Текст книги "Обратная сторона добра (сборник)"
Автор книги: Сергей Синякин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 26 страниц)
Глава девятая
Гоша Шепель по кличке Пеногон прощался со своими кентами.
– Ты напиши, – взволнованно просил его Чалый. – Как приедешь, так сразу напиши. Понял?
Гоша похлопал его по плечу, ткнул в бок. Комок стоял у него в горле и першило в глазах, как это обычно бывает при расставании с близкими.
– Будь спокоен, Чалый, – заверил он. – И письмо напишу, и подогрев нормальный пришлю.
– Хрен с ним, с подогревом, – отмахнулся щуплый и низенький Чалый, глаза его тоже стали подозрительно влажными. – Главное, пиши, Гошка! Слышишь? Обязательно пиши!
Подошел высокий, плотный, похожий на шкаф Буркан, хмуро, но дружелюбно обнял Гошу, неловко сунул ему в руки сверточек.
– Держи, – с обычным угрюмством буркнул он. – Маклю тебе смастырил. В вагоне посмотришь. Давай, братила, ты там, на воле, не раскисай, понял?
– Спасибо, Буркан, – сказал Гоша и, устыдившись, что зовет кента лагерной кличкой, крепко стиснул ему руку выше локтя. – Спасибо, Женька.
– Давай, давай, – поторопил его усатый, широколицый и крепкий, как черный жук, прапорщик. – Автобус ждет. Мне еще вас усих на вокзал возиты!
Гоша обнял Леню Борща, дружелюбно и увесисто стукнул его по спине.
– Пока, Леха, – сказал он. – Освободишься – давай сразу ко мне в Саратов. Там все схвачено будет, братан.
Все сделаем в лучшем виде!
– Давай-давай, швидче, хлопчику! – нетерпеливо сказал прапорщик. – Прощаешься, як на усю жизнь.
– Конечно, на всю, – сказал Гоша Шепель. – Я больше в зоне париться никогда не буду.
– Ага, – саркастически сказал прапор. – Слышали мы это, и не раз. А потом бачишь, через полгода снова предбанник топчет: бачь мэне, ридна и кращая администрация, вы мэни не помните, я у вас инше кроком на промзону ходил?
– Типун тебе на язык, – независимо, как и полагается свободному человеку, что только по случайности находится за колючей проволокой, сказал Шепель. – Это придурки пусть сидят, у нас и на воле делов хватает. Верно, Буркан?
– Пошли, – сказал прапор. – Деловой ты, я смотрю, да картавый. ПКТ по тебе плачет.
Они прошли на КПП, рядом с которым толпились вэвэшники, ДПНК долго и придирчиво изучал документы Шепеля, режимник шмонал нехитрый багаж освобождающегося зэка на предмет обнаружения запрещенных к выносу вещей и записок, но Шепелю это было все равно. В досмотровой он сбросил робу, впервые за последние десять лет облачаясь в цивильный костюм, приготовил носовой платок, но прапор был битым и, заметив платок, посоветовал его убрать. «Не ровен час с администрации заметят. Обратно, конечно, не посадят, а пряников можешь отхватить в количестве, достаточном на всю дорогу до дому». Подумав немного, Гоша Пеногон и сам отказался от ухода из зоны на понтах. В конце концов от зоновской пыли коры свои и на вокзале в спокойной обстановке оттереть можно было.
В автобусе, кроме него, был еще какой-то чмырь из опущенных, кажется, из второго отряда. Конечно, обидно было немного, что освобождался Гоша с таким вот чмо, а не с кем-нибудь из достойных, но воле, блин, в рот не заглядывают, воля приходит как хочет. Главное, что с этого момента он на свободе.
Против ожидания на самый вокзал усатый прапорщик их не повез. Высадил на остановке электрички «Заканальная», сказал пару дежурных слов о порядке и дисциплине, но Гоша сегодня таких слов наслушался и от козлов из СВП, и от режимников, и от воспитателей, поэтому слова прапорщика на него произвели обратное впечатление.
Опущенного прапор с ним не оставил. Наверное, на тот случай, чтобы Пеногон не отобрал у того гроши, выданные на дорогу. Куда прапорщик его повез, Гоша не особенно вдавался. Может быть, у этого прапорщика с чмошником любовь была, ему-то, Шепелю, какое до этого дело?
