Текст книги "Все, что останется"

Автор книги: Сергей Калинин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 23 страниц)

Глава 36

Первой, кого увидела Даша, подходя к отделению, была Настя, скромно стоящая у подоконника возле лифта.

– Здравствуйте. – Девушка не могла скрыть волнения и очень обрадовалась, увидев знакомое лицо. – А у меня уже есть прописка.

– Здравствуй! Я очень рада за тебя. – Даша видела, что девушка полна энтузиазма и желания немедленно что-то делать. – А дочка где? Спряталась? – Видеть Настю одну было непривычно.

– Оставила дома. – Девушка тяжело вздохнула. – Она у меня смирная и понятливая. Но ничего, еще недельку, и в школу. Мы уже получили направление. Как раз здесь рядом. Мне удобно будет.

– Тебе же Евгений Степанович заявление подписал? – Даша не столько спросила, сколько вдруг вспомнила, что скоро у них будет другой заведующий отделением.

– Да. Я сейчас пойду в отдел кадров. Но мне там еще медкомиссию проходить надо. Наверное, сегодня не успею. – Она заметно расстроилась. – Мне скорее нужно на работу. Буду просить.

– Сегодня не устроишься. Но, знаешь, – Даше в голову пришла мысль, – ты потом ко мне подойди. У меня есть знакомые в поликлинике, я позвоню и скажу, куда подойти. А то пока ты по очередям все пробегаешь, неделя пройдет.

– Правда?! Я даже не знаю, как вас благодарить. Мне все помогают, а я и не знаю, что делать.

– Пользуйся, пока есть возможность.

Делать вид, что ничего не знаешь, сложнее всего. Вокруг только и слышались предположения, домыслы и прочие разговоры, обычные в таких ситуациях, но хуже всего было разговаривать утром с Евгением Степановичем, который притворялся, что все как обычно. Как ни старался он сохранить обычное состояние – ничего не получалось. К обеду он собрал всех и официально представил нового заведующего: Ивана Владимировича Хоменко.

– Главный хотел прийти, но я решил, что лучше сам. Оно как-то правильнее, что ли. – Чаусов делился с Дашей своими мыслями, словно пытаясь найти поддержку. – Уходить ведь красиво нужно. Я все понимаю. Правда, ведь?

– Красиво?! – Дашу вдруг разобрало зло. – А смысл? Вас просто выставили, нашли замену, впихнули своего, а вы переживаете: «Как ему работать будет: удобно или нет?». Да плевать им всем. И на вас, и на меня. Вон вчера на всю страну кричали в новостях, что ужас, умы уезжают за границу, работать некому, квалифицированных специалистов днем с огнем не найти. То-то я смотрю, куда не заявись – везде умы, с места не спихнешь. Кому здесь нужны эти умные. Нужны родственники, нужны подпевалы, нужны друзья и собутыльники, а те, кто может твое место, не дай Бог, занять, и близко не надо. Их в зародыше придушить стараются.

– Ну, это ты зря. – Евгений Степанович перебил Дашу. – Нужны умные. И пробиться можно. Вот я же все сам смог.

– Смогли. Жаль, только в прошлом оно. – Даша хотела пожалеть старого врача, но получилось, скорее, с некоторой долей иронии. – Но у вас ведь есть работа. Есть кафедра. Будете передавать знания, опыт. – Она попыталась как-то исправить случайную реплику.

– Буду. Что-то ведь делать надо. Рано мне еще на покой. – Он попытался приободриться. – Мы еще повоюем.

– Вся жизнь – война какая-то. Когда же она закончится? Неужели нельзя, чтобы все просто и понятно. – Даша попыталась отогнать плохие мысли.

– Ну что ж, на следующей неделе точно работать будем. Только вот не очень понятно, в какой день. Мэр неожиданно уехал в командировку, а без него начать не получится. – Чаусов пытался всматриваться в бумаги на столе, понимая, что ему уже абсолютно безразлично, что будет дальше. – Впрочем, буду я собираться потихоньку, а то ведь кабинет пора освобождать. Правда, я и не обжил его, так что сборы не затянутся.

