Текст книги "Обратная сторона добра (сборник)"
Автор книги: Сергей Синякин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 26 страниц)
Но Андрей Александрович благодарить генерала не стал, он просто отключился и снова задумчиво уставился на глобус. Потому что вспомнил, в чем состоял проект «Спасение».
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ
МАЛЕНЬКАЯ ВОЙНА НАД АТЛАНТИКОЙ
Северная Атлантика, 14 апреля 2015 года.
Жизнь и смерть капитана Эдуарда Гопкинса
Худяков был не прав, меры военными принимались.
Слава Богу, есть еще порох в пороховницах и у американцев, и у русских. Остальных эта проблема пока еще не слишком касалась, в других странах пока больше средства массовой информации старались, желтая пресса истерию нагнетала. Как обычно, не обошлось без дамочек, зверски изнасилованных агрессивными пришельцами, как не обошлось и без фермеров, которым эти самые пришельцы посевы пожгли или скот потравили. Потерпевших с удовольствием показывали по телевизору. Насчет фермеров обольщаться не приходилось, жуликоватый вид их говорил сам за себя, таким легче свой урожай спалить, чем его вырастить, а потом еще и продать. А вот насчет дамочек, тут да, среди потерпевших очень даже миленькие экземпляры попадались. Причем, судя по тому как они охотно оголялись перед телекамерами и с расширенными глазами повествовали об учиненном над ними насилии, не дай бог пришельцу и в самом деле к ним в лапы попасть, живым он от этих искательниц приключений точно бы не вырвался.
Капитан Эдуард Гопкинс был типичным американцем. Ему было двадцать шесть лет, он закончил академию ВВС, увлекался бодибилдингом, отпуска любил проводить на Багамах, ему нравились блондинки, но своим вниманием Эдуард не обходил брюнеток и рыжих, если они были достаточно миленькими. Как истинный американец Гопкинс не курил и выпивал в меру. Раз в год он ездил на уик-энд к родителям в Денвер, четыре дня отпуска проводил в Лас-Вегасе, где ему пока не слишком везло. Телевидению он верил безоговорочно, поэтому пришельцев сразу же возненавидел. Если каждый пришелец будет выбирать и насиловать таких милых девчушек, то что останется крепким земным парням? Родина для Эдуарда была цвета американского флага, а вот весь остальной мир он воспринимал окрашенным в зелененький долларовый цвет. Поэтому у него и сомнений не возникало в правильности постановки боевой задачи. Тем более что капитан Гопкинс был пилотом «Стелс» нового поколения. Если старый был нашпигован автоматикой и электроникой до предела, то на новом-самолете электроника была доведена до предела возможного совершенствования, а управление производилось через бортовой компьютер, который непосредственно подключался к пилоту, и если не машина являлась продолжением человека, то человек уж точно был неотъемлемой, хотя и не важнейшей составной частью воздушного корабля, который внешним видом напоминал скорее странное гигантское насекомое, нежели привычную человеческому воображению птицу.
И вот два таких «насекомых» на скорости в 4С входили в район, куда подтягивался вероятный корабль пришельцев. С вооружением, которое было установлено на «Стелсах», ведомых Гопкинсом и его товарищем, можно было смело объявлять войну таким небольшим государствам, как Андорра, Лихтенштейн или, скажем, Норвегия.
Поэтому Гопкинс с нетерпением ждал встречи с неопознанным летающим объектом. Еще бы, всего-навсего один точный удар – и Гопкинс с товарищем превращались в национальных героев, которым будут рукоплескать Штаты и весь остальной мир. Слава – вот вершина жизни настоящего американца, за эту славу он, правда, не всегда готов отдать собственную жизнь, но запросто распоряжается чужими.
Полет в «Стелсе» ничем не похож на полет в обычном самолете. Пилот не видит окружающего пространства, оно напоминает о себе показаниями приборов и отраженными сигналами, а также командами со спутников и земли, с которыми летчик поддерживает связь.