Он немного послонялся по остановке, чуточку поприставал к продавщице из киоска, но та была слишком серьезной и на флирт Шепеля не ответила. Смотрела, как на прокаженного, словно у Шепеля на лбу написано, что он только сегодня из зоны вышел. Впрочем, это было не столь уж и важно, как раз подошла электричка, и Шепель поехал в центр города на железнодорожный вокзал. Вагон электрички был обшарпанным и убогим, но и это не портило настроения. Каждая шпала, громыхнувшая под колесом этого обшарпанного вагона, приближала Георгия Шепеля к дому.
Прошлое он вспоминать не хотел. Прошлое было как дурной сон и осталось где-то в темном жутком тупике, из которого он сейчас выбирался. Еще на малолетке он прошел курс лечения от наркотической зависимости и впоследствии к «ширеву» не тянулся, хотя, чего греха таить, при наличии денег в зоне можно было купить все. Но Шепеля к его жуткому прошлому не тянуло. Иногда ему снились сны, от которых тело покрывалось испариной и было страшно засыпать. Тогда он позволял себе купить у медиков что-нибудь типа хорошего снотворного, позволяющего избавиться от страшных видений, протягивающих к нему свои цепкие лапы из ночной темноты. Шепель твердо решил, что эта отсидка станет для него первой и последней. В конце концов, жизнь слишком коротка, чтобы разменивать ее на нахождение за колючей проволокой!
Он сел у выбитого окна, подставляя лицо еще теплому встречному воздуху, и подумал, что жизнь не так уж и плоха, а ему всего лишь двадцать шесть лет, не то что Буркану, которому на зоне исполнилось сорок два и предстояло сидеть еще шесть долгих, томительных – и оттого кажущихся бесконечными лет.
В электричке почти никого не было. Впереди, почти у входа, сидел пожилой мужик в грязной майке и старых джинсах, зажав ободранными сандалиями черный портфель с обвисшими боками. Через две скамейки от него – какой-то очкарик лет тридцати пяти, одетый чуточку поприличней первого. В конце вагона сидела девица неопределенного возраста. Она была в грязных белых штанах и короткой кофточке, открывающей впалый живот. Девица была из тех, кто никуда не торопится, и сначала Шепель даже заинтересовался ею, тем более что и девица кидала на него томные косяки, но потом рассудил, что после десятилетнего отсутствия возвращаться в родной город с триппером было бы просто глупо.
Рядом кто-то опустился, и Шепель, лениво приоткрыв глаза, увидел мужика в очках, что еще недавно сидел по соседству. У мужика были серые глаза и редкие волосы с большими залысинами на высоком лбу. В нижней челюсти желто блеснули зубы.
– Чего надо? – лениво поинтересовался Шепель, вытягивая ноги.
– Здравствуй, Георгий, – негромко сказал мужик, и Шепель снова открыл глаза. Мужик, сидящий напротив, был ему незнаком.
– Ты это мне? – спросил Шепель с недовольством. – Что-то я тебя не припомню. Ты меня откуда знаешь? Может, на зоне где чалились вместе?
– А ты меня, значит, и припомнить не можешь? – улыбчиво и спокойно спросил мужик. – А ты посмотри повнимательней Гоша вздохнул.
– Не знаю я тебя, – сказал он. – И детей твоих не крестил. Канай, братила, не мешай человеку волей дышать.
– А вот про детей ты зря, – сказал попутчик. – Про детей ты, Шепель, зря вспомнил. Это по твоей милости они некрещенными остались!
Что-то узкое и жесткое остро уперлось Шепелю в бок, рождая в душе неожиданный ужас. Он дернулся, но попутчик крепко держал за шиворот. Шепель с ужасом посмотрел на него. Господи! «Да как же я лопухнулся? Как же сразу не угадал!» Пришедший страх заставлял тело нервно трястись. Шепель скосил глаза и увидел, что в бок ему упирается вороненый пистолетный ствол. И это окончательно подломило его волю и способность к сопротивлению.
– Молибин… – прошептал Шепель и заметил, как торжествующе блеснули глаза его неожиданного врага.
– Узнал, сука! – удовлетворенно сказал тот.
– Не убивай, – попросил Шепель. – Не надо…
– Да? – Молибин жестко усмехнулся. – А ты помнишь, как они просили тебя? Помнишь? Они же плакали!
– Не убивай! – снова попросил Шепель. – Я больной тогда был… Больной…
– А сейчас ты здоровый? – Молибин еще туже вдавил ему ствол меж ребер. – Десять лет отсидел и выздоровел, да? Они тебе больше не снятся?
