Текст книги "Все, что останется"

Автор книги: Сергей Калинин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 23 страниц)

Глава 29

Как на работе? Что-то не вижу оптимизма в глазах. – Дима оторвался от телевизора и обернулся к жене. – Жизнь после изменений стала лучше? Домой только ночевать и приходишь, а вот-вот ночные смены начнутся, и встречаться будем по праздникам.

– Ничего. Глядишь, соскучишься, веселее будет. – Настроения у Даши не было совершенно. Из головы не выходил тот последний разговор с Григорием.

Они потом столкнулись, как показалось случайно, в холле, и он недвусмысленно заметил, что их разговор еще не окончен. Теперь ко всем проблемам нового места, необходимости выстраивать рабочие отношения и привыкать к новому коллективу добавилась головная боль из серии банальных романов о любви, где нужно искать спасение от самой любви непонятно на что претендующего кавалера. Сейчас слова мужа казались не просто обидными, а задевающими те струны, которые и без того были натянуты до предела. Подступал момент взрыва, который очень хотелось погасить, но сил, похоже, не оставалось.

– Конечно, бизнес-леди нужен автомобиль. Чего еще не хватает тебе для счастья? Решила менять мир?

– Решила! А что тебя задело конкретно? Самому слабо подумать о будущем? Как ты себе жизнь дальше представляешь? Или я должна тебе пузико чесать, а ты мне будешь басни рассказывать о том, что у всех такая жизнь? Да мне плевать, какая она у всех! Мне нужно думать о том, что ребенок растет, и, кроме угла за диваном, у нее ничего нет. А если тебе для счастья только диван и нужен, но его можно и в сарай впихнуть. Главное, антенну подключить к телевизору.

– А ты думаешь, что сможешь изменить что-то? Можно подумать сейчас на работе в больнице ты на квартиру насобираешь! Чушь! При этих ценах легче сдохнуть, чем насобирать денег. Жить красиво захотела? А сейчас что? Плохо было? Работа рядом, пешком ходи и машины не надо. Живут люди, и мы могли бы жить спокойно. Всем места хватало, а тут тебе мало стало. Что, захотела стать столбовой дворянкой? Смотри, корыто разбитое ближе и реальнее.

– Я хочу просто жить. – Внезапно Даша почувствовала, что стала совершенно спокойной. – Не вижу ни одной причины, почему я не имею права искать себя. Что тебя бесит в моих попытках выползти из спячки, я, признаться, не понимаю. Хотя, – она вдруг улыбнулась, – понимаю. Ты просто боишься, что у меня все получится, и тогда твоя мужская гордость будет уязвлена. Вот только мне от этого ни холодно, ни жарко. Я не тебе доказываю, а себе. Расслабься. Бить по самолюбию не собираюсь, но и указывать предел моих возможностей я не позволю.

– Да делай ты, что хочешь. Можно подумать, я тут деспот, который совсем тебя затюкал. – Дима отвернулся и уставился в телевизор.

Даша хотела ответить, но заставила себя промолчать. Она абсолютно точно знала, что Дима оставляет последнее слово за собой. Это раздражало, она понимала, что права, но словно была вынуждена признать его убеждения, а это молчаливое согласие порой было даже унизительно. Только вот продолжение разговора неминуемо приводило к тому, чтобы разругаться в пух и прах на глазах дочки, которая лишь тяжело вздыхала и боялась обернуться к ним. Это сдерживало, заставляя подавить эмоции, и стакан воды, выпитый мелкими глотками, пусть не особо помог успокоиться, но дал возможность перевести дух.

Она смотрела в окно, на гаснущие окна в домах и наполнялась жалостью к себе. Душило бессилие от того, что никак не получалось найти что-то, за что можно зацепиться и поверить в себя. Почему-то вечные сомнения, переживания никак не отпускали, а больше всего на свете хотелось, чтобы кто-то сильный и надежный прижал к себе и забрал ее тревоги. Она застыла в темной кухне: вдруг опустившая плечи, прильнувшая к окну, утирая слезы и сдерживая всхлипы. На запотевшем стекле Даша выводила непонятные фигурки, которые вдруг скрывались, покрываясь мелкими капельками ее горячего дыхания. Что это? Усталость, обычная растерянность или неуверенность в себе? Ведь она не хуже всех. Неужели все, что осталось в этой жизни, – это просто существование и жизнь от зарплаты до зарплаты с какими-то мечтами ни о чем? Что ждать от завтрашнего дня? Тихие шаги позади заставили вздрогнуть и испугаться собственной слабости.

