Текст книги "Участь динозавров (СИ)"

Автор книги: Сергей Мусаниф

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 14 страниц)

Глава 14

Они догнали местных на выходе из переулка, когда темная краснодарская ночь озарилась заревом пожара. Первый этаж дома, в котором засела банда, был полностью охвачен огнем, пламя виднелось в окнах второго этажа, а отдельные его языки уже облизывали крышу. В этом неровном, мигающем свете были видны тела двух бойцов Хобота, оставшихся снаружи. Они лежали на земле, и отсюда было непонятно, живы они или нет.

– Стрелок один, что видишь?

Молчание.

Лапшин переключил канал. Второй снайпер на связь тоже не вышел. Еще один щелчок.

– Стрелок три?

– Здесь.

– Что видишь?

– Наши просто упали, – доложил снайпер. – Одновременно с этим в доме начался пожар.

– Оттуда кто-то выходил?

– Нет.

Странно, подумал Леха. Так же не бывает, чтобы и пожар, и наши упали, и никто не выходил. Мистика какая-то. И лучше бы это была мистика, а не какой-нибудь недобитый «бывший» из первых двух категорий. Но ведь таких на территории Союза уже не осталось, по крайней мере, официально…

Он внезапно очень остро почувствовал, как вспотела его сжимающая пистолет ладонь, и ему захотелось переложить оружие в другую руку, а правую вытереть об одежду…

Три снайпера на позиции. Один в доме напротив, один в машине, один на удалении, в полях. Двое, видимо, уже выведены из игры. Скорее всего, мертвы, раз не отвечают. Третий цел, но ничего не видел. Третий – это который?

В доме? В машине? В поле?

Леха проклял себя за то, что не запомнил точной расстановки, хотя и было не совсем понятно, чем это ему сейчас могло бы помочь…

…он стоял перед домом, и было непонятно, откуда он тут взялся. Словно бы возник из ниоткуда или соткался из воздуха. Только что его тут не было, а потом Леха моргнул, и он был тут, и их разделяло каких-то жалких два десятка метров.

Среднего роста, худой, сутулый. На нем были старые, обвисшие на коленях тренировочные штаны и майка-алкоголичка, босые ноги попирали дорожную пыль. В руках у него было две сабли, испачканные чем-то черным, и что-то черное капало с них на землю.

Лапшин охнул.

Видимо, узнал.

– Это… – сказал Артем.

– Это Казак, – сказал Лапшин.

Теперь охнул уже Артем. Он и посчитал нужным прояснить ситуацию для москвичей.

– Скороход третьей категории. Предположительно.

Последнее слово не добавило Лехе оптимизма. «Предположительно» могло означать как фактическую четвертую, так и вторую. Иными словами, никто точно не знал.

А скороход второй категории способен видеть пули в полете и успевает от них уворачиваться. Третья еще давала им какие-то шансы, вторая – точно нет.

Лапшин вскинул дробовик и жахнул, но Казака на прежнем месте уже не было. Он оказался на десять метров левее и на пару метров ближе к ним.

– Спиной к спине, – скомандовал Стас. – Круговая оборона.

Они развернулись, Леха выставил «стечкина» перед собой, намереваясь палить в любое подозрительное движение воздуха. Стандартная тактика, если «скороход» застал твою группу посреди поля со спущенными штанами. Ну, вот как сейчас.

Она слегка повышала шансы на выживание, но лишь слегка.

Самым действенным средством против «скорохода» считался засевший на хорошо замаскированной позиции снайпер. Желательно, чтобы позиция находилась позади «бывшего» или хотя бы на фланге, а дистанция стрельбы была не слишком большой. Скорость полета выпущенной из снайперской винтовки пули достаточно велика, и есть шанс, что скороход не успеет среагировать.

А на тот случай, если успеет, снайперов должно быть несколько.

Но снайпер был только один, и пока он не стрелял. Леха надеялся, тот знает, что делает.

Еще были специальные средства, которые бойцы могли вколоть, чтобы повысить свою скорость реакции. Конечно, со скороходом третьей категории обычного человека никакие препараты не уравняют, но сократить преимущество можно было раза в два. Беда только в том, что препараты эти надо принимать заблаговременно, и, даже если бы кто-нибудь додумался прихватить их с собой, сейчас это делать было уже поздно.

