Текст книги "Обратная сторона добра (сборник)"

Автор книги: Сергей Синякин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 26 страниц)

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
РАЗОБРАТЬСЯ

Стив Клеменс среди такого количества знаменитостей чувствовал себя неловко.

Надо сказать, что собрались в лагере профессионалы – времени зря не тратили, уже через полчаса вертолеты с образцами, которые собрали военные, поднялись в воздух. Одни ушел в Мак-Грат, где развернулась армейская полевая лаборатория, впрочем, технически оснащенная так, что многие университеты могли только позавидовать ее оборудованию. Второй вертолет ушел в Анкоридж, где уже образцы ждал самолет, чтобы доставить их в центр химической промышленности Денвер и дальше в Нью-Йорк и Беркли, где их ожидали профессионалы высочайшего класса, способные выжать из пепла или куска земли все тайны, которые они могли сохранить.

На выгоревшей пустоши, где некогда располагался поселок, серебрились многочисленные защитные костюмы: одна группа замеряла по точкам атмосферное давление и брала дополнительные пробы воздуха, другие, пользуясь портативной буровой, делали скважины и проводили замеры магнитного поля земли на разных глубинах. Следующая группа, вооружившись приборами радиационной и химической разведки, вела планомерную проверку местности. Потрескивали наушники дозиметров, попискивали, мигая зелеными огоньками, газосигнализаторы, но в целом показания приборов были довольно утешительными. Еще одна многочисленная группа отправилась на вертолетах в ближайшие поселения опрашивать их жителей. НАСА и Центр стратегических исследований обещали в ближайшее время подвесить над районом, где произошла трагедия, хорошо оснащенный спутник, но для перевода одного из многочисленных «Стартрайдентов» требовалось время, необходимое для перерасчета и коррекции орбиты спутника, и это огорчало многих – терялась информация,

Клеменса и капитана Мура поблагодарили за предпринятые ими действия на месте трагедии, сразу же после беседы с учеными ими всецело завладели умники из ЦСИ и ФБР, Особенно старались фэбээровцы в этой ситуации, воображавшие себя Малдерами из знаменитого старого сериала «Х-файлы», который предприимчивые телевизионщики не замедлили выпустить на экран уже вечером после случившегося и гнали серии одну за другой, перемежая ими репортажи с Аляски и рассуждения ученых. К месту катастрофы телевизионщиков, разумеется, никто не подпустил, поэтому помои на армию и политиков с экранов телевизоров лились широкой и свободной рекой, обыватель просто обязан был пребывать в ужасе оттого, кого он выбрал для управления страной, и оттого, кого он содержит на свои кровные денежки.

Если верить телевидению, вторжение инопланетян уже началось.

Прогремело выступление второго помощника сухогруза «Морской кентавр» Ральфа Обрильера. Стив Клеменс даже не предполагал, сколько телевизионщики заплатили за интервью этому невысокому черноусому канадскому французу, но живописал тот довольно ярко, как над сухогрузом зависла большая летающая тарелка, из нее вытянулся светящийся конус, и только мастерство Ральфа и сохраняемое им хладнокровие помогло спасти сухогруз от неминуемой гибели. Смертельный и таинственный луч прошел рядом с бортом сухогруза, и Ральф своими глазами видел, как кипит вода и из глубин всплывают вареные треска и мокрель. К счасью, летающая тарелка не повторила своего нападения,

а унеслась  по направлению к Северной Америке. Ральф Обрильер, опасаясь, что тарелка может повторить нападения на скше, немедленно сообщил о происшествии береговой охран. И был прав, тарелка уже напала на Пайр-Пойнт, и это был не последний ее агрессивный выпад – вызов был брошен и могущественному соседу Канады, где для нападения тарелка избрала рабочий поселок в тайге.

