Текст книги "Обратная сторона добра (сборник)"
Автор книги: Сергей Синякин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 26 страниц)
Деревня Андронцево близ Вологды. Октябрь 1936 г.
Стояло бабье лето. В синем небе летели невесомые паутинки, в лесу повис густой грибной дух, и меж деревьев нагло краснели мухоморы. Листья на деревьях осень уже раскрасила, но трава оставалась зеленой и идти по лесу было одно удовольствие, если бы они сейчас не добирались к месту аварии стратостата. Надежд на то, что ребятам со стратостата «Север» повезло и в данный момент они коротают время у костра, практически не оставалось. По расчетам получалось, что стратостат унесло на немыслимую высоту. Скорее всего, заклинило клапаны, через которые стравливается газ. Если аппарат пробыл в стратосфере больше двух суток, то кислород у Усыскина и Морохина должен был кончиться значительно раньше. А судя по всему, стратостат болтался в небесах значительно дольше. Настроение у всех было подавленным. Позади осталась деревня Андронцево, состоящая из десятка бревенчатых домиков, облепивших косогор над узкой лесной речкой Синдошкой. Один из жителей, Николай Малков, и нашел в лесу упавший стратостат. Сначала ему показалось, что среди поломанных деревьев лежит серый кит, но, приблизившись, он увидел огромную полусдутую резиновую грушу, перетянутую многочисленными канатами. Ниже груши, врезавшись в землю, металлически поблескивал шар с круглыми окошками, заглянув в которые, крестьянин смутно различил неподвижных людей. Добравшись до райцентра, Малков сообщил о находке в поселковый Совет, оттуда позвонили в Вологду, а уж из Вологды весть добралась до Москвы. Спасибо военным, они дали самолет, на котором спасательная экспедиция вылетела в тот же день. Директор института предупредил, что с прессой, особенно с рабкорами, надо быть поосторожнее, но и без этих предупреждений с журналистами общаться было некогда. Сразу же после приземления спасатели на двух машинах отправились в Андронцево, а по прибытии, оставив радиста в доме Малкова, незамедлительно двинулись к месту катастрофы. Малков шел впереди. За спиной торчала двустволка. Он был высок, худ и бородат. Судя по его разговорчивости, Малкову нравилось находиться в центре внимания, он постоянно рассказывал, как обнаружил стратостат, дополняя каждый рассказ все новыми и новыми деталями.
Места здесь были болотистые, поэтому до места падения стратостата добирались довольно долго. Среди уже начавшей жухнуть зелени спело краснели ягоды. Малков ловко вел спасателей по едва заметным звериным тропкам, и даже удивительно, что он ни разу не сбился. К аппарату они вышли часам к четырем дня. Сначала пошел мелкий подлесок, потом за обширной поляной начался смешанный старый лес. Наполовину потерявший газ аппарат со стороны действительно напоминал диковинного кита, примявшего при своем падении молодые березки и елочки. Обрушившись с небес, резиновый баллон подавил много ягод, и мазки сока на его стенках казались кровавыми. Над местом аварии стратостата стояло неясное голубое сияние, однако было не до того – более всего группу интересовала судьба людей. Металлическая гондола с маленькими иллюминаторами наполовину зарылась в перегной. В кабине было темно, а толстые стекла не позволяли понять, что творится внутри. Лишь Малков уверял, что видит в гондоле две неподвижные фигуры. На стратостате действительно летели двое: Усыскин и Морохин. Охотник об этом знать не мог.
Минтеев осмотрел гондолу, поймал взгляд Штерна и выразительно провел ребром ладони по горлу. Штерн угрюмо кивнул. Урядченко и Новиков подготовили инструменты и принялись методично отвинчивать внешние гайки крепления люка. Работа была муторная, гайки прикипели и поддавались с огромным трудом, поэтому остальные получили возможность оглядеться.
– Лошади нужны, – озабоченно сказал Минтеев. – Иначе стратостат не вывезти.
– Достанем, – успокоил Штерн. – Закончим здесь, я сам в райсовет пойду. Помогут! Там ведь такие же советские люди!
– Ребят жалко, – вздохнул Минтеев. – Эко их угораздило!
– Мужиков поднять надо, – прикинул Штерн. – Без них не справимся.
– Я на тебя надеюсь, – сказал Минтеев. Николай Малков с горящими любопытством глазами обходил повисший на сломанных деревьях баллон.