После обеда было объявлено, что с понедельника начинается полноценная работа, а официальное открытие проведут по приезду мэра. По крайней мере, появилась определенность, и сейчас в спешном порядке составлялся график дежурств. Даша и представить себе не могла, что начало работы выйдет настолько скомканным. Мало того, что было совершенно непонятно, что делать прямо сейчас, так и на понедельник план мероприятий отсутствовал напрочь. Тем более забавно было наблюдать, как уверенно расхаживал по коридору Хоменко, сосредоточенно рассматривая закрытые двери палат и по пятому разу заглядывая в сестринскую, ординаторскую, процедурный кабинет, где коротали время врачи и медсестры в ожидании указаний, которых не было.

Ближе к вечеру прибежала Настя, излучая самую искреннюю радость:

– Ой, я все успела. Спасибо вам.

Даша улыбнулась. Позвонить и попросить провести девочку в обход очередей, а где-то и просто написать ничего не значащие заключения, было несложно.

– Ну, ты метеор. Неужели все успела?

– Понимаете, – Настя перешла на шепот, – не все. Но у вас открытие в понедельник, а медсестер не хватает. Меня на честное слово пока оформили. Сказали в течение недели доделать все остальное. Но я за неделю точно успею.

– Молодец.

Даша была очень рада за девушку, на лице которой большими буквами читалось, что жизнь начинает выходить из той черной полосы, которая еще несколько недель назад казалась абсолютно безысходной. Вдруг появились и надежда, и желания, и мечты, правда, нужно было еще чуть-чуть. Да и еще нужно было прожить до первой зарплаты, которая пока еще слишком далеко. Если посчитать количество проблем, то места для оптимизма не оставалось совсем, но все же в душе уже поселились жажда жизни и ожидание завтрашнего дня.

Жалеть себя Даше не хотелось, и она понимала, что ей-то уж точно значительно проще. Вот только легче не становилось, особенно когда в ординаторскую в очередной раз заглянул Иван Владимирович. Максим, который еще минуту назад налил несчетную чашку кофе за день, внезапно растворился, оставив их наедине.

– Даша, угостите и меня кофе. У вас здесь такой запах стоит, а я даже не успел попить ни разу. Как белка в колесе. – Новый заведующий выглядел таким уставшим и сосредоточенным, что, не знай Даша, как прошел этот день, можно было бы подумать, что он таскал мешки и только что закончил, разгрузив как минимум вагон.

– Вам с собой или здесь посидите? – Злить не хотелось, но, если «белка из колеса» планировала бежать дальше, задерживать было бы нетактично.

– Если не прогоните, с удовольствием разделю ваше общество. – Казалось, что Иван Владимирович принял слегка картинный вид независимого мужчины, совсем безразличного к женскому вниманию, а единственная цель его прихода состояла лишь в том, чтобы просто восстановить силы.

– А вы еще доучиваетесь? Мне Григорий говорил что-то. У вас с ним отношения?

– Что конкретно вас интересует? Вы не стесняйтесь, нам же работать, ни к чему эти недомолвки. Да, я хочу сменить деятельность и раньше работала терапевтом. Что касается Григория, то мы не любовники и ими не будем, даже если вам, Иван Владимирович, намекнули, что со мной нужно быть построже, чтобы я была посговорчивее. Видите ли, я подумала на досуге и решила, что это слишком большая плата за такого кавалера. Не олигарх, сидит за папой. А потом папа уйдет, и что? Пшик. Нет уж. Если и делать глупости, то осознанно и перспективно, а не размениваться на обиженных жизнью. Ничего, что я откровенно? А то эти вопросы за спинами уже порядком надоели.

– Даша! Что вы?! Я не об этом… – То, что он спрашивал именно об этом, было проще простого. Игра в непонимание была смешна, но так требовали рамки кем-то установленных приличий.

– Слава богу. А то я уже грешным делом подумала, что у нас, как и везде, все по понятиям да по старшинству. – Нужно было как-то скрывать иронию, которая просто рвалась наружу. – Ой, да что мы все о грустном? Давайте менять тему. – Даша попыталась как-то сгладить накаляющуюся обстановку.

– Конечно, конечно. – Хоменко стал еще серьезнее. – Знаете, я ведь серьезно занимаюсь литературой. Я пишу книги. К сожалению, современная проза переживает не лучшие времена, но я надеюсь, что смогу внести свой вклад в летопись этих дней.

– Правда. Интересно даже. Я не могу не читать, всегда предпочитала книгу фильму, но из современных авторов не просто найти что-то по-настоящему увлекательное. Очень много рекламы. Попыталась несколько раз купить, пойдя по пути продаваемых и самых популярных, но была так разочарована, что даже потеряла интерес.