– Эти инопланетяне просто трусы, – сказал Ральф Обрильер. – Они не рискуют нападать на защищенные районы наших стран, знают и понимают, что получат отпор со стороны армии. Они нападают на беззащитных! Но мы уничтожим захватчиков, и не просто уничтожим, мы выйдем в открытый космос, доберемся до их планеты и покажем, что земляне не пешки в большой космической игре!

Подлодка «Морской черт», находившаяся на дежурстве в Атлантике, сообщала об изменениях температуры воды в верхних слоях, об огромных количествах мертвой рыбы, ставшей пищей для многочисленных касаток и акул, появившихся в районе исследований.

Телевизионная империя Мэрдока, как всегда, опередила конкурентов и провела прямой репортаж из канадского городка Пайн-Пойнта, вернее места, где располагался город Пайн-Пойнт, а сейчас была черная проплешина в две мили. Аналогичную передачу компания Мэрдока организовала из Швеции, где пострадал город Беле. В какую сумму это обошлось Мэрдоку, никто не знал, но рейтинг его каналов неимоверно повысился, а стоимость рекламного времени в прайм-тайм и в целом на каналах наверняка покрыла убытки.

– Они нас держат за дураков, – раздраженно сказал Клеменс, выключая телевизор.

Капитан Мур, сдавший командование вашингтонским шишкам, сидел в кресле, небрежно закинув ноги на стол. В руке у него был стакан с апельсиновым соком, и если капитан добавил туда немного виски, то только для того, чтобы теплое пойло хоть немного напоминало коктейль.Сейчас, освободившись из серебристого скафандра, он выглядел браво и молодцевато. Было ему около сорока. Внешне капитан Мур немного напоминал своего знаменитого тезку из Голливуда в период его актерского расцвета, разве что мужественности в облике капитана Мура было побольше.

Стив Клеменс рядом с ним выглядел обыденно – круглое и полное бледное лицо, короткий ежик начавших седеть волос, очки, выдающие принадлежность к интеллигентам, да и яйцеобразный животик, которого не мог спрятать просторный пиджак, внешность Клеменса улучшить не мог.

– А мне кажется, все так и обстоит, сказал он, – Стив, открой глаза! Здесь даже в отдалении нет газовых месторождений, И еще – какой должна быть температура в эпицентре взрыва, чтобы все обратилось и пепел? Заметь, в пепел, а не в головешки! Ты смотрел фильм «День вторжения»? Там у инопланетян были такие штучки, которые все превращали в дым, Паф! – и вместо человека бледное облачко плывет. Очень похоже!

Глядя на разворачивающуюся истерию, Клеменс начинал испытывать недоверие к происходящему. Тридцать пять ему было – время, когда уже перестают верить в Санта-Клауса и фей. Где прячет лист умный человек? Он его прячет в лесу, среди такой же листвы.

Сам Стив Клеменс рассматривал несколько возможных вариантов.

Военная агрессия со стороны инопланетян в эти варианты не входила, именно потому что о ней так вопили газеты. Воинственному французу канадского происхождения Стив тоже не верил, даже внешне этот француз походил на человека, который забывает об истине, едва рядом зашелестят долларами.

Принцип Оккама требовал отсекать лишние сущности, но если их отсечь, то картина получалась безрадостная и становилась понятной надоедливость агентов ФБР –  не истину они некали, котором бродила где-то рядом, а внимательно отслеживали тех, кто на эту истину мог случайно наткнуться.

Вполне могло сочиться так, что уничтожившее города чудовище вылупилось в военных лабораториях. И тут не было разницы, кому принадлежала лаборатория – американцам, русским, японцам или китайцам. Остальных Клеменс не брал во внимание – технологии не те. Впрочем авторство русских тоже было сомнительным. Россия никак не могла опомниться от экономического кризиса начала века, и хотя в последнее время наблюдались определенные успехи, отток мозгов из страны давал о себе знать. Правда русские и раньше удивляли мир – с помощью кувалды и японской матери они не раз совершали такие прорывы, что остальным приходилось очень долго догонять их, затрачивая на это сумасшедшие деньги. Но концы не срастались – вряд ли грехи русских покрывались бы с таким усердием и размахом. Вместе с тем тревожил тот факт, что у русских, судя по отсутствию сообщений, было все в порядке.