– Мам, не плачь. – Лена обняла маму. – Я же с тобой. Подожди. Я вырасту и буду заботиться о тебе. Ты только потерпи немножко. Вот увидишь, я буду учиться и стану самым лучшим врачом.

– Обязательно станешь. – Эти слова, сказанные дочкой в минуту опустошения и усталости, лишь подчеркнули необходимость собраться и позабыть о минутной слабости. – Если очень хотеть, стараться и не сдаваться – все обязательно получится. Хорошие мечты всегда сбываются.

Утром мелькнула мысль, что сна не было ни минуты и отпечаток бессонной ночи, казалось, должен был остаться на лице. Но душ, косметика и природное очарование сделали свое дело. Даша даже усмехнулась: то, на что многие тратят время, у нее получалось быстро, и, спасибо генам, выглядеть хорошо получалось само собой и без особых рецептов.

Администрация города очень хотела отчитаться об ударных темпах улучшения обслуживания населения, и теперь работы не прекращались ни на минуту. Откуда-то появились рабочие, прибывали коробки с оборудованием и мебелью. На утреннем совещании Евгений Степанович, не скрывая удивления, заметил, что на следующей неделе отделение откроет двери первым пациентам. Если с врачами ситуация была понятна, то ни медсестер, ни санитарок не хватало катастрофически, и, как решить эту задачу в оставшиеся четыре дня, было совершенно непонятно.

– Говорить о том, что открытие отделения – это какой-то прорыв в области медицины, у меня не поворачивается язык. – Чаусов задумчиво почесал лоб. – Но к нам зачем-то едут телевидение и сам мэр. Предвыборная ситуация мне-то понятна, а то, что открытие вдруг стало сенсацией городского масштаба, прямо сказать, явилось новостью. Причем главврач уже отрапортовал о полной готовности. Какие предложения по началу работы в условиях комплектации персоналом на семьдесят процентов? – Он обвел взглядом собравшихся врачей.

– Евгений Степанович, да как всегда. Обязательную программу отработаем – это вообще не проблема. – Максим Анатольевич Сычев был одним из самых опытных врачей отделения, и его авторитет не вызывал сомнений ни у кого. – Там дадим кому полторы, кому две ставки. Тоже не раз проходили. Берем на работу всех подряд – это и ежу понятно. А там за год-два балласт отпадет. Я других вариантов не знаю.

– Ну да. – Заведующий тяжело вздохнул. – Я думал, время дадут, сформируем коллектив, подготовим. А нет же, все, как всегда.

– Ага, – Сычев всплеснул руками, – давайте помечтаем. Где вы такое видели? Спасибо, что вообще кровати завезли. Могли бы палату оборудовать, мэра туда провести, в новостях показать, а завтра спросить, где наши выздоравливающие, и потребовать отчет о работе.

Хуже всего неопределенность, которая, кажется, не пройдет никогда. Это те промежутки времени, когда ты словно никто и нигде. Даша носилась по отделению, но не могла отделаться от мысли, что делает что-то не то, и вся ее суета лишь набор бестолковых движений. Не покидало ощущение, что все вокруг уверены в себе и ни на секунду не сомневаются в своих поступках. Ей же приходилось думать еще и о том, что настоящим врачом кардиологом она не стала, и большой вопрос, получится ли все так, как она задумала. На этом фоне сплошных переживаний добавилось и то, что телефона Насти она не взяла. Сейчас было самое время позвонить, поторопить, что-то попытаться сделать. Получилось, что она словно и пыталась помочь, но как-то слишком неуверенно, словно предлагая Насте самой приходить, звонить и просить. Разве так нужно было поступить? Почему она не проявила настойчивость?

– Привет! Что-то совсем ты забегалась. Никого вокруг не замечаешь. – Григорий появился как из-под земли и теперь липко ухмылялся, словно застал за чем-то неподобающим.

– Привет. – Даша хотела пройти мимо, но он стоял на пути шлагбаумом. – Извини, действительно задумалась.

Пришлось остановиться и сделать вид, что рада встрече.

– Как настроение? Деньки горячие у вас. Какие мысли? – Недосказанность и желание говорить намеками сквозили в каждом слове.

