Текст книги "Участь динозавров (СИ)"

Автор книги: Сергей Мусаниф

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 14 страниц)

– Как вообще то дело продвигается?

– Начали отрабатывать людей из списка покойного, – сказал Николай. – Когда Стас со стажером вернутся, расследование пойдет быстрее.

– Спешка нужна только… впрочем, медлить тоже не стоит. Не удивлюсь, если со дня на день мы получим еще один труп с перерезанным горлом.

– Или нет, – сказал Николай. – Может быть, легкие мишени закончились, и нашему горлорезу потребуется больше времени, чтобы выйти на очередную цель.

– Поживем-увидим, – сказал Бунге. Он затушил сигарету о подоконник и выкинул окурок в окно, проявив демонстративное неуважение к труду советских дворников.

– Каков приоритет?

– Ищите горлореза, – сказал Бунге. – Там серия, там куча потенциальных жертв. Дато законтролишь и езжай в отдел, там я решу, кому это дело передать.

– Понял-принял, – сказал Николай и полез в чемоданчик за инструментом.

– Аккуратнее только будь, – попросил Боренька. – Мне этого вашего князя еще вскрывать.

– Всегда аккуратен, – сказал Николай, отработанными движениями привинчивая к «стечкину» глушитель. – Гарантирую, что интересующая тебя часть княжеского тела в результате контроля не пострадает.

* * *

Часа в четыре Стас проснулся и решил, что он достаточно выспался, чтобы поесть. Благо, ресторан при гостинице уже заработал, и ему всего-то надо было спуститься на первый этаж. Леха, хотя особого голода и не испытывал, решил составить компанию старшему по званию.

– Чем занимался весь день? – поинтересовался Стас после того, как они сделали заказ миловидной официантке, разговаривавшей с очаровательным южным акцентом.

– Отдыхал, в основном, – сказал Леха. – Немного с местными пообщался.

– С Артемом, что ли?

– Ну да.

– И как он тебе?

– Нормальный парень, – сказал Леха.

– О деле разговаривали?

– Немного.

– Что удалось выяснить?

– Да я и не пытался ничего выяснять, – сказал Леха. – В целом все сводится к тому, о чем ты рассказал.

– Я же говорю, типичная ситуация, – сказал Стас.

Надо сказать, что Артем с Лехой держался настороженно и даже с некоторой опаской, несмотря на то что они были в одинаковых званиях и почти ровесники, причем, разница в возрасте была не на стороне Лехи. Вероятно, сказывался их статус столичных гостей, и, хотя Стас уверял, что они тут просто для наблюдения и фиксирования результата, а не для того, чтобы оценки ставить, выглядело это все равно так, будто оценки обязательно будут. И будто оценки эти могут отразиться на карьере всех задействованных в операции местных сотрудников.

– Это нормально, – заверил его Стас, когда Леха поделился с ним своими наблюдениями. – В смысле, нормально, что они так думают, они же не знают, как там у нас в Москве все устроено. Они думают, а вдруг наш подробный отчет на стол министру попадет, и тот случайным взглядом чью-то фамилию прямо с листа выхватит и решит к государственной награде представить. Или наоборот.

– А на самом деле?

– А на самом деле наш подробный отчет никто и читать не будет, – сказал Стас. – Кроме, может быть, делопроизводителя, который его к остальным материалам пришьет и в архив отправит.

– Тогда зачем мы здесь?

– Мы здесь для того, чтобы прикрыть чью-то министерскую задницу, и, возможно, даже не одну, – сказал Стас. – Кто-то ляпнул, что дело на особом столичном контроле, и нас откомандировали, чтобы этот столичный контроль наглядно проиллюстрировать. Хотя местные с расследованием и без нас, и без министерского контроля отлично бы справились. Собственно говоря, они и справились.

– Но ведь никто еще не задержан.

– Да это просто формальность, – сказал Стас. – Основная часть работы уже проделана, осталось только точку во всем этом поставить. А мы, так сказать, только промокашку к этой точке поднесем и приложим.

– И стоило ради этого двоих оперов от их дел отрывать? – поинтересовался Леха. – Точнее, одного опера и…

– Для министерских нет дел более важных, чем прикрытие задниц, – поучающим тоном сказал Стас. – Бандитов ловят на местах, а там, наверху, все озабочены только своими кабинетами. Как не потерять тот, что есть, и заполучить тот, что пошире и попрестижнее. Тебе разве отец не рассказывал? Или в министерстве иностранных дел как-то по-другому все обстоит?

– Мы с ним на эту тему не разговаривали, – сказал Леха.