Никто не готовился иметь дело со скороходом.

Никто даже не мог предположить, что он будет здесь сегодня вечером.

Это был масштабный прокол, за который кто-то непременно будет отвечать. Может быть, даже кто-то из присутствующих здесь. Тот же Лапшин.

Если доживет.

Все эти мысли пронеслись в лехиной голове в одно мгновение. Они не были структурированы, они были короткими и резкими, просто выныривающие на поверхность памяти обрывки информации, которую ему когда-то вдалбливали на занятиях в «вышке». В них не было никакого практического толка, это был произвольный и неконтролируемый процесс, и…

… и это мгновение кончилось.

Казак исчез.

Лапшин, Артем и Стас начали палить напропалую, стреляя перед собой в надежде если не зацепить атакующего скорохода, то хотя бы его замедлить. Заставить ошибиться.

Казак пронесся мимо, так близко, что ветер от его движения ударил Лехе в лицо. Лапшин зашатался, выронил дробовик, упал. Артем развернулся, выпалив Казаку вслед, но ожидаемо промазал.

Их осталось трое.

Лапшин лежал ничком, под его телом начала скапливаться кровь.

Он играет с нами, подумал Леха, чертов скороход с нами играет, он знает, что уже почти никого не осталось, что никто не придет нам на помощь.

Никто и не придет.

Потому что – инструкция.

Инструкции пишутся кровью, и нарушают их только идиоты. Такие, как мы.

Скороход возник слева, в пяти метрах от них. Он сразу ускорился, превратившись в размазанное пятно, в которое невозможно попасть ни из дробовика, ни из пистолета, но на этот раз его хотя бы было видно. Может быть, по мере накопления усталости он становился медленнее.

А может быть, это было продолжение его игры.

Стас попытался выстрелить на упреждение, в лицо им снова ударил ветер, и Казак оказался прямо перед ними, и одним движением, одним взмахом сабли рассек Стаса от правого плеча до левого бедра.

Сабля застряла, зацепившись за что-то внутри. Казак дёрнул ее на себя, на мгновение стал неподвижным, и в этот момент отработал снайпер.

Лехе показалось, что скороход дернулся еще до выстрела, но все равно не успел. Пуля зацепила его правый бок, развернула и отбросила на полметра назад, заставив выпустить из рук одну из сабель.

Вторую он резким движением выбросил в сторону Артема и клинок вонзился агенту в бедро. Снайпер выстрелил второй раз, но теперь Казаку было известно направление атаки, и он легко отклонился в сторону, пропуская пулю мимо себя.

Леха стоял к нему боком и понимал, что катастрофически не успевает развернуться. Так что он просто вывернул кисть и переведенный в режим автоматической стрельбы «стечкин» выплюнул все двадцать пуль… куда-то туда.

Леха пытался стрелять веером, как и положено по инструкции, но не готов был поклясться, что у него получилось.

Казак выпустил из рук вторую саблю и упал на одно колено. Две лехины пули угодили ему в живот.

Десять процентов попаданий. В любой другой ситуации за такую точность стрельбы он получил бы нагоняй от своего инструктора по боевой подготовке, но сейчас это можно было считать успехом.

– Краснопузые, – прошипел Казак, одновременно пытаясь подняться на ноги и дотянуться до выпавшей из руки сабли. – Ненавижу.

Добей, возопил Лехин внутренний голос, и он сунул руку в карман за запасным магазином. В тот же момент снайперская винтовка грохнула в третий раз, снеся Казаку верхнюю половину черепа, и Леху, так некстати оказавшегося на пути, окатило кровью и ошметками серого вещества, содержавшегося в голове «бывшего», а острый осколок кости расцарапал ему щеку.

Мертвый скороход рухнул в дорожную пыль.

Трясущимися руками Леха таки вставил на место запасной магазин и тут же разрядил его в мертвое тело скорохода, мстя ему за мертвых товарищей, за испытанный страх и унизительное ощущение полной беспомощности, которое он только что пережил, или…

– Мертвее он уже не станет, – прохрипел Артем, зажимая ладонью рану в бедре. Несмотря на все усилия, между его пальцами все равно струилась кровь. – Сука, откуда он тут вообще взялся?

