Текст книги "Обратная сторона добра (сборник)"

Автор книги: Сергей Синякин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 26 страниц)

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ
ГАДАТЬ – НЕ МОЛИТЬСЯ

На Стивена Клеменса свалилась неожиданная известность, однако ничего, кроме мелких неприятностей, эта известность не принесла.

Донимали репортеры. Они были назойливы, как гнус на Аляске, постоянно искали щели в защите Клеменса, но по счастью пока еще не находили их. Папарацци вели себя не менее нагло и бесцеремонно – они подняли его детские фотографии, начиная еще со школьного возраста, а теперь дежурили возле дома Клеменса в надежде сделать какой-нибудь сенсационный снимок, вроде того как Стив прощается утром с возлюбленной или полуодетым ходит по дому.

Телевизионные компании поступали более солидно – они присылали чек и короткое предложение об интервью. В интервью Клеменс всем отказывал, а чеки без сожаления отправлял обратно. Наверное, он все-таки не был стопроцентным американцем, раз неожиданный успех не кружил ему голову. Впрочем два или три интервью в газетах все-таки появилось, но Клеменс не имел к ним никакого отношения. Досужие газетчики подняли его старые статьи, скрупулезно выяснили все обстоятельства личной жизни Клеменса и довольно хитроумно использовали полученные знания в компилировании интервью. Судиться с этими наглецами Клеменс не стал. В конце концов, каждый зарабатывает на жизнь, как он умеет, особого вранья в опубликованных интервью не было, а доктору Клеменсу таскаться по судам не хотелось, у него забот и в своей лаборатории хватало.

Разложив весь процесс, принесший миру столько испытаний, на компьютере, Стивен Клеменс пришел к странному выводу: весь процесс прекрасно моделировался, более того, в этом смоделированном процессе НЛО вел себя подобно компьютерному вирусу.

Но если так, то поведение НЛО подчинялось правилам общего порядка, и можно было попытаться создать «иммунную систему», которая бы уничтожала «агрессора», распознавая его по сигнатуре – следу, который новоявленный вирус оставлял во внешней программе. А уж «хвост» за НЛО оставался такой, что вспоминать о нем было страшно.

Вот этим он сейчас и занимался по двадцать часов в сутки, оставляя на сон и отдых всего четыре часа. Газетчики и фотографы напрасно ждали доктора Стивена Клеменса на входе. Даже пищу ему приносил специально нанятый человек из ближайшего «Макдоналдса». Этого человека настырные журналисты не обходили своим вниманием, только что им мог рассказать этот рассыльный?' Что Клеменс работает? Но это журналисты знали и без рассыльного. Им было интересно узнать, над чем именно он работает, а рассыльный только вздыхал и рассказывал, что техники в доме мистера Клеменса много, очень много, но для чего она, он не знает. Лампочки светятся, на экранах столбики цифр, но что именно эти цифры обозначают, рассыльный, естественно, не знал, потому что со школы себя излишними знаниями не отягощал.

А Стивен раздумывал еще над одной проблемой. И проблема эта касалась доставки программы уничтожения в «вирус». Прежние методы войны тут не подходили, нужно было придумывать что-то новое, но как оно будет выглядеть, а тем более действовать, Стивен Клеменс решительно не предполагал.

Собственно, пока программа не было готова, думать над способами ее доставки было бесполезно. Чтобы знать, КАК доставить, надо хорошо понимать, ЧТО будет доставляться.

Стивен Клеменс был из поколения, которое родилось практически вместе с компьютерами. Кто бы мог подумать, что в конце восьмидесятых пятнадцатилетний Стив, который в BBS носил гордую кличку «Кондор», был одним из тех, кто вовсю тягался с корпорациями «AT&T» и «DellSouth», был одним из друзей знаменитой Атлантской троицы, лично знал хакера по кличке Жареный парень и печатал в хакерском журнале «Phrack» хвастливые и наглые статьи, подвергался преследованию Секретной службы и служб по задачам вторжения упомянутых выше корпораций, но оказался одним из немногочисленных хакеров, которые сумели отвертеться во время операции «Полуденный бес»? Тем не менее Клеменс был одним из тех, боролся за свободу киберпространства, был хакером цифрового подполья и, как многие из них, считал себя неуязвимым и стоящим по ту сторону добра и зла. Может быть, Клеменс, как и множество других знакомых и незнакомых ему хакеров, пополнил бы свое образование в одной из федеральных порем, но ему повезло – Стив Клеменс стал одним из активных участников BBS «Колодец», повзрослев, он нашел нечто лучшее, чем незаконные вторжения в чужие сета, – науку. Однако навыков он не потерял, поэтому Стивену Клеменсу не составило труда войти в святую святых корпорации «F-soft», образовавшейся на окраине империи Гейтса после очередного ее принудительного деления, и получить доступ к коллекции компьютерных вирусов этой компании, которая занималась разработкой антивирусных программ.