Так что вполне возможно, что пакостил миру американский черт. Тогда становились понятными усилия, которые затрачивались на искажение реальной картины происходящего, да и действия старины Мэрдока обретали ясность: одно дело – разбрасываться своими деньгами, и совсем другое – тратить деньги налогоплательщиков. С согласия государства, разумеется. Логичными были действия государства и в том случае, если согрешили союзники.

Вторым возможным вариантом Клеменс считал экологическую катастрофу. Чем-то невероятным это не выглядело – природу люди изгадили до неузнаваемости. Средняя температура Земли ежегодно повышается на два с половиной градуса. В земной коре появляются неучтенные разломы. Вот один такой разлом и образовался  почти по шестидесятой параллели. Вот только русские снова не вписывались в эту картину. Но, в конце концов, кто сказал, что разлом может пройти по всему земному шару, а главное – отсутствие информации об экологических катастрофах у русских никак не говорило об их отсутствии, вполне вероятным было отсутствие таких сообщений по соображениям секретности.

Клеменс полагал, что никак нельзя сбрасывать со счетов и возможность техногенной катастрофы. Где-то в небо поднялось облако испарившегося азота, газ этот смешался с фреоном, скопившимся в верхних слоях атмосферы, сюда же добавился дым из многочисленных труб, все это соединилось с продуктами жизнедеятельности какого-нибудь химического комбината, – такая гремучая смесь могла получиться! Она не только поселки выжигать может, она человечество способна на тот свет поротно^{1} отправить!

Конечно, тут еще можно было поспорить, что же это за химическое соединение, которое уничтожает людей и созданное их руками, но не трогает травы, не трогает окружающего городок леса. Но на этот вопрос можно было ответить лишь после дополнительных исследований, после получения результатов из лабораторий, куда были отправлены образцы.

– Роджер, – сказал Стив Клеменс. – Ты еще допущен к столу? Мне нужна информация.

– Стив, откуда ты свалился? – удивился капитан. – Нас теперь и близко ни к чему не подпустят. Всем заправляет этот хмырь из столицы, как его... Балтер. И в помощниках у него два цербера из ФБР. Там только глаз откроешь, а они уже напрягаются – не пора ли тебе его выбить?

Он немного помолчал, потом с интересом спросил:

– Информацию какого рода ты хотел бы получить, Стив?

– Где еще произошло нечто подобное, – сказал Клеменс. – Обрати внимание – Беле, район Атлантики, Пайн-Пойнт, Аврора – все происшествия, о которых мы уже знаем, произошли аккурат на шестидесятой параллели. Плюс-минус градус. Ты веришь в случайности? Я – нет. Случайность всегда частное проявление закономерности, встав в общий ряд, она перестает быть сама собой и поддастся анализу и обобщениям.

– В таком случае тебе надо лишь потерпеть, – подумав, сказал капитан Мур и снова потянулся за стаканом. – Мне кажется, что отсутствие такой информации объяснима всего лишь коротким периодом времени. Интересно, Стив, нас собираются сегодня кормить? Я бы пошел пообедать, так ведь некуда!

Обед начался около двух часов дня.

Все присутствующие были закреплены строго за определенными столиками, и это деление конечно же не обошлось без компетентных служб. Ну скажите, кто еще может поделить людей так, что физики сидели с физиками, биологи с биологами, химики с химиками, генетики с почвоведами, и только сами сотрудники ФБР и не менее могущественного ЦСИ сидели там, где им хотелось. Не иначе чтобы контролировать разговоры остальных.

Уже к концу обеда вошел армейский полковник. Полковник казался возбужденным, даже шевроны на его куртке нервно дергались.

– Господа! – объявил он на всю столовую. – У русских зарегистрировано два района, которые также пострадали аналогично поселку Аврора!