Увидеть результаты своей атаки пилот может лишь на дисплее компьютера – вот появляется объект атаки, вот к нему устремляется ракета, выпущенная со «Стелса», два следа на дисплее постепенно сближаются, потом ракета настигает объект, и следы на экране гаснут, свидетельствуя о том, что выстрел был удачен.
Но в этот раз все было совсем по-другому.
Пространство квадрата, в который вошли «Стелсы», и на дисплее компьютера выглядело на редкость необычно: оно словно было все пронизано разноцветными капиллярами, которые, переплетаясь, образовывали необычные узоры. С востока в это пространство входило темное пятнышко, которое эти капилляры сминало, делая их бесцветными и неразличимыми. Казалось, что разноцветные жгутики борются со странным пятном, которое не обращало на их усилия ни малейшего внимания.
Гопкинс докладывал о происходящем на землю, совсем не заботясь о том, как его сообщения воспримут. Напарник молчал, молчанием своим соглашаясь со старшим боевой группы.
– «Кондор», – прервал Гопкинса повелительный голос с земли. – Приготовиться к атаке! Время атаки двадцать семь секунд! Спутники ведут объект! «Кондор-двадцать два» – огонь и немедленный уход в девяносто градусов вправо! «Кондор-двадцать три» – огонь и аналогичный уход влево. Время!
Собственно машину мог вести автомат. А тем более открывать огонь. Наличие в «Стелсах» пилотов было данью анахронизму. Гопкинс почувствовал, что машина легко вздрогнула, и на дисплее показалась траектория помчавшейся к НЛО ракеты, траектория смещалась относительно зеленой точки, которая означала самолет, – сразу после пуска ракеты истребитель начал рекомендованный с земли маневр. Синхронно с ним пошла влево другая зеленая точка, которая обозначала «Стеле» напарника. От этой точки по направлению к темному пятну росла прямая, по которой шла вторая ракета.
Траектории ракет коснулись темного пятнышка.
Против ожидания Гопкинса пятнышко не исчезло. Внезапно засияли единым оранжевым цветом разноцветные жгутики, пронизывающие экран. Засияли и исчезли.
Потом Гопкинс ощутил удар.
– Мать твою! – крикнул он, все еще продолжая играть в героя.
Прежде чем сознание его померкло, Гопкинс успел увидеть, как на чернеющем дисплее компьютера гаснет точка, которой был обозначен второй «Стеле».
– Генерал, похоже, наши истребители накрылись! – совсем не по уставу обратился один из системных администраторов базы ВВС к генералу Макклаю, командовавшему операцией. И опомнившись, извиняющимся тоном добавил: – Наши истребители исчезли с радаров, сэр! На запросы пилоты не отвечают. Сэр, похоже, нашим ребятам пришлось очень несладко!
Час спустя получивший аналогичную информацию командующий ВВС России генерал-лейтенант Конецкий устало покачал головой:
– Они наступают на те же грабли! Мы уже потеряли в бесплодных атаках семь «сухарей»! Или они понадеялись на свои хваленые «Стелсы»?
Еще два часа он оправдывался перед Президентом, который ласково укорял генерала в том, что он не бережет своих людей. «Разве вы не знаете, во что обходится государству обучение одного боевого летчика? – спрашивал Владимир Алексеевич, бережно осматривая кончик золотого пера «паркера». – Люди – вот наш капитал, Леонид Степанович. Лю-ди!» – и поднимал тонкий указательный палец, словно это генерал Конецкий отдал сутки назад приказ во что бы то ни стало уничтожить эту дрянь, что угрожает благополучию государства и россиян.
– Разве у нас мало ракет? – по-прежнему вкрадчиво поинтересовался Президент.
– А вы поинтересуйтесь у командующего ВКС, сколько ракет он уже извел! – грубовато посоветовал Конецкий и сам ощутил некоторую неловкость от допущенной им бестактности.
Северная Атлантика, 14 апреля 2015 года.