Отец в принципе был недоволен Лехиным выбором, и в последние годы их отношения были довольно натянутыми, а разговоры состояли из обычных пожеланий доброго дня (или любого другого времени суток), разговоров о погоде и состоянии здоровья ближайших родственников. Отец хотел, чтобы Леха пошел по его стопам, и был неприятно удивлен, когда отпрыск решил пойти по стопам деда.

Леха подозревал, все дело в том, что дед был гораздо успешнее отца. С поправкой на выбранные ими поприща, разумеется.

Генерал Шубин пользовался непререкаемым авторитетом даже после отставки. А отец… ну, скорее всего, посольская должность в Стамбуле была пиком его карьеры.

Леха надеялся быть достойным продолжателем дела генерала Шубина и дослужиться до генерала (это как минимум), но беседа со Стасом его немного отрезвила.

Вступать в борьбу за кабинеты у него не было никакого желания.

По крайней мере, сейчас.

Глава 13

Местным спецназом командовал майор Паша Слонов по прозвищу Хобот. Он обладал телосложением самца гориллы, а в тяжелой, покрытой огнеупорным составом броне и полном боевом обвесе больше всего напоминал Лехе вставший на дыбы танк. Когда Хобот протиснулся в штабной фургон, замаскированный под дежурную машину газовой службы, внутри сразу стало тесно.

Хобот выдохнул и поставил шлем, который он держал под мышкой, на ближайшее сиденье.

– Паша, ты не офонарел в таком виде по улице ходить? – поинтересовался Егор Лапшин, старший опер Седьмого, возглавлявший операцию по захвату. – Мы тут и так плохо стоим. Торчим, как три тополя на Плющихе.

– Нормально вы стоите, – прогудел Хобот. – Мои бойцы контролируют периметр, все подозреваемые сидят внутри, из дома только, эт самое, по нужде выходят. А вы так-то даже не на соседней улице парканулись.

Они и правда стояли не на соседней улице, а через одну. Впрочем, учитывая масштабы колхоза «Красный луч», принципиального значения это не имело.

Это ж небольшой населенный пункт в сельской местности, здесь все друг друга знают, и появление посторонних срисовывают сразу. Даже если посторонние заявляются поодиночке, а не в таком количестве, как сейчас.

Для того, чтобы избежать лишних подозрений, Лапшин договорился с газовиками и еще утром «Красный луч» был отрезан от газоснабжения, а к полудню его наводнили люди в форменной одежде газовой службы, старательно делающие вид, что ищут утечку, так что к вечеру окрашенные в цвета 04 фургоны уже достаточно примелькались, чтобы не привлекать внимание местных.

Только вот газовики не носили тяжелой брони, да и автоматы со штурмовыми винтовками им по роду службы не полагались, так что Хобот все-таки рисковал.

– Я надеюсь, что ты действительно… контролируешь, – сказал Лапшин. – Если ты мне эту операцию завалишь…

– Меньше роты не дадут, дальше фронта не пошлют, – легкомысленно прогудел Хобот. – Егор, тебе прямо сейчас покурить не надо?

– В прошлом месяце бросил.

– Ну, ты бы, эт самое, все равно вышел, – сказал Хобот. – Мне с москвичами надо бы обкашлять вопросик.

– А не подохренел ли ты в атаке, брат?

– Нет, – сказал Хобот. – По мне, так самое оно. Тебе сложно, что ли? Заодно и ноги, это самое, разомнешь.

– Совсем обалдели, – пробормотал Лапшин, но все же не без труда протиснулся мимо Хобота и потянулся к раздвижной двери.

– И молодого с собой прихвати, – сказал Хобот, кивая в сторону Артема.

– Пять минут у тебя, – буркнул Лапшин, и местные опера Седьмого покинули фургон, оставив московских оперов наедине с Хоботом.

Леха удивился, но Стас, судя по его бесстрастному выражению лица, был готов и к такому повороту событий.

– Какой вопрос? – поинтересовался он, скосив глаза на один из мониторов. Картинка на нем – ворота наблюдаемого дома и часть парковочной площадки перед ним – не претерпевала никаких изменений на протяжении вот уже второго часа.

– Я – человек прямой, – сказал Хобот.

– Комитет ценит это качество, – согласился Стас.

Но не среди своих сотрудников, отметил Леха. По крайней мере, не всех.

– У вас, оперов, свои расклады, а я просто хочу предупредить, – сказах Хобот. – У меня есть указание сегодня работать жестко.

– Мы тут вообще никто, – сказал Стас. – Как сказали, так и работай.

– Не знаю, как там у вас в Москве…

– Как и везде.

– … но у нас это означает, это самое… – Хобот замолчал, подбирая слова.