Пока компьютер сравнивал известные компьютерные вирусы с фактурой НЛО, Клеменс, зевая и поминутно закрывая красные от усталости глаза, читал фантастику. Ее он любил с детства, он даже посещал в свое время различные конвенции, а в колледже и университете даже редактировал фэнзины и публиковал в них критические заметки по поводу прочитанных книг. Фэнтези ему надоели еще в колледже, скучно было читать про драконов, эльфов, артефакты и про доблестных рыцарей, спасающих мир и прекрасную принцессу от сил Зла. Книги эти были скучны именно своими супергероями, которые имели прекрасную реакцию, большие бицепсы и двуручные мечи, но мозги у них напрочь отсутствовали. Там, где следовало подумать, они сразу же начинали рубить.

Больше другой литературы Клеменсу нравилась научная фантастика, которую писали Азимов, Хайнлайн, Бринн и многие другие. В их романах, по крайней мере, чувствовалось движение мысли. Может быть, именно поэтому он и избрал своим постоянным занятием теоретическую физику.

Компьютер время от времени восторженно попискивал, перелопачивая груды информации. Видно было, что работа машине нравилась, хоть и мозгов у него было не более чем у стрекозы или, на худой конец, уличного воробья.

Клеменс, потягивая холодный сок, который придавал бодрости, читал научную фантастику. Книгу он нашел в библиотеке старую, еще конца прошлого века. Тем не менее читалась она по-прежнему увлекательно, хотя некоторые реалии жизни в описываемом фантастами будущем вызывали только улыбку.

Улыбка эта сохранялась у него на лице и тогда, когда Стивен все-таки уснул. Книга скользнула на пол, испугав дремлющего рядом с компьютером персидского кота Арта. Кот недовольно мяукнул, выгнулся, посмотрел на спящего хозяина и с достоинством поточил когти о кожух системного блока. Обычно он этого не делал, боясь гнева хозяина, но сейчас, когда хозяин спал, Арт позволил себе кое-что лишнее – сев перед дисплеем, он лапой наступил на клавиатуру, заставляя маленькие черные тараканы, что бегали по экрану, двигаться еще стремительней.

Эти суетливые движения коту нравились, время от времени он даже пытался поймать черных тараканов, скользя лапой с выпущенными когтями по дисплею, только сделать это никак не удавалось – постоянно мешало какое-то препятствие, что возникало между тараканами и лапой.

Между прочим, если бы Исаак Ньютон лег отдыхать не под яблоней, а под вишней, он бы, скорее всего, закон всемирного тяготения не открыл, его открыл бы кто-то другой. И не вздумай Архимед именно в тот памятный день принять ванну, вполне вероятно, что кто-то другой бежал бы голым по городу, радостно горланя во все горло: «Эврика!» Да мало ли в истории случаев, когда открытия делались мимоходом? Стивен Клеменс смело мог бы разделить свое авторство с котом Артом, а персидский кот Арт – именоваться одним из спасителей человечества, пусть даже справедливость этого звания весьма спорна. Но поскольку истины не узнал никто, будет совершенно справедливым и тот факт, что поступок кота Арта остался никому неизвестным. И неудивительно – истинные герои всегда пребывают в тени. Причем они даже порой сами не подозревают о своем подвиге, в противном случае Арту было бы чем похвастать перед соседскими кошечками.

Как бы то ни было, но проснувшийся Стивен Клеменс был приятно обрадован, увидев на дисплее решение. При этом он даже не подозревал, что начальные условия были изменены хвостатым соавтором, в противном случае Клеменс обязательно схватился бы за голову и принялся все переделывать, не подозревая даже, что все его действия приводят к тому, что истина уходит все дальше и дальше в тень.

