Текст книги "Все, что останется"

Автор книги: Сергей Калинин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 23 страниц)

Глава 44

Даша шла на работу со страхом и самыми худшими предчувствиями. Чего только не пронеслось в ее мыслях за время пути, каких только картин не представляла она, окончательно рассеивая последние капельки надежды на благополучный исход ситуации с Григорием. Уже в вестибюле больницы, понимая, что от переживаний начинают мелко дрожать пальцы, она вдруг остановилась, разозлившись на собственную безвольность и трусость. «Что с тобой?! Уволят! Да хоть сто раз! Я жива, у меня все отлично дома, у меня есть руки и специальность. Я могу вернуться в поликлинику или уйти еще куда-нибудь. Я не сделала ничего плохого, и мне не стыдно за мои слова. Почему я должна бояться?! – Даша прикрыла глаза, стараясь собраться с силами. – Сейчас войду и работаю, как всегда. Нет – всем пока, и домой. К черту!» Она почувствовала, что действительно стало легче. Внезапно кто-то взял ее под локоть, немножко испугав.

– Привет! Что застыла? Идем. – Максим приветливо улыбался. – Смотрю ты – не ты? Дай, думаю, подойду.

– Привет, Макс. – Они подошли к лифту.

– Эх, опять не выспался. Ну, почему на меня не действует режим?

– Не переживай, ты не один, на кого он не действует. Правда, у меня и режима нет. – Даша с горечью подумала, что мечта жить по часам теперь уже осталась в далеком прошлом. Да и неинтересно оно – жить строго по времени.

Спустя пару часов, забегавшись и с головой уйдя в работу, Даша совершенно забыла все переживания. На короткой летучке Хоменко был необыкновенно любезен со всеми, не к месту острил, заставляя искусственно смеяться, внимая его желанию поддержать настроение внутри коллектива.

После обеда выдалась спокойная минутка, и они собрались в ординаторской, болтая о наболевшем за чаем:

– Наверное, надо уезжать. – Максим выбирал в вазочке конфету, стараясь найти шоколадную.

– Не ищи, остались карамельки. Сам же все полопал. – Эвелина подчеркнула бесплодность его поисков. – Думаешь, там лучше?

– Не знаю, насколько лучше, но платят уж точно больше. Английский у меня хороший. Бывший товарищ по универу свалил в Арабские Эмираты, пишет такое, что серьезно подумываю перебираться.

– Страшно. – Даша представила себе все, что необходимо пройти на этом пути, и поежилась. – Чужая страна, люди чужие, как оно сложится? Вон, посмотри вокруг – они же стали уже, как зомби. Сами лечатся, сами учатся, все остальное время критикуют тех, кто лечит и учит.

– Я раньше думала, что в политике все разбираются. Фигушки, – Эвелина никак не могла забыть своего первого пациента в этом отделении, – они и лечат лучше нас. Я бы всех, кто себе диагноз поставил, сразу домой выгоняла бы. Так и написать на стене больницы большими буквами: «Всем, кто знает, чем болеет и как лечиться, идти за выпиской». Брать расписку и больничный закрывать. Нечего шастать и нервы портить нормальным людям.

– А там такого нет. – Максим вздохнул. – Я его слушаю и, честное слово, завидую. Одного не могу понять, чем мы так провинились, что ничего не получается? Почему в наш-то век надо диагнозы подделывать, чтобы статистику не портить? Кто вообще придумал такой бред? Кстати, вот есть же станции самообслуживания. Может, нужно и у нас так сделать: пришел со своим диагнозом, что надо сам заказал, мы сделали – все. Свободен. Сказал аппендицит – вырезали. Не угадал – извини. Иди, думай дальше.

– А может, и правда, бежать надо? – Даша вспомнила вчерашний день, и вдруг показалось, что это был бы самый лучший вариант. – Надоело. Крутишься, как в рабстве, и ни выхода, ни перспектив. Что продается, что по наследству, что по знакомствам, и никому мы не нужны. Обидно, аж сил нет.

– Точно, надо ехать. – Максим словно ждал этих слов, подтверждающих его мнение.

