Текст книги "Обратная сторона добра (сборник)"

Автор книги: Сергей Синякин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 26 страниц)

И наконец... – некоторое время генерал Лямин перебирал листки, потом поднял взгляд на сидящих в зале. Худяков внезапно увидел то, что скрывалось за бравым генеральским видом, – у Лямина было измученное лицо и угольно-черные мешки под глазами. – Сегодня получен радиоперехват, что аналогичная ситуация наблюдалась у канадцев. Там закрыт район Пайн-Пойнта. Судя по тому, что туда брошена регулярная канадская армия, а к американцам правительство Канады обратилось с просьбой оказать содействие спасателями, ситуация там развивалась аналогичным образом.

Он бросил бумаги на стол.

– Вот так-то, – сказал он примирительно. – Кто еще будет утверждать, что мы своими двумя бомбами ухитрились не только накрыть Рябово, но и сжечь Беле, Пайн-Пойнт, а заодно переглушить массу рыбы в Атлантике, чтобы накормить бедных и голодных касаток?

Ему никто не ответил.

– По всему вытекает, что мы имеем дело с летающим объектом неизвестного происхождения, который периодически опускается до критических высот, выжигая на земле все живое, – сказал генерал. – А вот что это такое, предстоит ответить нам с вами. Приказано разобраться и доложить.

– Замеры радиации в районе Рябово производились? – поинтересовался доктор Белавин, специалист в теории атомного ядра и внутриядерных процессов.

– Обижаете, Дмитрий Исакович, – сказал Лямин. – Это было сделано еще до того, как мы отправили в Рябово наших ребят. Неужели вы думаете, что мы могли бы бездумно рискнуть жизнями сотни военнослужащих?

– Я ничего не думаю, – с некоторым раздражением сказал Белавин. – Я хочу знать результат!

– Естественный фон, – коротко сказал Лямин. – Радиацией там и не пахнет.

– Не понимаю, – пожевал губами седовласый академик. Фамилии его Худяков не помнил. Он только знал, что этот человек представляет сельскохозяйственную академию имени Тимирязева. Зачем академик оказался в комиссии, Андрей Александрович не понимал. Похоже, что здесь приложил руку Лямин. У него еще с полковничьих чинов была привычка иметь под рукой любой инструмент, чтобы воспользоваться им, буде такая надобность. – Получается, что мы имеем дело с инопланетянами, я так понимаю происходящее?

В задних рядах обидно засмеялись.

Седовласый академик хмуро оглянулся на хихикающих молокососов, обеими руками поправил прическу и желчно сказал:

– У вас, значит, свое мнение, уважаемые? Поделились бы им со всеми. Мы ведь тугодумы, больше привыкли в землю смотреть. Мы ведь если в небо и смотрим, то только когда у бога дождя просим.

– Гипотез измышлять не будем, —_: сказал генерал Лямин, явно цитируя кого-то из великих. – Будем строго опираться на факты. А для этого предлагаю вначале побывать в Рябово, пощупать все, как говорится, своими руками.

– Нас повезут? – величественно поинтересовался седовласый академик.

Лямин пожал плечами.

– Куда? – сказал он. – Тут только за лесок выйти. – И, предупреждая особо опасливых, сказал: – Только защиту, я извиняюсь, придется на всякий случай одеть всем.

Натягивая серебристый костюм, Худяков с огорчением думал, что ставший генералом Лямин все-таки изменился. И не в лучшую сторону. Появились замашки большого начальника. Просто у него получалось – разобраться и доложить. Разобраться и доложить. Словно выяснить, почему подразделения зимними портянками, или что у них там сейчас носят вместо портянок, не обеспечили. И кто конкретно был повинен. И сообщить, какие меры к виновному были приняты.

Андрей Александрович заранее представлял, что они в Рябово увидят. И от мыслей об этом его мутило. Поэтому он с некоторой неприязнью посмотрел на молодого физика, весело с прибауточками примеряющего свой костюм. Хоть бы соображал парень, куда их сейчас поведут!

ГЛАВА ТРЕТЬЯ
ИДИ И СМОТРИ

Северная Америка.

Поселок Аврора близ Анкориджа,

пополудни 12 апреля 2015 года

Собственно поселка не было.

От него не осталось даже развалин. Так, немного пепла, который быстро разносился налетающими с разных сторон весенними ветрами.

Но если ничего не осталось от домов, то что могло остаться от людей?

Солдаты в серебристых костюмах напоминали инопланетян, высадившихся на незнакомую и оттого неизвестно чем угрожающую планету.

