Текст книги "Все, что останется"

Автор книги: Сергей Калинин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 23 страниц)

– Но вы же не первый встречный. Мы уже знакомы были.

– Оно-то вроде и так, но знаете, так всем спокойнее. Будете потом на работе весь день думать черт-те что.

– Тогда в семь я выхожу. Кстати, а что там с чердаком?

– Плохо все. У меня там вещи кое-какие, а ключ с чипом. Не открыть.

– Зачем самому. Попросить кого-нибудь.

– Попросить?! Мне?! Не, не вариант! Впрочем… – Олега осенило: – Есть идея. Завтра решу.

– Как у вас все просто. Две минуты, и есть идея. У меня так не получается.

– Ничего. Когда деваться некуда будет – получится.

– Обнадеживающе. Я вам постелю в зале.

– Даже если просто фуфайку на пол бросите – уже будет шикарно. В подъезде там, да, там холодно, и двери постоянно хлопают. Надо прятаться. А здесь, как в раю.

– Хорошо вам. Фуфайка, двери не хлопают, и уже рай. Светлана Ивановна быстро постелила Олегу на диване.

– Синее полотенце будет в ванной. Пользуйтесь. Спокойной ночи.

– Спокойной.

Олег дождался, пока закрылась дверь в спальню, и вышел в ванную комнату. Как бы сильно не хотелось спать, отказать себе в возможности нормально помыться было выше всяких сил.

Он стоял под струями почти горячей воды, закрыл глаза и понимал, что начинает засыпать. Вдруг вспомнилось давно забытое ощущение свежести и чистоты, уюта и спокойствия. Все было знакомо до боли, но вместе с тем приходилось удивляться новизне ощущений от того, что впервые за много лет он лежал на настоящей постели, и запах белья был точно такой же, как много лет назад, когда еще был дом, и было то, что уже никогда не вернется.

Глава 33

– Здравствуйте! Я вас ждала. – Даша даже не поняла, что сказанное относится к ней.

Обернувшись, она увидела девушку, которая приходила устраиваться на работу и которой она собиралась помочь, а сейчас вдруг даже имя вылетело из головы.

– Я Настя, помните. – Она вдруг растерялась и обернулась в сторону скамейки, где, не сводя глаз, за ними наблюдала девочка. – Дочка. Оставить не с кем. – Настя виновато опустила глаза. – Я спросить хотела, может, еще есть места?

– Кажется, есть. – Даша вздохнула, вдруг подумав, что и сама уже ни в чем не уверена. – Пойдем. Только дочку не бросай. Пусть с нами идет. Кстати, с пропиской узнавала?

– Вот как раз занимаюсь. Понимаете, я должна была с утра бежать в домоуправление, но попросила немного перенести. – Настя, окликнув Маринку, торопливо рассказывала Даше, что привело ее сейчас, заставив нарушить планы. – Просто ведь можно же как-то написать заявление на общежитие. Мне обещали помочь, но понимаете, ведь потом сложнее будет. Может, я бы сходила сама в общежитие. Я не знаю, к кому. Но ведь должен же кто-то знать?

Даша смотрела на девушку и понимала все, что происходит в ее душе.

– Вы простите меня. Я не хотела вас беспокоить. Вы не просите за меня никого. Я сама, я понимаю, как в наше время все сложно. Просто, куда идти, не знаю.

– Знаешь, Настя, я и сама не знаю. Пойдем. Может, по дороге что и придумаем.

Они шли втроем, такие разные и такие похожие в своих переживаниях. Даша думала о том, что и сама на птичьих правах пытается решать проблемы этой молоденькой девушки, не в силах ни помочь, ни бросить ее. Было безумно жаль и ее, и себя, и эту маленькую девочку, крепко державшую за руку маму. Бог мой, как бы хотелось, чтобы сейчас кто-то помог ей пережить этот период, когда все так сложно. Настя волновалась, что нужно успеть до одиннадцати к Роберту Марковичу, которого она уговорила перенести визит в домоуправление. Ведь если ее могут взять на работу здесь, то она может попросить направление в общежитие, если такие бывают. А может, она все придумала и сейчас напрасно отвлекает людей своими проблемами. Стало нестерпимо стыдно за назойливость. Приходится отвлекать и заставлять решать ее проблемы женщину, у которой, похоже, все не очень хорошо, судя по расстроенному лицу. А Маринка мечтала, что у них вот-вот все станет хорошо, и мама, наконец, перестанет плакать по ночам, пряча от нее слезы. У них появится свой дом, и она пойдет в школу. А потом они заберут к себе деда Олега, потому что он совсем один, и ему негде жить.