Шепель судорожно вздохнул:
– Снятся.
– Вспомни про них, – сказал Молибин. – Вспомни, прежде чем я застрелю тебя! Ты вспомнил? Вспомнил?
Несомненно, Шепель был сильнее. Но ярость, исходящая от Молибина, лишала его способности к сопротивлению. Его ребра ощущали твердость пистолетного ствола, и это ощущение ослабляло волю, разжижало мозги, лишала способности соображать здраво. Ему хотелось сказать Молибину, что он очень сожалеет о случившемся, что он никогда больше не сделает ничего подобного, что стал другим, совсем другим, но все это было не то, совсем не то. Этих слов было явно недостаточно, чтобы Молибин его пощадил. Шепель вспотел.
– За Катеньку! – тихо и торжественно сказал Молибин. – За детей!
Шепель дернулся.
– Не надо! – Он попытался вцепиться слабыми от страха руками в пистолет, но не успел.
Три выстрела слились для него в один, и, прежде чем все навсегда потемнело и исчезло, он увидел печальное и совсем нерадостное лицо своего палача и услышал звон гильз, разлетающихся по вагону. Ему показалось, будто кто-то в вагоне закричал, и это было последнее, что он ощутил, падая между деревянных скамеек вагона.
– Стоять! – закричал полный мужчина в грязной футболке, направляя на Молибина пистолет. – Милиция! Бросай оружие!
Молибин удивленно посмотрел на него, встал и неторопливо пошел на выход. Мужчина выстрелил. У выхода пронзительно завизжала испуганная девица. Мужчина выстрелил еще раз. На этот раз пуля обожгла Молибину плечо. Из соседнего вагона послышался шум, и Молибин понял, что его обложили. Как волка. Он умело нажал на рычаг, заставляющий двери электрички распахнуться. Зашипел сжатый воздух, двери поползли в стороны, и в это время Молибина схватили сзади. Он рванулся, бросаясь вниз, словно нырял в воду, и увидел вырастающий зеленый округлый с блестящими стеклами нос встречной электрички. «Глупо, – успел подумать он, летя на блестящие рельсы перед электричкой. – Глупо все как!»
– Черт! – огорченно сказал полный мужчина и торопливо рванул стоп-кран. – Как же он у тебя вырвался, Плещихин? Крепче надо было держать, крепче!
– Да я не успел, Карлен Оганезович, – виновато сказал оперативник из линейного управления. – Кто же думал? Он ведь, как в воду, нырнул…
Из суточной сводки по городу Волгограду
20 сентября 1999 года в 14.10 неизвестный в электропоезде № 323 следующем от станции Заканальная до станции Волгоград-1 из пистолета «Макаров» тремя выстрелами в грудь убил гр-на Шепеля Георгия Александровича, 1973, уроженца и жителя города Саратова, освободившегося 20 сентября 1999 года из учреждения ЯР – 154/13, расположенной в Красноармейском районе г. Волгограда. При по пытке его задержания старшим оперуполномоченным УУР МВД РФ Багдасаряном и группой захвата УВДТ неизвестный на ходу пытался покинуть электропоезд и угодил в районе станции СталГРЭС под электропоезд № 342, следующий во встречном направлении. При осмотре трупа у погибшего обнаружен паспорт на имя Аксенова Николая Андреевича, 1956 года рождения, урож. и постоянного жителя города Пермь. С места происшествия изъяты три гильзы от ПМ, пистолет Макарова серии ЛА № 2441 и обойма к нему с 6 патронами, паспорт на имя Аксенова. Труп дактилоскопирован и направлен в морг больницы «Каустик» Красноармейского района. На место преступления выезжали начальник УВДТ Лакунов, транспортный прокурор Дарецкий, следователь Шумской, СОГ УВДТ и судмедэксперт Лахумов. Материал КУП 2110 направлен в прокуратуру для возбуждения уголовного дела.
Подписал Лакунов.
Глава десятая
В купе было душно. Вагоны еще не начали топить, но, погода стояла жаркая, а окна, как это обычно бывает в российских пассажирских поездах, никогда не открывались. Из четырех светильников горело всего два, и следовало ожидать, что простыни, которые придется получать от проводницы, непременно окажутся влажными.