По указанию редких еще специалистов они собирали в полиэтиленовые пакеты остатки пепла, брали пробы грунта и воздуха, собирали образцы травы. Удивительное дело, но трава уцелела.

Клеменс пытался понять, что же произошло в поселке, если дома и люди исчезли, а неистребимая трава, редкими клочками выбивающаяся из еще мерзлой земли, даже не пострадала. Словно Господь покарал Аврору и его жителей за неведомые, но тяжкие грехи, но не тронул других своих творений. Кое-где над травой вилась какая-то мошкара, и это было тем более удивительно, что сезон для комаров и гнуса еще не наступил. Зима была затяжной, и, хотя весна началась удивительно рано, холод еще не отпускал почву, а неяркое весеннее солнце было слишком нежарко и не могло прогнать мерзлоту прочь. На глубине метра земля все еще была скована льдом, поэтому даже буру подавалась с большим трудом.

Отсутствие развалин и трупов несколько облегчало работу и вместе с тем наполняло души спасателей, которым оказалось некого спасать, мистическим ужасом. Трудно было даже ходить в одиночку или показывать пустоте спину. Казалось, что каждое движение спасателей сторожит неведомое чудовище, которое только ждет случая, чтобы утащить расслабившегося или зазевавшегося.

– Хотел бы я знать, что здесь произошло. – рядом с Клеменсом сел командовавший солдатами капитал Мур. Голос его из-за натянутой маски казался приглушенным.

– Для этого надо было оказаться здесь утром, – метало сказал Клеменс. – Тогда бы ты знал отгадку, да вот беда, тебе было бы некому ее рассказать.

– Может это все-таки русские? – осторожно спросил Мур.

– Если бы такая штука была у русских, они бы не стали тратить ее на маленький и никому не нужный поселок. Шарахнули бы по Вашингтону или в крайнем случае по Форту Нокс, где у нас хранится золотой запас. Пустили бы нас по миру с голой задницей, как мечтал поступить с ними сенатор Стивенс. А тратить такую мощь на захудалый поселок, чтобы сразу же потерять все свои преимущества... Нет, Роджер, это не русские.

– А вдруг это просто предупреждение? – возразил капитан. – Мы ведь тоже в сорок пятом не стали бомбить джапам Токио. Мы просто показали им свою мощь и снесли подчистую два провинциальных города. Может, и русские нас просто запугивают.

Клеменс вздохнул.

– Тогда бы они объявили, что это их рук дело, – объяснил он. – Понимаешь, Роджер, запугивание имеет смысл, если точно известно, кто запугивает, кого запугивает и для чего именно он это делает. Это как в рэкете – имеет ли смысл пугать владельца прачечной, если ему предварительно не объяснят, кому и за что он должен платить деньги? Какие слухи о комиссии?

– Обещают скоро быть, – сообщил капитан.

Сквозь маску были видны его воспаленные глаза.

– Ты бы еще раз проверил местность на радиоактивность. – сказал Мур. – Знаешь, как оно бывает, – ничего нет и вдруг – нате вам! А мне еще тридцати нет. Зачем моим яйцам лишние неприятности?

– Можешь не волноваться. – успокоил его Клеменс. – У меня стоят автоматы, они делают замеры каждый час. Если бы зафонило, давно бы взвыла сирена. Но сирены нет. Это значит, что ты можешь болтать яйцами где угодно, импотенция тебе не грозит.

– Сколько жителей было в городке?

– Около пяти тысяч. – сказал капитан. – В основном лесорубы и сельскохозяйственные рабочие. Край у нас дикий, особых предприятий, где обычно трудятся особо одаренные, нет. Может, потому правительственная комиссия и не торопится. Особенно после того, как мы сообщили, что в поселке не уцелело ни одного дома. Раз людей все равно спасти нельзя, то куда торопиться?

Он заворочался, шурша серебристой негорючей тканью защитного костюма, сипло вздохнул, так, что стало слышно движение клапанов в маске, и спросил:

– А как ты думаешь, Стив? Что здесь все-таки произошло?

– Трудно сказать, – признался Клеменс. – Ты знаешь, Роджер, причин здесь может быть сколько угодно– от нападения инопланетян до выброса горючего газа из недр земли. Представляешь, земля вздохнула, а в это время кто-то закурил или плита у кого-нибудь в доме работала, да мало ли что могло служиться? Зажигание в машине заискрило! И все. Был поселок, в котором жило пять тысяч душ, осталось пять тысяч душ без поселка и тел. Мы можем только гадать.