Вы улыбнетесь, но Клеменс почувствовал облегчение.

Похоже, русские были ни при чем. Теперь бы еще получить координаты этих районов...

Он уже допивал сок, когда неожиданная мысль едва не заставила его подавиться. Принцип Оккама – отсекай лишние сущности. Но если их отсечь... Что, если Земля стала объектом агрессии со стороны инопланетян?

ГЛАВА ПЯТАЯ
ВОПРОСЫ НА СООБРАЗИТЕЛЬНОСТЬ

– Глобус, конечно, надежнее, – с дружеской усмешкой сказал генерал Лямин. – Пожалуй, выглядит убедительнее, чем на компьютере, тут ты, дружище, прав.

Они сидели за столом, разглядывая разноцветный глобус. На глобусе выделялись красные флажочки, которые Худяков смастерил из кусочков цветной бумаги и канцелярских булавок.

– За что я люблю наших специалистов, – продолжил генерал, – так это за то, что они ничего особого не требуют, подручными средствами стараются обходиться. Помнишь, как Малышев фокус «аральской линзы» замерял? Другим бы черт знает что потребовалось, а этот карманным фонариком и транспортиром обошелся. Вот и у тебя – бумажки раскрасил фломастером, треугольничков из них нарезал, а гляди, как наглядно получилось!

Выходило более чем наглядно.

Первый флажок Худяков воткнул в Карелии. Рябово на глобусе, разумеется, обозначено не было, но определить, где следовало воткнуть флажок, оказалось не так уж и сложно. Беле на глобусе был обозначен, как и Пайн-Пойнт, немного сложнее было определить координаты происшествия в Атлантике, чуть менее сложней выяснить, какой участок глобуса соответствовал Авроре. Пространство за Аляской оставалось без флажков, но это было следствием отсутствия информации – неизвестно, что могло происходить в малонаселенных районах Сибири и Якутии! Зато пожар тайги около Байкита в общую картину вписывался хорошо.

– Смотри, – показывал он. – Вот так объект двигался. Судя по пораженным участкам можно сказать, что разрушительная способность объекта явно импульсивного характера. Либо объект тратит свою энергию и затем некоторое время подзаряжается, либо точечные разрушения вызваны тем, что он то снижается до порога поражения, то вновь уходит в верхние слои атмосферы. Можно смело сказать, что объект воздействия находится в атмосфере. Передвижение объекта с такими же характеристиками в земной среде было бы затруднительно из-за различной геологии проходимых участков. Теперь мы можем посчитать, на каких участках земной поверхности объект проявлял свое разрушительное действие, и мы можем сказать, каким участкам опасность грозит в дальнейшем. Хорошо бы получить более полные данные. Не верится, что все началось именно в Карелии. Я понимаю, военные картину не отслеживают, но может, метеорологи могут помочь? У них наблюдателей...

– Уже обращались, – сказал Лямин. – Ничего они нам подсказать не смогли.

– Хреново, – легкая тень легла на лицо Худякова, но тут же Андрей Александрович просиял. – Слу-ушай, – сказал он. – А если обратиться к любителям? Я помню, у энтузиастов, которые наблюдения за неопознанными летающими объектами устраивали, у них данные со всей страны концентрировались. Один раз, они мне крепко помогли, когда мы северными сияниями занимались. Прикажи, генерал, из этого может быть толк, точно тебе говорю! Заодно военных потряси, особенно о тех случаях, когда что-то визуально наблюдалось, а радары это «что-то» не фиксировали. Военные очень такие вещи не любят, не нравится им, когда начальство их за идиотов считает, вот они обычно о таких фактах и помалкивают. Ты, самое главное, если информация пойдет, время точное фиксируй.

– Шлюху учи за щеку брать, – в разрез интеллигентному и умному разговору двух образованных  людей мрачно сказал генерал Лямин. – А то я этого не понимаю!