На небеса всегда смотрят снизу
Рыбаки норвежского рыболовецкого судна даже не подозревали, свидетелями какой битвы они стали случайно. У рыбака что за жизнь? Вышел в море – забудь о земле. Плавание длится не один день, все скрашивает добрый стаканчик бренди после тяжелой смены и видеомагнитофон, запасы фильмов для которого делаются загодя еще до плавания. А перебирать трал – занятие не из легких. Кто не пробовал, пусть попробует сам. Тут уж не до романтики, не до летающих рыб, которые, спасаясь от прожорливых макрелей, прямо стаями взлетают в воздух. Некоторые и в самом деле падают на палубы, и тут оценка летучих рыб, прежде всего, тоже гастрономическая. А летучие рыбы вкусны, и мясо у них нежное, это вам подтвердят и любой бывалый рыбак, и гурман, который пробовал эту рыбу в ресторане.
Но сегодня рыбакам было не до этого.
Мало того что облака еще с утра казались свинцовыми, а ненастье вздымало волны, заставляя порой океан и небеса меняться местами. К этому норвежцы были уже привычны, не первый день на лов рыбы выходили.
Только вот чувствовалось в происходящем что-то потустороннее, заставлявшее порой совсем молодых парней испуганно креститься и поглядывать в тревоге на небо.
Небеса выглядели непривычно.
За серой низкой кисеей проглядывало свечение, иногда оно исчезало, потом становилось ярче, словно за облаками бушевал невиданный пожар.
Изредка доносились раскаты, будто герои Валгаллы нашли свой Рагнарек.
– Чертова погода! Говорил я, что не стоило так торопиться ставить трал, – проворчал капитан Сигурдссен, поглядывая на небо. – Что там по радио, Харлинг? Какую погоду нам обещали?
– Не знаю, как у них с погодой, – сказал помощник капитана, вошедший в рубку. Он был в темном мокром плаще, а короткую курчавую бороду можно было даже не отжимать, струйки воды и так бежали по крепкой жилистой шее. – Кажется, мы попали в хороший переплет, Гарольд.
– Судно у нас крепкое, – не согласился Сигурдссен. – Проскочим. Главное, не попасть в око тайфуна, а ведь именно это нам обещают. Я тебя правильно понял?
– Ты бы слышал, что говорят! – помощник капитана снял фуражку и повесил ее на крючок, рядом со своим креслом. Неторопливо он принялся расстегивать плащ, крепко и устойчиво расставив ноги в резиновых сапогах. – Говорят, что на нас напали пришельцы. Я послушал немного, вроде бы у русских и американцев уже разрушено несколько городов, да нашему соседу досталось – Беле выжгло начисто.
– Слушай их больше, – сплюнул капитан. – Если верить писакам, то шведы еще двадцать лет назад вымерли от СПИДа. А они живут и здравствуют. Этим журналистам только бы заработать, а там хоть треска икры не мечи! А вот с тайфуном нам не повезло, это я тебе точно говорю.
– Капитан, – вызвали по рации с кормы. – У нас неприятности. Одну лебедку заклинило!
– Какого черта я плачу деньги механикам?! – возмутился Сигурдссен. Обветренное с грубыми резкими чертами лицо его потемнело. – Где Шусман?
– Копается с лебедкой, – сказали по рации. – Мы пока остановили и вторую, но если это будет продолжаться еще полчаса, придется отрубать тросы, корма уже и так подвисает!
– Потерять трал?! – взревел Сигурдссен. – Да я вас всех отправлю за борт, чтобы вы вплавь подтягивали трал к судну. Ждите, я сейчас подойду!
Неторопливо надев фуражку, капитан повернулся к помощнику.
– Следи, чтобы рулевой держал курс, – приказал он. – Схожу на корму. Я надену твой плащ, Харлинг?
– Почему это мой? – не согласился помощник. – У тебя есть свой плащ!