– Сэр, – к ним подошел рослый военнослужащий в таком же серебристом одеянии. – Вертолеты на подходе, сэр! Вас вызывают на площадку, чтобы вы сразу же ввели всех прилетевших в курс дела.

– Передаете, что я уже иду, – отозвался Мур. – Не хочешь ли пойти со мной, Стив? Сейчас меня окружит столько начальников и яйцеголовых, что не мудрено будет потеряться. Мне кажется, ты быстрее и доступнее объяснишь, что всем предстоит увидеть.

Клеменс поднялся.

– В самом деле, – пробормотал он. – На этом кладбище я себя чувствую не слишком хорошо. У меня постоянное и стойкое ощущение, что здесь за мною следит не один десяток глаз.

И они неторопливо пошли на бывшую окраину поселка, от которой оставалось ровное поле, предназначенное для посадки почтовых и легких транспортных самолетов.

Там, где поле заканчивалось, начинались леса.

Россия. Бывший поселок Куолемаярви (Рябово),

палаточный городок,

вечер 12 апреля 2015 года

Настроение у всех было подавленным.

Никто по командировочному обычаю из чемодана бутылки не достал, хотя сомневаться не стоило, любой из попавших в комиссию что-то припас.

Слишком явственно каждый видел гаревую пропалину между зеленых сосен, и эта черная пропалина совсем недавно – еще вчера! – была поселком, который населяли люди.

После осмотра места, где еще вчера располагался поселок, все занимались своим делом.

А какое дело могло быть в лесу у специалиста по атмосфере? Воздух здесь был чистый, ничего особенного визуально не наблюдалось, а распечатки со спутников наблюдения, заказанные Худяковым, еще не поступили, потому что спутниковую антенну только разворачивали, и вся эта рутинная неразбериха обещала затянуться на два или три часа.

Худяков конфиденциально посидел с генералом Ляминым.

Они встретились так, словно и не прощались. Словно между предыдущей встречей и этой не пролегло долгих восемь лет.

– Такие дела, Андрей, – сказал усталый генерал. – Чувствую, что вляпались мы в какое-то дерьмо. Помяни мое слово, это атака!

– Атака? – поднял брови Худяков.

– Именно, дружище. Идет атака на Землю. Разведка закончилась. Знаешь, я иногда об этом задумывался. Какого черта им сновать у нас, чего они вынюхивали? Не открою тебе военной тайны, но над Северной Америкой они за тридцать лет потеряли одиннадцать аппаратов. Шесть из них потерпели аварии, но пять-то сбито в результате прямых атак! Над Союзом они потеряли восемь кораблей, еще два – когда Россия от остальных республик суверенитет провозгласила, еще один нам из Таджикистана доставили – доблестные пограничники постарались. По агентурным данным Китай разжился на четыре аппарата, на один – Израиль, еще на два – Япония. Два сбито над Африкой, причем один из них, смех да и только, наш комплекс сбил, еще в шестидесятые годы мы его снегурочкам поставили!

Остальные данные не слишком достоверны, но прикинь – тридцать один корабль! А если прессе поверить да с пятидесятых годов все посчитать, ведь цифры потерь к сотне приблизятся! Это, Андрей Александрович, не исследовательские миссии выполнялись, разведка шла полным ходом, на потери внимания никто не обращал. И вот они свою разведку закончили. Что дальше? А дальше – вторжение. Это пробные вылеты, ты представь, что будет, когда они к массированным налетам перейдут!

Генерал махнул рукой,

– А меня наверх дергают, – недовольно сказал он. Каждый час кто-то из президентской команды на связь выходит, не поймешь, кто у них за программу отвечает, а кто по-обывательски любопытствует. Я им говорю – определитесь, граждане начальники, мы ведь под двумя нулями работаем, меня же потом за утечку информации раком поставят. Обижаются: ты, Лямин, нас что же, за шпионов считаешь? Да мы Родине служим не щадя здоровья и тушек! Ну, я приловчился, теперь их всех в Совбез посылаю, пусть они у Галкина интересуются. – Генерал помотал головой и раздраженно закончил. – В Совбез – это еще по-божески, моя воля, я бы их всех послал, так послал, они бы обратной дороги не нашли!

А теперь мне страшно. Если это вторжение, что мы им можем противопоставить? У американцев худо-бедно зонтик наполовину скроен, а у нас «Космосы» перестали запускать, шесть рентгеновских лазеров на боевых орбитах осталось!