С интересом оглядев Андрея Александровича, генерал хмыкнул:

– Ишь, сообразительный какой! Что же ты с линзой тогда не разобрался?

Да, «аральская линза» оказалась современной физике не по зубам. До сих пор, наверное, стоит огороженная колючей проволокой, и российские парнишки ее охраняют. Вряд ли ее Туркмен-баши отдали, не тот случай, господа, не тот случай! Худяков вспомнил серый и унылый остров Барса-Кельмес, два ряда колючей проволоки, тоскливых от безделья прапорщиков и офицериков с синими погонами и петлицами, сразу выдающих их принадлежность к определенному роду войск, бетонную ограду, отгораживающую «линзу» от окружающего мира, шестидесятиметровые вышки рядом с ней, соединенные мостиком, с которого велись наблюдения, и покачал головой. Но промолчал.

– А мысль хорошая, – сказал Лямин. – Только, братец, нет у нас времени, помяни мое слово, нас куда раньше прижмут. Приказано как? Разобраться и доложить. А теперь сам прикинь: сколько у нас в Рябово проживало? Под тысячу. А если еще в каком-нибудь населенном пункте подобное случится? Тут нам, братец, разбираться никто времени не даст, сразу доклада требовать будут. И будем мы в ситуации того самого армянина из анекдота: вроде и не в интересном положении, а все равно раком.

Мне, честно говоря, где-то наплевать, что там в Швеции и Северной Америке происходит, мы ведь за наше российское дерьмо отвечать будем, Андрюша. И будь уверен – по полной программе ответим, станут нас за наше незнание розгами стегать по голой жопе в назидание другим. А потому я и буду стоять на своем: агрессия инопланетян – и точка. Может, я и ошибаюсь, только лучше перетянуть, чем недотянуть.

Пусть наверху почухаются и все ресурсы в один кулак стянут тогда мы с происходящим и справимся.

– Ты, Сергей Степанович, неправильно говоришь, – мрачно сообщил генералу Худяков. – Сразу видно, что ты всю жизнь на служебных машинах ездил, своей никогда не имел. Перетянуть ничем не лучше, чем недотянуть. Если гайку или шпильку перетянешь, на ней, генерал, резьба летит. Не знаю я, как у нас со временем, но насчет информации дополнительной ты попытайся выяснить. Про свежую информацию я уже не говорю, пусть твои программисты ее сразу после получения в расчеты вносят. Но тогда мы получим ответ на вопрос – где и когда будет новый Армагеддон, а я бы хотел понять, откуда он начался.

– Начался откуда-то, – неопределенно сказал генерал.

– Слушай, Сергей Степанович, – спросил Худяков медленно и даже очки снял, чтобы стекла протереть. Не то чтобы он стеснялся генералу в глаза глядеть, просто вопрос был достаточно щекотливым. – А мы в начале века ничего не теряли?

– Ты о чем? – непонимающе спросил генерал.

– Ну, время такое было, – вильнул взглядом Худяков. – Если мы тогда оружейных складов в Карабулаке недосчитались, а из хранившегося там НЗ наших ребят с девяносто пятого почитай почти десять лет лупили, то не было ли у нас необъявленных потерь в космосе? Я помню, одно время мы в космос специализированные спутники выводили, да и станция «Мир» только по бумагам мирной считалась, на деле-то ведь боевая космическая станция «Алмаз» это была, и оснастили ее соответствующим образом. Может, новинку какую из виду выпустили, махнули на нее по причине развала рукой, а теперь она о себе напомнила. Такого не может быть?

Лямин покачал головой и постучал себя по лбу.

– Фи-изик! – презрительно сказал он. – Тогда машинок с такими характеристиками просто быть не могло. Нет, этот вариант сразу отпадает, хоть и заманчив он: объясняет странную орбиту и периодичность действия, лазеру ведь тоже время нужно для подзарядки... Впрочем, я запрошу Главкома Военно-Космических, для порядка конечно, пусть потом нам отмываться помогает. Сразу ему веры никакой не будет, помнится еще людям, что мы делали ракеты и в этой области, как и в балете, были впереди планеты всей.