– Слышь, ученый люд, – неожиданно сказал он из-за баллона. – А это что? Кто мне скажет, что это за хреновина такая? Ну просто пожар! Аж ослепнуть можно! Поспешив на голос, Штерн и Минтеев впервые увидели звезду.
На грубой металлизированной резине баллона горела ярко-голубая искра. От нее в стороны расходились многочисленные ореолы, и казалось, что со светом во все стороны изливается умиротворение. – Что это? – зачарованно спросил Минтеев и, увидев, что Штерн протянул к искринке руку, предупредил: – Не трогай, это может быть опасным.
– Добро не может быть опасным, – неизвестно почему сказал Аркадий, глядя, как переливается невероятный сказочный искрящийся бриллиант у него на ладони.
– Красотища какая, – пробормотал Николай Малков и присел на корточки, сворачивая самокрутку из листочка газеты. Но, видимо, курево ему самому в этот момент невероятности показалось неуместным; он задумчиво ссыпал табак в кисет, поднялся на ноги и заворожено склонился над раскрытой рукой Штерна, на которой тепло сияло чудо.
– Чисто солнышко! – задумчиво сказал он.
– Живой! – послышался радостный крик от гондолы, и все бросились на крик. Штерн тоже рванулся вперед, зажав радужное мерцание искорки в ладони. Урядченко и Новиков вытащили из гондолы обоих. Морохин был мертв, тело уже остыло. Усыскин, разбитая голова которого была обмотана разорванным рукавом белой исподней рубахи, сплошь покрытым бурыми высохшими пятнами, тяжело и трудно дышал. Лица обоих были в обширных синяках. Видать, ребятам в воздухе здорово досталось.
– Доктора! Доктора! – закричало сразу несколько голосов, и врач склонился над раненым.
– Ну что? – спросил Минтеев. – Как его состояние, доктор? Врач покачал головой. Лицо медика было непроницаемым. – Он в сознании, – сказал врач. Усыскин открыл глаза, и на губах появилось страдальческое подобие улыбки.
– Аркаша… Витек… – шелестящим шепотом сказал он. – Все-таки я вас дождался!
– Молчи! – приказал Минтеев. – Ты только молчи, Лешка. Потом все расскажешь!
– Ко-му? – в два вздоха прошептал Усыскин. – Ангелам на небесах?
– Все будет хорошо, – сказал Минтеев, но уверенности в его голосе не чувствовалось. Усыскин уловил это и снова попытался улыбнуться.
– Сей-час, – снова раздельно сказал он. – Важно… Очень… Он немного полежал с закрытыми глазами, потом поманил к себе Минтеева и Штерна.
– Важно… – снова прошептал он. – Сколько километров, не знаю… Тысяча или больше… Твердь… Куполом над землей. Купол от конденсации обледенел. Сосульки километровые… Напоролись на одну… стали падать… А тут… кислород попер…
Двадцать шесть процентов… озона по датчикам вылезло… мезосфера… но все равно непонятно… И понесло!…
Он еще немного помолчал, только по упрямым глазам его было видно, как силится он заговорить.
– Ты молчи, Леша, молчи! – снова сказал Минтеев.
– Киты… – сказал Усыскин. – Землетрясения… монах из учебника… думал сказка… для Солнца окна… и туннель… длинный такой… как в горах… – Усыскин хрипло вдохнул воздух и повторил: – Монах у края земли…
– А это? – Штерн раскрыл ладонь, и голубоватое зарево залило уже погружающийся в сумерки лес, высветило китообразную тушу стратостата, мелкими искорками заплясало на металле гондолы, на лицах окруживших раненого людей. Теплая искорка весело плясала на ладони Штерна.
Усыскин широко раскрытыми глазами посмотрел на переливающуюся искорку, трепетно дрожащую на ладони товарища, посветлел лицом и даже попытался потянуться к ней, но изломанное и обессилевшее тело не повиновалось человеческой воле.
– Звезда, – нежно и ласково, сказал Усыскин. – Звездочка… И умер.