– Тебе-то что не так? – Эвелина не удержалась. – Квартира есть, машина хорошая, дети взрослые.

– Вот-вот, взрослые. – Он не дал договорить. – Поступать собираются. Это в старые времена на стипендию прожить можно было, а сейчас этого хватит только за общагу заплатить да, дай бог, на проезд. А если на платное? Тогда что делать?

– Ну, как-то же все выкручиваются. – Эвелина хотела добавить, что ему и так сравнительно неплохо на общем фоне, все же и категория, и надбавки.

– Да надоело выкручиваться. Я хочу жить и работать нормально, и если я хороший специалист, то я не должен искать еще две работы, чтобы заработать денег. Государство, которое не ценит профессионалов, по моему мнению, в них не нуждается. А значит, будем искать места, где эти знания нужны.

– Все верно. Если есть варианты, то отказываться глупо. – Даша соглашалась с коллегой, но представить, как она сама сможет куда-то уехать, не могла.

Хоменко обладал особенностью заходить в самый неподходящий момент. Вот и сейчас, когда чаепитие было в самом разгаре, он ворвался в кабинет, собираясь что-то сказать, но, как показалось, неожиданно передумал.

– Я бы тоже от кофейку не отказался. – Он оглянулся и, не дожидаясь приглашения, уселся на стул у журнального столика.

На диване удобно расположились Даша и Эвелина, не оставив места.

После вчерашнего вечера Даше хотелось убить его, но сейчас благоразумие брало верх. Она пыталась быть любезной настолько, что самой стало противно. Впрочем, нужно было что-то делать. Ходить с недовольным лицом и резать правду без конца было бы верхом глупости.

– Из министерства пришло письмо главному, вводятся дополнительные требования по внешнему виду персонала, по правилам обслуживания и порядку оформления больных. – Он опустил голову, представляя реакцию коллег.

– Точно валить надо. – Максим со злостью хрустнул карамелькой.

– А что раньше было не так? – Эвелина настороженно посмотрела на Хоменко.

– А ты не в курсе? – Максим расхохотался. – Министра нового назначили. – Теперь он думает, что напишет новые правила, что нам носить, ногти сразу вырвать все, а то больной от маникюра, не дай бог, ошалеет, да куча идей еще. Вот как о нас переживают! Все делают, чтобы я не убежал из страны.

– Терапевтам есть предписание личные номера телефонов на дверях кабинетов размещать. Так что нам еще повезло. – Впервые в голосе Хоменко прозвучало что-то похожее на сочувствие.

– Может, лучше сразу телефон министра. Пусть ему и жалуются. Кстати, а из той заявки по закупке оборудования, которую губернатор на открытии нашего отделения пообещал взять под личный контроль, что-то купят? – Эвелина не сводила с Хоменко глаз. – Вы спрашивали?

– Абяцанка цацанка, а дурню радасть. – С заведующим отделением явно что-то случилось. Не было ни привычных нравоучений, ни тона, подчеркивающего его статус как руководителя. К тому же совершенно неожиданно он выдал что-то из белорусского фольклора, удивив присутствующих.

Как бы благосклонно не был настроен Хоменко, выдерживать его присутствие долго было тяжело. Первым растворился за дверью Максим, что-то бубня себе под нос. За ним последовала Эвелина.

– Даша, задержись. Пожалуйста.

Даша обратила внимание и на несвойственное «пожалуйста», и на то, что он немного переживал, по крайней мере, ей так показалось.

– Я хотел по поводу вчерашнего разговора… – Он замолчал, видимо, подбирая слова и не зная, с чего начать.

– Мне писать заявление на увольнение? – Почему-то показалось, что лучше решить все и сразу, чем нудно тянуть эту песню ни о чем.

– Нет-нет, что ты!

С удивлением и нескрываемой радостью Даша отметила, что его реакция была весьма обнадеживающей.

– Я уж думала, что шансов нет. – Она присела, ожидая продолжения.

– Он, конечно, пытается и на меня давить. Ты пойми правильно, – Хоменко выглядел непривычно виноватым, – я ведь исполнитель. Кто я против них? Так, мелочь пузатая.