Артем медленно опустился на землю. Леха шагнул к нему, намереваясь помочь.

Артем помотал головой.

– Я выживу. Что с остальными?

Стас, со всей очевидностью, был мертв, тут и проверять нечего, но Леха все же приложил пальцы к сонной артерии. Исключительно для проформы. Ничего не почувствовав, он перешел к Лапшину и перевернул его на спину.

Грудь Лапшина пересекал длинный и глубокий порез, проходящий через сердце.

Тоже без вариантов.

В окнах соседних домов начал загораться свет. Деревенские должны были отреагировать на пожар и выбежать наружу с ведрами, пусть и не для того, чтобы потушить пламя, но хотя бы не позволить ему перекинуться на другие строения, однако, звуки стрельбы заставили их передумать.

Теперь когда стрельба стихла, они снова начали подавать признаки жизни.

– Ты сам-то цел? – спросил Артем. – У тебя все лицо в крови.

– Это не моя.

Леха сунул пистолет за пояс и на негнущихся ногах побрел в сторону пожара. Надо было посмотреть, что там со спецназовцами. Возможно, кто-нибудь из них выжил и сейчас истекает кровью.

Казак старался своим врагам шансов не давать, но на ребятах была тяжелая броня…

Леха не успел проделать и половину пути, как прямо из огня выросла гигантская фигура Хобота. Его качало, он где-то потерял шлем и его волосы напрочь сгорели, и он еле шел. На плече он тащил кого-то из своих бойцов, второго держал в правой руке, нес его, как баул, перехватив за пояс.

Леха ускорил шаги. Во дворе царил нестерпимый жар, так что действовать надо было быстро. Он присел, подставил спину, взвалил спецназовца на себя и поковылял прочь.

Выйдя за пределы двора, Хобот рухнул на землю вместе со своей ношей. Леха аккуратно опустил раненого на землю, вернулся к ним и принялся оттаскивать подальше. С бойцом проблем не возникло, а вот Хобот весил целую тонну. Леха схватил его за руки и потащил волоком подальше от огня. Споткнулся, упал, поднялся на ноги и обнаружил рядом с собой целого и невредимого спецназовца в легкой броне.

– Бери за руки, я за ноги возьму, – скомандовал снайпер, и они оттащили командира подальше от огня. Хобот, по крайней мере, продолжал дышать. За остальных Леха бы не поручился.

Местные наконец-то вышли на улицу, кто-то уже тащил садовые шланги, кто-то – пустые ведра. Какой-то старик в выцветших семейных трусах и шлепанцах навис над ними.

– Что это было, мужики?

– КГБ, отец, – ответил ему снайпер. – Особо опасного брали.

Где-то вдали уже угадывались завывания сирен.

Пенсионер пожал плечами, схватил пустое ведро и куда-то с ним уковылял.

– Ты молодец, москвич, – сказал снайпер. – И я тоже молодец. Ситуация дерьмовая, но мы с тобой вдвоем все-таки скорохода уработали. Стажер, да? Первый раз под огнем?

– Не первый, – буркнул Леха. – Ты чего так долго-то?

– Долго? – изумился снайпер. – По-твоему, сколько эта катавасия вообще длилась?

– Сколько? – Леха понятия не имел.

– Меньше десяти секунд, – сказал снайпер. – И я за это время три прицельных выстрела успел сделать, и двумя из них попасть. Мишень-то не из простых. А раньше выстрелить у меня никак не получалось. Сектор неудобный, так-то мы на сам дом нацеливались.

– Десять секунд? Мне показалось, куда дольше, – сказал Леха.

– Это из-за адреналина, – сказал снайпер. – Так бывает. Черт…

Его вдруг начало трясти.

– … вся команда полегла, – пробормотал он. – Как же так…

На улицу уже вкатывались «скорые», пожарные, милиция и несколько фургонов без опознавательных знаков. Судя по тому, как быстро все завертелось, они находились в состоянии повышенной боевой готовности.

К Лехе направились двое врачей, но он отмахнулся.

– Это не моя кровь, – сказал он.