Все кончилось для него, и все только начиналось для остальных. Были новые старты, и Минтеев со Штерном сами увидели гигантские многокилометровые сосульки льда, свисающие с радужного небесного свода, туннель, по которому двигалось, шевеля длинными извилистыми щупальцами протуберанцев, Солнце, странных крылатых существ, очищающих небесный свод от наледи, а однажды, когда Штерн, Минтеев и Урядченко поднялись на рекордную высоту, хрустящая чистота дня позволила им наблюдать фантастическую и чудовищную картину – гигантские плоские хвосты Левиафанов, на которых в первичном Праокеане покоился диск Земли. Но судьба их уже была решена невысоким усатым человеком с покатым низким лбом и тронутым оспинами лицом. Вождь долго сидел над отчетами, посасывая незажженную трубку, сосредоточенно думал, взвешивая факты и просчитывая последствия, потом прихлопнул бумаги короткопалой ладонью и поднял желтый тигриный взгляд на терпеливо ждущего его решения президента Академии Наук.
– Преждевременно, – глухо сказал он. – Это касается политики, а она девица консервативная. Мы не можем отказываться от материалистического взгляда на мир. Это замедлит индустриальное развитие страны. Государство важнее. Смелые люди, крепкие люди, мне искренне жаль их!
Край Земли. 22 марта 1965 г.
С утра за окном пели скворцы. Окна были заклеены от непогоды, но щебет скворцов все равно пробился в палату и разбудил Аркадия Наумовича Штерна. Если бы не решетки на окнах и не казенная меблировка палаты, все было бы как дома, на Васильевском острове. Только соседи здесь были другие, да санитары никак не вписывались в домашнюю обстановку. Держали Штерна в одиночке: видимо, таково было распоряжение начальства.
Замок двери заскрежетал, и в палату заглянул бородатый санитар по кличке Демон.
– Завтракать пора, – хмуро сообщил он. – Ты, Наумыч, не задерживайся, сегодня Дуремар дежурит, он любит, когда все по расписанию. Завтрак без разносолов. Овсянка, белый хлеб, чуть сладкий чай.
Больные ели не торопясь, вели беседы. Ходили слухи, что в больницу должен возвратиться людоед Стрешнев.
– Считаю, что мы должны выразить протест, – сказал создатель наркологического направления в искусстве Максим Петлюха. – Устроим митинг, врачи должны знать, что мы против его возвращения в больницу. Пусть едет лечиться в другую.
– Не надо перекладывать свою головную боль на других, – немедленно возразил механик-самоучка Кулибин. Он и за завтраком свободной рукой что-то мастерил из спичек, у которых санитары предусмотрительно обрезали серные головки. – Сегодня людоеда куда-то отправим, потом свободу печати объявим, а там и президентство на манер Америки вводить станем! Тут от Политбюро голова болит, а слово скажешь, сразу серу колют.
– Не ввязывайтесь в политику! – остерег его Максим Петлюха.
– Ввязывайся – не ввязывайся, а серу все равно колоть будут! – вполне здраво заметил Кулибин.
– Ты лучше нашего Коперника спроси! – заорал простой советский сумасшедший Андрей Андреевич Капустин. В больницу он попал за то, что обрил наголо свою жену, соседей, что было пока еще простым хулиганством, но затем попытался обрить председателя поселкового Совета. – Слышь, Коперник, ты-то как к Стрешневу относишься?
Штерн не сразу понял, что обращаются к нему.
– Сожрет паразит нас всех, —проворчал он хмуро. – Из Петлюхи столько можно отбивных настрогать…
Санитар Демон появился в столовой с ремнем.
– Ну? – многозначительно спросил он. – Кто у нас сегодня первый доброволец на уколы?
Больные замолчали, опасливо переглядываясь друг с другом: знаем мы эти уколы, после них два часа скрючившись лежишь…
– Пошли, Кулибин! – сказал Демон, взмахом руки ломая спичечную конструкцию.
– Почему я? Почему я? – заныл механик-самоучка. – Вон, Петлюху возьми, ему мозгов не надо, он весь в искусстве! Или Коперника, все равно днем звезд не видно!
– Пошли-пошли, – Демон лениво подтолкнул Кулибина к выходу.