– А я смотрю, ты прямо политиком стал, – прищурился Худяков. – Снимешь погоны, можешь сразу в Госдуму двигать, там таким предусмотрительным всегда место найдется.

– Накаркаешь! – с усмешкой предупредил Лямин. – В такой ситуации погоны и снимать не придется, – сорвут другим в назидание.

Плавно запиликал сотовый телефон генерала.

Лямин приложил его к уху, и по мере того, как он его слушал, выражение генеральского лица на глазах менялось: насмешливый прищур глаз исчез, складки у губ стали резче, а морщины – заметнее, словно за эти секунды разговора Сергей Степанович стремительно исхудал.

Положив трубку, он остановившимся взглядом смотрел на товарища. Худяков его не торопил. Похоже, новость, услышанная генералом, была очень неприятной. Такой неприятной, что ее и слышать не стоило.

Но пришлось.

– Североуральск, – подавленно сообщил генерал.

ГЛАВА ШЕСТАЯ
ДО И ПОСЛЕ СОБЫТИЙ

Россия. Полуостров Чукотка,

Амбарчик, 13 апреля 2015 года. День

Море вгрызалось здесь в берег широкой бухтой. Сейчас море все еще было сковано льдом, и торосы напоминали обломанные клыки, делающие бухту похожей на пасть сказочного зверя.

Здание администрации Амбарчика было низеньким, но устойчивым, собрано оно было из железобетонных панелей, которые привезли с материка. Сюда все везли с материка кроме мяса – это было бы совсем глупо, хватало своих оленей и красной рыбы с икрой: в начале августа, когда начинался нерест, вода Омолона и впадающих в него речушек кипела от рыбы. Местные запасались этой рыбой впрок, а жадные приезжие браконьеры даже ухитрялись на ней зарабатывать большие деньги, хотя икру можно было вывезти лишь самолетами через единственный аэропорт в Угольных Копях, где милиции не стоило большого труда пресечь преступный бизнес. А вот не пресекала.

Администрацию найти было легко не только по внешнему облику здания. Здание это еще отличалось наличием российского флага, который трепали все ветра. Под воздействием ветров цвета на флаге поблекли, и в тихие дни он больше напоминал разноцветную тряпицу, вывешенную хозяйкой яранги в период большой уборки.

Помьяе Петров, волею случая перешедший из оленеводов в районную бюрократию, сидел за стареньким шатким столом и курил трубку. Не нравилась Помьяе его новая работа. Олешек с претензиями к тебе подступать не станет, он понимает, что Помьяе – ягель взять неоткуда и мочой он все стадо не угостит. А люди вели себя куда хуже и неразумнее олешков, они каждый день приходили к нему с просьбами и жалобами, людям многое требовалось. Для того чтобы их удовлетворить, он, Помьяе, должен быть богом. А разве он бог? Если бы он был богом, он бы сделал так, чтобы пароходы с продовольствием приходили не раз в году, а куда чаще. Сколько было уже депутатов от Чукотки, которые обещали осчастливить местных жителей? Много их было, только все они были хозяева своему слову – до выборов щедро давали обещания, а сразу после выборов забирали обратно. Один только свое слово сдержал – обещал жителям «огненную воду» и пригнал в Певек и Амбарчик два парохода со спиртом, даже на запреты не посмотрел, потом пришлось солдатским командам по всей Чукотке на вертолетах летать и спирт у жителей изымать. И правильно сделали, северному человеку спирт пить нельзя, он сразу неразумным становится и силу теряет. Нельзя ему спирт, он за спирт готов свой ум отдать. И правильно сделали, что этого человека из депутатов выгнали и под суд отдали. Только Помьяе сомневался, что этого большого человека сильно накажут. Тот, кто может два парохода спирта на Чукотку отправить, много денег имеет. А как по телевизору часто говорят? Сажают тех, кто ворует редко и мало, а кто ворует часто и много, их сажать нельзя, на них экономика держится.

