290 890 произведений, 24 000 авторов.

» » Ландскнехт шагает к океану » Текст книги (страница 17)
Ландскнехт шагает к океану
  • Текст добавлен: 7 декабря 2019, 21:00

Текст книги "Ландскнехт шагает к океану"


Автор книги: Сергей Удот






сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 17 страниц)

XXX

Кольцо буквально жгло ногу. Михель не удивился бы особо, если бы в том месте, где оно соприкасалось с подкладкой, на теле возникло подобие стигмата[183]183
  Стигмат – язва или рана, образующаяся вследствие психологического внушения, например у религиозных фанатиков, отождествляющих себя со святыми мучениками.


[Закрыть]
. Потому и понёс его до первой портовой лавки скупщика.

Торопливо вышагивая по улочкам, Михель поймал себя на мысли, что порядком отвык от мирной спокойной жизни и смотрит на все как-то одичало. Солдат меньше, чем бюргеров. Гражданские довольны: ходят, смеются, делают свободно покупки, не боясь показывать деньги. Да и в лавке жирный ростовщик не бросился из-за конторки, согнувшись в три погибели, узрев вломившегося ландскнехта. Чуть приподняв шляпу, кивнул свободному приказчику – обслужи.

Михель с дрожью душевной толкнул по стойке свою ношу. Приказчик не спеша водрузил на нос стекла: символ учёности и деловитости. Для Михеля сие не в диковинку, однако сердце кольнуло: сейчас будут обдуривать.

– Гм, занятная вещица, – приказчик бубнил под нос, не поднимая головы от перстня и столь доверчиво подставив Михелю сытый загривок регулярно обедающего человека, что Михель даже умилился. Рубануть бы шпагой али кинжал воткнуть, а потом, ухватив крепко за волосы, заломить голову, внимательно наблюдая, как самодовольство сменяется, без полутонов, паническим ужасом, затем отчаянной мольбой, пока сумерки сознания не одолеют последние искорки жизни.

– Товарец ваш, – хозяйский прихвостень наконец-то соизволил поднять рыбьи за толстыми стёклами зенки на Михеля, – представляет изделие с перста какой-либо статуи святого, из католической храмины. Из тех, что выносят по праздникам. Литургии там и прочее.

В голосе бессомненного кальвиниста промелькнуло неприкрытое презрение к папистским штучкам. Михель задавил вздох возмущения, вовремя вспомнив основополагающий тезис: «Чья сила – того и вера».

– Сработано просто великолепно. Чистое рубиновое стекло, позолота на серебряной основе. Спроса нет, ведь вещь не носильная. По размеру, как видите, любому смертному великовато будет.

Приказчик начал растягивать слова, одновременно повысив голос, и пока Михель соображал, что к чему, сбоку колобком подкатился хозяин.

«Плакали мои денежки. Неужто Макс погиб из-за такого пустячка. Вот, поди, в аду локти грызёт». Михель и сам готов был вцепиться в кого-нибудь зубами от досады и горечи.

– Позвольте полюбопытствовать, почтеннейшие? – проблеял неожиданно высоко и тонко лавочник, по примеру слуги вооружаясь очками.

– Голосок-то у тебя. Небось побывал в наших руках и был охолощён ради смеха. – Михель представил себе эту сцену, и внезапно развеселился и успокоился.

Чего особенного? Ну, обманулся в надеждах, дак не первый и не последний раз. Оттого и маркитанты из последних сил следуют за армией, потому как верно знают: торговец простого служаку завсегда обманет. Каждому своё: кто-то теряет кровь, кто-то находит золото. Как там Гюнтер приговаривал: род христианский делится на пастырей, псов и паству. Только вот вместо овец всё больше стригут псов.

И тут Михель в очередной раз убедился в очаровывающей волшебной силе перстня. Когда кольцо в мертвецком схроне заражало-зачаровывало Макса, Михель, разумеется, не видел. Когда он сам, сидя над морской бездной, бесповоротно понял, что без кольца в кармане не тронется с места – это было с ним и без свидетелей. Теперь он видел власть кольца со стороны. Оно, как воронка на реке, затягивало-засасывало хозяина.

Но ведь и Михель же постепенно вновь попал под его обаяние. И хотя в голове могуче-предупреждающе гудело: «Продавай и беги!» – кольцо нашёптывало прямо противоположное.

И они яростно торговались, к великому изумлению приказчика, и уже хозяин убеждал своего подручного, что рубин настоящий и чистый, а потом и вовсе прогнал за попытку обмануть клиента. Видя, что Михель не уступает, хозяин принялся запугивать его городскими властями, сурово настроенными по отношению к разным вооружённым бродягам, а Михель в ответ и правда схватился за оружие, а вконец запуганный и сбитый с толку приказчик безуспешно ломал голову над дилеммой, кого кликнуть: стражу, чтобы скрутила подозрительного продавца, либо лекаря к явно свихнувшемуся хозяину. Остановился на лекаре, но тут Михель и скупщик наконец-то ударили по рукам, причём Михель казался более раздосадованным, но не по поводу цены, а потому что всё-таки приходится с перстнем распрощаться.