– Это политическая месть, товарищи! – взвыл Кулибин. Вопли его стихли в коридоре. Некоторое время все сидели подавленные. В столовую заглянула санитарка Хмызочка, толстая наглая бабища сорока с лишним лет. Хмызочка дважды сидела в зоне за кражи, поэтому психов терпеть не могла, кроме Штерна, к которому относилась с сочувствием и иногда даже угощала домашним пирожком или яблоком. "Намаялся, страдалец, за пятнадцать-то долгих лет! – сочувственно говорила она, глядя, как Аркадий Наумович ест. – Ешь, кто тебе еще вкусненького принесет! Эти суки здорового заколоть могут, что ж о больных-то говорить!" Сегодня Хмызочка была в хорошем настроении, тряпкой ни на кого не замахивалась, а весело прикрикнула:
– Похавали, шизофреники? А ну, марш по палатам, сейчас Дуремар обход делать будет!
В палате Аркадий Наумович прилег было, но тут же вспомнил, что Дуремар беспорядка не любит и считает, что днем больные валяться в постели не должны, а должны заниматься трудотерапией. И вовремя он встал – в палату порывисто влетел врач в белом халате со своими клистирными трубками на груди – действительно, Дуремар, идущий по следам Буратино.
– Ну-с, Аркадий Наумович, как мы себя чувствуем? – спросил он. Боли головные не мучают? Язык покажите! Так! Смотрите на мой палец! Нижнюю губу втяните! Та-ак! Теперь верхнюю! Хорошо! Очень хорошо! До выздоровления далеко, но самочувствие улучшается! Школьную "Астрономию" читали? Это оч-чень хорошо читайте и дальше! – он подумал и объявил немыслимое: – С сегодняшнего дня без процедур, только прогулки!
Вот какой вышел удачный день. Штерна и Барановского, больного из соседней палаты, отправили на трудотерапию – пилить дрова для кухонной печи. Дрова оказались дрянные, сплошь изъеденная короедами труха, но настроение было великолепным, небеса голубыми, а золотой диск Солнца только прибавлял радости и сил.
– Не гони, – хрипел Барановский. – Для кого стараешься?
Барановский был мирным психом. По профессии – вокзальный вор. В больницу попал прямо с рабочего места в состоянии белой горячки и в первый же день долго гонялся за медсестрой с отнятым у нее шприцем, после чего неделю провел в ремнях и под присмотром Демона и Орангутана, которые быстро выбили из него дурь. Со дня на день его должны были перевести в следственный изолятор.
– Перекур! – объявил Барановский и демонстративно уселся на козлы. Штерн оставил его и подошел к сараю, у стены которого он обустроил свой тайник. Спичечный коробок со звездой привезла ему Лана, приезжавшая на свидание по разрешению спецслужб.
Штерн очень боялся ошибиться в соседке, но она не подвела. И всемогущие спецслужбы оказались не такими уж всеведущими и всезнающими, как это представлялось Штерну. Воистину: воображая хищного зверя, мы начинаем с того, что придумываем ему клыки.
Спичечный коробок оказался на месте, и Штерну вдруг нестерпимо захотелось увидеть звезду. Это было глупое желание, но оно разрасталось в нем, превращая в осколки броню разумной предосторожности. Штерн засунул коробок еще глубже, но это не помогло. Желание увидеть звезду было больше страха. Он снова вытащил спичечный коробок из тайника. За спичками белел катыш мякиша. Еще не видя звезды, Штерн ощущал ее мягкий согревающий свет, рождающий в человеке веру и укрепляющий надежды.
Он посмотрел на Барановского. Тот мрачно сидел на козлах. Курить в больнице не разрешалось, а перекур без папирос превращался в простое издевательство. Желание было столь сильно, что Барановский наклонился, сгреб горсть свежих опилок и принялся жадно нюхать.
Штерн торопливо прошел за сарай и еще раз огляделся. Вокруг никого не было, и он отчаянно принялся колупать окаменевший катыш, скрывающий звездный свет. Звезда оказалась на месте. Нежное сияние осветило хмурый закуток за сараем, волшебная волна подхватила Аркадия, даруя покой. Искорка переливалась у него на ладони, он не знал ее названия и астрономических величин, но само ее существование делало жизнь другой. Все пережитое сейчас казалось мелким и не заслуживающим внимания. Звезда мерцала на его ладони, она была обещанием вечности жизни и незыблемости истин.
Он был слишком увлечен созерцанием своего небесного талисмана и потому не услышал выстрела. Просто тупая боль резанула левую сторону груди, он недоуменно посмотрел на маленькую дырочку в синей фланели куртки, откуда фонтанчиком вдруг выплеснулась красная кровь, растерянно огляделся и увидел напряженного в лице стылого Максима Петлюху, приближающегося к нему с пистолетом в руке. Запоздало осознав, что напрасно пренебрег осторожностью, что одна из сторон, охотившихся за звездой, все-таки его достала, Аркадий Наумович нашел в себе силы вскинуть руки к небесам.