Даша все чувствовала, заметила и интонацию, и легкий наклон головы, легкий прищур глаз и тонкие губы, растянутые в улыбке, которую лучше бы не видеть вообще. Настроение, которое отсутствовало с утра, оказалось под угрозой окончательного уничтожения.

– Что делать, приходится искать пути решений даже в этих условиях. Ничего, переживем недельку, а там оно проще будет. – В большей степени хотелось успокоить себя, но получилась, скорее, попытка уйти от ответа.

– А я мог бы помочь тебе. – Григорий попытался, словно случайно, коснуться руки, но Даша сделала маленький шаг назад. – Тебе ведь еще нужно закончить сертификационный цикл. Ты же сама понимаешь, что попала чисто случайно и пока еще ты здесь не врач. То, что все сложилось для тебя удачно, не больше, чем стечение обстоятельств, а многие уже задают вопросы, как ты здесь оказалась. Подумай. Ситуация не самая веселая.

– И сейчас ты предлагаешь мне лечь в твою постель, чтобы получить все блага жизни и покровительство? А потом ты будешь намекать, что мне повезло с тем, что есть ты, и пресмыкаться, пока не надоем? Перспективы, прямо сказать, не радуют. Знаешь, Гриша, – Даша видела, как скривилось лицо коллеги, и вдруг получила от этого зверское удовольствие, – да пошел ты…

– Даша, Даша, – он вдруг расплылся в самой располагающей улыбке и всем видом изобразил радушие и непонимание, – откуда такие мысли? Прости, дорогая, у меня и мыслей не было таких. Я же от души помочь хочу.

– Надо же! А мне уже чудиться начинает. – Все же пришлось наступить на дикое желание выплеснуть все эмоции до конца. – Рада, что встретила понимание и отзывчивость. А то такие времена, все норовят воспользоваться ситуацией. Но ты же не такой? – Даша смотрела в глаза, вложив всю резкость и не допуская ни малейшей двусмысленности. – Но, знаешь, я не иду на поводу шантажа, даже если очень страшно.

Уже в кабинете Даша поймала себя на мысли, что руки дрожат и бешено колотится сердце. Ведь Григорий сказал все верно – вся шаткость нового положения обнажилась с ужасающей простотой. Она была никем, а хуже всего было то, что ожидать помощи и поддержки здесь, на работе, не приходилось. Сил уже не оставалось, и слезы покатились сами по себе, не спрашивая разрешения.

– Даша, у тебя кофе нет? – На пороге возник Сычев. – Ого! Что так? Кто обидел? Признавайся!

– Никто. – Она попыталась быстро вытереть слезы, но было уже поздно.

– Да ладно тебе, давай в двух словах. Все равно выходить на люди прямо сейчас не стоит. Водички выпей, подыши глубоко. Ну и рассказывай. Мне можно. Я – могила. – Максим провел по губам пальцами, показывая, что они на замке.

– Что рассказывать? В тридцать пошла переучиваться. Отделение новое, а без опыта я одна. Все только и говорят, что блатная и чья-то пассия. Не могу. Надо возвращаться в поликлинику. Не думала, что так получится.

– Расслабься! У Чаусова нет блатных. Он старый, авторитетный и плевать ему на указания сверху. Если бы не его имя – давно бы уже задвинули куда-нибудь, да боятся. Это все знают, а шепчутся по привычке. Раз Евгений Степаныч решил тебя взять – значит, ты нужна ему. А про сплетни не думай, они всегда у нас были, есть и будут. Так как? Угощаешь?

– Угощаю. – Даша открыла шкафчик. – Заодно и себе сделаю. Разговор с Максимом успокоил, хотя и не развеял всех сомнений.

Все хорошо – это когда дома понимание, на работе спокойствие и арсенал необходимых знаний, а в душе гармония и уверенность в завтрашнем дне. Из всего перечисленного не было ничего, а потому оставалось лишь улыбнуться и попытаться убедить себя, что «терпение и труд все перетрут». Но больше всего на свете хотелось уткнуться в грудь кого-то самого надежного и любящего, заплакать изо всех сил и услышать, что это и не горе совсем. Вот тогда и не страшны будут препятствия, не остановят трудности, а быть сильной, независимой и гордой будет легко и радостно.