– Вряд ли что-то получится. – Настя решила про себя, что зря она все затеяла и пора уходить.

– Знаешь, от того, что мы попробуем спросить у Евгения Степановича совет ничего страшного не случится. Что ты теряешь?

– Я доставила столько беспокойства, что теперь начинаю тихо паниковать.

– Заметно, но бери себя в руки и пошли. – Даша заглянула в кабинет заведующего отделением, отметив с удовлетворением, что он один. – Можно к вам, Евгений Степанович?

– Заходи, Даша. Сегодня дел невпроворот. Что у тебя?

– Вы говорили, чтобы знакомых приводили, что некомплект сестер. – Она втолкнула Настю, нерешительно замершую перед дверью. – Вот. Привела.

– А, помню. Прописки не было.

– Ее и сейчас нет. Но нам нужен совет, а к кому обратиться, мы не знаем, что нужно, чтобы ее поселили в наше общежитие.

– Нужно, чтобы случилось чудо.

– А если точнее? – Даша и сама понимала, что это непросто.

– Нужно, чтобы звезды совпали: чтобы она работала у нас, чтобы было место и чтобы она была в числе нуждающихся. Все просто. – Чаусов грустно улыбнулся.

– И с чего нужно начинать? – Даша видела, что Настя уже потянулась к выходу, но какое-то упрямое желание найти возможность заставило задержаться еще на минутку.

– Не знаю. Давайте знаете что. – Евгений Степанович достал чистый листик. – Садись. – Он кивнул Насте. – Пиши заявление на работу. Я ставлю визу, что не возражаю, а ты иди в отдел кадров сама. Договоришься – хорошо, нет – не обессудь. Я сделал все, что мог.

Маринка замерла у окна, не сходя с места и терпеливо дожидаясь маму. В девочке была удивительная способность не отвлекаться, не забывать, зачем она пришла и что должна делать. Эта поразительная взрослость и организованность не переставали удивлять, и Настя даже притворно поругивала дочь, что детям свойственно иногда заигрываться, шуметь и баловаться и что тихоням нелегко жить в этом мире.

– Теперь нужно выйти из корпуса и зайти с главного входа. Там, на первом этаже отдел кадров. Увы, но чем помочь, я не представляю. – Даша развела руки. – Буду очень рада, если все получится.

– Что загадывать. Получится – хорошо, нет – не судьба. – Настя взяла Маринку за руку, собираясь уходить. – Спасибо вам.

– Удачи тебе.

Даша провожала их взглядом, снова вернувшись к своим переживаниям. Но уже через несколько минут закружила рабочая суета, заставив вспомнить свои обязанности, и необходимость решать срочные и очень срочные вопросы. Как просто, как понятно было все в поликлинике: она знала свое место, день был расписан по минутам, она чувствовала себя нужной и значимой. Была уверенность в своих знаниях, уже был достаточный авторитет, ее слово имело вес. Здесь все начиналось сначала – она вновь тот же интерн, но только уже не выпускница, и годы не те, чтобы переносить все как должное.

Ближе к концу дня, когда внезапно наступила тишина и все разбежались по закоулкам, к ней зашел Максим, с которым начинали складываться нормальные рабочие отношения. Даша как раз поставила чайник и даже обрадовалась, что есть с кем перекинуться парой слов.

– Что слышно на этажах? – Максим был всегда в курсе всего происходящего, и очень хотелось узнать последние новости.