Купе уже обжил один пассажир. Излишне полный, в светлой рубашке и костюмных брюках, он обмахивался галстуком и вид оттого имел добродушный и беспомощный. Что-то неуловимо кавказское проглядывало в славянских чертах пассажира. Перед ним на столике лежали красочный журнал и несколько газет. Пиджак пассажира висел на крючке.
– Нашего полку прибыло, – добродушно сказал пассажир, наблюдая, как вошедший ставит в багажный отсек чемоданчик. – Далеко следуете?
– До Свердловска, – сказал вошедший.
– Э-э, батенька, – протянул полный пассажир. – Отстаете от жизни. Нет такого города больше. Екатеринбург есть, а Свердловска, – он широко развел руками, – Свердловска вот не стало.
– Никак не привыкну к новым названиям, – ответил второй пассажир и сел.
Был он худощав и невысок. Большой широкий лоб еще более увеличивали залысины. Сквозь очки в широкой роговой оправе на собеседника смотрели внимательные серые глаза. Новому пассажиру было лет тридцать пять, не больше. Одет он был в голубую безрукавку и легкие летние брюки из серой брезентовки. На ногах желтели легкие сандалии.
– В командировку? – спросил полный.
– Почти, – отозвался новый спутник. – Я туда всего на пару дней. По своим делам.
Вагон дрогнул, и перрон за окном поплыл. Вошла толстая неразговорчивая проводница, проверила и уложила в сумочку билеты и вышла, с треском задвинув за собой дверь.
– Поехали! – весело сказал полный. – Ну что ж, давайте знакомиться? Я ведь тоже в Свердловск направляюсь. – Он протянул спутнику руку: – Багдасарян Карлен Оганезович, журналист.
– Иван Алексеевич Карпов, – после секундного колебания кивнул худощавый. – Частный предприниматель.
– Среднее сословие, – понимающе улыбнулся Карлен Оганезович. – Будущее нашей России!
– Вот теперь похоже, что вы действительно журналист, – усмехнулся Карпов.
– Откуда такой вывод? – едва не обиделся Багдасарян.
– Газетные штампы выдают, – пояснил Карпов. – Сословие… Будущее России… Если нас так и дальше будут раскулачивать, никакого будущего не будет. Ни у нас, ни у России. Налогами уже так обложили, что дышать нечем.
– Надо же из чего-то бюджет формировать, – согласился Багдасарян. – Крупный капитал весь уже в доллары перевел да за пределы страны вывез, вот на вас и отыгрываются. Ну, может, по двадцать капелек на зубок?!
– Это в смысле выпить? – уточнил Карпов. – Извините, но не употребляю. Придется вам, Карлен Оганезович, одному мучиться.
– Жаль, – сказал Багдасарян. – А вы меня узнали, верно? Я по вашему взгляду догадался. И насчет газетных штампов вы меня лихо поддели. Но в остальном все правильно, Анатолий Николаевич. Я действительно Карлен Оганезович Багдасарян, и я работаю старшим оперуполномоченным Управления уголовного розыска страны. Один раз я уж попробовал вас перехватить, но вы очень неудачно выпрыгнули из электрички. Ну, в нашей работе тоже бывают неудачи. От них никто не застрахован.
– Трудная служба, – не меняясь в лице, уточнил Карпов.
– Служат собачки, – с легким ироничным акцентом сказал Багдасарян. – А я, дорогой товарищ Молибин, работаю. Молибин чуть напрягся. Багдасарян это заметил.
– Знаете, Анатолий Николаевич, – сказал он, – давайте договоримся, что хвататься за тяжелые предметы вы не будете. А оружия при вас нет. С оружием вы рисковать в поезде не стали бы. Зачем? Можно купить у братвы в Свердловске, тем более что там она отличается особой крутизной. Верно? – Он весело подмигнул собеседнику.
– Как вы догадались? – спросил Молибин.
– Э-э, – снова погрозил пальцем оперуполномоченный. – Догадываются люди, которые кроссворды разгадывают. А я не догадался, Анатолий Николаевич, я вычислил. Это ж надо, сколько вы своих и чужих трупов по стране оставили! Особенно своих. Паспорта разные, а отпечатки пальцев одни. Шесть раз вас уже убивали, да? В седьмой раз я, к сожалению, постарался сам. Но это очень много – семь раз. Это не для рядового человека, я правильно говорю?
– Девять, – уточнил Молибин.