Если они поселки походя жгут, то что же дальше будет? Доложил соображения в Генеральный штаб, там сидят пердуны, еще чеченскими орденами звенят, они ведь в положение дел не въезжают, им разговоры о технической оснащенности как нож у горла. Только заикнись, мямлят, что правительство денег не выделяет, садятся перед тобой с калькуляторами, куда там торговым бухгалтерам!

Лямин прошелся по комнате. Он занимал фанерный домик со всеми удобствами, в два других, к неудовольствию военных чинов, поселили ученых, из тех кто постарше, молодым, в том числе и Худякову, пришлось обживать пятидесятиместную палатку, где военные никелированные кровати, взятые невесть с какого склада НЗ, были установлены в два яруса, и тут надо было только молиться, чтобы спящий наверху коллега энурезом не страдал!

Повернувшись к Худякову, генерал горячо сказал:

– Знаешь, как я все оборудование под Рябово доставал? Два склада НЗ ограбил, а остальное – хорошо, что я с военпредами на заводах связей не терял, – они мне и притащили. Некоторая техника вообще в единичных экземплярах существует, пришлось и представителей заводов в группу обслуживания включать. Без них ведь на этих приборах никто работать не сможет. Помнишь, о чем мы тогда на острове говорили? Разруха всегда сидит в головах, как физического явления разрухи просто не существует. Надо, чтобы каждый добросовестно делал свое дело. Вот тогда мы будем жить, как другие живут. И что же за это время изменилось? Да ни черта не изменилось, даже кое в чем хуже стало.

В дверь комнаты постучали, и вошел молодой еще капитан.

Капитан покосился на Худякова и доложил Лямину:

– Товарищ генерал, срочная конфиденциальная информация из Генерального штаба.

– Докладывай, – сказал Лямин и, увидев смущенное лицо капитана, недовольно проворчал: – При нем можно. Этот человек, капитан, к таким секретам допущен, что любое сообщение из Генерального штаба детской игрой покажется. Докладывай, что там еще стряслось?

– В районе Д-4 горит тайга, – доложил капитан. – Перед этим отмечено странное свечение. По всем признакам это все тот же самый объект.

Лямин жестом отпустил капитана, тяжело сел на стул и посмотрел мрачно Худякову в глаза.

– Вот так, братец, – сказал он. – Бьют нас наотмашь. И никакого противоядия от этого нет.

– Не знаю, – с сомнением сказал Андрей Александрович. – По-моему, ты, Сережа, телегу вперед коня ставишь. Не факт, что это пришельцы, совсем не факт. Какого черта нм на нас нападать? Если бы это были пришельцы, я думаю, что первоначально какие-нибудь ультиматумы были, требования выдвигались. А так, какой смысл? Слушай, глобус здесь можно найти?

Если надо, пошлю сейчас ком-нибудь в Красную Долину, пусть из школы привезут, – пробурчал Лямин, но внезапно сообразил, что задумал Худяков, и сходу эту задумку одобрил.

– Только зачем же глобус, – сказал он. – У нас все как у больших. Сейчас вызову спецов, они нам с тобой все быстренько на компьютере смоделируют. Мм и без глобуса обойдемся!

– На глобусе выйдет нагляднее, – сказал Андрей Александрович.

Лямин вызвал адъютанта и дал ему соответствующие распоряжения.

– Хорошо быть генералом, – иронично позавидовал Худяков. – Всегда найдется, кому сбегать и принести, стульчик под задницу подставить...

Генерал вздохнул.

– Хорошо-то хорошо, – нарочито окая, сказал он. – Только я бы, будь моя воля, лучше бы в полковниках отсиделся. Чем меньше звезды, тем меньше спрос.

– Кстати о звездах, – спохватился он и выволок из-под кровати чемодан. – У меня тут армянский старший лейтенант завалялся. Выпьем? Все-таки праздник сегодня!

– Какой еще праздник? – Худяков задумался.

– Да День космонавтики, чудак! – напомнил генерал, ловко открывая бутылку и наполняя маленькие позолоченные стопки. – А мы с тобой, хоть и в космос и не летали, к звездам все же имеем самое непосредственное отношение.

Царицын, ночь с 12 на 13 апреля 2115 года.

Странные сны

Димедрол, наконец, взял свое.

Некоторое время Камов лежал, глядя в белеющий при свете уличного фонаря потолок, и считал баранов. Бараны выходили чинно, попарно, глядя на Камова коричневыми тоскливыми глазами, им самим хотелось спать, поэтому Камов казался им мучителем, бесцельно издевающимся над беззащитными животными.

