи. Со временем ты тоже научишься ценить время, когда мы ничем сильно не заняты.

– Угу, – сказал Леха.

– Чисто теоретически, мы могли бы забрать у милиции это дело, – сказал Стас. – Конечно, для этого требуется обоснование, и первым, кто его потребует, будет сам папа Карло. Но, допустим, что мы его убедили и дело у нас, ментам такой расклад, вне сомнения, очень понравится. Как ты будешь его расследовать?

– Дождаться результатов вскрытия… того, что осталось.

– Патологоанатом не будет особо усердствовать, – сказал Стас. – Так что вряд ли результаты скажут нам что-то новое. На трупе две раны, и совершенно непринципиально, умер ли он от удара по голове или от потери крови вследствие перерезанной глотки, ибо обе эти раны нанесены обычными предметами и не подходят под наш профиль. Что дальше?

– Опросить соседей, родственников, знакомых…

– То есть, изучить ближний круг, – сказал Стас. – Как раз ровно то же самое, чем собирается заняться Колпаков. При этом ресурса для подобной рутины у Колпакова неизмеримо больше, чем у нас, у него целая армия оперативников и следаков, которые собаку на всем этом съели. И если дело таки окажется в бытовухе, то ты найдешь преступника, но сделаешь это куда медленнее и печальнее, чем это сделал бы Колпаков. Если же в деле окажется замешан кто-то более серьезный, то оно по-любому попадет в наш отдел. А если оно так и останется нераскрытым, то «глухарь» повиснет уже не у ментов, а у нас. Папа Карло, кстати говоря, этого страшно не любит. Верно, Миха?

– Верно, – поддакнул ему водитель. – «Глухарей» никто не любит.

– Ну вот и в чем смысл всех этих лишних телодвижений? – поинтересовался Стас.

Леха кивнул. По всему выходило, что никакого смысла нет.

– Просто я как-то не так себе все это представлял, – сказал он.

– Это всего лишь твой второй день, – сказал Стас. – Привыкнешь.

* * *

Доводы Стаса звучали логично и убедительно, но Леха все равно не мог выбросить это дело из головы.

Ему казалось, что в этом деле есть что-то еще, кроме банальной бытовухи, на которую ставили и Стас, и капитан Колпаков. В конце концов, убитый был не обычным московским студентом, а одним из «бывших».

Конечно, он был всего лишь Сидоров, а не какой-нибудь Громовержцев, Пламенев, Державин или Одоевский. Великие рода, влиятельные кланы и звучащие фамилии остались в далеком дореволюционном прошлом. Большинство их представителей либо были уничтожены в ходе революции и последовавшей за ней Очистительной войны, либо эмигрировали за границу. Те же немногие, кто остался верен стране, вошли вместе с ней во Вторую Мировую, и многие остались лежать на полях кровопролитных сражений. Война выкосила больше пятнадцати миллионов, множество детей оказались в детских домах или просто на улице, огромный пласт документов был утерян, что-то сгорело в пожарах, что-то было намеренно уничтожено врагом, и проследить родословную каждого теперешнего «бывшего» стало довольно затруднительно, а порою и просто невозможно.

Распалась связь времен.

Убитый Дима Сидоров вполне мог оказаться потомком кого-то из тех, что когда-то были великими, но его причастность к старым родам было не определить.

Значит, разгадку следовало искать не в прошлом, а в настоящем.

Леха включил рабочий компьютер и нашел профили Сидорова в социальных сетях. Никаких откровений там не обнаружилось. Фотографии со студенческих вечеринок, смешные картинки с подписями, общение с однокурсниками в основном при помощи обмена смайликами…

Никаких угроз, по крайней мере, публичных, Сидорову не присылали. Жаль, подумал Леха. Это могло бы здорово упростить дело.

Было бы неплохо, если бы удалось добраться до личной переписки Сидорова, но сам Леха такого не умел, а в местном отделе цифровой безопасности знакомых у него не было. Да и Колпаков наверняка этим займется в самое ближайшее время, если уже не занимается.