– Вы уж держитесь как-нибудь, Иван Владимирович. Сложно вам, понимаю. – Даша не знала, что говорить, но остановиться и быть благоразумнее не выходило никак. Убитый вид Хоменко просто требовал добить его окончательно, и не воспользоваться ситуацией было глупо.

– Но, Даша, я постараюсь что-нибудь придумать. Время пройдет, и все само решится.

– Конечно решится. Я вот только думаю: почему книжные герои красивые, и умные, и порядочные. А в жизни? Почему в жизни больше трусости? Велика ли цена победы над женщиной? Что вы как автор написали бы в своей книге? Напишите о том, что подчинить волю живущих рядом, лишить их выбора и заставить жить по своим правилам – это и есть смысл жизни. Напишите о том, как нужно отдать свое тело на растерзание, а потом ненавидеть всю жизнь и себя, и всех вокруг, но при этом улыбаться и делать вид, что все замечательно. Вам нужны эти победы?!

– Даша, я прошу, успокойтесь. Оно все решится. Вот увидите.

– А знаете, что, – Даша окончательно успокоилась, понимая, что они ее боятся, а потому и прислал Григорий друга, чтобы прощупать ее настроение, – не хочу я молча и покорно принимать такие подарки судьбы. И если уж придется уйти, то, может, стоит так хлопнуть дверью, чтобы обсыпалась вся штукатурка с этих облезлых рож, уверенных в своей безнаказанности.

– Не нужно горячиться. Думаю, все утрясется.

Хоменко ушел. Этот разговор должен был состояться. Нет ничего хуже недосказанности и тревоги от многоточий в конце фраз, которые заставляют придумывать самые нелепые продолжения. По крайней мере, ситуация прояснилась и можно было пока успокоиться. Хотя даже если они не злопамятны, то память у них хорошая наверняка. Работать в вечном напряжении и ожидании проблем, мягко говоря, некомфортно, но радовало уже то, что сейчас ей стало легче.

«Будем решать проблемы по мере их поступления, а сейчас нужно подумать о насущном. – Даша вспомнила, что вечером идти на учебу в автошколу, а она совершенно ничего не учила. Впрочем, занятия в университете были несоизмеримо сложнее, чем эта книжица правил дорожного движения. – Раз уж я там все сдала, то здесь как-нибудь не тупее остальных. Выучу».

Глава 45

Телефонный звонок заставил вздрогнуть. Казалось, что-то сжалось в груди и даже сердце на миг остановилось.

– Встречаемся в шесть у памятника Пушкину. – Отрывистые слова незнакомца словно стеганули плетью.

– С вещами? – Хотелось верить, что это всего лишь инструктаж или еще что-то похожее.

– А у тебя вещи есть? Бери. Обратно уже не вернешься.

Олег растерянно остановился посреди тротуара, забыв, куда шел, а все планы сегодняшнего дня вдруг перестали существовать. Он столько раз представлял всю эту картину и думал, что готов ко всему. Пришлось даже тряхнуть головой, сбрасывая оцепенение, и, сжав зубы, продолжил путь. «А что ты хотел? Все так, как должно быть», – самовнушение не помогало, наполняя обычным страхом.

Перед ним лежали вещи, которые составляли все его богатство, создавали уют и скрашивали быт. Стало даже жаль, что некому передать по наследству такое шикарное убежище, обжитое и комфортное. В пакете уместилось самое необходимое. Он присел «на дорожку», еще раз осмотревшись вокруг, убеждаясь, что ничего не забыл.

– Ну что ж, прощай приют усталого странника, – убирать он ничего не стал, оставив поверх матраса все то, что теперь уже было ни к чему.

Светланы еще не было, и Олег аккуратно разложил свертки, деля их по адресатам. Оставалось отправить бандероль, которую он держал до последнего, стараясь, чтобы она не дошла до получателя раньше времени. Неожиданно в голову пришла мысль, которая показалась спасительной. Как раз в этот момент раздался звонок домофона.

– Ты дома. Я так рада. Спешила, как могла. – Света поцеловала его почти на ходу. – Какие у нас планы на сегодня?

– Мне позвонили. – Говорить было страшно, и Олег чувствовал, что голос предательски пропал.