Говорят, что случайность не поддается какому-либо анализу, на то она и случайность. Но это неверно. Конечно же, случайность не обязательно дополнение и продолжение необходимости, но все-таки закономерность она обязательно содержит – закономерность случайности. И уже это дает возможность подвергнуть случайность математическому анализу.

Полученные результаты были не просто сенсационны,  они переворачивали все сложившиеся представления о смертельно опасном теле, что двигалось в атмосфере Земли.

Неожиданно родилось решение о подаче информации к НЛО.

Клеменс раздумывал недолго. В конце концов, победителей не судят, судят побежденных. Игра стоила свеч, неизвестно было, что еще натворит этот непонятный объект, несущийся в атмосфере, а у него, Стивена Клеменса, была пусть небольшая и теоретическая, но все-таки возможность остановить его. После недолгих раздумий Клеменс решился. Когда-то усовершенствованная им программа принялась за поиск, цель которого была войти в компьютеры РЭЛС, осуществляющие контроль за движением НЛО, с тем чтобы одновременно с наблюдением понудить их передать в сторону НЛО необходимую для его уничтожения программу.

Через два часа Клеменс связался с руководителем программы Балтером. Балтер работал в Секретной службе президента Соединенных Штатов и, насколько Клеменс это знал из неофициальных источников, был неплохим компьютерщиком, прошедшим свою службу по вертикали – снизу доверху. Балтер неторопливо и внимательно выслушал физика, потом сказал:

– Так... Быть может, вы и не ошибаетесь, Стивен. Ваша версия почти совпадает с версией русских. Только они пока выхода не видят, а у вас он вроде намечается, док? Я немедленно доложу в Белый дом. Вам нужна помощь специалистов? Только скажите, вся Кремниевая Долина будет работать на вас.

– Что-нибудь случилось? – удивился Клеменс.

– Узнаю ученую братию, – насмешливо сказал в трубку Балтер. – Так вы действительно ничего еще не знаете?

– Неделю не выходил из дома, – признался Клеменс. – Работы было много. Так что произошло?

– Ошибка в расчетах, – сказал Балтер. – Похоже, мы своими руками увеличили его мощность на два или три порядка.

– Разве были еще атаки? – удивился Стивен Клеменс. – Неужели не хватило того, что произошло над Якутией?

– Каждый рвется в спасители человечества, – туманно сказал член Сената и руководитель программы НЛО Сэмюэль Балтер. – И не каждого удается остановить. В некоторых случаях может помочь только снайперская винтовка.

Намек Балтера был более чем прозрачен. Клеменс деликатно промолчал.

Балтер обладал не только острым языком, но еще и решительностью и необходимыми полномочиями, которыми пользовался жестко.

Стивен Клеменс закончил разговор и положил трубку. И в это время звуковой сигнал показал, что компьютер выполнил свое задание на все сто процентов и Клеменс сам попал в те самые нежданные спасители, по которым, более чем вероятно, и плакала снайперская винтовка. Не стоило лезть в благодетели всего человечества, если оно тебя об этом не просило. Но это был как раз такой случай, когда поправить ничего было невозможно. Кто же знал, что у военных была такая бедная фантазия, что компьютер Клеменса подобрал ключи к их машинам раньше, чем Клеменс осознал, что он натворил?

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ
МОЛИТЬСЯ – НЕ ГАДАТЬ

Полковник милиции Владимир Николаевич Тимаков, руководивший службой общественной безопасности Царицынской милиции и в силу того отвечавший за охрану общественного порядка при эвакуации населения, стоял на площади Жертв Революции и смотрел на необыкновенно пустую для этого времени Аллею Храбрецов и площадку у ЦУМа.

За спиной Тимакова стояло несколько автомашин, цепочка милиционеров еще стояла по периметру площади, где вытянулась колонна грузовиков, предназначенных для эвакуации личного состава. Автобусов на милиционеров уже не хватило, поэтому и пригнали грузовики, наскоро устроив в их кузовах деревянные скамейки.

К грузовикам подтягивались патрули, прочесывавшие центр города. Лишь изредка среди серых мундиров можно было увидеть людей в цивильном. Это были те, кто необдуманно задержался в городе и не хотел из него выезжать.