Только в лабиринте незнакомых улочек, на сыром морском ветру, Михель немного опамятовался. Триста не триста, как предрекал Макс, но пятьдесят пять-то пистолей имеем. Михель! Ты же никогда таких денег в руках не держал. Кстати, кошелёк до сих пор зажат в руке, привлекая алчные взоры. В ближайшей таверне за стаканом горячего грога – Михель решил отныне приучаться исключительно к морским напиткам – он окончательно успокоился и прикинул дальнейшие шаги собственного бытия. Приодеться, безжалостно расставшись с надоевшими лохмотьями. Причём не броско и пышно – наличность позволяла – а обычно, как моряки ходят. Снять комнату поближе к порту. Припрятать большую часть денег. Заказать службу – помянуть Макса, Фердинанда и прочих. Посетить побольше матросских кабачков: послушать, чем народ дышит, какие корабли нахваливает, какие, наоборот, костерит.

Как сказано, так и сделано.

Михель не спеша обходил портовые кабачки и вертепы, не забывал фрахтовые конторы. Пил в меру, ещё меньше говорил, больше слушал, оглядывался, охотно знакомился, не скупясь на угощение. Пару раз показал, что и сам не лыком шит. Однако крепких кулаков и обычных ландскнехтских талантов здесь оказалось явно недостаточно. Редкие предложения отметал: то не туда шли, то корабль не тот, то команда неподходяща. Зазывали, к примеру, в морскую пехоту на конвойный фрегат конвоировать «толстопузых купцов», везущих из-за далёких морей пряности, шёлк, чай. Но на военном корабле враз можно угодить на нок-рею либо под киль[184]184
  Угодить на нок-рею либо под киль – речь идёт о так называемом «килевании» – распространённом на флоте наказании, когда провинившегося матроса протаскивали на тросе под килем судна.


[Закрыть]
, причём не только за такую «малость», как вооружённый мятеж. Ещё проще угодить за борт с привязанным к ногам пушечным ядром: свирепое солнце, недостаток свежей еды и питья, неведомые болезни требовали и собирали со всех судов за проход в тех водах обильную дань. А шторма, а пираты? За те же гроши, да вместо твёрдой земли – шаткую палубу. Если идти, то не охранять, а нападать. Вон, славный Пит Хейнс нагрел испанцев сразу на двенадцать миллионов[185]185
  Вон славный Пит Хейнс нагрел испанцев сразу на двенадцать миллионов – в 1628 г. голландский флот под командованием адмирала Питера Хейнса атаковал испанскую Серебряную флотилию, перевозящую ценности из Америки в метрополию, и захватил добычи на двенадцать миллионов гульденов.


[Закрыть]
. За таким молодцом Михель бы в огонь и в воду. Но новичка в такую авантюру ни за что не возьмут, сами моряки говорят, что подобный фарт выпадает раз в полстолетия, значит, Михелю уже не дождаться. И основное: как Михель насмотрелся властей и командиров всяких, то может спорить с кем угодно – из того золота и серебра миллионов одиннадцать с гаком заграбастала казна, остальным же «щедро» поделилась с флотскими, так что военный флот отпадает по всем причинам.

Слава Богу, денежки завелись, так что можно покочевряжиться, выбирая. Кроме того, Михель, как человек, в морских делах неопытный, предпочитал всю подготовительную работу провести на берегу: узнать от излишне откровенных под влиянием рома моряков, какая команда донельзя недовольна своим капитаном, шкипером или патроном, кто из них не прочь поменять флаг и род занятий, раззадорить и сплотить таких недовольных в послушную стаю, чтобы там, в далёком море, хватило пары слов для переселения в капитанскую каюту.

Изредка, правда, Михеля пробирала дрожь, что кольцо царицы Чумы, как он продолжал считать, с ним в одном городе, куда он, кстати, сам его и доставил. Значит, жди большой Беды.

Посему, продирая утром глаза, Михель первым делом, выглядывал в окно, каждый раз обмирая сердцем в ожидании чёрного знака[186]186
  Чёрного знака беды – чёрный флаг вывешивался как знак карантина в случае эпидемии.


[Закрыть]
.

Иногда нестерпимо тянуло к знакомой лавчонке: попытаться сторговать заветное колечко обратно. Михель даже воочию представил, как перепуганный хозяин с ужасом отшвыривает перстень, когда узнает, при каких обстоятельствах Михель им завладел. Мелькнула даже мысль сделать его «вечно возвращающимся», как в какой-то сказке, но он тут же её отверг: ведь рано или поздно такая штучка обратится против своего хозяина. И Михель понял, что окончательно успокоится, когда между ним и зловещим перстнем будет дней пятьдесят солёной воды.

Не привыкнув иметь на руках столь большие суммы, Михель щедро швырял денежки направо и налево, твёрдо помня, что скопидомство не входит в число ландскнехтских добродетелей. Стал и поигрывать помаленьку, и опять же с целью за игрой выведать что-нибудь стоящее. Впервые в жизни он оказался совершенно свободным. Ни работать на земле, ни трудиться на поле брани, ни топать в тревожную неизвестность, ни мёрзнуть в карауле, ни торчать на аппеле. Даже ломать голову, где бы поесть-выпить хотя бы раз в день, не надо. И Михелю этот отпуск внезапно жутко понравился. Так ведь у «морских братьев» и должна быть столь славная житуха. Сходил в море – утопил зазевавшегося купчишку – поделил добычу по справедливости – гулевань на бережку.