– Не ходи. Давай сбежим. Должен быть выход. – Светлана замерла, ее губы дрожали, но она из последних сил пыталась держать себя в руках.

– Невозможно. – Олег покачал головой, стараясь сохранить спокойствие.

– Я должна быть рядом. Мы пойдем вместе, и я сама все скажу.

– Я пойду один. Есть еще один вопрос, который я должен решить. Сбежать сейчас, значит потерять все, что должно было оправдать мое существование. Ты поймешь. Вот, смотри. – Олег подвел к двум сверткам, лежащим на диване. – Этот пакет тебе. Не сейчас. – Олег заметил попытку Светланы немедленно его открыть. – Когда уйду, посмотришь. А это, – он показал самый большой, запечатанный конверт, – я уже не успею, пожалуйста, отправь почтой. Адрес я написал. Только, пожалуйста, отправь. Для меня это очень важно.

– Завтра отправлю. Обязательно. – Света села на диван, закрыв лицо руками. – Сколько тебе осталось времени?

– Еще три часа есть. – Олег не узнал свой голос.

– Нужно что-то собрать. Сейчас я подумаю. Что-то поесть нужно будет там. – Она не могла найти правильные слова, и все, что было за стенами квартиры, казалось ей далеким и подходило лишь под категорию «там».

– Там кормят. Не думай об этом. – это были те мелочи, которые Олега не волновали совершенно.

– Иди ко мне. Я хочу запомнить тебя навсегда.

Светлана сдержалась и не заплакала в момент расставания. Лишь у окна, глядя вслед удаляющейся фигуре этого странного человека, внезапно появившегося в ее жизни, чтобы вдруг исчезнуть, дала волю чувствам. Навзрыд, по-бабьи, проклиная все на свете и свою судьбу, которая обошлась так несправедливо и лишила последней надежды быть счастливой. За пеленой слез скрывались очертания уходящего мужчины, которого она могла назвать своим, а у ног терся Веня, чувствующий все горе, свалившееся на хозяйку.

– Теперь ты опять мой единственный собеседник. – Она погладила пса, преданно смотрящего ей в глаза.

Глава 46

Он не помнил, как добирался до памятника и о чем думал в пути. В ушах стоял ее голос, вопросы, которые казались ненужными, но заполняли неловкие паузы. Маленькая площадка перед Пушкиным, застывшим с отведенной в сторону рукой, была безлюдна. Оглядевшись, Олег присел на скамейку, снова погрузившись в воспоминания.

– Пунктуальный, приятно. – Уже знакомый интеллигент присел рядом. – Телефон верни.

Олег без слов протянул аппарат. Ему говорить было и нечего, и незачем. Да и вообще, сейчас все было безразлично.

– Ты немногословный. Но оно и к лучшему. Перейдем сразу к делу. – Собеседник оценивающе посмотрел на Олега. – Запоминай.

– Не томи. Что забуду, следователь поправит. Вы же ему ту же историю изложили? – Олега начинала бесить эта самоуверенность молодого парня.

– Ты и умный еще? Ладно, меня предупреждали быть с тобой аккуратнее. В общем, так, переходим к основному вопросу. Сейчас ты идешь на вокзал. Маячишь, где придется, ориентировка на тебя уже есть. Какой-нибудь патруль заберет.

– А если не заберет? Домой можно идти?

– Юмор тебе еще пригодится, запоминай: четыре дня назад, вечером, около шести, ты проходил по Некрасова. У дома шестнадцать…

– Я номер дома точно посмотрел? – Олег понимал всю глупость этой ситуации. Дело шилось белыми нитками, но хоть как-то нужно было соблюдать приличия. Случайно номер дома никто и никогда не запоминает.

– Хорошо, – интеллигент начинал нервничать, – белый дом. Частный. Окно было открыто, ты влез в комнату. Ноутбук был включен, и на экране была какая-то программа. Потом услышал шаги, схватил ноутбук и выпрыгнул в окно. Ноутбук через десять минут продал Васе Хромому. Ты его знаешь?

– Знаю. – Васька был фигурой очень известной, скупщик краденого, и по слухам имел серьезные связи за границей.