Леха вздохнул и переключился на текучку. По крайней мере, на экране. Мысленно он все еще был в квартире Сидорова, вспоминал все увиденные там детали в поисках хоть какой-то зацепки.

Еще в детстве Леха прочитал детективный рассказ кого-то из родоначальников жанра. Несколько человек были убиты довольно экзотическим способом, принятым только в одной далекой стране, и когда частный детектив взялся за расследование, он тут же обнаружил, что один человек из окружения жертв как раз недавно вернулся из этой самой далекой страны. В ходе проверки своей гипотезы частный детектив проник в квартиру подозреваемого и обнаружил у него на столе список фамилий. Первые три были уже зачеркнуты и совпадали с фамилиями жертв, причем порядок записей и хронология убийств полностью совпадали. Предположив, что четвертый из списка станет следующим, частный детектив устроил засаду и поймал убийцу с поличным. И все это заняло едва ли больше десяти страниц.

– Но ведь в жизни такого не бывает, – сказал маленький Леха после того, как поделился прочитанным с отцом и дядей Витей, потреблявшими грузинский коньяк на застекленной веранде их дачи в Одинцовском районе.

Дядя Витя, который на самом деле был Лехе никакой не дядя, а друг отца и подчиненный деда, потрепал мальчика по голове.

– В жизни и не такое бывает, – сказал он. – На моей памяти был случай, когда преступник на месте преступления, так сказать, собственный паспорт выронил.

– Повезло, – заметил отец.

– Мы его потом, правда, все равно два месяца искали, – хохотнул дядя Витя. – Но хотя бы уже конкретно знали, кого искать. Он как понял, что произошло, так затихарился в квартире у знакомой, даже на улицу лишний раз не выходил.

– А что он сделал-то? – поинтересовался Леха.

– Украл кое-что из секретного «ящика».

– Из почтового?

– Ну, почти, – улыбнулся дядя Витя.

– Так он, получается, разведчик?

– Нет, – сказал дядя Витя. – Он шпион.

– А в чем разница?

– Я объясню, – сказал отец. – Разведчики – это те, которых мы посылаем к ним. А те, которых они посылают к нам, это шпионы.

– То есть, разница чисто семантическая? – уточнил Леха.

– Ты откуда вообще это слово знаешь, юный вундеркинд? – поинтересовался отец.

– Прочитал где-то, – сказал Леха, вполне довольный, что сумел ввернуть словечко и отец оценил его познания.

– Это что это за книги он у тебя читает? – спросил дядя Витя.

– Все подряд. Что найдет, то и читает.

– На самом деле, этот человек был не шпионом, – сказал дядя Витя. – Он был предателем, который работал на настоящих шпионов.

– А тех шпионов вы поймали? – спросил Леха.

– Кого-то поймали, кого-то до сих пор ищем, – сказал дядя Витя. – Вот вырастешь, поможешь нам всех переловить, хорошо?

– Конечно, – пообещал тогда Леха.

Но сказал он это только потому, что дядя Витя ждал именно такого ответа. На самом деле Леха уже тогда хотел быть нашим разведчиком, а не ловить их шпионов.

Он потер переносицу, вбил в систему пароль и открыл базу данных подлежащих надзору Седьмого отдела лиц. Доступа к первым трем категориям у него не было, возможно, он появится после окончания стажировки, но четвертая и пятая оказались доступны.

Леха нашел досье Сидорова, и…

Как и говорил Стас, никаких связей с криминалом у Сидорова не обнаружилось. Не был, не состоял, не привлекался, родственников за границей не имеет, в порочащих его связях не замечен.

Обычный советский студент.

– Что, не выходит этот парень у тебя из головы? – поинтересовался Стас, заглядывая в Лехин монитор через плечо.

– Не выходит, – признался Леха. – Я все думаю, а вдруг это не бытовуха.

– Это нормально, – заверил его Стас. – Это называется энтузиазм неофита, когда на первых порах все кажется куда значимее, чем оно есть.

– Вообще-то, человека убили, – сказал Леха. – Мне кажется, это довольно значимо.

– Это значимо, – сказал Стас. – Но в Москве, если без статистических всплесков, в среднем убивают от одного до трех человек в день. Каждый день. И девяносто девять процентов этих убийств никак не связаны с людьми, которыми занимается наш отдел.