– Все потому, что по-настоящему талантливые вещи сложно продвигать. Все упирается в деньги, причем очень большие. – Было заметно, что наконец Иван Владимирович нашел свою любимую тему. – Вперед двигаются бездарности, которые нагло воруют идеи, которые не могут связать двух слов и не понимают самых важных вещей в литературе.

– А кого вы читали в последнее время. Может, посоветуете? У вас ведь, наверное, такой круг общения в среде авторов? – Что-то настораживало в этом разговоре, но слишком размытыми были эти ощущения.

– Я не читаю. Времени не остается совсем, но это неважно. Чтобы писать, читать не нужно. Тем более, если есть талант, его нужно раскрывать. Но вся беда в том, что очень сложно опережать время. Обнаглевшие издательства платят гроши, забирая львиную долю прибыли от продаж книг. Ах, там такая система, она просто закрывает все пути. Завистники пишут заказные, уничижительные рецензии. К тому же народ перестал читать, книги уже никому не нужны. Увы, писатель – умирающая профессия, и скоро они никому не будут нужны. Я вам обязательно дам почитать. – Хоменко полез в карман и достал визитку, на обороте которой начал что-то писать. – Вот, – он протянул карточку, – там адрес сайта и мои данные для поиска. Прочтете – обязательно расскажите.

Даша понимала, что читать придется в любом случае, но произнесенная речь произвела удручающее впечатление.

– Не знаю. Мне кажется, что люди читают как прежде, просто найти книгу, которая захватит, поможет забыть о том, что вокруг тебя, перенесет в мир переживаний за судьбу героев, и ты, увлекшись, словно проживешь с ними этот вечер, становится все сложнее. А значит, нужно для начала написать что-то по-настоящему талантливое. Я не верю, что никому не нужны книги, как, знаете, сложно судить о времени, которое на твой взгляд ты обогнал. Разве это можно знать? Тем более быть уверенным…

– Что вы?! Даша! – Иван Владимирович перебил, не давая договорить. – Вы даже не понимаете, что говорите. Поверьте мне, человеку, который не понаслышке знает эту кухню, и как человеку, написавшему исключительно талантливый роман, – умную вещь понимают единицы. Массы не в состоянии оценить творение. Вокруг лишь бездарности, стремящиеся заработать легкие деньги.

– А вам деньги не нужны? Вы пишете зачем?

– Я выше этого!

Хоменко резко вскинул голову, словно уязвленный ложными обвинениями, и Даша с сожалением констатировала, что начался очередной рассказ о том, как меркантильность сгубила литературу. Теперь стало понятно, что именно в начале разговора насторожило ее в Хоменко – он был самым умным. Он старательно подчеркивал незаурядность, выставляя напоказ свои достоинства. Она что-то слушала, замечая, что ее начинают раздражать этот нравоучительный тон, снисходительность и небрежность. Все, что делал этот человек, было если не гениально, то уж абсолютно точно – лучше не мог никто. Длинная речь о настоящем писателе, понимании жизни, умении видеть сюжет наводила такую тоску, что хотелось сбежать немедленно и как можно дальше. Ну а уж поверить в то, что этот человек выше денег, было выше всяких сил. Как ни напрягалась Даша, пытаясь представить абсолютно незаинтересованного в материальном благополучии Хоменко, ничего не выходило. Пришлось бросить это занятие и слушать коллегу дальше.

– Простите, – дождаться, когда речь закончится, не получилось, и Даша бесцеремонно вклинилась в монолог, – а вы женаты?

– Что? – Хоменко даже не расслышал вопрос.

– Я спрашиваю: вы женаты? – Было понятно, что любимым слушателем Ивана Владимировича был он сам, наслаждающийся красотой своих фраз и глубиной мысли.

– А… Нет. Мы расстались. К сожалению, она не смогла понять мою тонкую душевную структуру.

Даша с сожалением подумала, что оценить такую структуру не смогла бы и она. Стало даже интересно: сколько бы времени она вынесла его? Почему-то казалось, что даже мысль о ЗАГСе была бы уничтожена на корню в первые же пять минут. Хотя химия молодых лет творит настоящие чудеса, и почему-то всегда веришь, что сможешь если и не изменить своего спутника, то уж точно привыкнуть к его причудам, которые к тому же кажутся забавными до поры. Увы, это те ожидания, которые обречены, вот только понимаешь это слишком поздно.