– Да, – сказал Сигурдссен, снимая с крючка плащ помощника. – Но у меня он сухой, а у тебя уже мокрый.
К приходу капитана Шусман уже справился с задачей – лебедки заработали, с тяжелым надрывом вытягивая из морских глубин трал.
Капитан немного постоял, глядя за работой лебедок, для острастки погрозил кулаком разводящему руками механику Шусману и, придерживаясь за мокрые и скользкие леера, двинулся в обратный и небезопасный путь. Ветер посвистывал, накатывая на траулер волны, которые изредка достигали такой величины, что окатывали палубу корабля.
– Матерь Божия, – закричал кто-то с правого борта. – Да что же это? Смотрите! Смотрите!
Из рваных, низко нависающих туч вырвался огромный огненный шар, пронесся над траулером, прямо на глазах разваливаясь на куски, которые с шипящим воем рухнули в воду, на короткое время оставив за собой фонтаны воды.
– Еще одна! – закричал все тот же матрос.
Вторая огненная комета вывалилась из туч по левому борту, рассыпалась на несколько не менее ярких звезд и погасла среди волн.
И тогда стало видно, как, расталкивая в стороны тучи, гася яркое свечение, что вставало за тучами, движется на запад овальное черное тело. От одного взгляда на него по телу пробегал озноб.
Капитан Сигурдссен, который, как и полагается истинному моряку, не особо верил в Бога и всех святых, оторвал одну руку от мокрого холодного леера и истово перекрестился.
Кажется, по радио говорили истинную правду, и он видел сейчас спустившегося с неба врага. И еще – напрасно он надел плащ своего помощника, плохая это была примета, вот оно все и сбылось.
Царицын, 14 апреля 2015 года.
Как сходят с ума
Камов увидел все словно бы наяву.
Он увидел два ярких зеленых жгута, которые стремительно двигались наперерез темному телу. Разноцветные жгутики, усеивающие пространство, всячески препятствовали черному телу, но расступались перед зелеными жгутами. Зеленые жгуты раздвоились, одни части, сохраняя зеленый, почти изумрудный цвет, метнулись в стороны, вторые – красного цвета – устремились к черному телу, вонзились в него и... погасли.
Сергей Петрович Камов ощутил боль.
Она пронизывала все его тело, разрывала его на части. Возникнув в голове, она стремительно захватывала все нервные окончания, делала бессильными руки и ноги, заставляла неметь позвоночник.
Потом боль переместилась в грудную клетку. Сердце стало невероятно большим, оно расширилось настолько, что едва не касалось ребер, ему было тяжело биться, и оно медленно замирало, потом начинало яростно стучать, чтобы в одно из мгновений вообще остановиться, а потом вновь забиться с удвоенной силой.
А потом пришла Сила.
Она оттеснила боль в сторону. Медленно заполняя все клеточки тела, Сила придавала уверенность Камову. Краем глаза он видел, как рассыпались многоцветными искрами окончившие свой стремительный бег зеленые жгуты, но они его больше не беспокоили. Этот черный овал впереди был враг. Теперь Камов понял, что пытались сказать ему разноцветные жгутики, из которых состояло все. Они пытались сказать ему, что этот темный овал, делающий их бесцветными, – враг. Более того, с этим врагом мог справиться только он, Камов, обладающий Силой.
Камов почувствовал, что летит навстречу темному телу. Казалось, оно это почувствовало. Робко вильнув, черное тело попыталось ускользнуть. И это ему удалось. После неудачной атаки Сергей Камов почувствовал неожиданную слабость. Видимо, его хватало пока только на одну попытку. Черное тело ощутило, что Камов не может больше нападать. Теперь оно само ринулось в атаку, а у Камова не было сил, чтобы устраниться от столкновения.