– Все. Больше тебе ничего не надо.

– И все? – Олег удивился. «Двадцать тысяч долларов за какой-то ноутбук. Бог даст, и срок небольшой выйдет. А если… – вдруг мелькнула надежда, что, может, даже условным удастся отделаться. – Да нет. Мамай двадцать тысяч за ерунду не дал бы. Что-то не так в этой истории», – надежда, внезапно ожившая в душе, начинала угасать.

– И все. – Интеллигент поднялся. – Не перепутай ничего.

– Не перепутаю.

Он медленно побрел в сторону вокзала. Теперь уже спешить было совершенно некуда.

Олег никогда не любил вокзалы. Не любил этой тревожной суеты отъездов, не любил возвращений, когда смотришь после долгого отсутствия на, казалось бы, знакомые очертания города. Появляется ощущение, что ты скучал, ждал с ним встречи, а о тебе просто забыли. И вот сейчас ты идешь по привокзальной площади совсем один, и никто не узнает тебя, и никому ты не нужен в этой суматохе дней. Здесь приходит ощущение, что ты совсем один, что пробегающие люди заняты и заряжены незримой целью, а ты словно растворяешься в этом муравейнике, не находя себе места. Кто-то укрывается маской беспечности и уверенности, кто-то не может скрыть волнения, кто-то с цветами встречает любимую, а кто-то со слезами провожает очень дорогого человека, но все переживают маленькую жизнь, полную эмоций и красок.

Зайдя в гастроном, Олег взял маленькую бутылку водки, которую выпил тут же, на крыльце, не прячась и не оглядываясь по сторонам. Еще неделю назад это была бы полнейшая глупость, но сейчас это уже не имело никакого значения. На душе было так противно, что пришлось вернуться и купить пачку самых дорогих сигарет. Оставлять деньги большого смысла не было, их все равно заберут при аресте, а эта бравада была похожа на последний кутеж, который он мог себе позволить. Куда идти, было непонятно, он задумчиво постоял теперь уже у памятника Ленину, закурил еще одну сигарету. Как назло, ни одного наряда в зоне видимости не было. Стало даже смешно: всегда приходилось скрываться, а сейчас, когда сам шел к ним в руки, не мог найти, кому сдаваться. Наконец, из-за ларьков показался патруль. Олег дождался, пока беглый взгляд одного из полицейских не коснулся его, и сделал вид, что испуганно отвернулся. Быстро обернулся, словно проверяя реакцию, и ускорился в противоположную от них сторону. Всю жизнь он учился быть незаметным и не попадаться на глаза, а потому сейчас мог со стопроцентной уверенностью сказать, что патруль направляется к нему. Через минуту долетел недвусмысленный окрик, но реагировать на него было не по правилам этой игры. Он слышал приближающиеся шаги, кто-то придержал его за плечо, и голос, старающийся быть максимально суровым и вежливым, попросил документы.

Под любопытствующими взглядами прохожих, быстро отводящих глаза в ответ на его улыбку, Олег шел в сопровождении двух крепких парней, которые придерживали его с двух сторон. «Хорошо, что еще наручники не надели. А то вообще, как кровопийца какой-то был бы. Хотя что-то такое во мне все же есть». Олег окончательно успокоился, да и водка начинала действовать.

Было даже немного странно видеть удивление дежурного отделения, который узнал в Олеге человека, портрет которого красовался у него на доске.

– Да ты у нас птица высокого полета. – Он словно не верил в происходящее. Впрочем, вполне возможно, что так оно и было. Посвящать всех подряд в то, что искомое лицо придет само и в назначенное время, мог только сумасшедший.

– Коли дырочку для звездочки. Будешь у нас на этой неделе человеком года. – Олег даже обрадовался, что его мысли по-прежнему вполне адекватны, а реальность происходящего уже не кажется кошмаром.

– Юморист ты, но оно понятно – стаж хороший. Жора, отведи его в камеру. – Он обернулся к сидящему рядом сержанту. – Это не наш клиент. Я сообщу, кому надо.