Вообще-то по расчетам НЛО должен был пройти через Ворошиловский район, зацепив центр только краем. Основной удар приходился на прилегающие к Волге улицы, захватывал Рай-гору и далее по нисходящей поселок имени Микояна. Однако последнее время направление движения НЛО несколько раз необъяснимо менялось, поэтому и было принято решение вывезти население города в сторону расположенного в семидесяти километрах районного центра Калач, где уже были разбиты палатки для временного лагеря.

Тимаков только представил себе толпы людей, крики, ссоры, обвинения, и ему стало жаль людей, которые поддерживали в этом лагере порядок. Впрочем сочувствовать надо было себе – через два часа Тимакову и его людям предстояло несколькими колоннами покинуть город и, соединившись у Нижнего Старца, проследовать на Калач.

Но сейчас он стоял на центральной площади города, смотрел на привычный ему пейзаж и даже не мог представить себе, что через несколько часов, возможно именно здесь, не будет зданий и деревьев, а вместо них останется угольно-черная проплешина. Тимакову было жаль города, но сделать что-либо было невозможно.

Он окинул взглядом собирающийся личный состав и поднес к губам микрофон рации, готовясь отдать команду об эвакуации, но в это время к нему подбежал офицер связи, который координировал из автомашины по рации действия подразделений МЧС, милиции и армии.

– Владимир Николаевич, – растерянно доложил он. – Из Ворошиловского района вышли на связь. У них там чрезвычайная ситуация!

– Что там у них случилось? – с некоторым раздражением спросил Тимаков.

В своем деле он был профессионалом, не один год занимался поддержанием общественного порядка на разного рода праздниках, которые, как правило, проходили без особых эксцессов, не в последнюю очередь, как считал Тимаков, из-за правильной организации работы милиции.

– Да попы там, в Казанском соборе, – сказал офицер. – Попы и часть верующих затеялись с богослужением. МЧС и автобусы подогнало, а попы отказываются. Богослужение у них, видите ли!

Тимаков посмотрел на часы. Времени было еще достаточно.

– Санин! – вызвал он по рации своего заместителя. – Подойди!

Майор Санин был молод, тридцати пяти ему не исполнилось, но службу знал хорошо, поэтому и по служебной лестнице двигался довольно быстро. Высокий и плечистый, Санин еще не располнел от кабинетной жизни и в движениях казался резковатым, потому и честь отдал с некоторой лихой молодцеватостью, присущей лишь строевикам. И форма у него была ладная, пригнанная, а сидела она на Санине как влитая, смотреть на человека хотелось, не чета он был оперативникам, которые и в форме все равно выглядели гражданскими людьми.

– Останешься за меня! – приказал полковник. – Готовь людей к эвакуации. Свяжись с руководством районных групп, проконтролируй, чтобы все выехали, а я пока в Казанский собор проеду, попов немного подгоню. Нашли время устраивать богослужения! Можно подумать, других забот нет!

Мчаться по пустому городу приятно, можно и не притормаживать, и на красный свет невыключенных светофоров внимание обращать незачем – все равно город пуст!

До Казанского собора от площади Жертв Революции доехали за семь минут.

Около собора, выложенного из красного кирпича и сияющего своими золотыми куполами, стояло несколько пустых автобусов, рядом с которыми толпились озабоченные милиционеры.

Начальства не было видно, в храме оно было, судя по всему с попами переговоры вело.

Тимаков выбрался из машины, одернул китель и, небрежно ответив на приветствие подтянувшихся милиционеров, прошел за оградку, выкрашенную голубой краской.

Двери собора были широко распахнуты, из здания доносился легкий нестройный гул голосов.

Богослужения совершаются в храмах. И это неслучайно – храм вырывает людей из обыденной обстановки, делая их обращение к Богу торжественным и праздничным. Храм обычно разделяется на три части – Святое Святых, святилище и притвор. Однако Тимаков ничего этого не знал, он, хотя и крестился в зрелом возрасте, полагал, что церковь для того и существует, чтобы люди в нем отправляли свои культовые надобности. По крайней мере, так было написано в соответствующих инструкциях и наставлениях, ко всему остальному включая Писание, полковник Тимаков был абсолютно равнодушен.

Навстречу ему вышел епископ Герман, который на протяжении последних двадцати пяти лег руководил Царицынской епархией. Епископ был в багряном с золотом саккосе, поверх был надет малый омфор из белой шерстяной ткани. На голове у Германа желтела митра, которая великолепием своим напоминала царскую корону, вместе с тем что-то в ней было от тернового венца.