Поэтому вместо врачей ему досталась молодая санитарка, обтирающая его лицо влажной салфеткой, пропитанной дезинфицирующим составом.

– Это не моя кровь, – повторял он.

– Вот тут – ваша, – сказала она. – Порез. Не дергайтесь, я пластырь наложу.

Леха не дергался.

Физически он не пострадал, царапина не в счет, но ему все равно было хреново. Он старался уложить случившееся в своей голове, но получалось плохо.

Отряд спецназа, Лапшин, Стас… Меньше десяти секунд.

И это только третья категория. Предположительно.

Всего лишь третья.

Что же могут натворить представители первых двух? Как с этими монстрами вообще можно справиться, если обычный человек против них абсолютно беззащитен?

И как с ними справились в свое время? Как революционерам удалось выбить всю аристократию, а уцелевших выдавить за рубеж в ходе Гражданской войны? Что же это были за люди, которые оказались на это способны?

Разумеется, как и все, он изучал историю еще в школе. Революционеры тщательно готовили вооруженное восстание, армия была на их стороне, часть дворянства тоже сделала свой выбор в пользу народа и встала против царя. Точно выбранный момент, эффект неожиданности, сплоченность и тщательная координация всех действий в обеих столицах послужили залогом успеха, но это ведь были просто слова.

На самом деле революционерам пришлось иметь дело вот с этим. С нечеловеческой силой, с нечеловеческой скоростью, нечеловеческой жестокостью.

Они знали, на что идут, и все равно шли.

Богатыри, не мы…

Санитарка наклеила пластырь, померила Лехе давление и наконец-то оставила его в покое. Пожарные уже развернули рукава и заливали ближайшие дома водой. Тушить сам пожар было уже бессмысленно, проще потом будет залить пепелище.

Леха понятия не имел, что ему делать, и просто сидел на обочине дороги, прислонившись спиной к старому столбу. Стас мертв.

Как такое вообще могло произойти? Какого черта в составе банды оказался скороход третьей категории, и об этом никто не знал? Хотя сама личность скорохода тому же Лапшину была прекрасно известна.

Совпадение? Случайно тут оказался? Просто мимо проходил?

– Как сам, боец?

Леха поднял взгляд и увидел тучного пожилого мужчину в темных брюках и белой рубашке. Наверное, кто-то из местного начальства.

– Жив, – сказал Леха.

– Полковник Збруев, – представился мужчина. – Да ты не вставай. Мои говорят, это ты Казака положил?

– Это не я, это ваш стрелок, – сказал Леха, который только сейчас сообразил, что даже имени у снайпера не спросил. А ведь тот, вполне возможно, ему жизнь спас. – Как этот Казак вообще здесь оказался и почему вы об этом не знали?

– Это недоработка, боец, – вздохнул Збруев. – И мы обязательно разберемся, чья это недоработка. А ты… вот чего. Сейчас мои орлы тебя в гостиницу отвезут, а утром в аэропорт. Мы тебе билет на первый рейс до Москвы взяли.

– А Стас?

– Тело спецрейсом отправим, – сказал Збруев. – Если у нас будут какие вопросы, мы с тобой свяжемся.

– Угу, – сказал Леха. – То есть, так точно.

– Расслабься, боец, – посоветовал Збруев. – Ты сегодня уже достаточно повоевал.

– Потери? – спросил Леха.

Збруев совершенно не был обязан ему отвечать, но ответил.

– Тяжёлые, боец, – сказал он. – Майор Хоботов тяжело ранен, он в реанимации. Еще один из его бойцов выжил… Двенадцать убитых, боец. Слишком высокая цена за чью-то недоработку. Непомерно высокая.

С этим утверждением Леха, пожалуй, был согласен.

– А ты молодец, – сказал ему Збруев. – Не дрогнул, не растерялся.

А вот с этим Леха мог бы поспорить. В ликвидации Казака не было его заслуги, основную работу сделал снайпер, чьего имени Леха так и не спросил. Ему же самому просто повезло.

С таким же успехом вся очередь могла уйти в белый свет, как в копеечку.

У Лехи был боевой опыт, у Лехи были хорошие учителя, но все это ему не помогло. К реальному столкновению с «бывшим» он оказался совершенно не готов.