Сейчас Помьяе ждал местных руководителей, чтобы совещание с ними провести. До начала навигации времени было еще много, а припасов оставалось мало, и надо было очень хорошо думать, как это все правильно разделить, чтобы люди в обиде не были и хватило всем. Впору было шамана на совещание приглашать, только ведь, если честно говорить, тут и шаман не помог бы. Шаман простой человек – он может оттепель вызвать, ясные дни навести, рыбу в устье приманить, ну еще кое-что по мелочам, а на чудеса и шаман не способен. Чудеса может только районный начальник творить, а значит он, Помьяе.

Помьяе посмотрел в окно, увидел, как по улице бежит упряжка оленей, и сразу догадался, кто едет. Такие олени были только у Никиты Алимова из их совхоза. Вообще-то совхозов уже давно не было, вместо них были товарищества, но все местные упрямо продолжали называть их совхозами. Трудно отказаться от того, что въелось в тебя, как жир тюленя, трудно менять привычки.

Никита Алимов спешил.

– Что-то случилось, – сказал себе Помьяе и с тревогой в душе пошел навстречу оленеводу.

Он не ошибся.

Никита Алимов был так встревожен, что вошел и даже кухлянку и пимы не оббил.

– Помьяе, – сказал он. – Беда.

Олени пропасть не могут. Одного оленя могут загрызть волки, может случиться падеж, и тогда по тундре в местах откочевки будут лежать коричнево-белые холмики, из которых медленно, как трава, прорастут однажды острые черепа с оленьими рогами. Шкуры бросать нехозяйственно, но и брать шкуры больных животных никак нельзя, шкура больного оленя может заразить других оленей, а если болезнь перекинется на людей, так ведь это совсем плохо.

А тут Зингасин со своими стадами пропал, долго не подавал о себе весточки. Встревоженный председатель приказал Никите найти Зингасина и спросить, почему он не дает о себе знать и по рации не отзывается, зря что ли ему эту рацию дали и аккумуляторы для дополнительного питания?

Только Никита, как ни ездил, ни стада не видел, ни яранги Зингасина, одни следы, что олени шли.

А потом он вспомнил долину вверх по течению Омолона, там Зингасин часто кочевал. Но и в долине было пусто, да и сама долина выглядела странно – будто в ней лес горел, хотя каждому, кто там кочевал, известно, что никакого леса там нет, только ягель под снегом.

И Помьяе понял, что совещание придется отложить, а нужно ему вертолет выпрашивать у геологов. Искать надо было Зингасина, только Помьяе, хоть и не был шаманом и в будущее заглядывать не мог, твердо уже знал, что ни стада, ни яранги Зингасина, ни его пастухов они уже никогда больше не увидят.

В последний аргиш пошли!

Россия. Североуральск,

13 апреля 2015 года. Рядом с костром

Североуральск зацепило краем.

Пострадали северная окраина города и центр, южная окраина уцелела, и это было страшнее всего – ужасы, которые пережил город, испытать досталось живым.

Нет, не в том плане, что трупы свозить на единственное в городе кладбище пришлось. Кладбище располагалось на юге, обширное место, туда при желании весь город можно было отвезти.

Но в том-то и дело, что хоронить некого было!

Все события, связанные со смертью, по сути своей невероятны. Кто-то однажды сказал, что смерть – это самое страшное и удивительное приключение, которое достанется испытать каждому.

Черно-серебряный вихрь видели все уцелевшие жители Североуральска. Более того, им любовались, еще не подозревая, какой ад разразится в несколько последующих минут.