Постепенно Камов начал проваливаться в колеблющийся полумрак. Бараны начали с веселым блеяньем разбегаться. А Камов уже падал, падал в открывающуюся перед ним бездну, которая одновременно пугала и притягивала.

Бездна не была черной. Она была многоцветной. Оранжевые, красные, голубые, изумрудные жгуты, извиваясь, окружали Камова, плыли вокруг него, овивали его голое тело, смешивались, меняя цвет и очертания. Это не было страшно, скорее эти разноцветные жгуты вызывали чувство восхищения и восторга.

И они давали Силу.

Камов купался в них, с прикосновениями жгутов приходило ощущение всемогущества.

Разноцветные жгуты были нематериальны и вместе с тем осязаемы, они казались Камову живыми существами, которые своими движениями, своей неистовой пляской пытались донести до него что-то важное, но Камов не мог их понять. И тогда приходило сожаление.

Разноцветные жгуты овили его и понесли над землей.

Камов оказался на мрачном каменистом острове. Вокруг были бурые скалы и несвежий снег. Над этим мрачным пейзажем рыхло висели ноздреватые бурые лучи, сквозь рваные просветы туч робко пробивался солнечный свет. Камову было неуютно в этом нежилом мире, он не мог взять в толк, зачем живые жгуты принесли его сюда.

В это время внизу среди нагромождения бесформенных серо-коричневых валунов зажегся цветок костра. Лепестки его дрожали, пытаясь осветить мир.

Костер все разгорался. Из него вырвался яркий луч, устремился в затянутые тучами небеса, пронзил эти тучи, поднимаясь на немыслимую высоту, где среди голубого пространства крутились уже знакомые Камову разноцветные смерчи, которые возникали и таяли, рождались и исчезали, и все это было похоже на растворяющийся в кипятке сахар —длинные нити обрывались, короткие удлинялись, все они смешивались между собой, устремляясь навстречу пришедшему с земли лучу, овивали его, делая мощнее и ярче.

Камов видел, как луч, отразившись от скопления разноцветных жгутов, понесся над землей, касаясь его, и там, где луч касался земли, среди мрачной пустоты песка и глины вставали леса, поднимались, радуя белоснежностью зданий, прекрасные города, растекались озера.

А жгуты снова заплясали вокруг Камова, и он вдруг увидел, что сам превращается в такой же жгут редкостного и пронзительного голубого цвета. Переполненный энергией и желанием жить он помчался в самый центр сплетения разноцветных нитей. Сопровождаемый ими, смешиваясь с их красками, Камов поднимался все выше и выше, туш, где среди черного пространства кипел, косматясь в разные стороны лучами, огненный шар. С приближением к этому жаркому клубку Камова охватывало чувство покоя и удовлетворения, словно он вновь возвращался в уютное материнское лоно.

Проснувшись, Камов долго ощущал тоску и горечь.

Привычная квартира казалась незнакомой и нежилой, где-то по углам ее копошились странные уродливые существа, издававшие непонятные звуки, явно обращаясь к нему, Камову, который еще не был человеком, но перестал быть разноцветным живым лучом.

Осознавать происходящее пришлось очень долго.

– Камов, – сказало существо, приближаясь к нему. – Ты собираешься вставать? На работу ведь опоздаешь!

– Уже встаю, – сказал Камов и поднялся, чтобы вступить в серость безрадостного и ненужного дня.

Бреясь в ванной комнате, он разглядывал свое незнакомое лицо, вспоминал свои странные сны, и все казалось ему, что вот-вот, еще небольшое усилие – и он постигнет истину.

Чужой!

Он был чужим здесь.

Чужим?

Он даже перестал бриться. «Глупости. Я помню своих родителей. Я помню детство. У меня есть жена и двое детей. Вот так, наверное, и сходят с ума. Потом я начну воображать себя инопланетянином. Потом начну кричать об этом на каждом углу. Меня упрячут в сумасшедший дом, и вся эта история с обретением Силы придет к своему логическому завершению».

Трясясь в троллейбусе по дороге на работу, Камов пытался анализировать свой сон, но это было все равно, как если бы он попытался оценивать работу художника-абстракциониста. В любой такой работе Камов видел только нагромождения цветовых пятен, не более того. Правда тут надо было честно признаться, иное случайное смешение цветов и оттенков на холсте выглядело очень удачно и будоражило воображение.