– В понедельник к нам переведут больных из соседних отделений, где они по нашей специализации. Так что осталось два дня, плюс выходные, которые собираются отменить. Правда, я не пойму на кой черт. Что, мы будем пустые палаты сторожить? Медсестер нет, санитарок две штуки не хватает, а они уже что-то там докладывают. Бардак. Хотя ничего нового.

– А почему не набирают? – Даша подумала, что опять не взяла телефон у Насти, а ведь могла бы позвонить и спросить, что у нее получилось.

– Да кто их там разберет? Что-то на Чаусова наехали. Говорят, что не справляется, что пустил на самотек работу и срывает сроки.

– А что он мог сделать? Ему же их два раза урезали. Он же не волшебник.

– Это всем понятно. Только ведь сама понимаешь, у нас ничего просто так не происходит. Видно, нужно что-то. А он человек тактичный, мягкий. Не умеет он отстоять свое. Жаль. С ним работать хорошо было бы. – Максим вздохнул.

– Что значит «было бы»? Его что, убирают?

– Я тебе ничего не говорил. Официально ничего никто не озвучивает, но есть слушок, что будет у нас новый заведующий. Только ты меня не сдавай. Я тебе по большому секрету. Слышал я краем уха, что хотят нашему Евгению Степановичу оставить место на кафедре и передать ему дела учебы молодого поколения. Типа возраст уже, тяжело совмещать и тому подобное.

– Да, конечно, я никому. – Даша задумалась, понимая, что еще одна ее опора пошатнулась. Ничего хорошего ей эти перестановки не предвещали.

Максим заметил состояние Даши и понимал причину:

– Да ты не особо переживай. Тебе-то что? У нас ведь не хватает врачей – по-любому оставят.

– Если бы не тот факт, что мне еще нужно доучиваться. Теперь кто знает, что ждать?

– Да решится все… – Максим не договорил, когда распахнулась дверь и в ординаторскую вошел Григорий с незнакомым мужчиной.

– Привет! А нам по кофейку выйдет? Знакомьтесь, Иван Владимирович Хоменко. – Он вытолкнул вперед спутника. – Пока секрет, но вам скажу – ваш будущий шеф.

– Здрасьте. – Максим встал и протянул руку, приветствуя вошедших.

Даша рассеянно кивнула. В душу прокралось чувство, что не просто так пришел сюда Григорий. Она незаметно посматривала, как вальяжно откинулся он на диванчике, непринужденно рассказывая Максиму о том, что кандидатура нового заведующего уже согласована, а Чаусов после открытия отделения передаст полномочия. Она могла поклясться, что все его слова предназначались ей, и сейчас он отчаянно демонстрировал не просто хорошие, а очень даже дружеские отношения с новым заведующим. Буквально за три минуты Даша успела узнать, что они знакомы сто лет и в былые времена не раз помогали друг другу, вставая «спиной к спине» в годы удалой молодости. Все эти рассказы вызывали лишь раздражение, но приходилось вынужденно улыбаться старым шуткам на грани откровенной пошлости.

– Так что, Дашуля, жизнь налаживается. Коллектив наш молодой, перспективный. Кстати, – Григорий вдруг необыкновенно обрадовался пришедшей в голову мысли, – Иван, нам же надо будет обмыть твое назначение. Предлагаю устроить маленький корпоративчик.

– Ну, я не против. – Показалось, что Хоменко немножко растерялся от такого предложения, но отказывать другу, тем более с таким папой было сложно.

– Отлично. А нам пора. – Григорий направился к двери, вдруг обернувшись к Даше. – Вот видишь, жизнь быстротечна, все меняется, причем очень даже неожиданно. Есть смысл задуматься о превратностях судьбы.

За неожиданными гостями закрылась дверь.

– Это он о чем? – Максим, молчаливо просидевший все время, отреагировал лишь на последнюю фразу.

– Это то, с чего мы начинали. Мне дали понять, что ничто не вечно под луною и перспективы становятся если не призрачными, то уж точно не радужными.