Вечером пришлось идти в автошколу, и домой Даша возвращалась поздно. Она не спеша шла по опустевшей улице, устало помахивая сумкой и перебирая мысли, которые сменялись, как слайды в старом диафильме, но почему-то представляясь в черно-белых тонах. Мечты, желания, стремления – все, в конце концов, упиралось в деньги. Вот-вот наступит август, не за горами сентябрь, и нужно собирать в школу Лену. А она практически самовольно распределила все семейные сбережения, добавив чувство вины за всю сумасбродность идей. Остановиться сейчас – значит навсегда потерять веру в себя и свои силы. Но и как жить дальше, было загадкой. Даша подняла голову, с наивной надеждой найти в расположении звезд ответы. Она и раньше не считала себя необыкновенной, а сейчас ощутила полную беззащитность перед будущим. Но нужно, в первую очередь, подумать о дочке. Невозможно научить верить в мечту, добиваться цели и стремиться, рассказывая выдуманные истории и приводя примеры чужих людей. Так же как невозможно научить не воровать, воруя, научить работать, лежа на диване, и научить не пить, пропивая все деньги. Все, что делает сейчас она, будет лежать в основе характера Леночки и ее восприятия мира. Только поэтому она будет пытаться изменить хоть что-то, чтобы потом ее дочка смогла начать жизнь не с чистого листа.

Ужинать не хотелось, и Даша не спеша пила чай, просматривая газету. В кухню тихонько вошла Лена, закрыв за собой дверь. Всем видом она выражала, что несет страшную тайну. Пришлось насторожиться, ожидать хорошие новости поводов не было никаких.

– Мама, смотри. – Дочка протянула две купюры по сто долларов.

– Откуда? – Даша растерянно смотрела на деньги.

– Помнишь, я рассказывала про мальчика, который мне подарок на день рождения подарил? – Лена говорила почти шепотом. – Так вот, он сегодня опять подошел. Сказал, что это мне к школе, на тетрадки.

– И ты взяла? Лена, это не просто так. Я боюсь. – Даша начинала волноваться, перебирая бог знает какие варианты.

– Мам, оно в конверте было. Я не знала, сколько там. И понимаешь, – дочка как-то замялась, – он сказал, что я могу не бояться ничего и что ему запретили возвращаться, не выполнив поручения. А кто это? Мам, мы не можем его знать? Я папе не говорила, он опять будет ругаться.

– Давай пока не будем говорить. Я не знаю, что объяснять и откуда это все. – Даша задумчиво рассматривала деньги. – Они нам, конечно, пригодятся. Тебе и костюм пора покупать, и туфли к осени нужны. Но я бы и сама хотела знать, кто нас так выручает.

– Знаешь, если бы я была маленькой, я бы сказала, что это Дед Мороз. Но ведь его нет. А жаль. – Лена печально вздохнула.

– Что вы тут закрылись? – Дима вошел так неожиданно, что Даша едва успела спрятать деньги. – Секреты?

– Обычные женские дела. – Даша прижала к себе дочку.

Она вдруг вспомнила, что однажды обратила внимание на одинокую фигуру, маячившую вдалеке, когда она возвращалась домой. Странно, но было ощущение, что ее провожают, стараясь не приближаться. Даже рассмотреть, кто это, в темноте никак не получалось, да и мысли такой не возникало. Все происходящее казалось просто случайностью. Но сейчас все странные совпадения вдруг начали складываться в какую-то детективную историю.

Дима монотонно рассказывал новости на работе, и сознание Даши выхватывало лишь отдельные фрагменты.

– И вот понимаешь, ведь тупой, сидит днями, ничего не делает, уходит куда-то на полдня, вечно кино смотрит в кабинете, а я его расчетный увидел нечаянно, офигел. Понимаешь, у нас все срезали, надбавки убрали, а ему премию такую дали… – История бригадира с их участка звучала уже в тысячный раз, и Даша точно знала, что последует дальше. – Конечно, у него же папа главный инженер. Кто ему что скажет? Ему-то все можно, а мы будем, как рабы, всю жизнь пахать. Надоело уже смотреть на этот беспредел.

– Завидуешь? – Даша смотрела на мужа с сочувствием.

– Я?! – На лице Димы отразилось негодование. – Не хватало еще завидовать! Терпеть их не могу!