– Участь людей творческих, живущих, опережая свое время, и умеющих мыслить нестандартно, к сожалению, не самая счастливая. Единицы могут понять и принять настоящий талант, а стать массовым ему слишком сложно. – Иван Владимирович тяжело вздохнул. – Не всякая женщина сможет быть рядом.

– Ну почему? Женщины любят талантливых, умных, перспективных. – Хотелось добавить, что хорошо бы быть еще скромным и не таким возвышенным, но это было бы слишком для такой одухотворенной натуры, как Хоменко. – Вы не теряйте надежды. Что наши годы – все еще впереди. – Даша не знала, как сбежать, тем более находились они на ее территории.

– Да-да, я пытался. Был еще три раза… – Иван Владимирович запнулся, что было на него не похоже. – Сейчас это называют гражданским браком. В общем, как-то не складывается. Но я не теряю надежду.

– Конечно. Ни в коем случае не сдавайтесь. – Даша вспомнила картинку в социальной сети, где работница ЗАГСа с грустью признала, что разбирают потихоньку даже полных дебилов. Это был похожий случай, и пришлось сделать усилие, чтобы не рассмеяться в этот неподходящий момент. – Все еще впереди.

– Эх, Даша, самых лучших уже разобрали. Вот и вы не свободны.

– Не переживайте. Сколько потрясающих и умных дам потеряли надежду и избавились от своих балластов, вы и не представляете. Так что продолжайте поиски. – В душе пришлось скривиться от своих слов и признать, что еще один не самый лучший ухажер начинает вырисовываться на горизонте. Вдобавок Даше не давал покоя вопрос, почему именно к ней прилипли эти типы, которые всегда раздражали, а сейчас еще и норовили испортить жизнь. – Вы уж меня простите, Иван Владимирович, но у меня остались некоторые мелочи. – То, что работы не было в принципе, говорить не хотелось, но на ум не приходило ничего, чтобы избавиться от такого собеседника.

– Вы знаете, Даша, я вам принесу книгу. У меня есть один экземпляр, я его берегу, но вам дам. Читать с экрана не очень удобно.

– Да-да, приносите.

За Хоменко закрылась дверь. То, что теперь придется читать все его творения, сомнений не возникало, а предположить, что она так же смогла опередить свое время и поймет мысль гения, верилось с огромным трудом. На общем фоне все это не выглядело проблемой, а если подумать, даже вызывало смех. «Интересно, а как они меня делить будут, если пофлиртовать слегка? Вот бы поубивали друг друга, как в девятнадцатом веке. Вызвали бы на дуэль друг друга и застрелились», – Даша мысленно представила картину дуэли Хоменко и Григория и рассмеялась.

Она привычно поздно для последнего времени вернулась домой после занятий в автошколе, подводя в уме неутешительный баланс финансов.

– Привет! Мы ужин приготовили. – Дима, улыбаясь, встретил ее на пороге. – Ты не забыла, я завтра на работу, так что будете одни.

– На работу? – Это событие совершенно вылетело из головы. – А как же рыбалка? Вы же на леща собирались.

– Ты же не ешь рыбу. – Дима обиженно вышел на кухню. – Я ведь говорил уже.

– Ну, забыла. Прости. Знаешь, сам виноват, приучил к рыбалке. Но ты поверь, я быстро отвыкну.

– Думала, какую машину хочешь?

– Думала. – Настроение погасло. – Никакую. Нет у нас денег. Да и с курсами я погорячилась. Очень хотелось что-то изменить, а теперь понимаю, не выходит оно.

– Почему не выходит? – Дима подошел к плите. – Ты переодевайся и мой руки. Я сейчас накрою стол, а потом обсудим. Есть у меня идея.

– Дима, и ты на меня не злишься?

– Чего злиться-то? Правильно. Надо делать что-то.

Впервые за долгое время они разговаривали перед сном, строя планы на будущее. Теперь, когда вся семья принимала участие в обсуждении, это было весело, очень обнадеживающе и вселяло уверенность в то, что можно жить завтрашним днем. Ведь это потрясающе и увлекательно мечтать вместе, смеясь, чуть подтрунивая друг над другом и радоваться, что их мечта общая, а значит, она обязательно должна исполниться.