– Лазарева двухсотить, остальных – как получится, – подсказал ему Стас. – Но если ты всех тут положишь, плакать по ним никто не станет, и в комитете – в первую очередь.

– Так.

– А от меня ты чего хочешь? – спросил Стас. – Чтобы я тебе свое благословение дал, что ли?

– Я отработаю как сказано, – сказал Хобот. – Просто, эт самое, я хотел бы заранее знать, что мне за это будет.

– Медаль дадут, – сказал Стас. – А может быть, даже орден. И памятные часы с надписью. Мне-то откуда знать?

– Вы ж проверяющие из Москвы, – сказал Хобот. – А мне в моменте совсем не нужно черную метку в личное дело получить.

– Мы не проверяющие, – сказал Стас.

– Ну, официально, эт самое, я понимаю. Но если вы оцените мою работу неудовлетворительно…

– Слушай, Паша…

– Хобот.

– Ладно, пусть так, – согласился Стас. – Слушай, Хобот, мы здесь не для того, чтобы оценки вам расставлять. Я, по большому счету, сам не понимаю, на кой мы здесь нужны, но карьеру я никому точно портить не собираюсь. Сегодня у нас что, вторник? А я такое практикую исключительно по четвергам.

– Эт хорошо, – просиял Хобот. – А то от вас, москвичей, всего можно ожидать, а у меня сейчас как раз момент такой… можно сказать, переломный.

– Кому и что ты собираешься переломать на этот раз?

– Я, это самое, фигурально, – сказал Хобот. – Просто у меня назначение в столичный СОБР, и рапорт о переводе у начальства лежит…

– Москвичей никто не любит, – доверительным тоном сообщил ему Стас. – Переведешься в столицу, тебя тоже начнут не любить. На своей шкуре прочувствуешь, так сказать.

– Переживу, – сказал Хобот. – Ты же как-то держишься.

– И то правда, – сказал Стас. – Но я-то к этому с детства привык. А тебя еще и местные не любить станут. Потому что понаехали тут.

– И это переживу.

– Верю, – сказал Стас. – Удачи, счастья, здоровья, всего хорошего.

– Так что, может, еще и увидимся, эт самое, – сказал Хобот.

– Если твои бойцы сегодня операцию не завалят. Тогда, сам понимаешь.

– Мои не завалят, – сказал Хобот. – У нас все накладки выходят, только когда кто-то из ваших вмешивается и разговаривать начинает. Убедить сдаться и все такое.

По его выражению лица Лехе сразу стало понятно, как Хобот относится к данной практике. Крайне негативно относится.

– Попытка уговорить исключительно от ситуации зависит, – сказал Стас.

– Понимаю. Но убеждать, эт самое, не по нашей части. Наше дело – свинец.

В дверь коротко стукнули. Не став дожидаться ответа, Лапшин запрыгнул в фургон.

– Наговорились?

– А то ж, – сказал Хобот. – Пойду я на улицу. У вас тут душновато.

Леха еще подумал, как некомфортно должно быть Хоботу в его обмундировании. Ночи тут стояли теплые, и сам Леха отчаянно потел в легком бронежилете, надетом поверх футболки. А ведь спецназ во всем тяжелом ходит… С другой стороны, они там люди тренированные.

– Что он хотел? – поинтересовался Лапшин, когда дверь за Хоботом закрылась.

– Убедиться, что мы его родителей в школу не вызовем, если он тут всех положит.

– А вы? – спросил Лапшин. – Не вызовете же?

– Егор, я тебе уже десять раз говорил…

– Да знаю я, знаю. Все равно это немножечко нервно. Не каждый день бу… люди Папы Карло за моей работой наблюдают.

– Буратины, ты хотел сказать? Неужели ты думаешь, мы не знаем, как нас за глаза называют?

– Да я в хорошем смысле, – улыбнулся Лапшин.

– Сразу так подумал.

– Если мы тут все равно ждем и делать нам нечего…

– Можно детали операции еще раз прогнать.

– Да что там прогонять? – отмахнулся Лапшин. – У Хобота три снайпера на позиции, один на чердаке соседнего дома, один в машине, один где-то в полях шкерится. Лазарева при установлении визуального контакта они сразу же шлепнут, а дом зачистить – это для «тяжелых» дело техники. Отработают, как на полигоне.

– Спецназ далеко стоит, – заметил Стас. – Быстро ворваться не получится.

– Нормально они стоят, – сказал Лапшин. – На той улице ближе без палева не встать.

– Тут дорога одна, – сказал Стас. – Нельзя его на подъезде тормознуть, что ли?