Пламенная искорка, сиявшая жизненной силой у него на ладони, вдруг вспыхнула так, как она горела на резиновой оболочке стратостата более четверти века назад, и устремилась вверх, чтобы слиться с пронзительной синевой далекой небесной тверди, откуда она была захвачена нетерпеливо обгоняющими свое время людьми. А может, и не звезда это уносилась в небо, а устремлялась туда измученная земными странствиями душа аэронавта Аркадия Наумовича Штерна.
ФЕНИКС
…правы пути Господни, и праведники ходят по ним, а беззаконные падут на них.
Осия, 14:10
Ради страдания нищих и воздыхания бедных ныне восстану…
Псалтирь, псалом 11:6
Централизованная ориентировка МВД РФ{2}
2 июля 1998 года в поселке Аркадак близ Байконура в домовладении гражданина Казахстана Кильмангиреева Имангельды Ильсановича, 1948 года рождения, ранее неоднократно судимого, обнаружен труп хозяина Кильмангиреева, убитого выстрелом в голову из пистолета «Макаров». В подвале домовладения обнаружены трупы убитых из автоматического оружия, предположительно автомата АКМС-47, следующих граждан России:
1. Сафаров Саният Акбарович, 1972 года рождения, уроженец города Душанбе, паспорт XI-ХС № 542711, выдан Ленинским РОВД г. Душанбе 21 октября 1991 года, прописан г. Киров, ул. Апухтина, 47а.
2. Балберов Иван Николаевич, 1968 года рождения, уроженец г. Ленинск Волгоградской области, ранее неоднократно судим, паспорт IX-PK № 576932, выдан Ленинским РОВД Волгоградской области 16 февраля 1989 года, прописан г. Киров, ул. Апухтина, 94.
3. Максимов Владимир Рудольфович, 1969 года рождения, уроженец г. Рубцовск Алтайского края, паспорт Х-ДС № 792534, выдан Рубцовским ГОВД Алтайского края 16 ноября 1992 года, прописан г. Воронеж, ул. Большая, 11.
С места происшествия изъяты: пистолет «Макаров», серийный номер ХС 4441 и 8 патронов к нему, 1 гильза калибра 9 мм, 10 гильз калибра 5,45 мм, 2 окурка сигарет «Донской табак», четкий отпечаток обуви, не принадлежащий ни одному из потерпевших. В ходе осмотра домовладения изъято большое количество культивированной индийской конопли и ее наркотических производных, крупная сумма денег в тенге, рублях и иностранной валюте. Указанное заставляет предполагать, что причиной убийства указанных выше лиц явился конфликт между нар-кодельцами при сбыте-приобретении наркотиков. В связи с изложенным прошу Вас ориентировать по данному преступлению личный состав и негласный аппарат и дать задание на установление лиц, выезжавших в республику Казахстан в период с 25 июня по 2 февраля 1999 года, а также составить список лиц, задерживавшихся в 1998–1999 году за сбыт и потребление марихуаны и ее производных и выезжавших в республику Казахстан или имеющих в ней родственников, и направить указанные списки в наш адрес.
Подписал Имангалиев.
Секретно.
Начальнику Волгоградского РОВД г. Саратова
майору милиции т. Салатанову В.г.
На ваш запрос сообщаем, что гр-н Манешин Николай Михайлович, 1949 года рождения, уроженец г. Балаково Саратовской области, кличка «Граф», признанный OOP в 1988 году, ранее неоднократно судимый за различные преступления и отбывший наказание в ИТК-9 г. Ив-дель по ст. 224-3 УК РФ, освобожден по сроку 9 апреля 1999 года и убыл в г. Саратов ул. Большая, 21. Подтверждения о прибытии до настоящего времени не поступило.
Начальник ИТК-9 Грибанов.
Глава первая
Лахудренок отдыхал.
Все было хорошо, товар благополучно доставлен, «бабки» получены. Ну что еще делать вымотанному дорогой человеку? Как пел великий бард Владимир Семенович Высоцкий, «гуляй, рванина, от рубля и выше». Рубль, правда, сейчас особо не катил, но у Лахудренка были такие зеленые бумажечки, которые не хуже золотого ключика открывали двери в любое место, заставляли девочек торопливо скидывать свои лоскутки и даже границы между странами отпирали с легкостью универсальной отмычки.