– Да? – Багдасарян не удивился. – Но я нашел всего семь ваших трупов. Значит, еще два надежно спрятали от греха подальше. – Он помолчал немного, потом нерешительно предложил: – Может, пивка, Анатолий Николаевич? Очень уж трудно разговаривать с покойником насухую.
– Пожалуйста, – предложил Молибин. – Только без меня. Мне в Чистилище запретили. Багдасарян подумал и махнул рукой.
– И как вы назвали свою машинку? – спросил он. – Оживитель? Или реаниматор?
– Репликатор, – сказал Молибин. – Он никого не способен оживить или реанимировать. Труп остается трупом. Восстанавливается только матрица. Разумеется, что в новом теле репликатор ее обогащает знаниями. В противном случае я всегда начинал бы с одного и того же места.
– Репликатор, – задумчиво повторил Багдасарян. – Растилит из института животноводства вы для этих целей заказывали?
– Разумеется. – Молибин снял очки и принялся их протирать. – А вы действительно узнали очень многое.
– И сколько своих копий вы заложили в репликатор? – спросил оперативник.
– Не знаю, – сказал Молибин и, видя, что брови собеседника недоверчиво шевельнулись, пояснил: – Честное слово, не знаю. Василию Степановичу я отдал коробку с Коконами без пересчета. Чтобы самому потом не считать и не дорожить рождениями. Все-таки смерть должна быть неожиданной.
– Василий Степанович… – Багдасарян покачал головой. – Это ваш дядя, верно? Он был неизлечимо болен и умер вскоре после того, как его работа была завершена.
– Он был болен раком, – сказал Молибин. – И умер в дороге. Поэтому я даже не знаю, где Коконы им посеяны и все ли он их использовал.
– Похоже, что все, – задумчиво кивнул оперативник. – Я был в больнице, где умер ваш дядя. Там еще осталась в камере хранения его сумка. На случай, если родственники объявятся. Ничего похожего на Коконы в ней не нашлось. Только личные вещи. Не знаю, как ваши Коконы выглядят, но думаю, что от обычных бытовых вещей я бы их отличил…
Он тяжело посопел, подергал ручки окна. Окно не поддавалось.
– Вы хорошо поработали, – сказал Багдасарян. – Такого кровавого следа не оставалось даже за серийными убийцами. Не считали, сколько наркодельцов вы отправили на тот свет, э?
– Зачем? – безразлично спросил Молибин. – Я вообще старался о них не вспоминать. Хотя это довольно трудно. Особенно ночами.
Поезд замедлил ход. Очевидно, они подъезжали к какой-то станции. За окном поплыли желтые пятна фонарей, освещая полутемное купе и спокойное бледное лицо Молибина.
– Вы были гением, – сказал Багдасарян. – Я даже представить не могу, как ваше открытие могло бы перевернуть мир.
– Его уже перевернули, – пожал плечами Молибин. – И это сделали те, кто вообще не имел мозгов. Ладно, к чему говорить о прошлом, его уже нет. Как и будущего. Вы меня арестуете?
Багдасарян некоторое время смотрел ему в глаза, потом шумно вздохнул и полез в сумку. На столе появилась бутылка пива. За ней вторая. Багдасарян открыл бутылку, сделал длинный глоток и некоторое время разглядывал пенистые пузыри в бутылке.
– Зачем? – наконец сказал он, – Я думаю, что это бессмысленно. Вы ведь подстраховались, верно? Ну, допустим, мы вас арестуем, в камере вы вскроете себе вены, тюремная администрация вас захоронит, а через месяц вы опять окажетесь на свободе. Только в этот раз вас будет вычислить еще труднее. А скорее всего невозможно. Ведь так?
– Если это был не последний Кокон, – согласился Молибин.
– Ох, не думаю, что он был последним, – покачал головой Багдасарян. – Я не альтруист и, несомненно, арестовал бы вас, если бы знал, что все этим закончится. Но есть и другая сторона медали. Как вы думаете, что мне скажет начальство, если я начну доказывать им, что вы и есть неуловимый убийца, уже погибавший и захороненный девять раз, э? Если я предъявлю им семь ваших трупов и семьдесят пять идентичных друг другу пистолетов?