Но как вообще можно быть готовым к такому?

Главное, чтобы родители об этом не узнали, совершенно невпопад подумал он. Отца удар хватит, а мама… И оба они будут настаивать, чтобы он перевелся в другой отдел.

Нет, не так.

Отец будет настаивать, чтобы он перевелся в другой отдел. А мама будет кричать и плакать и требовать, чтобы он нашел себе другую работу.

Единственное, что его утешало, это тот факт, что операция наверняка будет засекречена под грифом «перед прочтением сжечь», ибо комитет не любит афишировать свои провалы, и его родители никогда не узнают, что он вообще здесь был.

Глава 15

– Войдите, – сказал Бунге, и Леха вошел.

Он был только что с самолета, даже домой не зашел, чтобы принять душ и переодеться. Почему-то ему казалось важным доложиться сразу по прибытии, не теряя времени на всякие мелочи.

Хотя никто этого от него, в общем-то, не требовал.

Бунге сидел в кресле, по своему обыкновению забросив ноги на стол, и курил сигарету. Судя по атмосфере, уже далеко не первую. Окно кабинета было распахнуто настежь, но даже гуляющий по помещению сквозняк от запаха не спасал.

При виде Лехи Бунге убрал ноги со стола.

– Лейтенант Шубин…

– Прибыл, вижу, – сказал Бунге. – Рапорт написал?

– Какой рапорт? – не понял Леха.

– Об увольнении, – пояснил Бунге. – После таких командировок подобные тебе люди обычно пишут рапорт об увольнении. Или хотя бы о переводе.

– А подобные мне – это какие? – осторожно поинтересовался Леха.

– Случайные, – сказал Бунге.

– Я не случайный, и никакого рапорта писать не собираюсь, – заявил Леха. – Если захотите от меня избавиться, причину придется придумывать самому.

– Нет необходимости, – сказал Бунге. – Пока твоя стажировка не закончена, я могу пнуть тебя отсюда в любой момент вообще без объяснения причин. Но если вдруг тебе понадобится одна, то как насчет вопиющей некомпетентности?

Леха сначала подумывал промолчать, но какого черта?

– Это была не наша операция, – сказал он.

– Тогда за каким хреном вы полезли в поле? – поинтересовался Бунге. – Без снаряжения, без знания оперативной обстановки, на чужой территории?

Да, подумал Леха. Надо было промолчать.

Такой стратегии он и решил держаться в дальнейшем, но Бунге ему не позволил.

Он закурил очередную сигарету, вытряхнул полную пепельницу в ведро для бумаг и уставился на Леху.

– Рассказывай.

– Разве полковник Збруев не прислал копию отчета?

– Прислал, и я ее уже прочитал. Но я прекрасно знаю, как на местах пишут отчеты, копии которых отправляются в Москву, – сказал Бунге. – Так что сейчас меня интересуют свидетельства очевидца. Свидетельствуй, очевидец.

– С какого момента операции мне начинать?

– Присядь, – сказал Бунге, рукой с зажатой в ней сигаретой указывая на стул. – И начни с первого контакта с местными.

Леха сел на предложенный стул и начал рассказывать. Бунге слушал внимательно, почти не перебивая, зажигая одну сигарету от окурка предыдущей, и за время рассказа он успел выкурить пять или шесть. Не потому, что Леха долго рассказывал. Просто он практически не делал перерывов между затяжками.

– … а потом они приехали за мной в гостиницу и отправили в Москву первым же рейсом, – закончил Леха.

– Чтобы ты не задавал лишних вопросов, не путался под ногами и не мешал им повесить всех собак на Лапшина, – согласился Бунге. – Обычная региональная практика в столь щекотливых ситуациях. Мертвые сраму не имут. И даже нельзя сказать, что они будут так уж неправы. Как он тебе показался?

– Нормальный, – сказал Леха.

– Скорее всего, в этом и есть корень всех проблем, – заявил Бунге.

– Не понял вашу мысль, Карл Готлибович.