– В любовники набивается? – Максим заметил, что Даша разволновалась, не зная, как реагировать. – Не понимаю, че испугалась? Не ты первая, не ты последняя. Ситуация грустная не потому, что предлагает, а потому, что он тебе не нравится. Тогда можно было бы хоть как-то оправдать себя, а выходит, что все слишком мрачно. Но ты нос не вешай. Есть вариант еще и его подсадить на крючок. У него жена не подарок, и тесть неслабая шишка. Подумай. На войне все средства хороши.

– Предлагаешь пойти к его жене? – Даша обессиленно села у стола. – И что скажу? Нет. Не вариант.

– Зачем идти? Будет наглеть, ври. Говори, что на тестя выход есть. К жене идти бесполезняк, она может не поверить. Бить нужно по больному и там, где он слаб.

– Я не смогу.

– Прижмет – сможешь. Главное – не бойся. Бояться вообще в таких случаях нельзя. Нельзя даже близко показывать, что страх есть. – Максим говорил возбужденно, причем неожиданные вещи. Даша понимала, что совершенно не ожидала ощутить такую поддержку здесь и сейчас. – Никто тебе не поможет. Пойми правильно, в наши времена спасение утопающих – дело рук самих утопающих. Поэтому не расстраивайся и помни: нет таких людей, которые ничего не боятся. Я тоже боюсь, только у меня фобии другие. Он тоже боится, просто вида не показывает. У нас только дураки думают, что бессмертны и незаменимы. Вон, – Максим кивнул в сторону кабинета Чаусова, – кто бы сказал, что заслуженного авторитета в три минуты заменят на молодого, но пробивного. Думаешь, за красивые глаза наш новый стал здесь главным? Небось тоже чей-то. Эх, почему нельзя просто работать, чтобы все было справедливо? Чтобы понятно все, чтобы умнейшие были впереди, чтобы все по-честному.

– Интересно, а такие места есть?

– Не знаю. Не, оно-то умных ценят. Но тут, понимаешь, странный получается принцип: или ты на три головы умнее, или по блату.

– Хорошие перспективы. Веселее мне не стало. – Даша поняла, что настроение испортилось окончательно, даже, несмотря на то что Максим изо всех сил пытался ее подбодрить, получилось не очень хорошо, если говорить мягко.

– Знаешь что, не конец света. У тебя есть опыт терапевта, который никто не отнимет. Там у нас всегда люди нужны, так что без работы не останешься. Подумаешь, проблема, не стала кардиологом. Жизнь продолжается.

– На этом и решим. Время покажет.

Даша шла домой, с удивлением отметив, что день становился все короче. Кажется, еще вчера в это время было светло, а сейчас уже зажглись фонари, и она тревожно посмотрела на часы. Нет, занятия в автошколе закончились как обычно, потому от мысли быстро пролетающей жизни стало еще грустнее. Самое обидное, складывалось ощущение, что все валится из рук и нет никаких причин ждать в ближайшем будущем изменения к лучшему. Она пыталась представить себе варианты развития событий, но не находила ничего утешительного и хоть сколько-нибудь обнадеживающего. Где те запасные аэродромы, план «Б» или еще что-то, что помогает преодолевать все трудности? Завтрашний день представлялся исключительно туманным, проблемным и как выбираться из этой полосы она не представляла. Почему она привыкла надеяться на себя? Почему не прийти домой, сесть у телевизора, и пусть муж разбирается в проблемах. Впрочем, он скажет, что их нет, что она придумала что-то невероятно глупое, а теперь он вынужден заниматься ерундой. Если разобраться, то, может, так оно и есть. В конце концов, все здоровы, с голода они не пропадут, старый диван и кухня еще не развалились. А даже если и развалятся – не конец света. Подумаешь, Григорий пристает. Пока отшутиться, а там будет видно. В общем, время покажет. Жалко только, что легче не становится.

С этой мыслью Даша и вошла в квартиру, понимая, что может расплакаться в любой момент. С кухни донесся запах чего-то подгоревшего, а настораживающая тишина показалась совсем не типичной. Чаще всего, в ее отсутствие пользовались микроволновкой.

– Что тут? – Она вошла на кухню, не разуваясь.

Дима с Леной замерли у плиты, надув щеки, словно показывая, что в рот набрали воды.