Вначале он ощутил озноб. Ощущение холода, оно охватывало его тело постепенно, такое чувство Камов испытывал лишь однажды, в детстве, попав в пургу и сломав лыжи. Бредя по колено в снегу по бескрайней целине, он ощущал холод и отчаяние. Мороз забирался под свитер и шапку, сушил пот и покусывал тело, через некоторое время Сергей притерпелся к нему, на смену отчаянию пришло безразличие, и наконец, наступило время, когда он лег на снег, чувствуя жаркую духоту. Хотелось освободиться от мокрой и холодной одежды, лечь и уснуть. И он бы, наверное, уснул, но что-то заставляло его упрямо открывать глаза, подниматься, опираясь на обломок лыжи, и снова идти по рыхлому снегу, разводя свободной рукой налетающие на него ледяные вихри.
Полтора месяца он пролежал в больнице, и все удивлялись, как он сумел пройти в метель почти двенадцать километров и не сбиться с пути.
Сейчас он ощущал почти то же самое, только на этот раз у него не было сил для сопротивления. И он бы погиб, если бы на помощь не пришли все те же разноцветные жгутики. Одни из них стали на пути черного пятна. Бесчисленно обесцвечиваясь, они держали заслон, в то время как волна иных уносила Камова прочь.
Он пришел в себя на медицинском топчане. На него встревоженно смотрела терапевт травмпункта Дина Васильевна и медсестра Верочка.
Камов пошевелился и тяжело сел. Голова была чужой. Где-то в глубине тела медленно растворялась боль.
– Что случилось? – тупо спросил Камов, держась за виски.
– Вам неожиданно стало плохо, – сказала Верочка. – Вы сидели на стуле, потом неожиданно упали на пол и скрючились. Вот так, – она наглядно показала, как он лежал. – Я испугалась и побежала за Диной Васильевной. Дина Васильевна сделала вам укол.
– Надо беречь себя, – Наставительно сказала терапевт и поджала губы. – Не мальчик уже, думать надо, как на свете живешь.
Видно было, что его отношения с Верочкой для Дины Васильевны секретом не были, более того, она эти отношения не одобряла. Дине Васильевне было сорок два года, всего на два года меньше, чем Камову, и она не понимала, как женатый мужчина может целых семь лет спать с молодой женщиной каждое дежурство, ничего не обещая ей и не делая выбора между этой молодой женщиной и своей семьей. Камова порой тоже удивляла эта странная ситуация, в которой жена его ничего не знала, а любовница ничего не требовала. Но эта ситуация его устраивала, честно говоря, он даже мало когда задумывался над ней.
Разумеется, его подменили. Болезнь врача – штука деликатная, разве может пациент испытывать доверие к врачу, если он сам нездоров?
Вечером он сидел на кухне, пил холодный чай, и с тоской думал, что дальше так не может продолжаться. Специальных познаний в психиатрии у Камова было немного, но, видимо, все-таки у него начиналось раздвоение личности, а все совпадения с происходящими в мире событиями были всего лишь случайностями. Иначе чем было объяснить, что на извержение вулкана в Мексике его организм реагировал, а извержения сопки Ключевской на Камчатке даже не замечал? Почему на подземные толчки свыше шести баллов его организм отзывался, а землетрясения до шести баллов попросту игнорировал?
Камов сидел на кухне, пил холодный чай и хладнокровно прикидывал, к кому из врачей-психиатров Царицына он может обратиться. Требовалось, чтобы этот врач его внимательно выслушал, чтобы он не распространялся среди коллег, что к нему обращался Камов, а главное, чтобы человек этот мог заступить ту грань, за которой заканчивается обыденность и рутина и, возможно, открывается путь к неизвестному еще, а потому и очень заманчивому рубежу.
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ
ОПЕРАЦИЯ «СПАСЕНИЕ»
Ядерная энергетика породила множество проблем, и одной из этих головных болей человечества стала проблема утилизации отходов ядерного производства энергии. Радиоактивные отходы постепенно начали скапливаться, и что с ними делать дальше, никто не знал. Для ядерных отходов стали делать специальные хранилища, но это не решало проблемы. Одно время пробовали затапливать отходы в океане, используя надежные бетонные саркофаги. Но и это ожидаемого облегчения не принесло: прошли десятилетия, и выяснилось, что бетонные саркофаги со временем разрушаются, а радиоактивные вещества, находившиеся в них, сохраняют свою токсичность, – ведь периоды полураспада радиоактивных элементов были различны, у некоторых счет шел на миллионы лет.