– Лапшин был нормальный, Стас был нормальный, – сказал Бунге. – Но штука в том, что наша служба нормальных не терпит. Нормальные из нее вымываются тем или иным способом. Кто-то переводом в другой отдел, кто-то, как эти двое, сразу на кладбище. Остаются только такие, как я.

– А разве таких, как вы, много, товарищ полковник? – осторожно поинтересовался Леха.

– В том-то и беда, что нет, – сказал Бунге. – Поэтому мы и имеем то, что имеем. Казак, значит. Теперь уже подтвержденная третья категория. И ты умудрился его подстрелить?

– Мне просто повезло.

– Хорошо, что ты сам это понимаешь, – сказал Бунге. – Тебе просто повезло, и в следующий раз тебе может не повезти. Скорее всего, в следующий раз тебе не повезет, и твое тело придется доставлять в Москву спецрейсом. Или не придется, если это произойдёт в Москве.

– Такая у нас служба, – сказал Леха.

– Нет, – сказал Бунге. – Совсем не такая. Наша служба опасна, но отнюдь не подразумевает, что мы должны играть в неуловимых мстителей в реальной жизни.

Этот упрек показался Леха совсем уж несправедливым, но он промолчал. Крыть, по большому счету, все равно было нечем. Они облажались, и даже ликвидация двоих бывших (Лазарев был подтверждён еще до того, как Леха вышел из гостиницы, чтобы успеть на утренний рейс) не могла эту лажу компенсировать.

– Вообще ничего не скажешь? – поинтересовался Бунге.

– Так сложились обстоятельства.

– Обстоятельства сами по себе не складываются. Они складываются так, как мы им позволяем, – сказал Бунге. – Местные пробакланили Казака, это их вина. Спецназ не был готов к противостоянию со скороходом третьей категории, это тоже от вас не зависело. Но какого черта вы покинули штабной фургон, где сидели в полной безопасности, и начали строить из себя неуловимых?

– Люди попали в беду, – сказал Леха. – Возможно, их еще можно было спасти. Это было правильно.

– Я открою тебе секрет Полишинеля, – сказал Бунге. – В нашей службе мы не можем себе позволить руководствоваться понятиями «правильно» и «неправильно». Мы не можем руководствоваться понятиями «хорошо» и «плохо». Мы даже иногда должны плевать на понятия «законно» и «противозаконно». Ну, или не плевать, а просто их игнорировать. Главное, на что мы должны ориентироваться, это целесообразность.

– И наплевать на людей?

– А сколько вы спасли? – Бунге свободной рукой поворошил лежавшие на столе распечатки. – Майор Слонов, как я понимаю, вышел из огня сам и вынес двоих. Один из них выжил, второй – нет. Два засветившихся стрелка были убиты Казаком еще до того, как вы вступили в дело. Третьего он не срисовал, поскольку тот не стрелял из-за неудачно выбранного сектора обзора. Если бы вы не вмешались, возможно, Казак просто ускакал бы по своим казачьим делам, и когда пришел бы его черед, против него вышли бы подготовленные люди.

– И скольких он мог бы убить до того момента?

– А, так ты, значит, все еще считаешь себя героем, – констатировал Бунге. – Который спас жизни. Так?

– Никак нет, товарищ полковник.

– Героизм не возникает на пустом месте, – назидательно сказал Бунге. – Героизм произрастает на почве чьих-то ошибок, недоработок и недостаточного планирования. Если кто-то стал героем, значит, до этого что-то пошло не так. В идеальном мире, к построению которого мы все стремимся, вообще не должно быть героев.

– Люди ошибаются, – сказал Леха.

– И всегда платят за свои ошибки, – согласился Бунге. – Кто вылез из фургона первым?

– Местные, – сказал Леха.

– А вы?

– А мы следом.

– Ну ладно еще местные, – сказал Бунге. – Я ничего о них не знаю, поэтому не могу судить о причинах. Ну ладно, ты. Ты дурак и стажер, полный неизжитого юношеского максимализма. Но Стас? Стас-то какого черта поперся? Чувство локтя? Товарищества? Отряд «тяжелых» попал в засаду неизвестного происхождения и перестал выходить на связь, что там четверо оперативников сделать смогут?

– Разрешите вопрос, товарищ полковник?

– Спрашивай, – разрешил Бунге, туша в пепельнице очередной окурок.