– Но Сидоровым-то мы занимались.

– Нет, – сказал Стас. – Мы просто поставили его на учет. Пятая категория – это мелочь, которую невозможно использовать кому-то во вред.

– Пятую категорию ему присвоили при первичном тестировании, – сказал Леха.

– У этого Сидорова практически не было потенциала роста, – сказал Стас. – На пике он мог бы перепрыгнуть в четвертую категорию, годам к сорока, а потом процесс бы двинулся в обратном направлении, и на пенсию он бы, скорее всего, вышел обычным человеком.

– Но мы этого уже не узнаем, – сказал Николай.

– И это в любом случае не тянет на мотив, – сказал Стас. – Так что просто дай Колпакову делать его работу. Я уверен, что он прекрасно с ней справляется.

* * *

После работы Леха вернулся в большую пустую четырехкомнатную квартиру в Хамовниках, поставил на плиту воду для пельменей, вытащил из базы трубку домашнего телефона и набрал номер дяди Вити.

Дядя Витя давно уже вышел на пенсию и жил в своем загородном доме. Пенсионеры ложатся спать рано, так что ждать со звонком не стоило.

Трубку сняли уже после третьего гудка.

– А, Леша, – обрадовался дядя Витя. – Как дела, дорогой?

– Нормально, – сказал Леха.

– Родители все еще у османов?

– Да, – сказал Леха.

– Так заезжай к нам, тетя Лида будет рада. Баньку затопим, шашлыков пожарим, пивка попьем.

– Рад бы, да не могу, – соврал Леха. – У меня стажировка.

– Так ты, получается, выпустился?

– Выпустился.

– Как время-то летит, – вздохнул дядя Витя. – И куда тебя распределили?

– Второе управление.

– О, это здорово, – обрадовался дядя Витя. – Замолвлю там за тебя словечко.

– Не надо, – поспешно сказал Леха. – Я по другому поводу звоню.

– Слушаю.

– Ты знаешь такого Карла Готлибовича Бунге? – поинтересовался Леха.

– Знаю, – сказал дядя Витя. – А ты почему спрашиваешь?

– Чисто из академического интереса, – сказал Леха.

– В мое время все знали Бунге или хотя бы слышали о нем, – сказал дядя Витя. – Лысый Черт из Первого управления.

– Сейчас он во Втором, – сказал Леха.

– А, да? Ну, так бывает.

– Как бы ты его охарактеризовал?

– Если кратко, то Бунге – самый опасный сучий потрох из всех, кого я когда-либо знал. Он как-то связан с твоей стажировкой?

– Он возглавляет наш отдел, – сказал Леха.

– Ну, не могу сказать, что тебе крупно повезло, но это еще не самый плохой вариант, – сказал дядя Витя. – Бунге службу знает. Крепко знает.

– Чем он занимался в Первом? – без особой надежды поинтересовался Леха.

– Прости, Леша, но этого я тебе сказать не могу. Ни по телефону, ни вообще. И даже намекнуть не получится, потому что ты об этих операциях все равно ничего не слышал.

– Понимаю, – сказал Леха. Другого ответа он, в общем-то, и не ждал.

Успехи Первого управления не были бы успехами, если бы о них становилось известно широкому кругу лиц. Не зря же его сотрудников называли героями невидимого фронта.

Переводы между Первым и Вторым управлениями отнюдь не были редкостью. В конечном итоге, все они делали общее дело.

– Еще бы ты не понимал, – сказал дядя Витя. – Ты же теперь один из нас. Точно в гости не хочешь заехать? Если не хочешь баню и шашлыки, можем за грибами сходить.

– Давай попозже, дядь Вить, – сказал Леха. – Тете Лиде привет.

– Передам, конечно же, – сказал дядя Витя. – Но ты бы лучше заехал, все-таки.

Проговорив еще минуты три, Леха сослался на то, что у него закипает вода для пельменей и положил трубку. Вода на самом деле закипела, Леха бросил в кастрюлю полпачки замороженных пельменей и уставился в окно.