Лахудренка в миру звали Валерием Николаевичем Сгибневым. Нелепая кличка, которая никак не могла принадлежать авторитетному блатному, дана была Валерию по молодости, когда он еще носил патлы до плеч, подражая полузапрещенным ливерпульским «битлам». Вот и «битлы» уже стали классикой, и прически у молодых изменились, теперь кто лысее, тот и круче; самому Сгибневу через год полтинник исполнится, а вот как был он Лахудренком, так и остался. С годами, правда, кличка эта стала звучать уважительнее, что ли, или скорее почтительнее – она потеряла прошлый смысл, став вторым именем человека, который сейчас был одним из авторитетов Саратова и к которому безоговорочно прислушивались на любой зоне, да и на воле его голос сейчас был не последним.
Но, говоря по совести, Валерий Сгибнев оставался по своей натуре все тем же Лахудренком, веселым самойловским пацаном, обожающим веселые компании, хорошую выпивку, и по-прежнему был падок до баб, благо их сейчас, сучек, столько расплодилось, что только успевай «капусту» слюнявить да пальцем тыкать, которая нравится.
Получив деньги, Лахудренок решил оттянуться и заказать себе на дом блондиночку в «Улыбке Клеопатры». Конечно, мамка за счастье бы посчитала услужить такому авторитету, как Лахудренок, и денег бы не взяла. Но пользоваться мохнаткой на халяву Лахудренок считал ниже своего достоинства. Это для «быков» наглых и прижимистых. Достойный человек и вести себя должен достойно. Кроме того, Лахудренок считал, что оплаченная девочка и работать будет на совесть, а халявная – просто отрабатывать субботник.
Вкусы его в «Улыбке Клеопатры» уже знали, и двадцатилетняя блондинка Леночка была как раз свободной, так что все складывалось прекрасно и вечер обещал получиться очень неплохим. Лева Сиплый принес из киосков-магазинов сумку с выпивкой и продуктами, не хуже заправского официанта накрыл столик у широкой кровати, приготовил кассеты с соответствующей моменту музыкалкой, потоптался, вопросительно глядя на хозяина, и был отпущен до утра. Не хрена ему сопеть на кухне, кайф людям ломать. Леночка Лахудренку была хорошо знакома, и телохранитель в общении с ней Валерию не требовался.
В ожидании девушки Лахудренок выпил маленькую рюмку «Хенесси». Классная штучка, восемьсот с ликером бутылочка, душу, как крылья ангела, согревает. Такой коньячок сам Бог велел пить маленькими рюмками, это Лахудренок в одной книге Юлиана Семенова вычитал. Обязательно маленькими, малю-ю-сенькими, а не из пузатых и похожих на пивную кружку. В этом твоя интеллигентность проявляется. А Лахудренок считал себя умнее и покруче всяких там уголовных «быков», хотя по молодости лет ему и самому пару раз за всякие непонятки чалиться приходилось.
Нетерпение обуревало Лахудренка, и он совсем уж было собрался позвонить в эту самую «Клеопатру», чтобы устроить диспетчерше маленький такой, но внушительный нагоняй, когда в дверь постучали.
Лахудренок посмотрел в дверной глазок и посетовал на самого себя, что до сих пор не установил видеокамеру. Глазочек надежности не внушал – ширнут в стеклышко длинным шилом или вообще из «макара» шмальнут, и будут тебя попы отпевать на радость ментам и товарищам по криминальной работе. Но увиденное успокаивало. На лестничной площадке стоял невысокий лысоватый пшиздик в очках с толстой роговой оправой. На вид этому пшиздику было лет тридцать пять, и смотрелся он лоховато. На телохранителя проститутки он не тянул, скорее всего водила, которого Леночка послала провериться. Немного обиженный на девушку за глупую подозрительность, Лахудренок открыл замок и снял цепочку.
– Ты кто? – спросил он очкарика. – Где Леночка?
– В машине, – отозвался тот. – А я водитель. Она меня посмотреть послала, как и что.
– Ты знаешь, кто я? – спросил Лахудренок.