В руке у Германа был посох. За ним растерянно топтался служка, который держал в руках трикарий.

Глядя на морщинистое личико Германа, которое напоминало темное круглое яблоко, трудно было представить себе, что еще пятнадцать лег назад Герман активно участвовал в жизни города, и слухи о нем ходили не только самые хорошие. Много нелицеприятного говорилось о деловых связях Германа с тогдашним начальником милиции Рвачевым, которые кончились тем, что в отношении генерала возбудили уголовное дело, а святые отцы города, как обычно, остались в стороне. Еще ходили слухи о девочках, посещавших Святомирской монастырь, но эти слухи так и не нашли никакого официального подтверждения, несмотря на тайные усилия прокуратуры, которая Германа не особо любила, а конфликты Германа с областным прокурором достигли такого накала, что епископ даже отлучил ярого атеиста, каковым являлся прокурор, от церкви.

Да мало ли что еще говорили о церковном руководстве Царицынской области! Полковник Тимаков с епископом был знаком поверхностно, на уровне «здравствуй и прощай», и руку он Герману, по примеру некоторых иных чиновников, лобызать не собирался.

– Добрый день, – сказал Тимаков. – В чем дело, господа? Вы не слышали об эвакуации?

– К сожалению, у нас моление, – неприязненно сказал епископ. – У вас свои дела, у церкви они – свои. Прикажите, пусть ваши воины покинут храм.

– Вы думаете, мы спокойно бросим вас на верную гибель? – набычился Тимаков. – Плохо вы о нас думаете, святой отец!

Как надо обращаться к епископу, Тимаков не знал, потому и полагал, что обращение «святой отец» будет достаточно достойным и разумным. – Плохого вы о нас мнения! Богослужение подождет, мы не можем оставить вас в эпицентре предполагаемого удара. А помолиться, если вы это считаете столь необходимым, можно и на территории временного лагеря. Думаю, в этих обстоятельствах Господь не обидится на то, что вы возносили свои молитвы не в совсем подходящих условиях. Вы же не хотите обречь свою паству на верную гибель?

Он взглянул на часы.

– В вашем распоряжении двадцать минут, – сказал он. – Ровно через двадцать минут все должны сидеть в автобусах. В противном случае, по автобусам вас всех рассадят насильно. Я ясно изложил свою мысль?

– Изыди! – с презрительной ненавистью прошипел епископ. – Изыди и не мешай людям обращаться к Богу!

Желания подчиняться тимаковским требованиям у епископа явно не наблюдалось. Похоже, старику самому надоело жить, но в одиночку ему помирать было скучно, вот он и сделал из смерти представление, на которое пригласил не только других священников, но и статистов верующих. Как заметил Тимаков, церковь была полна, и заполняли ее не только старушки из истово верующих «божьих одуванчиков», но и молодые люди. Некоторые женщины держали на руках малышей. На полковника все смотрели предосудительно, только вот непонятно было Тимакову, за что они его так осуждают – ведь что постройки, пусть они сгорят ясным пламенем, о людях шла речь, о спасении их, а эти спасаемые им люди вроде и не рады были этому спасению, напротив – даже недовольны им.

– Двадцать минут, – повторил Тимаков и вышел из храма.

Еще не обернувшись, он уже понял, что совершил непоправимую ошибку, которая могла ему стоить полковничьих погон. Нельзя было выходить из собора, надо было требовать, настаивать на своем. Двери собора за спиной полковника Тимакова медленно сомкнулись и, прежде чем полковник услышал лязг запоров, в храме снова послышался ропот, словно сам собор тихо и негромко вздохнул.

А потом послышалось протяжное пение. Красиво пели в храме, только красота эта восторга у Тимакова не вызывала. Он снова посмотрел на часы. По графику они уже должны были двигаться по направлению к Калачу, а тут возникало неодолимое препятствие. И уехать было невозможно – обвинят ведь, как пить дать, обвинят, что бросил в беде людей. И оставаться в эпицентре будущего удара было чревато.

Он постучал в дверь. За дверью протяжно и торжественно пели.

– Свяжись с Саниным, – приказал полковник водителю, с тревогой поглядывая в пасмурное небо. – Пусть выезжают на ростовскую трассу и ждут нас колонной в районе Марьяновки.