Когда вспыхнули и начали плавиться железобетонные дома на северной стороне, в это никто не поверил. Были даже счастливчики, которые на машинах успели вырваться из разверзнувшегося ада – половина машины уцелела, а вторая половина... Еще хуже дело обстояло с трамваями, которые ходили по городу с северной стороны на южную. Каждый может представить, что там произошло. Очевидцы вспоминать происходившее не хотели. Да и о везении можно было говорить лишь условно, скажи человеку, который в этот день потерял дом, семью, что ему повезло. Язык отсохнет это сказать!

Силы МЧС на фоне всего этого как-то потерялись, да и что их было, сил этих, они были рассчитаны на единичные чрезвычайные происшествия, а не на то, что происходило в городе.

По городу ходили сумасшедшие.

Крик стоял на улицах.

А в переполненных больницах творилось такое, что не дай бог человеку однажды увидеть – закаменеешь раз и на всю жизнь.

Деталей никто не вспоминал.

Или просто не мог вспомнить.

– Что? Что вам хочется услышать? – нервно кричал мощный плечистый человек в спортивном костюме. Одна половина лица у него была нездорового красного цвета, вторая до такой же нездоровой белизны бледной. – Как жена с детьми на заднем сиденье моего «Москвича» остались? Да идите вы все! – и он начинал долго и грязно ругаться, но его можно, а главное нужно было понимать, – не у каждого прямо на глазах гибнет семья! Ну кто бы узнал в этом двухцветном истеричном мужике столп обороны североуральской хоккейной команды и сборной России Ивана Игумного, прославившегося своим невероятным хладнокровием и добродушной покладистостью.

По центральной утице Североуральска бегал босой бородатый человек. Время от времени он останавливался, задирал бороду в небеса, грозил серым облакам кулаком, чтобы через несколько секунд снова сорваться в свой бесконечный бег. Сумасшедшего поймали; он отчаянно вырывался и даже пробовал по-детски беззащитно кусаться, а потом, когда ему сделали успокаивающий укол, сел на начавший подтаивать грязный снег и заплакал. Его подняли под руки и повели в машину скорой помощи. Больница до катастрофы находилась в северной части города, теперь ее не было. Под больницу отдали мало приспособленное для этих целей здание интерната.

Лишившиеся жилья размещались в спортивных залах школ, куда машинами привозил матрасы и байковые одеяла. Еще труднее было наладить регулярное питание людей.

– Господи! Прости нас грешных! – молился в церкви известный всему городу священник пятидесяти летний отец Константин. На него смотрели непонимающе – он просил прощение у того, кому самому было впору извиняться перед людьми.

По подъездам домов южной части города ходили странные, аккуратно одетые люди, протягивали тем, кто открывал двери, дешевенькие молитвенники и, ласково покачивая головой, говорили о Страшном суде, необходимости покаяния и божьей справедливости.

Красноглазые от постоянного недосыпания милиционеры ходили по улицам, самоубийства в эти страшные дни стали обыденным делом, на них уже даже и не выезжали, просили сразу звонить в морг, где ударно вкалывала бригада легендарного Чеботаря.

Прилетевшие транспортным рейсом представители комиссии генерала Лямина вылетели обратно в этот же день. В Североуральске, как и в Рябово, исследовать было нечего. Там, где прошел огненный смерч, оставался лишь закопченный снег.

А людского горя многие из них уже насмотрелись два года назад, когда город Тюмень обрушился в карстовые пустоты, из которых так неосмотрительно и безвозвратно была выбрана нефть. Беседовать с очевидцами, когда практически в каждой семье было горе, казалось им просто кощунством.

В тот же вечер Худяков воткнул в глобус еще две булавки – одну на место бывшего Североуральска, вторую близ реки Омолон, там, где пропал со своим стадом ненецкий пастух Зингасин. Но этим сутки не завершились: ближе к полуночи бумажную плоть глобуса уколола еще одна булавка. Флажок закраснелся намного севернее и одновременно западнее Омолона. Еще одна царапина осталась в районе Северной Земли, там, где находился в охотничьей заимке метеопост, который не отвечал на вызовы с одиннадцатого апреля.