Долго ждать не пришлось. Минут через пятнадцать в отделение вошли трое в штатском, и вскоре знакомый адрес на Книжной, где располагался СИЗО, гостеприимно открыл ему свои массивные ворота.

Арест, стандартные вопросы: имя, фамилия, отпечатки пальцев – процедура была не новой, но навевала что-то из того прошлого, которое вспоминалось не самым приятным образом.

– Ну, что ж, Олег Геннадьевич, все остальное на завтра. А сегодня вас проводят в камеру. – Молодой капитан оторвался от протокола задержания. – Судя по предыдущему сроку, свобода тебе надоела уже.

– Много ты знаешь! – Можно было и не грубить, но получилось скорее автоматически.

Длинный коридор, остановки у двери лицом к стене, лязганье замков за спиной, словно отрезая твою жизнь от всего мира, который остался за толстыми, непроницаемыми стенами, – это уже было однажды и сейчас навевало ту ностальгию, от которой хотелось удавиться. С каждым шагом наступало отрезвление и приходило понимание происходящего. Нет, он знал, что так будет. Вчера казалось, что хуже уже не будет. Оказалось, что может быть еще хуже. Лязгнул засов, со скрипом, словно нехотя, массивная дверь медленно отворилась перед ним, словно втягивая в себя. Олег вошел, спокойно обвел взглядом камеру, определяя свободные места, улыбнулся губами. Глаза холодно и беспристрастно скользнули по лицам постояльцев, поймав колючие, сканирующие взгляды:

– Здравствуйте. – Он еще раз осмотрелся, определяя блатных и прикидывая расклад.

Внезапно в углу мелькнуло лицо, не узнать которое было невозможно.

– Ба, Шапир, какими судьбами? Ты же ушел от дел? – С дальних нар, находящихся в самом козырном месте, поднялся Косой.

– Не судьба. – Особой радости от этой встречи не было.

– Устраивайся. – Косой по-хозяйски, подчеркивая свое положение, обвел камеру рукой. – Давай-ка мы Чуму сгоним и тебя поближе поселим. Ты же не против? Что молчишь? – Он уставился в мелкого, всего в наколках парня, явно старающегося попасть поближе к авторитетам, но прозябающего в шестерках. – Это кореш мой. – Последние слова предназначались для обитателей камеры, подчеркивая особое положение Олега.

Чума схватил свои вещи, которых, в сущности, и не было, и перебрался ближе к дверям. Разговаривать Олег не хотел, но и избежать этого общения возможности не было.

– Так ты чего тут? – Косому не терпелось узнать подробности.

– Ноутбук тиснул. Не удержался.

– Не фартануло. – Косой ухмыльнулся. – Один был?

– Один. – Олег отметил про себя то любопытство, которое было уже лишним, и не знать об этом Косой не мог. – А тебе зачем подробности? Меньше знаешь…

– Сам знаю. – Косой не дал договорить и нервно дернулся.

– Ладно. Тяжелый день. Спать буду. – Всем видом Олег показал, что усталость навалилась на него непомерной тяжестью, и лег, отвернувшись к стене.

На самом деле, сна не было ни в одном глазу, но и вести эти разговоры ни о чем становилось противно. Перед глазами проплывали события последних дней. Казалось, он прожил за эту неделю маленькую жизнь, в которой были и счастье, и боль, и разлука, и радость встречи. Сейчас наступила пустота, которая накрыла с головой. Почему-то вдруг пришла мысль, что он никогда не летал на самолете и не был на море. Боже мой, мечты, такие простые и такие обычные, которые не исполнились. Он столько раз представлял себе, как в розовом закате плещется бескрайнее море, мягкий песок рассыпается под ногами и себя самого, счастливого и беззаботного, бросающегося в теплую воду. Хотелось почувствовать этот соленый вкус, о котором столько слышал от других. Безумно хотелось увидеть землю с высоты птичьего полета и пролететь над облаками. Сколько раз он пытался описать все это в своих книгах, но со злостью удалял страницы, понимая, что не может передать те ощущения, которых никогда не испытывал. Как-то незаметно, словно немое кино, прокатилась жизнь, всплывая сейчас в мыслях тысячей незавершенных дел. Остались лишь картинки, яркими цветами пробегающие перед глазами, напоминая о прошедшем. Не удержавшись, он достал фото, то единственное, которое хранил всю свою жизнь. Улыбающаяся девочка, сидящая на руках мамы. Большой белый бант, красивое синее платье и плюшевый мишка в руках – ее любимая игрушка, купленная им на день рождения. Те, кого он любил всю свою жизнь. Еще позавчера Олег дежурил у подъезда в надежде еще раз увидеть их хоть одним глазком, чтобы попрощаться, теперь уже почти наверняка навсегда. Но часы ожидания не увенчались успехом. Он вглядывался в окна, замечая каждое движения за шторами, угадывая их по силуэтам, мысленно разговаривая и прося прощения, за всю свою жизнь, которая никому не принесла счастья.