– Откуда? – удивился водитель. – Я третий день работаю. А вашей, извиняюсь, фотки на Доске почета не видел.
– Козел, – беззлобно сказал Лахудренок, немного уязвленный тем, что его не узнают. – Иди выполняй долг!
Мужик робко, по-деревенски, вошел в квартиру, неловко заглянул в ванную комнату, на кухню и вопросительно посмотрел на Лахудренка.
– Можно, – разрешил тот, радуясь, что есть кому оценить обстановку квартиры и позавидовать его достатку. Этот хрен лысый сегодня весь вечер жене будет рассказывать, где и что он видел. Одна гидрокровать могла поразить воображение этого работяги до гроба. Им с женой и полежать на такой не придется!
Лысый мужичок шмыгнул по комнатам и вновь появился в коридоре, пришибленный и потрясенный увиденным богатством комнат. Лахудренок презрительно и удовлетворенно глянул на него.
– Тащи Ленку, – приказал он.
Но что-то произошло с захезанным пшиздиком. Словно ростом повыше стал и в плечах шире. Лицо вдруг сделалось жестким и внимательным, в серых, до того казавшихся бесцветными, глазах появился беспощадный стальной блеск, а в руке блеснул уродливо длинный из-за навинченного глушителя пистолет. Лахудренок попятился. Он был в спортивном трико, и ствола в карманах не было. «Дура», так нужная ему сейчас, лежала бесполезно в своем хитром тайнике.
– Э-э, мужик, – вытянул руку Лахудренок. – Не надо. Тебе бабки нужны? Ты только скажи, сколько?
Во рту пересохло, стало трудно дышать. Гулко и прерывисто застучало в груди сердце. Лахудренок вжался спиной в стену коридора, страстно мечтая наткнуться на дверь. Тогда бы еще оставались шансы спастись. Но сзади была глухая жесткая стена.
– Не надо, мужик! – слабо сказал Лахудренок и увидел, как судорожно дернулся кадык на шее очкарика.
– За Катеньку! – негромко сказал очкарик, и следом послышалось три негромких хлопка.
Боли Лахудренок не почувствовал. Только удивление. Потому что, уже падая на пол, вдруг узнал стрелявшего. Не так уж он и изменился за последние годы. Но этого просто не могло быть.
Не могло.
Не могло.
Не мог…
Из оперативной сводки по г. Саратову
16 июля 1999 года в 12.55 при проведении ОРМ на ул. Братиславская задержан гр. Кокшенов Иван Николаевич, 1983 года рождения, проживающий ул. Братиславская, 11 кв. 62, учащийся 9-го класса средней школы № 11, у которого при досмотре обнаружено два пакетика опия-сырца общим весом 0,02 грамма. Родители: отец Кокшенов Николай Александрович, водитель СТТУ, мать Кокшенова Анна Сергеевна не работает. Возбуждено уголовное дело № 028344, проведены обыски. В отношении Кокшенова И.Н. избрана мера пресечения – подписка о невыезде.
Подписал Сидецкий.
16 июля 1999 года в 14.20 при проведении ОРМ на ул. Братиславская задержан гр. Сими-лин Сергей Николаевич, 1958 года рождения, проживающий ул. Братиславская, 16 кв.72, учащийся 9-го класса, безработный, у которого при досмотре обнаружено одиннадцать пакетиков опия-сырца общим весом 1,21 грамма. Симилиным продано 2 пакетика опия-сырца весом 0,02 грамма несовершеннолетнему Кокшенову Ивану Николаевичу, проживающему по ул. Братиславская, 11–62. Возбуждено уголовное дело № 028345, проведены обыски. Симилин задержан по ст. 122 УПК РФ.
Подписал Сидецкий.
16 июля 1999 года при проведении ОРМ в кв. 24 дома 7 по ул. М. Горького у гр. Садырина Павла Владимировича, 1971 года рождения, проживающего по данному адресу, изъяты – патроны калибра 9 мм к пистолету «Макаров» – 77 шт., – патроны калибра 7,62 к автомату АК – 128 шт., – две гранаты Ф-1 со взрывателями к ним, – пистолет «Макаров» серийный номер спилен.
Возбуждено уголовное дело № 028349, изъятое оружие и боеприпасы направлены в МЭКО ГУВД для проведения соответствующих экспертиз. Са-дырин задержан в порядке ст. 122 УПК РФ.
Подписал Сидецкий.