– Выдохните и расскажите. Томить меня ожиданием очередного ужаса, необходимости нет. – Даша перевела взгляд на стол, где были аккуратно расставлены приборы. – Что это?

Хохот мужа и дочки взорвал тишину. Сквозь смех Лена попыталась что-то сказать:

– Мам, мы готовили ужин. Только у нас не очень получилось. Картошку мы сварили. Она, кажется, нормально получилась. Папа пробовал. – Дима кивнул, подтверждая слова дочки. – А рыба прилипла к сковороде и сгорела.

– Рыба? – Даша подошла к плите. – Откуда рыба? Вы какую сковородку взяли? Это же старая.

– Я купил. – Дима произнес с некоторой гордостью. – Я знаю, что ты карасей не любишь. Я минтай купил. Только не получилось. Но я успел еще за сосисками сбегать. А сковороду я уже отмыл. Все нормально.

– Нормально? Вы уверены? Что с вами?

– Мама, ты много работаешь, и мы тебе будем помогать. Мы нашли в интернете, как рыбу жарить. Только оно, знаешь, – это в первый раз не получается. – Лена в ее фартуке стояла как заправская хозяйка, уперев руки в бока. – Мы еще котлеты нашли. Будем делать в следующий раз.

– Следующий раз тоже будет? – Даша растерянно стояла посреди кухни, не находя слов от царившего беспорядка и счастья на лицах домочадцев. – Вы мне здесь спалите все.

– Не спалим. Научимся. – Дима наклонился в углу и начал раскрывать одеяло, в котором оказалась картошка. – Мой руки. Она теплая.

Вечер был не похож на сотни других. Даша пила чай, пока муж, расплескивая воду и рассказывая последние новости, мыл посуду. Он даже собрал себе обед на завтра, полностью избавив от дел на сегодняшний вечер. Это был самый приятный сюрприз.

– Я на работе договорился, подработка появилась, так что на выходные схожу. По двойной уже никто не платит, но я посчитал, если в месяц часов тридцать переработать, то оно и неплохо. Прорвемся.

Даша улыбнулась. Неужели чудеса все-таки бывают? Интересно, это надолго? Хотелось верить, что да. Даже вдруг захотелось поделиться проблемами сегодняшнего дня, но как рассказать о Григории и истинных причинах такого внимания коллеги, чтобы обойти возможные двусмысленности. Чуть подумав, Даша решила все же ничего не говорить. Тем более вечер был слишком хорош, чтобы рисковать его испортить непониманием.

Глава 34

Александр Эдуардович Полыхаев, как представился посетитель, сидел уже почти полчаса, а суть проблемы Роберт понять никак не мог. Он уже знал его семейное положение, сколько проблем на работе, как сложно вести бизнес в современных условиях и почему прыгает курс валют, но, что конкретно привело этого мужика к нему, было совершенно непонятно. То, что он адвокат, было понятно, но это хождение вокруг да около уже вызывало раздражение. Роберт глянул на часы и отвел еще три минуты на пространные рассуждения, решив оборвать, не задумываясь о тактичности и прочих банальных формальностях.

– Понимаете, времени нет абсолютно. Работа, плюс контроль на бирже валют, у меня там свой интерес. – Александр Эдуардович многозначительно посмотрел на Роберта, и показалось, что в этом месте нужно обязательно проникнуться значимостью фигуры посетителя. – Плюс пишу докторскую. Это будет прорыв! Это бомба, которая просто взорвет этот мир! Поверьте, нет времени почитать книгу. Замечу без ложной скромности, – Полыхаев гордо откинулся на стуле, – на сегодняшний день у меня самые серьезные рекомендации, и я должен вам сказать, что мои услуги на сегодняшний день – это вершина юридической помощи нашей области, что не подлежит сомнению.

Роберт даже зажмурился. В эту минуту он показался себе лентяем, который вчера перед сном еще полчаса читал журналы да вдобавок еще и выспался на выходных. На бирже не играет, лучшим адвокатом не стал, докторскую не пишет – в общем, шансов в этой жизни у него нет. Он долго пытался вспомнить, откуда слышал эту фамилию, но только сейчас вдруг дошло, что это тот самый Саша-чума, который переругался с ректором их университета и о котором ходили слухи, что мания величия окончательно снесла крышу. Впрочем, это не помешало создать имидж человека, который решает любые задачи и не проигрывает процессов.