Внезапно мозг начал наливаться болью, которая становилась все сильнее, заставив забыть все переживания. Такого приступа не было у него никогда. Сжав зубы, он прилагал все усилия, чтобы не закричать, но удержать стон не смог.

– Эй, Шапир, ты что? – Косой склонился над ним, встревоженно тряся за плечо. – Я счас. – Он бросился к двери камеры, вызывая дежурного.

Врач не появлялся долго, а Олегу показалось, что прошла целая вечность. Перед глазами мелькали разноцветные круги, и, казалось, что голова сейчас взорвется. Нехотя доктор проверил давление, заглянул в глаза, подумал и безразлично сказал не отходящему ни на шаг конвою:

– Да кто его знает? Может, и правда, плохо. А может, и нет. Кто их разберет. Кто он?

– А я знаю? – Сержанта больше волновало, чтобы остальные заключенные не шевелились.

– Ну, давай заберем в изолятор. Мало ли что. Откинется, одни проблемы будут. А нет, завтра вернем обратно.

Олег пытался идти сам, но ноги почти не слушались, и в какой-то момент он понял, что может сейчас просто упасть. Почувствовал это и сержант.

– Ты стой. Чуть-чуть осталось. – Он подтолкнул Олега, видимо, желая поддержать.

– Дойду. – Неимоверным усилием получилось удержаться на ногах.

На кровать в местной больничке он упал почти без сил, крепко зажмурив глаза. Доктор, выглядевший заспанным и абсолютно безразличным, стоял над ним то ли в задумчивости, то ли в растерянности:

– Раньше такие приступы были?

– Да, – процедил Олег сквозь зубы. – Дай обезболивающее что-нибудь.

– Держи. – Врач протянул две какие-то таблетки.

– Четыре дай. – Говорить было больно, а к горлу подступала тошнота.

Медленно Олег разжевал таблетки, запив небольшим количеством воды, и уткнулся в подушку. Весь остаток ночи напоминал кошмар, который иногда прерывался коротким забытьем. Обычно утром становилось легче, но в этот раз никаких улучшений не наступало. Он выпил еще четыре таблетки, но и они не помогли. Дежурный, который пришел за ним на допрос, задумчиво стоял у кровати, не зная, как поступить. Больной явно не притворялся. Он о чем-то побеседовал с врачом и ушел. Минут через двадцать вошел следователь.

Емелину Дмитрию Анатольевичу, опытному следователю, совсем не хотелось переться в больничку, но были веские причины ускорить этот процесс. Потому, когда стало понятно, что задержанный не может встать с кровати, передернувшись и не скрывая брезгливости, он направился в ту часть СИЗО, куда старался не заглядывать без серьезных оснований. Передвинув стол к кровати Олега, он с отсутствующим видом уселся на стул, приготовившись записывать:

– Фамилия, имя, отчество? – Емелин глянул на бледное лицо задержанного, и сомнения в том, что тот притворяется, отпали. Так сыграть вряд ли было возможно.

– Пиши телефон. – Олег чувствовал, как с каждой минутой этот парень все больше выводит его из себя. Внятно, стараясь говорить, как можно громче, он продиктовал номер Роберта. – Это мой адвокат. Или звони сам, или дай трубу мне. Имею право. Без него ничего не скажу.