– Мы тачку не знаем, – сказал Лапшин. – А будем дергать всех подряд, шум поднимется.

– Рейд «трезвый водитель»? – предположил Стас.

– Это у вас в Москве такое сработать может, – сказал Лапшин. – А у нас тут сельская местность в разгаре полевых работ. Тут за полчаса столько назадерживаешь, девать некуда будет. Не в городской вытрезвитель же их отсюда везти. А если по домам отпускать, они сразу прочухают, что гайцы здесь не за этим. Да и вообще, не хотелось бы еще и их к этой теме приплетать.

– Нормально вы тут живете.

– У нас здесь своя специфика, – сказал Лапшин. – Ты трезвых комбайнеров когда-нибудь видел? Или у вас в столицах даже сантехники не бухают?

– А я-то думал, что это стереотип, – заметил Стас.

– За каждым стереотипом стоит какой-нибудь неприглядный факт, порочащий нашу советскую действительность, – сказал Лапшин.

– То-то Хобот от вас перевестись хочет.

– Хоботу сделали предложение, какое раз в жизни бывает, – сказал Лапшин. – Спецотряд быстрого реагирования всесоюзного масштаба или что-то вроде того. Лучшие из лучших, свирепейшие из свирепых, страшнейшие из страшных.

– Он впишется.

– Я ему так и сказал, когда он ко мне советоваться пришел, – подтвердил Лапшин. – Ты сам-то об этом что-нибудь слышал?

– Нет, – сказал Стас.

– Похоже, какую-то группу ликвидаторов подбирают.

– Возможно.

– И ты на самом деле ничего об этом не знаешь или просто говорить не хочешь?

– Москва, знаешь ли, немного больше этого колхоза, – сказал Стас. – Там у нас полно народу, и у каждого свои цели и задачи. В мои это не входит.

– Нелюбопытный ты человек.

– Во всем, что не входит в сферу моих профессиональных интересов.

– А если входит? Не кажется ли тебе, что мы стоим на пороге какого-то грандиозного шухера?

– Когда мы там не стояли?

– Ты или темнишь или…

– Я или, – сказал Стас.

В руках Лапшина ожила рация.

– Пост три, наблюдаем машину.

– Пост один, принял. Всем боевую готовность.

Леха снова бросил взгляд на экраны. Дом, в котором засела банда, был для этих мест вполне обычным. Двухэтажный, причем строили его в две очереди – сначала подняли кирпичный первый, потом надстроили второй, деревянный. Участок в тридцать соток, запущенный огород, пара ветхих сараев, несколько одичавших плодовых деревьев… Впрочем, все это не имело особого значения, поскольку банда в количестве шести человек наружу практически не выходила и работать по ним нужно будет внутри дома.

– Пост три, отбой, – донеслось из рации. – Машина остановилась в середине улицы. Это кто-то местный из города вернулся, ну или откуда там еще…

– Не засоряй эфир, третий, – сказал Лапшин.

Первая, если ее можно было так назвать, боевая операция казалась Лехе достаточно скучной. Нет, поначалу, когда они только выставились, конечно, у него был и адреналин, и некоторое возбуждение и даже нервозность, но уже после первого часа ожидания и пустой болтовни в штабном фургоне все это прошло.

Впрочем, старшие товарищи предупреждали, что примерно так оно все и будет. Сначала ты долго ходишь ногами и разговариваешь с людьми, сидишь в архивах, сверяешь документы и занимаешься прочей рутиной, потом ты ждешь, ждешь и еще раз ждешь, а потом все заканчивается в считанные секунды, и если на предварительных этапах ты нигде не облажался, то заканчивается это в твою пользу. И даже от осознания того факта, что всю рутинную работу проделали местные, ожидание проще не становилось.

– Пост три, внимание. Наблюдаю автомобиль «жигули» седьмой модели, внутри двое мужчин. Возможно, это наш объект.

Стас поморщился. На его вкус, третий был слишком многословен.

– Пост один, принял. Хобот, задача прежняя – опознать и ликвидировать.

– И желательно именно в этом порядке, – пробормотал Стас.

– Это уж как получится, – хмыкнул Лапшин.

На экране было видно, как потрепанная жизнью пыльная «семерка» останавливается напротив ворот нужного им дома.

– Стрелок один, наблюдаю цель.

– Стрелок два, подтверждаю.

– Стрелок три, линия огня перекрыта.

– Огонь по готовности, – Хобот не стал представляться, но всем и так было очевидно, что это говорит старший.

Пассажир перебросился парой слов с водителем, открыл дверь и вышел из машины, на ходу доставая из кармана пачку сигарет. Зажигалку он доставать не стал, просто поднес к засунутой в уголок рта сигарете указательный палец, странно дернул головой, от которой отлетело небольшое темное облачко (наверное, розовое, подумал Леха, но камера передавала только черно-белое изображение), и повалился на землю.

– Работаем, – скомандовал Хобот.

Интересный эффект, отметил Леха. Изображение подается на мониторы, а звук-то идет снаружи…

Водитель «семерки» не стал выходить из машины. Напротив, он вдавил газ, рывком переключил передачу и с пробуксовкой рванул с места, подняв в теплый ночной воздух тучу пыли. Послышался небольшой хлопок, заднее правое колесо машины взорвалось, и «семерка», потеряв управление, врезалась в соседский забор. Тремя секундами позже с ревом мотора мимо нее пронеслась бронированная «газель» спецназа, на скорую руку обклеенная в цвета газовой службы.

«Газель» протаранила хлипкие ворота, остановилась во дворе, и из нее посыпались бойцы Хобота с командиром во главе. Для того, чтобы вынести дверь дома, в котором засела банда, ему даже не понадобился таран, Паша выбил ее одним ударом ноги.

Водитель «семерки» еще не успел выбраться из машины, как налетевшие из-за соседних домов трое спецназовцев аккуратно уложили его на землю. Ну, аккуратно в рамках предложенных обстоятельств, разумеется. По ребрам они ему пару раз сунули, но пусть скажет спасибо, что не пристрелили.

Семеро бойцов во главе с Хоботом вошли в дом, двое остались снаружи.

Спецназ работал с глушителями, поэтому звуков слышно не было. Продвижение бойцов можно было отслеживать только по вспышкам выстрелов, отражающимся в окнах наблюдаемого дома.

Когда количество выстрелов перевалило за третий десяток, кто-то внутри принялся палить очередями.

– Что-то не так, – сказал Стас.

– Люди работают, – сказал Лапшин, напряженно вглядываясь в мониторы. Впрочем, как и все внутри штабного фургона.

– Слишком долго, – сказал Стас. – Если там шестеро обычных уголовников, все должно было кончиться еще минуту назад.

– Работают люди, – повторил Лапшин. – Может, там интерьер сложный.

Выстрелы стихли. Стас покосился на зажатую в руке Лапшина рацию, но в эфире сохранялась тишина.

Судьба спецназа оставалась под большим вопросом. Леха отметил, что здесь нет ни телеметрии бойцов, ни трансляции с их нагрудных камер, хотя в столице это уже даже нововведением не считалось, все привыкли.

Лапшин поднес рацию к лицу и зажал кнопку.

– Хобот, доложи обстановку.

И тишина.

– Хобот, доложи обстановку.

Нет ответа.

– Стрелок один, что видишь?

– Снаружи только двое наших. Ситуацию внутри наблюдать не могу.

– Стрелок два?

– Движения в доме не наблюдаю.

– Стрелок три?

– Аналогично. Инструкции?

– Оставайтесь на позициях, – сказал Лапшин. – Мы выдвигаемся.

Он наклонился и достал из ящика под сиденьем два дробовика. Один отдал заметно побледневшему Артему, другой оставил себе.

– Вас, москвичи, не зову. Сами решайте.

– Ты сдурел? – поинтересовался Стас. – Ситуация внештатная. У тебя семеро «тяжелых» на связь не выходят, и ты понятия не имеешь, почему. Что ты там с этими пукалками делать собрался?

– Там мои товарищи, – решительно сказал Лапшин, одним рывком отодвинул дверь и полез из машины, продолжая вызывать Хобота по рации. Артем последовал за ним.

Леха растерянно смотрел на экраны, где решительно ничего не происходило. Сквозь открытую дверь в салон автомобиля ворвался теплый степной воздух, пропитанный ароматами трав и запахом пороха.

Стас беспомощно посмотрел на открытую дверь и спины удаляющихся местных оперов. Потом одарил недоуменным взглядом свой «вальтер», невесть как оказавшийся у него в руке.

– Сиди здесь, стажер.

– Да уж черта с два, – сказал Леха, вытягивая из кобуры «стечкина».

– Это не по инструкции, – заметил Стас.

– К черту инструкции, – сказал Леха.

Ему было страшно, но он знал, что если останется в машине, то никогда себе этого не простит.

И товарищи тоже не простят. Может быть, напоминать не станут, но и никогда не забудут.

– Ладно, – сказал Стас. – Пойдем, окропим снег красненьким.

Они вышли из машины и отправились догонять Лапшина с Артемом, уже свернувших в неосвещенный переулок между домами и уже почти растворившихся в темной краснодарской ночи.