Было предложение выводить контейнеры с отходами в космическое пространство и направлять их в сторону Солнца, чтобы опасные отходы сгорели в его чудовищной топке. Но против этого метода решения проблемы было сразу два обстоятельства – во-первых, ненадежность космической техники, а во-вторых, отходы содержали радиоактивные элементы, которые могли понадобиться человечеству в будущем. Второе обстоятельство не слишком обращало на себя внимание, мало ли что и когда может понадобиться, если бы мы так думали о будущем, то, конечно же, не сжигали бы нефть и газ. Но первое обстоятельство откровенно пугало – трудно найти дурака, который бы по своей воле и охотно посыпал свою голову радиоактивным пеплом.
И тогда светлые головы из физиков-ядерщиков предложили еще один вариант. Он был прост: бурилась глубокая скважина, и туда закладывался контейнер с критической массой отходов. Под действием реакции распада ядерное горючее разогревалось, и дальше углубление скважины шло за счет этого разогрева. Огненно пульсирующие «капли» критических масс и объемов ядерного горючего плавили планету, опускаясь в ее недра под действием своей тяжести. Пульсация шла на предвзрывном режиме: масса расширялась – и реакция прекращалась, масса стягивалась – и реакция шла вновь.
Нашлись, правда, и трезвые головы, которые начали возражать, дескать, с какой стати эта энергия и несущие ее активные «капли» будут внедряться во все более плотную и тугоплавкую среду? Не выплеснет ли все содержимое контейнера по принципу наименьшего сопротивления на поверхность? А если выплеснет? Это ж Содом с Гоморрой сказкой покажутся, жители Хиросимы в третьи ряды мучеников оттеснятся!
Нет, взрыва не случится. Будет радиоактивное озеро расплавленной лавы диаметром в несколько километров. Достаточным будет испарение с поверхности этого озера «осколочных» элементов. А если этих озер образуется несколько десятков?
Но давно уже подмечено, что радостное ожидание выгоды отметает все разумные возражения. Уж больно заманчиво было разгрузить территории, занятые под опасные хранилища.
И МАГАТЭ, которое контролировало ядерную энергетику, спустя десятилетие после этого предложения, его все-таки приняло, и встал вопрос, где проводить пробное захоронение.
Выяснилось, что лучше Новой Земли для этих целей найти невозможно. Советские и позже русские физики там обитали с незапамятных времен, несколько десятилетий остров был полигоном для ядерных испытаний, и бурового оборудования там было более чем достаточно, а главное – на острове имелся первоклассный центр, позволяющий отслеживать подземные процессы в скважинах.
Первая капсула была торжественно заложена в две тысячи десятом году. И в этом же году остров стал местом паломничества «гринписовцев».
Честно говоря, Андрей Александрович Худяков разделял возникающие опасения по поводу будущего людей, если проект «Спасение» будет выполняться неукоснительно. Вместе с тем как ученого его всегда возмущала бесцеремонная шумиха, с которой «гринписовцы» протестовали против захоронения отходов. К тому времени «Гринпис» уже перестал быть свободным собранием свободно объединившихся людей – это была мощная бюрократическая организация со своими генералами, которые ставили перед подчиненными далеко идущие цели. «Гринпис» превратилась в политическую организацию, она рвалась к власти во многих странах, и было немало богатых людей, которые ставили на эту темную лошадку.