– То есть, если бы вы оказались на нашем месте, вы бы остались в безопасности? Вы бы не пошли?

Бунге потер уродливый шрам, пересекающий его лысый череп.

– Ты меня с собой не равняй, стажер, – сказал он.

– Хотите сказать, вы бы справились со скороходом третьей категории?

Леха не понял, как это произошло. То есть, сначала он не заметил, а потом уже не понял. Он не успел договорить свою фразу и пожалеть о том, что вообще начал, как вдруг обнаружил, что в его голову направлен ствол.

Ствол был зажат в руке Бунге, все так же расслабленно сидящего в своём начальственном кресле. При этом Леха даже не смог определить, в какой именно момент это произошло. Его глаз не зафиксировал никаких движений.

– Теперь мы уже никогда этого не узнаем, – сказал Бунге и бросил пистолет поверх лежавших на столе бумаг. – Если целюсь из него дольше пяти секунд, запястье начинает ныть.

Леха был слишком ошарашен, чтобы придумать хоть какой-нибудь ответ.

Откуда Бунге достал оружие? Из ящика стола? Из кобуры? Так ведь не было на нем никакой кобуры, да и невозможно выхватить ствол так быстро. Какое-то хитрое крепление к запястью, и ствол мгновенно выскакивает в ладонь из рукава? Но полковник был одет в футболку, да и «вальтер» слишком здоровый для таких фокусов.

– Там, где ты учился, преподавали те, кому в свое время я давал уроки, – заявил Бунге. – Уверен, что не хочешь попросить о переводе?

– Уверен, – сказал Леха.

– Если ты собираешься остаться, то ты должен усвоить одну истину, и чем раньше ты это сделаешь, тем лучше для всех нас, – сказал Бунге. – Мы здесь, в Седьмом отделе, не имеем дело с обычными людьми. Мы не ловим шпионов, диссидентов или врагов народа. Мы выслеживаем монстров, мы здесь охотимся на чудовищ. И если ты не будешь относиться к этому соответственно, то любой день на службе может стать твоим последним днем в принципе. Усекаешь?

– Да, Карл Готлибович.

– Я это не для красного словца говорю, Алексей, – вздохнул Бунге, чуть ли не впервые на лехиной памяти назвав его по имени. – Я прекрасно понимаю, что вы чувствовали в тот момент и о чем думали. Но принятое вами решение было ошибкой. Местные облажались, с ними по этому поводу еще будет отдельный разговор, но вы со Стасом ошиблись. И теперь ты знаешь, какова цена наших ошибок.

Леха промолчал.

– Ладно, раз с этим разобрались, то теперь к текущему, – сказал Бунге. – По правилам тебе положено несколько дней отпуска…

Леха помотал головой.

– Я хотел бы сразу приступить к работе, если можно.

– Похвальное рвение, – одобрил Бунге. – Но от собеседования с нашим штатным психологом ты все равно не отвертишься. Сегодня можешь быть свободен, а завтра зайди к ней с самого утра, я предупредил. А потом уже в отдел.

– Так точно, Карл Готлибович.

– А, нет, не в отдел, – спохватился Бунге. – После психолога, если она тебя допустит, зайди в кадры и получи нормальное удостоверение. Твоя стажировка закончена.

* * *

Любопытно, подумал Леха. Бунге ожидал, что я напишу рапорт, и в то же время предупредил психолога и, наверняка, кадры. Был уверен, что я останусь? Или просто готовился к любому варианту?

Большого удовлетворения от того, что стажировка закончилась и он стал без пяти минут полноценным действующим сотрудником комитета, Леха не испытал. У него перед глазами все еще стояло разрубленное тело Стаса, истекающий кровью Артем и обгоревший Хобот, вытаскивающий своих ребят из подожжённого дома.

Выйдя от Бунге, Леха замер в нерешительности. Идти домой и снова оставаться один на один с этими воспоминаниями ему не хотелось, так что он сунулся в свой кабинет, надеясь, что Николая не будет на месте и можно будет просто почитать новости за рабочим компом.

Но Николай был на месте. Увидев Леху, он поднялся ему навстречу и протянул руку.