Решено: сижу на месте, пока в кармане плюхается хоть один дукат. И если так и не подвернётся ничего подходящего – на первый борт и как в омут головой. Так полагал Михель, но жизнью людской заобычно распоряжается его всемогущество Случай...

Гулял как-то пьяненький Михель по городу, вроде как бы протрезвляясь бесцельно, да ноги сами принесли к знакомой лавке. А перед входом кучка народа о чём-то скорбно переговаривается. У Михеля сердце так и оборвалось – вот оно, началось.

– В чём дело, почтеннейшие? – стараясь говорить как можно медленней и ровней, поинтересовался Михель, которого бросало то в жар, то в холод.

– Старый Ицхак, жид вечный, ноги протянул, – сплёвывая сквозь зубы, протянул один давненько небритый тип, явно проведший последнюю ночь в придорожной канаве, и почему-то по-приятельски подмигнул Михелю. Вообще-то шапочный знакомый, портовый бродяга, раскрутивший вчера Михеля на пару кружек пива и надеющийся улучшить сегодня это достижение. Но Михель, в таком состоянии, не признал бы, верно, и мать родную. Побледнев как полотно, Михель пытался что-нибудь произнести, однако лишь беззвучно открывал и закрывал рот, затем развернулся и что было сил припустил вниз по улице.

– Зарезали его вчера ночью и всю лавку обчистили, – слова бродяги в спину Михель уже не услышал.

Вперёд! Вперёд! Быстрее! В порт! На первый отходящий борт! Барахлишко в комнате осталось: плащ там новёхонький, рубашки, ещё что-то? И Бог с ними! Чума в затылок дышит. По дороге, запыхавшись, Михель заскочил всё-таки в таверну, одним духом осушил кружку, затем, подумав, потребовал рому – лучшее средство от любой заразы. Не успела поданная порция рухнуть в могилу желудка, как Михель был уже на улице.

Сколь ни спешил он, шлюшке, вертевшейся рядом и намётанным глазом определившей, что новоприбывший не клиент и не в себе, удалось, пользуясь его лихорадочным состоянием и торопливостью, сменить дислокацию Михелева кошелька. Из его кармана – себе под юбки. Причём как большинство завсегдатаев, так и кабатчик прекрасно разглядели эту манипуляцию, но не подали и голоса. Первые знали, что к вечеру будут, благодаря своей безъязыкости, изрядно навеселе, второй – что, сколько бы ни было денег в кошельках подобных растяп, все ссыплются к нему на стойку.

Большинство названий причаленных кораблей уже что-то да говорили Михелю.

– «Рай» отчалит в Англию через три дня... «Пилигрим» только через две недели... «Святой Лука» ожидает где-то запропастившийся транспорт с французскими винами. «Амстердам» надолго застрял с поправкой такелажа. Эта посудина, запамятовал имя, вообще и фок, и грот меняет.

«А крыс-то из-под ног шныряет. Чуют, твари, близкую роскошную поживу. Всё это отныне станет вашим, делите по справедливости с царицей Чумой. Только без меня! Уж увольте».

Паника, усиленная винными парами, привела к тому, что Михель едва не сиганул с пирса вслед за уходящим военным корветом.

– Меня-то возьмите, возьмите, я согласен! Согласен даже на юнгу!

Лодки под рукой не оказалось, вплавь догонять поймавший свежий бриз, идущий под полными парусами быстроходный военный корабль, было верхом глупости.

– Эй, Михель, ты что, перепил? – услышал он весёлый голос над головой. С «вороньего гнезда» неказистого судёнышка его окликал какой-то заморыш. – Или корабль свой проспал? Так не убивайся: аванс получен и пропит, чего ещё желать.

Михель раздражённо отмахнулся, явно не желая признавать собеседника.

– Михель, это ж я, Том, не помнишь, что ли? Матрос с буйса «Ной». Ты ещё к нам приходил, да чем-то не глянулось.

– Когда вы в море-то? – только и смог выдавить Михель в ответ на эту тираду.

– Да к вечеру выходим. Не нашли никого взамен Боба, решили, что и так управимся. Работы больше, зато и пай у каждого вырастет... Ты-то не передумал? А то шкипер на борту, собрался в город отлучиться до вечера – с семьёй там попрощаться и прочее. Если поднимешься на борт и будешь настаивать – возьмёт. Место в кубрике найдётся.

– Я передумал, я передумал. Я передумал! – заорал вдруг оживший Михель и бросился к трапу. – А тебе, Томас, бочонок рому в первом вест-индском порту.

– Ты совсем очумел, родимый, мы же на Севера идём. За китами.

– Это я так, в шутку. Потом поймёшь.

БУЙС «НОЙ»

XXXI

Океан лопнул как кусок гнилого сукна...



    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю