Текст книги "Все, что останется"

Автор книги: Сергей Калинин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 23 страниц)

– Эвелина, – Даша не удержалась, – на тебя что, уже жалобу написали? Сегодня же первый день.

– Да в том-то и дело! Его сюда по направлению отправили, а я сейчас думаю, что избавились. В общем, хорошее начало. И вот докажи сейчас, что я не трамвай.

– Ты, Эвелина, не паникуй. – Максим, наконец, вник в суть происходящего. – Обычная история. На меня писали, на всех писали. Время такое пошло, умных много, а специалистов мало. Одно утешает, без работы мы не останемся.

– Ага, не останемся. – Эвелина совсем не разделяла оптимизма коллеги. – Это психотерапевты без работы не останутся. А мы к ним пойдем, но уже пациентами. Ведь доведут. Зла уже не хватает.

– Вот и чудненько, все здесь. – Дверь неожиданно открылась, и вошел Хоменко. – Эвелина, ты в курсе, что на тебя жалоба?

– Надо же! Вот сюрприз! Я рассчитывала на благодарность. Даже предлагала клизму в виде взятки, но вот ведь какой, не согласился.

– Не смешно. – Заведующий окинул взглядом кабинет и уселся рядом с Дашей, на диванчике. – Что делать будем?

– Может, расстреляем? А что церемониться. Виновата – к стенке! – Эвелина нервно встала. – Иван Владимирович, вы же знаете все. Что мне нужно было сделать?

– Для начала не грубить.

– Где я грубила? Я сказала, что необходимо сдать дополнительные анализы и еще раз сделать кардиограмму. Он принес не все бумаги. Там же листов не хватало. Мне что, на слово верить?

– Кстати, Иван Владимирович, – Даша улыбнулась, вложив все свое очарование, – вам не кажется это странным? Что-то он химичит. И сразу жалобу накатал. Да и на кого? На Эвелину! Нет! Не верю.

– Точно! – Максим встрепенулся. – И я не верю.

– Тоже мне, станиславские собрались. А что мне с этим делать? – Хоменко потряс листком, исписанным мелким почерком.

– А нам что делать? Пришел абсолютно неадекватный человек, без оснований пишет жалобу, и теперь необходимо доказать, что мы еще ничего не успели сделать, чтобы получить такое отношение. – Максим был абсолютно спокоен и, казалось, даже не реагировал на заведующего отделением.

– Тебя, кстати, это сейчас не касается. – Последние слова Хоменко процедил почти сквозь зубы. – Он пойдет дальше, и тогда проблемы будут у всех.

– И теперь нам нужно взять и сдать Эвелину, чтобы у нас проблем не было. Отличное начало работы! Если это случится – я уволюсь сразу. Завтра на ее месте буду я, а вы точно так же не будете слушать ни единого аргумента.

Даша видела, что слова Максима задели самолюбие Хоменко, и он вот-вот взорвется.

– Иван Владимирович, я прошу прощения, что вмешиваюсь, но давайте пока сделаем маленькую паузу. То, что нам не стоит выносить всю эту ситуацию за пределы отделения однозначно. – Она встала и насыпала в чашку кофе. Еще горячий чайник закипел почти сразу. – Вы пока попейте, поболтайте о погоде, а навещу нашего пациента.

Она обратила внимание, как хотела что-то сказать Эвелина и как нервно дернулся Хоменко, но не стала задерживаться ни секунды. В глубине души мелькнуло чувство, что лезет она не в свое дело, но очень хотелось, чтобы этот первый день не был испорчен окончательно. Даша уже приготовила ту улыбку, которая, как она знала абсолютно точно, ничем не отличалась от самой настоящей.

– Здравствуйте! – Она вошла в палату, где из четырех коек было занято лишь две.

Герой дня, Шмелев Станислав Викторович, мужчина шестидесяти трех лет, как информировала его карточка, отложил газету и оценивающе, поверх очков, посмотрел на врача. Если бы диагноз ставился по внешнему виду, его можно было бы не только выписывать, но и сразу направить на уроки физкультуры в общую группу. На тумбочке громоздились гора фруктов и пакеты с соком, а сам хозяин, в хорошем спортивном костюме, не скрывающем приличного живота, оголившегося под майкой, полулежал на кровати, сохраняя крайне озабоченный вид.

– Что? Еще одна пришла? У вас все ком-пью-те-ри-зи-ро-ва-но. – Он проговорил по слогам, словно издеваясь. – Идите и ищите, где мои кардиограммы и анализы. Я по два раза сдавать не буду.

– И не нужно. – Даша присела рядом, излучая всю доброжелательность, на которую была способна в эту минуту. В душе она понимала, что желание убить было куда сильнее, чем пытаться что-то выяснять. – Вы знаете, мы, к сожалению, пока еще не научились по внешнему виду диагноз ставить. – В этот момент мелькнула мысль, что психиатр вполне мог бы сейчас сказать что-то определенное, но она, увы, может доверять лишь интуиции и тем ощущениям, которые в настоящий момент бушевали внутри в виде урагана. – Нам не очень понятно, почему у вас не хватает бумаг, но мы сделаем запрос в поликлинику. Просто придется немножко подождать.

– Бардак! – Станислав Викторович обладал редким, режущим ухо тембром. Было чувство, что говорить тихо он не умел. – Сначала в приемном отделении не пускали. Пока не дошел до главврача, ничего не делаете. Я вам здесь наведу порядок. Развели бюрократию. Героя Труда, да с таким опытом работы! Я, милая моя, – он окончательно отложил газеты, найдя в Даше благодарного слушателя, – весь север пешком прошел. Я таким предприятием руководил! – Он грозно потряс кулаком куда-то вдаль. – Я вот где всех держал. – Теперь этот кулак он поднес Даше почти к лицу. – Ищите! – Короткая и пламенная речь была окончена.

– Я прошу прощения. Давайте заберем вашу жалобу. – Меньше всего хотелось просить, и теперь стало понятно, почему Эвелина категорически отказалась разговаривать с ним. Мало того, что он так и не ответил ни на один вопрос, так еще и виноваты были все вокруг. Как вообще он попал в отделение и с чем, было большой загадкой.

– Я ходить никуда не буду. – Он гордо откинулся на подушку, празднуя очередную победу. – Ладно. Забыто.

В кабинете она застала напряженное молчание, прерываемое лишь звуками чашки, которую Хоменко ставил на стол, после очередного глотка.

– Иван Владимирович, – Даша попыталась говорить, как можно мягче, – больной не имеет никаких претензий, и вы можете в этом убедиться лично. Я только что с ним говорила, он готов забрать жалобу.

– И мне что, к нему идти? – Заведующий явно не собирался этого делать.

– Понимаете, он тоже никуда не пойдет. Если вы поверите на слово – давайте просто выбросим эту бумажку.

– Куда выбросим?! Вы знаете, кто это такой?! Да он жалобами завалил всех и все. Его уже боятся так, что делают все, что он скажет. Он и в больницу так попал, до главного дошел, а тот нам спихнул.

– А что делать теперь? – Даша окончательно перестала что-либо понимать.

– Ничего! – Он вышел из кабинета, хлопнув дверью. Оцепенение первой секунды слетело, и мгновенно пронеслось что-то похожее на уязвленное самолюбие. Ведь сама бросилась кого-то спасать, а может, оно тысячу раз было никому не нужно, и теперь она выглядела, скорее всего, смешно. Даша села на стул, совершенно потерянная, готовая расплакаться в любой момент.

– Эй, ты что? – Эвелина подошла к ней и чуть приобняла за плечи. – Ты-то чего расстроилась?

– Глупо вышло. Бросилась, как непонятно кто и куда, а оно вон как оказывается. Все все знают.

– Ну, не все. – Максим задумчиво тер переносицу. – Я вот тоже в шоке. Уговаривать, конечно, можно было и не идти. Никто ничего не сделает. Но вот что делать сейчас нам – это вопрос.

Неожиданно дверь открылась, и на пороге вновь возник Хоменко:

– Так, жалобу он забрал. Поймал меня на коридоре. Даша, пойдем со мной. Кстати, теперь ты и будешь лечащим врачом. Он так и сказал: «Мне давай вот эту черненькую красавицу, что приходила. А то та крашеная ничего не понимает в медицине». Так что, Эвелина, выдохни.

– Две новости, плохая и плохая. – Максим сделал красноречивую паузу. – Теперь, Эвелина, у тебя и квалификацию под сомнение поставили, и крашеной обозвали. Для первого дня перебор. Но ты не расстраивайся. Меня однажды назвали алкашом, уродом и психом, но в вытрезвитель не отправили. Так что тебе легче.

– Да ну тебя. – Эвелина не знала радоваться ей или расстраиваться.

– Я, между прочим, тоже крашеная. – Даша тяжело вздохнула. – А вопрос квалификации с этим больным – это вопрос времени. Боюсь, Максим, следующий ты. Уж как минимум ты не крашеный.

Иван Владимирович демонстративно направился к своему кабинету, показывая, что вступать в диспут не намерен. Даша, чуть помедлив, обернулась к Максиму:

– А как его лечить-то?

– Витаминки выпиши и разговаривай побольше. Главное, чтобы жалоб не писал. – Максим рассмеялся.

Этот день хотелось забыть навсегда. Мелькнула мысль, что теперь Эвелина будет думать, что она хотела проявить себя. Типа, вот такая я умелая, смогла решить проблему, а ты нет. Вдруг пришло осознание ее поступка со стороны, и стало стыдно. От нахлынувших мыслей отвлек оклик Хоменко, который уже отошел, но вдруг, словно опомнившись, вспомнил самое важное:

– Кстати, Даша, читали мою книгу? Как впечатления? – Он возвращался, неся на лице печать сосредоточенности, и складывалось ощущение, что сейчас изо всех сил лезет в душу, еще не отошедшую от насыщенного дня.

– Ах да, – пришлось сделать вид, что именно эта тема и была самой важной, но вдруг потерянной в ненужной суете, – все хотела сказать, да никак не было подходящего момента.

– Ну что вы, – Иван Владимирович улыбнулся, демонстрируя всю глубину своего отношения к Даше, – я всегда найду для вас время.

– У вас замечательный стиль. Знаете, очень интересны размышления, которые тонко вплетаются в характеры героев и захватывают. Мне осталось совсем чуть-чуть дочитать. Безумно интересно, что же ждет впереди и как сложится судьба ваших удивительных персонажей. – В этот момент Даша вспомнила, что имена-то самих героев она благополучно забыла. Точнее, не столько забыла, сколько не смогла понять, кто же из них главные герои. Пролистав страницы, она понимала, что это был не то триллер, не то что-то психологическое. С длинными, чертовски насыщенными предложениями, понять которые с первого раза никак не получалось. Правда, обращало на себя внимание количество умных слов, безумно красочные описания, далекие от реальности и, видимо, подчеркивающие незаурядность происходящего. Не покидало ощущение прочтения чего-то энциклопедически выверенного, но неестественного и унылого, а потому скучного. – Знаете, Иван Владимирович, вы настоящий эстет. Очень тонко, заставляете думать и вчитываться в каждое слово. – В этот момент она вздохнула с облегчением. Врать почти не пришлось. Правда, меньше всего хотелось вчитываться, вдумываться и вникать. От книги хочется просто получать удовольствие, переживая за героев, примеряя на себя их ситуации и находя точки соприкосновения.

– Даша, вы очень проницательны. – Хоменко приобнял ее за талию, пытаясь увести в свой кабинет для продолжения разговора. – К сожалению, эта книга намного опередила свое время, и многие не понимают ни мысли, ни глубины сюжетной линии. Но ее время еще придет. Наступит день, и она будет в одном ряду с Набоковым, Пастернаком, Булгаковым. Ее ждет великое будущее.

В этот момент зазвонил мобильный телефон Хоменко. Он вдруг изменился в лице, став в мгновение сосредоточенно-покорным и вытянувшись по стойке «смирно». Не нужно было быть очень догадливым, чтобы понять, от кого звонок. На лице прямым текстом читалось, что звонил бог, ну или как минимум главврач. О Даше он забыл в ту же минуту, бросившись к кабинету и причитая на ходу, что буквально через секунду предоставит всю необходимую информацию, одновременно извиняясь за свою абсолютную занятость.

Можно было облегченно выдохнуть. Правда, теперь уж точно нужно хоть что-то, но прочесть. Даже самой себе не хотелось признаваться, как стыдно было врать. Сколько раз приходилось ловить себя на этой мысли, ругая себя, обещая больше никогда не поступать так низко в угоду смешной меркантильности. Впрочем, столько же раз все эти зароки были нарушены. С сожалением в очередной раз признавая, что не всю правду нужно говорить, Даша провожала взглядом Хоменко и не могла сформулировать своего отношения к происходящему. «Да писатель и писатель, мне какое дело, – она попыталась отделаться от всех этих навязчивых мыслей, но что-то не давало покоя. – Я, похоже, все же чуть завидую, – пришлось, скрепя сердце, признаться самой себе. – Не потому, что он талантлив, этого я как раз и не наблюдаю. Но ведь умеет же он вот так самозабвенно верить в себя и свои силы. Вроде и написал бред, а несет себя как гения и создателя чего-то необыкновенного. И завидую я этой вере в себя. Женат черт-те сколько раз, и жить с ним никто не может, и я понимаю, почему. Но если в этой долбаной жизни, для того чтобы пробиться, надо только вот это безумство на грани помешательства, до небес завышенная самооценка и откровенное наплевательство на то, что о тебе думают на самом деле, то признаю – шансов у меня нет. А у него они как раз есть. И вот это раздражает, вот это сводит с ума и не дает спать».

Глава 40

– Алэг, как так? – Тимур в замешательстве развел руки. – Пачэму уходыш? Я плачу, я тыбя уважаю. Вазмы отпуск. Недэлю дам. И дажэ заплачу всо.

– Ты же знаешь, я никогда не торгуюсь. Я не прошу денег, не прошу отпуск – я ухожу. – Олег видел, как Вера прислушивалась к их разговору, не веря в происходящее.

– Эх! – Тимур всплеснул руками, нарезая круги вокруг стоящего Олега. – Пачэму? К Рэзо уходыш?

– Ты не поймешь. – Рассказывать ничего не хотелось. Сегодняшний день начал отсчет, который обещал быть слишком стремительным, чтобы терять время напрасно. Утром ему привезли пакет с деньгами. Двадцать тысяч долларов, двумя пачками, завернутыми в обычную газету и перетянутые резинкой, они сейчас лежали в кармане, оттопыривая его. Сумма казалась такой большой, что невольно он придерживал деньги рукой, стараясь не привлекать внимания, но именно потому движения казались особенно заметными. Складывалось ощущение, что все вокруг видят, что он страшно богат, и мысль сейчас была лишь одна – скорее спрятать деньги.

– Дэржи. – Тимур протянул расчет за прошедший месяц. С точки зрения финансовых поступлений день выдался фантастическим. Сколько раз он мечтал о таком счастье, но сейчас особой радости не было.

– Прощай. – Олег спрятал деньги в другой карман и почувствовал, как вспотели ладони. – Не поминай лихом. – Он отошел шага на три, обернулся и помахал рукой.

Сколько раз приходилось прощаться, расставаясь навсегда. Сколько раз он понимал, что больше никогда не увидит этих лиц, не переступит этот порог. На крыльце магазина замерла Вера, застыв с поднятой рукой, удивленная и обескураженная. Растерявшись, она так ничего и не сказала на прощание. Он просто ушел, словно вышел на пять минут, понимая, что и этот этап жизни остался позади. «Не поминай лихом. Вот ведь выискался производитель нетленных штампов. Как будто ничего умнее на ум не могло прийти». Олег даже немного расстроился, скорее, от того, что все же это была хорошая жизнь, и в его памяти навсегда будут самые лучшие воспоминания об этих людях. Но всю эту лирику он постарался отогнать поскорее, чтобы не превращать обычное прощание в нечто особенное.

Боже мой, он и предположить не мог, что все случится так быстро. Гости, приехавшие утром, были немногословны, они уже не напоминали тех горилл, которые когда-то наводили ужас. Один был даже в очках, производя впечатление интеллигента в третьем поколении как минимум. На его просьбу оставить недельку лишь ухмыльнулись, давая понять, что теперь это уже вне его пожеланий.

Он подержал в руках стакан, который ему дали, сделал пару затяжек недорогой сигареты, и все это было аккуратно упаковано в пакеты.

– Пару дней, скорее всего, есть. Возьми телефон. – Интеллигент протянул ему трубку. – Не выключай и, не дай бог, не потеряй. Жди.

Вот и весь разговор, подводящий черту его свободной жизни. Он не боялся тюрьмы, и жизнь там не казалась ему самым страшным из всего того, что может произойти с человеком. Но лишь сейчас с ужасающей явью Олег понял, что назад, на свободу, он уже не вернется никогда. А самое главное – оставалось слишком мало времени. Вдруг показалось, что он поспешил, что вся придуманная авантюра почти не зависит от него самого. А значит, придется слишком много доверять чужим людям, что всегда было против его правил. От этой мысли вдруг бросило в жар, и непроизвольно ускорился шаг.

Олег шел, придерживая рукой карман. Озираясь, он вошел в подъезд и успокоился, лишь оказавшись в своем углу, где чувствовал себя в безопасности. Мысленно набросал план мероприятий на сегодня.

Оставлять важные вопросы на завтра, а уж тем более на послезавтра было чересчур оптимистично, и от мысли распределить дела равномерно он лишь криво ухмыльнулся. Не спеша пересчитал деньги и достал все то, что смог собрать раньше. Получилось почти двадцать пять тысяч долларов. С одной стороны, сумма была достаточно внушительной, а с другой – их все равно не хватало ни на что, если уж это касалось лично его самого. Странное чувство, ты мечтаешь о чем-то, копишь, представляешь, как оно будет выглядеть, и вдруг этот день наступает. Внезапно приходит понимание, что слишком много изменилось за это время: чуть подкорректировались цели, несколько усложнились задачи, да и нет уже той радости, которую представлял себе раньше. Словно, достигнув мечты, вдруг понял, что она не та, что все не то и не хватает чего-то, чтобы получилась завершенная картина. Вот только думать об этом сейчас времени уже не оставалось. Искать новую мечту ему уже ни к чему. Отсчитав тысячу долларов, Олег аккуратно спрятал остальную сумму. Мелькнула мысль сделать чай, но, посмотрев на часы, он все же решил не терять время и через минуту уже вышел из подъезда.

Был теплый день последнего дня августа. Повсюду мелькали мамы и дети с цветами, счастливо собирающиеся в школу. Наверное, они сейчас грустят по прошедшему лету, радуются предстоящей встрече с друзьями, а впереди целый год учебы, уроков, переживаний. Они хотят скорее стать взрослыми и думают, что там, впереди, свобода, независимость, настоящая жизнь. Так ли оно?

От грустных мыслей отвлек силуэт, уныло расположившийся на скамейке в самом центре сквера. Тарас сидел, уткнувшись лицом в сложенные ладони. По тому, как бесхозно валялась сумка, содержащая все его нехитрые пожитки, которыми он очень дорожил и ни на секунду не выпускал из рук, Олег понял, что что-то случилось. Подходить не хотелось. Марты рядом не было, и предположить причину горя особых трудностей не составляло. Но что-то выглядело не самым обычным, и, уже пройдя мимо, Олег вернулся, усевшись рядом.

– Что загрустил? Опять Марта бросила? – Хотелось быть добрее, но все эти сопли он видел уже не раз, да и не очень большим горем казалась вся эта гамма чувств.

– Бросила?! – Голос Тараса прозвучал, как показалось, сквозь всхлипывания. – Нет больше моей Марты.

– Что значит «нет»? Замуж вышла и уехала в Испанию? – Олег уже начал жалеть, что остановился.

– Умерла она. Я похоронить хотел, да вот не на что. Ее забрали, только вот никто за ней не придет уже. И я не приду. Даже не помянул.

– Когда? – Перед глазами встало ее лицо. А ведь она и правда была красивой. Точнее, нет, могла бы быть красивой. В их жизни красивым быть невозможно. Если вдуматься, то и сам вопрос не имел никакого смысла. Но молчать было выше всяких сил.

– Вчера. Вечером. – Тарас говорил отрывисто, обдумывая слова. – Это, налей, а?.. – Он просительно посмотрел на Олега. – Шапир, ты же всегда при бабках. Тебя ведь Марта любила. Она, это, – он всхлипнул, – всегда говорила, что ты не такой, как все. Она даже меня тобой называла, говорила, что о тебе мечтает всегда.

– Как оно случилось?

– Да кто его знает. Пили вместе. Вот. А я, видишь? Это. Живой. А она как-то сразу. Быстро.

– Сиди здесь.

Минут через пять Олег вернулся, неся сырок и бутылку водки.

– Держи. – Он протянул пакет Тарасу.

– Это. А ты?

Олег уже потянулся к бутылке, но вдруг подумал о том, что слишком важные вопросы остались на сегодня. Он сел на скамейку, тряхнув головой:

– Не могу. Дела еще есть. Ты сам.

Тарас пил жадными глотками прямо из горла. Долго нюхал рукав, но так и не притронулся к сырку.

– Как же я без нее?

– Как и все мы! – Олег вдруг понял, что наливается злобой.

Что рассказать этому влюбленному, еле дышащему от тысячи болезней, заброшенному и никому не нужному человеку? Рассказать о том, что их жизни не стоят ни гроша, и их давно нет на земле? Рассказать о том, что сейчас он завидует Марте, которая уже не думает о том, как дожить до вечера и что ждет завтра? О чем вообще говорить, если этого «завтра» тупо нет?! Мысли нахлынули, опустившись пеленой воспоминаний. Перед глазами проплывали встречи, события, разговоры. Вспоминались слова Марты, сказанные тогда, при их последней встрече. Она ведь тоже мечтала о любви, она тоже хотела быть счастливой и возвращаться домой. Так ли они все виновны в том, что случилось в их судьбе? Всегда ли был тот выбор, о котором столько говорят все вокруг? Но ведь и в их жизни есть какой-то смысл. А может, их смерть принесет ту жертву, которая необходима для другой жизни, счастливой и нужной.

Он ушел, не оборачиваясь, не прощаясь, не сказав ни слова Тарасу, проводившему его удивленным, уже пьяным взглядом. В висках, пульсируя, нарастала боль. Олег сильно зажмурился, словно пытаясь сбросить наваждение этих сюжетов, промелькнувших неотвратимо и безысходно. С раздражением достал сразу три таблетки, бросив их в пересохший рот. Язык обожгло противной горечью, но проглотить не получалось. Горло словно свело спазмом, а под языком собиралась кашица с отвратительным вкусом, вызывая тошноту. Казалось, что он сейчас мог бы напиться из лужи, но никакой воды нигде не было видно. Наконец таблетки удалось прожевать, и Олег, не удержавшись, купил воды с лимоном. Дышать стало чуть легче, но боль не уходила.

Время! Теперь только оно имело значение, а думать о таких мелочах, как головная боль, хотелось меньше всего.