– Николаич, – чуть фамильярно, но вместе с тем уважительно сказал водитель. – А может, ну их на хрен? Ну хотят петь, так пусть поют. Им лафа – они перед своим богом предстанут. Нам-то за какие грехи мучиться?

– Разговорчики, – устало оборвал его Тимаков. Эх, водительские слова бы да богу в уши! Только не мог он так поступить, не мог! Инстинкт самосохранения разрывал полковника на две части. Одна из этих частей стремилась от собора в безопасное место, вторая наоборот – жалась к нему, ведь никто и никогда бы не простил Тимакову брошенных в беде людей.

Первый раз в жизни Владимир Николаевич проклял свою службу, которая поставила его в такое безвыходное положение.

Он вздохнул, подошел к тяжелым дверям и несколько раз гулко ударил в них кулаком. Никто не отозвался. За дверью продолжали петь.

Задул ветерок и с серых небес начал срываться мелкий холодный дождь. Тимаков снова посмотрел на часы, и ему показалось, что минутная стрелка ходит быстрее секундной. Надо было принимать какое-то решение, но здравые мысли в голову не лезли. Не ломать же, в конце концов, двери в храм! Такого кощунства ему никто и никогда не простит. Тут же полковник здраво заметил себе, что для того, чтобы ему не простили, надо было остаться в живых. А это с каждой минутой становилось все проблематичнее.

– Сволочи, – вслух сказал полковник Тимаков.

Сейчас доносящееся пение казалось ему заунывным и мрачным, а пустые улицы города, казалось, несли неведомую угрозу. Время от времени все усиливающийся ветер поднимал на пустыре перед собором пылевые вихри. В потоках закрученной пыли кружились также старые газеты и какие-то тряпки, которые мелкий и противный дождь никак не мог прибить к земле.

Тимаков почувствовал, что по щекам его бегут струйки, только никак не мог сообразить, что это – дождь? слезы? пот?

Полковник вздохнул и, с надеждой посмотрев на водителя, спросил:

– Что будем делать, Женя? Двери ломать? У тебя топор есть?

– А давайте со штабом свяжемся, – предложил водитель. – Доложим все как есть, пусть и решают!

К машине Тимакова подошел невысокий и худенький лейтенант Соломин.

– Товарищ полковник, – сказал он. – Ребята волнуются. Мы уже полчаса, как выехать из города должны.

– Всем ждать в автобусе, – тоскливо сказал Тимаков. – А ты доложи о ситуации в штаб, – повернулся он к водителю, уже понимая, что любое решение, принятое штабом ЧС, будет для него неприемлемым и запоздалым.

Вернувшись к дверям собора, он снова принялся стучать. И опять никто не отозвался. Тимакова охватила ярость. Как он сейчас ненавидел эту куклу, наряженную в красное с позолотой одеяние! Как он ее ненавидел!

–Товарищ полковник! – крикнул из машины водитель. – Вас!

– Тимаков на связи, – крикнул в трубку полковник.

– Тимаков? – зарокотал в трубке бас первого заместителя Управления внутренних дел. – Ты что, охренел? Какого черта ты возишься, пацанов под удар ставишь? Живо уводи их из города!

– Тут такая ситуация... – принялся докладывать Тимаков, но начальство оправданий не слушает, начальство разбираться не любит, особенно если приходится принимать решение, которое ему неизвестно во что выльется.

– Потом доложишь! – принял соломоново решение заместитель начальника УВД. – Быстро грузи людей, и сматывайтесь из города. Я тебя предупреждаю, ты лично за них отвечаешь!

Рация отключилась. Тимаков швырнул трубку на сиденье и беззвучно выругался, но облегчения это не принесло. Тогда он выругался вслух и сжал кулаки, чувствуя, как ногти врезаются в ладони. Медленно он досчитал до десяти и подозвал Соломина.

– Значит так, Алексей, – впервые назвал он лейтенанта по имени. – Забирай людей и мою машину, догоняйте колонну. Автобус останется здесь.

– А как же вы, товарищ полковник? – неуверенно сказал Соломин.

– А я еще раз попробую достучаться до этих идиотов, – хмуро сказал Тимаков и, заметив, что подчиненный медлит, побагровел и рявкнул: – Выполнять приказ! Я кому сказал – живо!