– Наверное, вас сочтут сумасшедшим, – согласился Молибин. – Правда, пистолеты – это уже неоспоримые факты. А против фактов…
– Да, – согласился Багдасарян. – Возможно, что все вместе взятое их и убедило бы. Но, с другой стороны, убивали те, кого уже больше нет. Лично вы еще никого не убили. Я имею в виду вас сегодняшнего. Вы ни в чем не виноваты, ну разве что в проживании по чужому документу. Доказать, что вы совсем не Иван Алексеевич Карпов, было бы несложно. Но признает ли суд вас виновным в прошлых убийствах? Куда сложнее доказать абсолютную идентичность вашей нынешней ипостаси прошлым. Это своего рода юридический казус. Сомневаюсь, что он может быть разрешен в соответствии с нашим сегодняшним законодательством. Так что же мне остается? Создавать известность какому-то адвокату я не хочу, как не хочу и привлекать излишнего внимания к вашей персоне. Мне кажется, после этого вы проживете недолго. Слишком много у вас врагов. И это значит, что я опять вас потеряю. Возможно, навсегда.
– Мне вам посочувствовать? – с легкой усмешкой поинтересовался Молибин.
– Ни боже ты мой! – всплеснул руками Карлен Оганезович. – От такого сочувствия у меня только испортится настроение. Я лишь рассуждаю. Мне совсем не улыбается занять место в списке ваших врагов. Тоже перспектива не из приятных, верно? Так что живите. По сути, вы ведь делаете полезное дело, уничтожаете всякую дрянь. Вы своего рода ассенизатор. А золотарь золотаря всегда поймет. Живите, если это можно назвать жизнью. Мне одно ясно вы ведь уже не человек.
– А кто же я? – Молибин, не мигая, смотрел на оперативника.
– Вы – робот. Робот, запрограммированный на уничтожение преступников.
– Я не робот, – проговорил Молибин. – Я – человек.
– Всмотритесь в себя, дорогой товарищ, и не занимайтесь самообманом. Чего вам еще хочется, кроме того, чтобы убивать, э? Вас тянет к женщинам? У вас есть семья? Вы любите вкусно поесть? Вы ищете на книжных лотках умную книгу? Или, может быть, вы регулярно посещаете театры, выставки? Вы робот, и вы возрождаетесь только для того, чтобы выполнять свою работу. А работа эта заключается в том, чтобы убивать. Вы сами так запрограммировали себя.
– Я не робот, – повторил Молибин. – Я ощущаю, душевную боль. У роботов нет души.
– Значит, вы – робот с душой, – сказал оперативник. – В конце концов, мы слишком мало знаем о роботах, чтобы рассуждать о наличии или отсутствии у них души. Не так ли, Анатолий Николаевич? Я, знаете ли, не Айзек Азимов. Сотня трупов – это все-таки слишком продуктивно для человека, нет?
– А чем вы отличаетесь от меня? – спросил Молибин. – Ищейка, возомнившая себя учителем. Вы-то чем лучше?
– Я не убийца. – Багдасарян прямо смотрел в глаза собеседнику. – Уже то, что я с вами беседую, о чем-то говорит. Мог бы стрелять, э?!
– В попы бы вам, – тоскливо сказал Молибин. – Там со своими нравоучениями вы были бы на месте. А мне и без вас тошно.
Он молчал, раздумывая. Багдасарян заставил его сомневаться. С этой стороны Молибин свой проект никогда не рассматривал. Но вообще-то… «Глупости! – одернул он себя. – А эти адские муки после рождения? Какой робот может переживать боль, сомневаться и мучиться от своей сверхзадачи?»
– Господи! – прошептал он. – Если бы вы знали, через что я прошел!
– Тогда для чего вы возвращаетесь снова и снова? – спросил Багдасарян. – Зачем? Чтобы вновь и вновь оказываться в аду? Ведь вы едете сейчас только для того, чтобы найти и физически стереть с лица земли Минуллу Гиятулина. Но прошло уже десять лет, и все эти десять лет Гиятулин носил в себе тот же ад, что носите вы. Неужели этого срока не достаточно для прощения? Ведь сейчас это не тот убийца, который сидел в зале суда. Он много испытал, много пережил, он стал другим человеком. Справедливо ли стоять над законом? Справедливо ли быть никем не уполномоченным судьей?
– Не знаю, – пожал плечами Молибин. – Разум мой давно все простил им, а вот сердце не хочет прощать. Но как вы догадались?
– После того, как я догадался о главном, – сказал Багдасарян. – Это было уже не самым сложным.
– Тогда что же мне делать? – Молибин посмотрел в глаза сыщику, но тот не отвел взгляда.