– Вы не представляете, сколько всего приходится держать в голове, и у меня просто физически нет возможности объяснять простые вещи каждому недоучившемуся юристу.

В этот момент Роберту показалось, что под «недоучившемся юристом» подразумевают его и решил, что поток бессмысленных слов пора прекращать.

– Александр Эдуардович, – он оборвал Полыхаева на полуслове, заметив, как вздернулись в негодовании брови собеседника, – у меня, конечно, времени больше, чем у вас, но мы уже слишком долго о чем-то говорим, а я не пойму, о чем. Давайте к делу. Что вам надо?

– Это не мне надо. Это в ваших интересах. – Гость гордо откинулся на стуле, не скрывая разочарования, что пламенная речь была так бестактно прервана.

– И что же мне надо? – Роберт начинал раздражаться. – Вы можете говорить понятнее?

– С недавнего времени вы являетесь учредителем «Новогрупп». – Он смотрел с таким видом, словно сейчас Роберт должен был потерять сознание.

– Являюсь! Акции не продаются. Вы за этим? – Мысль о том, что этот визит как-то коснется одного из его дел, была, и теперь Роберт смотрел на Полыхаева, ожидая продолжения.

– Я представляю Метелина Вадима Викторовича. У нас есть все основания предполагать, что продажа предприятия является фиктивной, и у меня к вам предложение – давайте не будем копаться в грязном белье и ставить вас в не самое удобное положение в суде. Карьера только начинается, такая реклама будет удручающей, к тому же отпугнет ваших потенциальных клиентов. Вы просто примете наши условия, и мы расходимся «как в море корабли». – Александр Эдуардович скрестил руки на груди, демонстрируя полную уверенность в своих силах.

– За моих клиентов я сам буду переживать. А то начинает складываться ощущение, что вы мне сейчас начнете своих отдавать. Не вижу никаких причин разделять вашу уверенность. Скажу больше, даже не представляю, на чем основана линия ваших догадок, но мне оно и ни к чему. Это все? – Роберт всем видом показывал, что продолжать разговор смысла нет.

– А как вам эти фото? – Полыхаев, словно раздавая карты, кинул на стол конверт.

Роберт его открыл, абсолютно точно зная, что там увидит. Бросил беглый взгляд на верхнее, убедившись, что не ошибся в своих догадках, нарочито небрежно сложил и бросил обратно, демонстрируя искреннюю улыбку:

– Красивая женщина! Не знаю, правда, зачем вы с собой носите, да еще и мне показываете, но неважно. Еще что-то?

– Это может оказаться не там, где нужно. Вы же понимаете, Оксана Николаевна – публичный человек, к тому же это ударит по репутации компании, которой теперь уже как бы руководите вы. Некоторым газетам может быть интересно, и поверьте, это не зависит от меня. Я просто передаю то, что меня попросили.

– Докторскую не об этом пишите? Я вспомнил! Вы были как-то замешаны в том, что слили информацию по закрытому процессу в прессу, подняли шум, чтобы добиться оправдательного приговора.

«Общественность на страже интересов» – отличные методы работы, правда, чьи интересы – большой вопрос. Только здесь случай не тот. Шум, может, и будет. Даже фото появятся. И даже, может быть, я не смогу привлечь вас всех к суду, но главная проблема в другом – предприятие мое! И вашим оно не станет ни при каких раскладах. А мне эти фото вообще по барабану, хоть в «Комсомольской правде» печатай на главной странице. Так вот – денег у твоего клиента нет, и с этими газетами ты из своих доходов будешь расплачиваться за то, что они будут твоими перлами полосы забивать. Если во главу угла поставить деньги, то ты в глубокой заднице. Шантаж со мной не прокатит. Свободен! – Роберт сорвался и уже жалел. Нужно было быть спокойнее и не переходить на «ты». Но было поздно.

– Ну-ну. Мы еще посмотрим.