Впрочем, чего греха таить, когда «гринписовцы» полезли на штурм острова, зрелище было очень живописное – одетые, как пираты, они накатывали волна за волной, смяли голубые каски ооновцев, и все очень даже напоминало нашествие бандерлогов из старого американского мультфильма «Маугли». Но порядок у них был отменный – когда российский ОМОН вышиб их с острова, выяснилось, что ничего не украдено, ни один прибор не поврежден, даже электропитание от контрольного центра не отключалось. Бандерлоги не хотели взлетать на воздух вместе с островом, они даже инженеров от пультов не убрали.
Через три года стало ясно, что опасения были напрасны. Капсула опустилась на безопасную глубину и добавила свои элементы в общий круговорот Земли. В президиумах на международных совещаниях похлопали в ладоши, и МАГАТЭ заложило еще несколько скважин.
Худякову все это не нравилось. Вторгаться безрассудно в земные недра с активным атомом, по его мнению, было все равно что пытаться сделать больному операцию на сердце топором вместо лазерного скальпеля. Трудно было надеяться, что больной выживет.
Но Худяков боялся не этого. Земля была мощной системой-гомеостатом. Как всякий гомеостат, она обладала способностью восстанавливать нарушенное состояние равновесия. В том числе и путем устранения причины неравновесия. Тут у Земли могущества и возможностей было более чем предостаточно.
Она могла уничтожить человеческий род как биологический вид. Известно ведь, что общая биомасса на Земле составляет неизменную величину – если уходит один вид, то его место тут же занимают другие. Сделать она это могла различными новыми болезнями, наподобие СПИДа, лихорадки Эбола, вируса-«мясоеда», а также путем понижения сопротивления старым и апробированным болезням вроде чумы, оспы и туберкулеза, которые, к грустному удивлению Худякова, начали поднимать голову в начале двадцать первого века. Кроме того, механизм гомеостата мог спровоцировать войны между людьми, а в силу вооруженности последних в разрушительности этих войн Андрей Александрович не сомневался.
Земля могла уничтожить человечество путем сейсмического оживления земной коры – извержения вулканов, землетрясения, оползневые сели, цунами и тайфуны могли это сделать без труда, а для планеты было равнозначно подергиванию участком кожи, как это делает лошадь, когда отгоняет надоедливое насекомое.
Планета также могла защищаться, делая ядовитой свою фауну или флору. Массовые отравления вчера еще вполне съедобными продуктами делали эту часть гипотезы вполне вероятной.
И наконец, нельзя было сбрасывать со счетов возможность помощи. Убедившись в своей неспособности справиться с миллионами клещей, впившихся в ее плоть, планета позвала на помощь инопланетного доктора.
– Чушь! – выслушав Худякова, сказал доктор физико-математических наук Белавин и негодующе вздернул острый носик, готовый спорить. – Чушь, уважаемый! Если бы за нас принялся инопланетный доктор, то он не стал бы обращать внимание на маленькие метастазы, он бы сразу взялся за опухолевые узлы! Но в вашей гипотезе, уважаемый, я вижу огонек благородного безумия. Давно это придумали?
– Как вы категоричны, Дмитрий Исакович! – упрекнул оппонента Андрей Александрович. – Операции всегда предшествуют исследования. Вот и мы, мы сейчас сидим и прикидываем, как справиться с неведомым противником, а не кидаемся на него со скальпелем наперевес.
Белавин неопределенно хмыкнул, оттянул ворот свитера и с интересом посмотрел на собеседника.
– Кидаемся, дорогой мой, – успокоил он. – Еще как кидаемся! И мы, и американцы. Вы что, не в курсе последних событий? Наши уже дважды пытались сбить объект ракетами и потеряли несколько перехватчиков. Американцы попробовали атаковать его своими хвалеными «Стелсами» второго поколения. Только и эти скальпели мало помогли.
Правда, – он назидательно поднял палец. – После атаки «Стелсов» наш объект несколько замедлил скорость и изменил на несколько секунд вектор движения. Только пока еще трудно судить, является ли это результатом атаки или естественным маневром объекта!
– Но позвольте! – Худякова качнуло от неожиданной догадки. – Сама возможность этого маневра... Не говорит ли она о разумности объекта или существ, которые им управляют?