– У меня нет рецептов. Наверное, надо вспомнить, что ты человек. И вспомнить, что, кроме смерти, существует жизнь.
– Значит, понять и простить? – тяжело спросил Молибин.
– Можно не понимать. – Багдасарян развел руками. – И прощения у вас никто не вымогает. Просто жизнь продолжается, и в ней надо делать все чистыми руками. В противном случае стирается грань между добром и злом. Бог с ним, с генералом Тикачевым. Полковники-то были при чем? Между прочим, хорошие люди и совершенно не замараны в тикачевских делах. Их-то за что? При чем их семьи? Если бы вы больше доверяли инструменту, который именуется государством… Все могло быть иначе, Анатолий Николаевич. Совсем иначе.
Молибин улегся на своей полке и долго глядел в потолок, где синим огоньком помигивал никак не желающий разгореться плафон. Багдасарян молча пил пиво. В окно выжидающе смотрела черноликая ночь.
– Да, – наконец сказал Молибин. – Все могло быть иначе. Вы правы, Карлен Оганезович, все могло быть совсем по-другому. Если бы я был другим, если бы были другими они, если бы государство было честным и беспристрастным судьей. Но что говорить? Теперь уже ничего не исправить. Мы все такие, какие есть. И другими уже не – будем. Впрочем, если вы пожелаете, редактор репликатора я всадил в компьютерную сеть Министерства обороны. Только она обеспечивала надежную связь с Коконами. При известном усердии специалисты обнаружат и нейтрализуют его. Общество избавится от угрозы, а я… – он помолчал немного, словно сомневаясь в справедливости того, что сейчас скажет, – я обрету наконец покой. Думаю, что такой вариант всех устроит, Карлен Оганезович.
– Только не меня, – возразил Багдасарян. – Мне вы нужны живым. И не просто живым, а творчески дееспособным. Хватит вам прятаться за личиной кровожадного вурдалака, пора вспомнить о своем предназначении на белом свете. Пора жить и работать, Анатолий Николаевич. А то, что вы предложили… Будем считать это за крайний вариант.
– Да вы философ, – усмехнулся Молибин. – Я думал, в вашем ведомстве держат только охотников.
– Философия не профессия, а состояние души. – Багдасарян встал. – Давайте спать, Анатолий Николаевич? У нас обоих впереди трудные дни.
– Вы не беспокойтесь. – Молибин сел, стаскивая рубашку через голову. – Я никуда не побегу. Верите?
– Вот об этом-то я не беспокоюсь, – сказал Багдасарян. – Куда вам бежать? Бежать от жизни – дело безнадежное и нелепое. Вы переодевайтесь, Анатолий Николаевич, я пока схожу к проводнице за бельем.
Сводка наружного наблюдения
за 26 сентября 1999 г.
В 18.35 объект, который в дальнейшем будет проходить по сводкам под именем «Серов», принят под наблюдение на платформе железнодорожного вокзала Екатеринбурга при высадке из вагона 8 поезда № 092 Адлер – Новокузнецк. Около вагона в 18.42 «Серов» попрощался с высоким полным мужчиной, которому дано имя «Гуров». В 18.54 «Серов» на такси проследовал в гостиницу.»Большой Урал», расположенной по ул. Красноармейская, 1 а, где поселился в номере 34. Поведение объекта спокойное. После заселения в 19.30 «Серов» поужинал в ресторане гостиницы и возвратился в номер. В ресторане и по пути в номер в контакты ни с кем не вступал. Связь «Гуров» при выходе с вокзала прошел к па– мятнику воинам Уральского добровольческого танкового корпуса, где в 18.47 сел в автомашину ГАЗ-3101 бежевого цвета, гос. номер В 222 ЕС и проследовал до здания Управления внутренних дел области, в 19.05 оставлен без дальнейшего наблюдения в кабинете 29, принадлежащем начальнику КМ УВД подполковнику милиции Сиротину А.Г. Установлено, что связью «Гуров» является старший оперуполномоченный УУР МВД РФ полковник милиции Багдасарян Карлен Оганезович. С 24.00 наружное наблюдение за объектом осуществлялось в дежурном режиме, перекрывались центральный и аварийный выходы, окно номера и пожарная лестница.
ОПУ УВД
Сводка-наружного наблюдения
за 27 сентября 1999 г.
07.22 – объект «Серов» принят под наружное наблюдение при выходе из гостиницы «Большой Урал».
ОПУ УВД