Полыхаев ушел, и осталось лишь одно чувство – злость на себя за то, что дал волю эмоциям. Если бы он остался спокойным, мог бы найти слова куда точнее. Впрочем, ничего умного на ум все равно не приходило даже сейчас.

Маша осторожно заглянула в кабинет. Платон с тревогой замер за ее спиной, боясь что-либо спрашивать у Роберта:

– Мы пропали? Все совсем плохо? Может, еще есть шансы на спасение? – Маша спрашивала наугад, не понимая, о чем речь, но догадываясь, что события не самые приятные, раз уж даже образец спокойствия – Роберт – позволил себе повысить голос.

– Шансов нет, когда в крышку гвозди забивать начинают. – Роберт неожиданно расхохотался. – Что вы там замерли? Заходите. Было очень слышно?

– Только «свободен», но мне и самому захотелось выйти. – Платон вошел следом за Машей, ожидая услышать историю. – Нам к чему готовиться?

– Да ни к чему. Банально как мир: он прикинул, что юридических рычагов нет, вот и пытается найти обходные пути. Скотина редкая, но не страшная.

– Я знаю его. – Маша рассматривала визитку, оставшуюся на столе. – Кстати, Платон, ты тоже знаком с этой конторой. Помнишь дело об участке земли на Пятницкой? Ты ведь тогда не смог отстоять право собственника на его же землю.

– Я помню. – Платон скривился, рассмотрев фамилию.

История с этой землей в центре города попала на центральные полосы всех газет. Известный авторитет, а сейчас уже бизнесмен, положил глаз на отличный участок и начал планомерно выживать всех коренных жителей. За полгода он решил все даже с теми, кто пытался бороться. Именно тогда впервые прозвучало имя Полыхаева как человека, умеющего решать практически невозможные задачи. То, что криминальная составляющая переходила все границы, никого не волновало, а сам Александр Эдуардович вскоре стал одним из самых респектабельных адвокатов, очень дорогим, но практически гарантирующим успех.

– Когда-то за ним стояли крутые парни. – Платон вспомнил, какие минуты пришлось тогда пережить.

– Времена не те. – Роберт отмахнулся. – Фактов у него нет, а догадки может в бане друзьям рассказать.

– Я однажды думал точно так же. – Платон заметил, как Маша кивнула, соглашаясь с его мнением.

– Не нагнетайте! Судиться здесь можно лишь со мной, поскольку я являюсь владельцем бизнеса. Вот пусть и покажут, что у них есть. Не вижу смысла сейчас думать об этом. И потом, – Роберт заметил подавленное состояние друзей, – вы что поникли? Вы подумайте на секунду, он начал с того, что показал фото. Это самый дешевый шантаж из всех возможных вариантов. Он даже не оспаривает сделку, а значит, понимает, что нужно давить на самое слабое звено, на Метелину. Потому и зашел через меня, прощупывая наши с ней отношения. Сейчас он в известной степени уверен, что мне ее проблемы безразличны, а значит, по его мнению, мы с ней не особо близки. Но теперь у него нет уверенности в том, что она получила реальную сумму стоимости активов. Вот и вся стратегия.

– Ты уверен? – У Платона на глазах менялось выражение лица.

– Нет. – Роберт рассмеялся. – А у тебя есть другие идеи, почему он пришел с таким жалким материалом?

– Понимаешь, обидно, если проиграем дело. Деньги возвращать придется, а их нет. – Платон тяжело вздохнул. – Я только машину отремонтировал. Жизнь, можно сказать, налаживается. Сегодня вот Машу домой подвезу. – Он посмотрел на девушку с легкой опаской.

– А она согласна? – Маша игриво откинула волосы.

– Я даже кондиционер заправил.

– Убийственный аргумент. Специально ждал, пока похолодает? На сегодня Роберт запланировал одно из самых важных решений – написать заявление на увольнение в университете. Становилось понятно, что совмещать две работы без ущерба для каждой из них не получится. Приходилось признать, что еще одним принципом стало меньше. Вспомнилось, как на одной из последних лекций он говорил, да и сам искренне верил в свои слова, что заниматься практикой у него нет ни малейшего желания. Сам-то он остался прежним, но вот ситуация изменилась кардинально.