– Я не биолог, уважаемый, – сказал Белавин. – Но не кажется ли вам, что вы все усложняете? Реакция на обыкновенный раздражитель. Помнится, нам в институте показывали опыт – амеба медленно движется по своим простейшим делам, перед ней капают крупинку активного вещества, и что же? Амеба изменяет маршрут своего движения. Быть может, вы мне скажете, что она тоже осознает возникающую опасность?
Но в ваших безумных идеях есть определенные резоны.
Я теоретик и иногда задумываюсь о Мироздании. Вот смотрите, природа склонна противостоять энтропии. Она образует из составных атомные ядра и синтезирует их в звездных процессах, потом природа начинает стягивать вещество в звезды, образует планеты, потом в звездах и планетах происходит дифференциация веществ – плотные уходят в глубину, легкие остаются в коре и на поверхности. С возрастом упорядочиваются и успокаиваются внутризвездные и внутрипланетные процессы, начинается остывание и угасание, спектральный максимум излучений согласно закону смещения Винна переходит в инфракрасный диапазон... Впрочем, Андрей Александрович, я не собираюсь вам читать лекцию, это было бы крайне неразумно. Это я в порядке вступления, чтобы обосновать свои тезисы.
Так вот, я это к тому, что предлагаю вам задуматься, что принесла природе так называемая цивилизация, то есть мы с вами, которых вы так непочтительно назвали миллионами клещей, впившихся в шкуру нашей матушки Земли. И тут я с вами совершенно согласен.
Цивилизация делает все, чтобы сопротивление энтропийным процессам было минимальным. Мы приносим в мир распад и деление тяжелых ядер, разумеется, искусственным путем, мы создаем антиаккрекцию – космонавтику, с каждым годом эта антиаккрекция ускоряется. Начав с небольшого спутника мы постоянно наращиваем массу, направляемую с Земли.
А на земле мы строим здания, мосты, заводы – все то, что можно охарактеризовать как постепенное наращивание и увеличение диаметра планеты, то есть опять энтропийные процессы, которых природа избегает. Перенос русел рек, создание искусственных морей и гор – как все это вписывается в эти процессы и противоречит целям Природы! Вы со мной согласны, Андрей Александрович? Потом, мы постоянно увеличиваем число источников тепла, а это в свою очередь приводит к повышению средней температуры среды. Если до девятнадцатого века она носила очаговый характер, вроде костра первобытного охотника или аутодафе, зажженного неистовым Торквемадой, то в двадцатом веке средняя температура, которую дают источники тепла, созданные человеком, уже начинает влиять на климат планеты! А в области иных излучений? Тут нельзя не отметить, что мощности излучений постоянно возрастают. Если в начале века световые и волновые излучения можно было сравнить все с тем же костром, то теперь, согласитесь, вокруг нас бушует пожарище! И что интересно – мы ведь не собираемся останавливаться. Возьмите себя, Андрей Александрович, вам это и в голову не приходит. Вы работаете над очередным интересным проектом и ломаете над его возможными решениями голову, совсем не задумываясь, что действуете вопреки интересам Природы.
– И что же из сего проистекает? – спросил Худяков.
– Погодите, – нетерпеливо махнул рукой Белавин. – Еще один момент. Если посмотреть на живой мир, то тут Мироздание долгие миллионы лет трудилось, чтобы создать жизнь вообще и обеспечить к тому же ее разнообразие, кроме того, оно создало на земле «энергетический конденсат» в виде запасов нефти, газа, угля и других энергетиков. И тут у вселенной была своя цель. А у человека она прямо противоположна – еще не встав на ноги, мы принялись истреблять флору и фауну, на которые у природы ушло столько времени, мы принялись разрушать среду собственного обитания, гробить плодородные почвы, уничтожать запасы, сделанные природой только потому, что мы в своей гордыне решили, что все это предназначено для нас.