Глава 37

Суббота для Роберта не предвещала никаких потрясений. Он упрямо настоял не собирать вещи в пятницу вечером. Нет ничего хуже, чем ложиться спать, когда у двери дежурят упакованные сумки, словно крича среди ночи, что у тебя впереди дорога и ты никак не должен ничего позабыть. С той минуты, когда чемодан упакован, ты уже словно покинул это место, мысленно переносясь куда-то, и внутри поселяется тревога. Нет уж, раз завтра можно никуда не спешить, так и ни к чему это состояние спешки. Можно просто проснуться, выпить кофе и даже прогуляться к озеру.

Прогулки не получилось. К обеду они уже въехали в квартиру. Как всегда, после отсутствия она стала словно одичалой, покрывшись слоем непонятно откуда появившейся пыли.

– Есть предложение. – Роберт прикинул объем работ, оценивая настроение домочадцев. – Сейчас занимаемся уборкой, все дружно и быстро.

– Даже я? – Матвей смотрел, улыбаясь.

– Даже ты! Я буду таскать тебя за собой. Потом заказываем пиццу, а вечером идем в кино. Как вам идея?

– А успеем? – Оля недоверчиво осмотрелась вокруг. – К вечеру и сил не останется.

– Останется. Я все беру на себя. А знаешь, – он обернулся к жене, – иди за мной. – Он подтолкнул ее к дивану. – Ложись. Смотри, я купил книгу, сам еще не успел прочесть, но начало очень даже интригующе. Я сейчас принесу тебе кофе, печенье и набирайся сил к вечеру.

– Мне стыдно будет. Ты работаешь, а я проваляюсь.

– Запомни, я не валюсь от усталости, а твое хорошее настроение стоит любых стараний. Я постараюсь устроить вам выходные, тогда и сам смогу отдохнуть просто потому, что вы будете довольны.

– Пап, – Матвей смотрел, как отец старательно протирает пыль, – а зачем ты все бросил и ушел из университета? Ведь у тебя все было хорошо: зарплата, положение, студенты уважали. А сейчас одни проблемы: денег еще не зарабатываешь, суета, приходится быть словно подвешенным. Оно стоит того?

– Знаешь, – Роберт работал быстро, но старался быть аккуратным, – я долго думал об этом. Однажды взлетев, вдруг начинаешь понимать, что движения вперед уже нет. Словно есть какой-то запас прочности, но он постепенно тает, и ты скользишь вниз, медленно, утешая себя, что еще все хорошо. Можно чуть замедлить это падение, но оно необратимо и направление не меняется. Страшно задумываться, но если быть честным по отношению к себе, то нужно признать, что перспектив нет никаких и ждать от завтра нечего. Остается лишь вопрос, насколько глубоко ты скатишься, но об этом можно и не думать, просто живя в иллюзии счастья, которого нет. Это смешно, но я предпочел свалиться сразу. Оно пусть и страшно, но, по крайней мере, здесь есть возможность двигаться вперед.

– Стимулируешь сам себя?

– А что делать? Как сказал Гете: «Лишь только тот достоин жизни и свободы, кто каждый день за них идет на бой». Так что если уж и брать девиз, то никак не тот, который утверждает, что от работы кони дохнут.

– Не хочу пап тебя расстраивать, но та лошадь, которая не стала председателем колхоза, а работала больше всех, тоже имела право голоса. Тем более я тут читаю кое-что на форумах, все пишут, что работают над чем-то. Кто-то программирует, кто-то канал в интернете ведет, кто-то рисует. Народ сплошь творческий, уже по третьему языку учат, а я что? Замороженный! Ничего не выходит.

– Я тебе расскажу. – Роберт бросил половую тряпку в таз и уселся на пол. – Когда-то давно, еще в институте, я каждый день слушал моих друзей о том, как они часами не отрываются от учебников. Эти истории, когда кто-то сидит до утра над книгой, приходит в университет уставший, но очень довольный, что сейчас он лучший. Не представляешь, как мучила меня совесть от понимания, что я-то спал, как последний идиот. Да что там спал?! Я из восьми часов сидения в комнате, готовясь к экзамену, пять читал книжку, которую прикрывал конспектом, когда слышал приближающиеся шаги мамы. А потом, вечером, я убежал куда-то гулять и сейчас не знаю почти ничего, на фоне моих друзей, уверенно стоящих под аудиторией. А потом я слушал истории о том, что им попался тот единственный билет, который, к глубочайшему несчастью, они пропустили, или забыли, или еще что-то подобное. Я долго не мог понять: почему не отличаются наши знания, оценки? Да и выглядел я на общем фоне совсем не плохо, даже, можно сказать, прилично. И только с годами до меня дошло, что я имел несчастье говорить честно: чем занимался, как готовился, сколько учил и что не понимаю. Получается, что реально мы делились на тех, кто не скрывал свою активную жизнь вне учебы, и тех, кто делал вид, что посвящает учебе все время, на самом деле занимаясь чем угодно. Поверь, ведь никто не проверит, чем занимаешься ты сейчас. Говори, что учишь язык древних племен мамба. Все равно никто его не знает, потом придумаешь еще что-нибудь. Но если хочешь, конечно. А лучше всего ограничивай свой круг общения теми людьми, кто умеет быть собой. С ними проще, не нужно придумывать себе какие-то достижения, которых нет.

– Пап, ведь мысль материальна. Если чего-то очень хотеть и думать об этом, то оно исполнится.

– Что-то в этом есть. Давай попробуем представить два варианта. Например, ты мечтаешь о миллионе долларов. Мысленно представляешь сейф или карточку, да что угодно. Дом с бассейном, ну и все в таком роде. И вот думаешь ты об этом день и ночь, не отрываясь от любимого сериала. Есть еще вариант, когда ты составил какой-никакой план, пусть самый завалящий, пусть тупой до невозможности, его всегда же можно подправить, и начинаешь что-то делать. А засыпая, ты видишь, как твое дело развивается, как новые идеи приходят к тебе, как появляются новые проекты, и вот ты уже нужен кому-то. – Роберт усмехнулся. Мечтать он стал хуже, чем раньше, но все же умел. – И скажи мне, какая мечта исполнится?

– Это понятно. Сериалов про Золушек и бомжей, превратившихся в миллионеров, насмотрелись уже. Вот ты! Ты веришь, что все получится? Ну ладно бы ничего у тебя не было, и терять нечего. Оно тогда хорошо начинать с нуля. Теория о том, что медленное падение тебе претит, выглядит красиво, но ведь не факт, что сейчас поднимешься. А что дальше? – Матвей мысленно соглашался со всем, но вера в чудо как-то не вязалась со всем тем, что происходило вокруг.

– Ну а что? Будем применять теорию материальности мысли. Есть другие предложения?

– Домывай пол. В кино пора собираться. О нас, инвалидах, так заботятся: туалеты сделали, парковки выделили, а мы никуда не ходим. Надо как-то свое предназначение оправдывать. А то зря, что ли, государство на нас деньги тратит?

Сказки, хорошо знакомые с детства, начали новую жизнь в эпоху современных технологий и обрели совершенно другой смысл, наполнившись сюжетами с зажигательным юмором и вдруг неожиданно открывшимся романтизмом главных героев. Вечер пролетел незаметно. Они прогуливались по аллее центрального парка, обсуждая просмотренный фильм, когда Роберт почувствовал, как Оля взяла его под руку. Он катил коляску Матвея, слушая сына и наслаждаясь наконец той минутой, когда они были просто семьей. Пусть не самой обычной, но все же семьей.

Впрочем, а почему не самой обычной? У них тоже есть мечты, есть жизнь и есть стремления.

Вечером, когда позади остались все процедуры, а Матвей устало сказал, что хотел бы лечь спать, Роберт прошел в комнату, собираясь еще немножко посидеть над журналами. В какой-то момент он откинулся на стуле, осмысливая прочитанное. Задумавшись, он даже вздрогнул от неожиданности, заметив Олю, бесшумно вошедшую в комнату:

– Еще не ложишься? – Она присела на краешек кровати. – Матвей заснул, и я подумала, что спать в его комнате не слишком удобно.

Роберт развернулся на стуле, растерянно воспринимая услышанное. Еще пару недель назад ему казалось, что отношения утеряны навсегда. Даже смирился со всем, решив принести себя в жертву «ввиду сложившихся обстоятельств», как сформулировал он сам для себя положение странно женатого мужчины. Но сейчас придумать слова не получалось, и он молчаливо смотрел на жену.

– Нет, если все так сложно, то я уже привыкла. – Она попыталась встать, по-своему объясняя возникшую паузу, но Роберт взял ее за руку, мягко, но настойчиво притянув к себе.

– Оставайся. Да и не отпущу я тебя теперь.