На лице следователя не отразилось ни единой мысли, чего-то похожего он ожидал. Встав, Емелин попытался узнать у врача о состоянии задержанного, но тот лишь покачал головой, уходя от ответа. А через минуту зазвонил телефон, и начальник СИЗО срочно вызвал его к себе.

Сколько прошло времени, Олег не знал. Он уже давно ни на что не обращал внимания, а при виде еды его неожиданно вырвало. Пришедший врач лишь сокрушенно покачал головой. Олег лежал, уткнувшись в подушку, когда кто-то аккуратно коснулся его плеча. Приоткрыв один глаз, он, словно за пеленой, смог рассмотреть Роберта, и на губах появилось что-то похожее на улыбку.

– А меня что-то прихватило… – Олег пытался взять себя в руки. Только сейчас он смог рассмотреть и второго гостя. Рядом у стола стоял начальник СИЗО, не скрывая своего нетерпения.

– Я уже все подготовил. – Роберт достал бумаги. – Нужно подписать доверенность.

Олег присел, чувствуя, как поплыл перед глазами пол. Понимая, что его опять вот-вот вырвет, схватил стоящий на тумбочке стакан, сделал три мелких глотка, пытаясь унять спазмы.

– Давайте я подпишу, что надо, и пойду. Здесь есть, кому с вами торчать. – Начальник не собирался вникать в происходящее.

Роберт протянул ему бумагу, которую тот бегло просмотрел, поставил две подписи, куда указывал палец адвоката, и сразу же исчез. Ту же процедуру, попытавшись сосредоточиться, проделал Олег. Пробегая глазами по расплывающимся строчкам, он понимал, что нужно как-то продержаться буквально пять минут, а все остальное уже не имеет никакого значения.

– Пиши адрес. – Он убедился, что Роберт взял ручку, не собираясь доверять его памяти. – Лесопарковая, дом одиннадцать, квартира двадцать пять, Тернавская Дарья Олеговна. Да-да, черт возьми. Не надо делать такое все понимающее лицо! – Олега распирала злость, и он почувствовал, как, выплеснув ее, на миг стало легче. – Она по почте получит бандероль. Если вдруг случится так, что посылка не придет, ищи концы по адресу Гагарина, дом семь, квартира пятьдесят четыре, зовут Светлана Ивановна. Но это крайний случай. В ней будут флешка, планшет, пароли в электронной почте, которые помогут восстановить переписку и подтвердить историю создания произведений, если вдруг возникнут какие-то вопросы, и сами романы. Все права, все гонорары и все договора будут заключены на имя Даши. Роберт, – Олег почти умоляюще посмотрел на адвоката, – я прошу, не тяните. Издательства ждут. Сделай это сразу. Там же будут деньги. Хватит рассчитаться за все.

– Я все понял. – Роберт бегло просмотрел записанные адреса, скорее автоматически отмечая, не упустил ли что-нибудь. – Теперь по нашей теме – я готов заняться вашим делом.

– Забудь, ты же не занимаешься уголовкой. Давай к нашим баранам: ничего не упустил? – Боль начинала накатывать снова, и стало страшно, что сейчас его могут увидеть больным и слабым.

– А что здесь можно упустить? Доверенность есть, правовые формальности соблюдены – все просто и понятно. А в вашем деле как минимум добьемся перевода в нормальную больницу. Время потянем сто процентов, а там что-то, может, и придумаем. – Роберт мысленно уже смирился с тем, что ради этого человека готов поступиться принципами. – Решайтесь.

– Уходи. У меня есть обязательства, и их нужно выполнять. – Олег протянул руку, показывая, что разговор окончен. – Только не тяни. Я прошу. – Он смотрел на Роберта, обернувшегося на пороге, глазами, полными надежды и мольбы.

– Я все сделаю. До свидания. – Роберт ушел, борясь с желанием вернуться и заставить Олега бороться за себя.

– Прощай, – сказал Олег почти беззвучно, снова уткнувшись в подушку. Все, что было нужно, он сделал.

Он очнулся от легкого прикосновения. Рядом на стуле и уже не выдвигая стол, сидел Емелин.

– Говорить можешь? – Он достал лист. – Придется. Есть пару вопросов, и их нужно решить сейчас.