Они обменялись рукопожатиями.

Николай вернулся к столу, вытащил из среднего ящика пол-литровую бутылку водки и две стопки.

– Помянем, – сказал он.

– А служба?

– Я ж не напиваться предлагаю, – сказал Николай. – Так, чисто символически.

Он скрутил пробку, накапал в каждую стопку гомеопатическую дозу, протянул одну стопку Лехе. Тот взял.

– За Стаса, – сказал Николай. – Не чокаясь. Хороший был мужик.

Они выпили, и Николай быстро убрал водку и стопки обратно в ящик стола, заперев его на ключ.

– Могу предложить конфетку, чтобы запах отбить, – сказал он.

– Не надо, – сказал Леха. – Я до завтра не на службе.

– Ясно, – Николай яростно потер лицо. – Папа Карло в бешенстве.

– Я не заметил, – сказал Леха. – Мне показалось, он вполне обычный.

– Он с утра с кем-то из тамошних беседовал, – сказал Николай. – Ну, как беседовал… вроде бы, дверь в кабинет заперта, а на всем этаже все равно слышно было. Даже соседи сверху приходили, спрашивали, что тут у нас стряслось. А папа Карло обещал какому-то Зброеву нос на колено натянуть.

– Збруеву, – машинально поправил Леха.

– Да один хрен. В общем, папа Карло много чего ему обещал, и еще там всякие разные интересные анатомические подробности присутствовали, – сказал Николай. – Казак, получается? Скороход третьей категории?

– Ты его знаешь?

– Впервые утром о нем услышал, – сказал Николай. – Мне папа Карло давал копию отчета почитать. За все время, что они вели это дело, местные так и не установили связь этого Казака с бандой Лазарева, представляешь? Они в принципе не подозревали, что могут его там встретить. Это чуть ли не союзного масштаба прокол. Головы полетят.

– Уже полетели, – сказал Леха.

– Збруев этот точно не усидит, – сказал Николай. – Ему папа Карло лично обещал.

– Они наверняка попытаются все на убитых повесить, – сказал Леха. – Лапшин там на месте за главного был, на него все и спишут.

– Не получится, – сказал Николай. – Потеря двенадцати сотрудников – это не капитанского уровня эксцесс, и, подозреваю, даже не полковничьего. Думаю, на днях пара генералов в отставку уйдет. А то и под суд.

– Толку-то? Мертвых это все равно не вернет.

– Мертвых ничего не вернет. Зато живые работать научатся, – зло сказал Николай. – Или хотя бы попробуют. Этот Казак три года по ориентировкам у них проходил, а они так связи и не пробили. Что это, если не нежелание шевелиться? Или я не прав?

– Наверное, прав, – согласился Леха, которому совершенно не хотелось спорить. – А что по нашим делам?

– Абашидзе грохнули, – сказал Николай.

– Этот? – Леха провел большим пальцем по горлу.

– Нет, – сказал Николай. – Там вообще ерунда какая-то. В грудь его ударили непонятно чем. Боренька говорит, чуть ли не стенобитный таран для этого использовали. Впрочем, поскольку связь с нашим делом не установлена, им коллеги из соседнего кабинета занимаются, пусть у них голова и болит.

– Боренька?

– Это наш штатный эксперт, – сказал Николай. – Он только что из отпуска вышел, поэтому ты его еще не видел. Ничего, над очередным трупом познакомитесь.

– Значит, Абашидзе можно вычеркнуть из подозреваемых.

– Его туда никогда толком и не записывали.

– А что там с его списком?

– Работаю, – сказал Николай. – Завтра придешь, вместе поработаем. Пока установил двоих, оба перепуганы, причем не столько убийствами, сколько тем фактом, что на них комитет вышел. Вроде, оба не при делах, алиби есть, но проверять надо, а я тут один и у меня не сто рук.

– Чего до завтра тянуть-то? – спросил Леха. – Дай мне пару фамилий, я сегодня подскочу.

– Не надо, – сказал Николай. – Я понимаю, что тебе хочется забыться в работе и все такое, но не надо. Да и не положено, тебе ведь еще с психологом собеседоваться надо. Вдруг у тебя на почве стресса шарики за ролики зашли.