Роберт шел по знакомым коридорам, понимая, что расставаться с университетом сложно до боли. Сейчас здесь было тихо, за стеклянными дверями грустной пустотой зияли аудитории, в которых он столько раз читал лекции. Странно, раньше казалось, что все надоело чудовищно: изо дня в день, повторяя одно и то же, решая вечные проблемы нехватки часов и проклиная все и вся за ненужную писанину, отчетность и еще бог весть что, он мечтал уволиться. Но сейчас вдруг растерялся, понимая, как привязался к этим стенам. Меньше всего хотелось с кем-либо встречаться, и потому, написав заявление, Роберт не стал задерживаться. По уму нужно было дождаться Шагановича, но секретарь предупредила, что он уехал по делам и, судя по тому, что попрощался, ждать его бессмысленно.

На сегодня оставалось решить с Настей вопрос по прописке, а почти на конец рабочего дня был назначен прием.

– Роберт, привет! Мы с тобой встретиться сможем? – Взволнованный голос Метелиной из телефонной трубки не оставлял сомнений, что есть срочные новости.

– Здравствуйте, Оксана Николаевна. – Он вспомнил, что была какая-то договоренность перейти на «ты», но для начала лучше завершить все дела. – Я как раз в городе. Куда подъехать?

Они встретились в кафе у центральной площади. Это было весьма колоритное заведение, и местные цены гарантировали, что случайных людей здесь не будет. Роберт бегло просмотрел меню и решил, что совершенно не голоден. Лучше бы он пригласил ее в офис, там значительно удобнее решать рабочие вопросы.

– Капучино. – Читать все подряд, выбирая самые недорогие блюда, не хотелось.

– На правах пригласившей стороны заказ сделаю я. – Метелина кивнула официанту, который, казалось, не сводил с нее глаз, мигом оказавшись у стола.

Несколько минут Роберт слушал слова, смысл которых в целом улавливался, но оставлял чувство, что часть этой жизни все же прошла мимо. Когда официант повторил заказ, показалось, что из знакомых слов прозвучало лишь то, что с десертом они должны определиться позже.

– Из хорошего у нас сегодня только обед. – Метелина не скрывала, что оптимизма нет ни капельки.

– Почему? – Роберт понимал, о чем пойдет речь, но проблем он действительно не видел. – Еще что-то случилось?

– Я не знаю, насколько случилось, но ко мне заезжал его адвокат. Причем застал он меня в рабочем кабинете. Это Полыхаев, личность известная.

– Вы жалеете, что не обратились к нему сразу? – Роберт не всегда понимал как, но чувствовать собеседника он порой умел лучше, чем тот предполагал.

– Я сказала что-то вслух? – Оксана Николаевна рассмеялась. – Ты что, мысли читаешь?

– Это было несложно. Я просто представил себя на вашем месте и подумал, что меня пугало бы больше всего. Вам кажется, что у меня недостаточно практического опыта, ведь верно?

– Да. Я думала об этом.

– Все верно. Есть кое-что, что мне нужно срочно восстанавливать. Но что касается ситуации с вашим делом, вряд ли стоит считать ошибкой то, что вы не обратились к Полыхаеву. Его репутация не так уж прозрачна, и лично я бы предпочел иметь его среди врагов, нежели в друзьях. По крайней мере, так понятна роль каждого, и не нужно гадать, что он выкинет за спиной. С известной долей вероятности попытка шантажа присутствовала бы в любом случае, с той лишь разницей, что основная масса адвокатов все же не стали бы рассматривать этот вариант, как компрометирующий, прежде всего, себя самого. Кстати, это еще один фактор не в пользу Полыхаева. Ну а в остальном ничего ведь не произошло. То, что они избрали этот способ давления, говорит лишь о том, что ничего больше у них нет.

– Роберт, не знаю, чем все это закончится, но мне хочется тебе верить. Тем более, как я понимаю, фото тебе показали. – Метелина чуть заметно порозовела.