– Значит, завидуешь. Только не тем завидуешь. Понимаешь, нет у нас пап, и пристраивать нас некому. Поэтому нам надо смотреть на тех, кто пашет день и ночь, кто умный, кто трудом пробивается и не обращает внимания на счастливчиков, спрятавшихся под крылом опеки пап и мам. А эти все твои герои – они никто, и нет у них в жизни ничего. Так и будут жить в том болоте, где они звездами стали. И гордиться бригадирством вашего пропащего завода – это как Гагарину рассказывать о запуске воздушного змея. – Получилось не слишком тактично по отношению к мужу, но подбирать правильные слова не хотелось. – Мы не можем не сравнивать себя с другими, но не завидовать нужно, а учиться, делать выводы и понимать, что, если хочешь чего-то добиться, нужно не лотерейные билеты покупать, а работать. Так шансов больше. – Даша совсем недвусмысленно намекнула на несбыточную мечту супруга выиграть на ставках, куда он уже отнес приличную сумму, надеясь на точный расчет, которому посвящал все свободное время. К счастью, сейчас он уже остановился, поняв всю тщетность этих усилий, переключившись на лото, где пока тоже ничего не получалось, но надежда еще его не покидала.

Дима молча уставился в телевизор, словно переваривая услышанное. В глубине души он понимал, что эти слова должны были исходить от него. Сейчас жена оказалась и умнее, и сильнее. Да что говорить, она давно стала мыслить иначе, и приходилось признаться самому себе, уже не воспринимала его утверждения с молчаливым согласием, стараясь, как прежде, не задеть, подбирая выражения. Он упускал что-то важное, то, что делало его мужчиной, главой семьи и опорой. Вдруг закрался страх, что он больше не нужен, и его присутствие становится обузой.

Уснуть Дима не мог очень долго. Ему и раньше приходилось бороться с бессонницей, но те случаи расценивались как исключения. Этой ночью отмахнуться от навязчивых мыслей никак не получалось.

Глава 30

Олег возвращался поздно и мечтал лишь о том, чтобы скорее добраться до своего угла. Опять пульсирующая боль стучала в висках, возвращая к мысли, что его дни тают слишком быстро. Жизнь, в которой завтра – это всего лишь слово, а долгосрочные планы – непозволительная роскошь, диктовала совсем другие условия и требования к поставленным целям. То, что человек «внезапно смертен», давно сказал Булгаков, и приходилось признаться себе, что его история тоже может закончиться в любой момент.

Еще пятнадцать минут он ожидал, пока разойдутся у подъезда что-то яростно обсуждающие старушки. Наконец, этот путь остался позади, и Олег устало опустился в своем углу. Из последних сил достал кипятильник, всыпал заварку прямо из пачки, также, на глаз, сыпанул сахар. Сейчас он предпочитал делать послаще, усмехаясь над прошлым, когда это казалось ему дурным тоном. Наверное, это возраст.

Боль становилась все сильнее, а вместе с ней накатывало беспокойство. Олег выпил сразу две таблетки обезболивающего. «Не спасет, конечно, но, может, хоть легче станет», – он знал, что придется собираться с силами и терпеть, разговаривая сам с собой, чтобы хоть немного отвлечься и забыться. Это было уже не раз, и минут через пятнадцать придется выпить еще две таблетки. Зачем он так делал, Олег ответить не смог бы. Доктором для себя приходилось быть самому. Тогда, в тюрьме, врач был категоричен, не оставляя никаких шансов и отводя короткий остаток в пару месяцев. Но те месяцы прошли, а думать о смерти постоянно было невозможно. Теперь оставалось лишь с иронией вспомнить те слова, и в который раз сказать себе, что не человек решает, сколько осталось ему на этой земле. Но боль накатывала, напоминая, что старуха близко и о нем не забыла.

Олег достал из внутреннего кармана конверт, который всегда носил с собой и который должны были бы отправить указанному на нем адресату те, кто найдет его. Вот только сейчас его волновал совсем другой вопрос. Слишком много он сделал с тех пор, и этот конверт имел куда меньшее значение, чем то, что хранилось в планшете.

Собрав последние усилия, Олег сбросил на флешку все, что нужно было продублировать, и лег, оставив чай нетронутым. На сегодня оставалось лишь закрыть глаза и попытаться не думать о боли. Казалось, голова взорвется множеством искр, которые яркими вспышками рассыпались в закрытых глазах.

Ночь была долгой, и не покидало ощущение, что время остановилось. С рассветом мелькнула мысль, что сбывается сюжет какого-то фильма о вампирах, проведших с ним ночь и исчезнувших с первыми лучами солнца. Брился тщательно, не давая себе права изменить привычкам и распорядку. И все же, оценив себя в зеркале, пришлось признать, что лицо посерело, а в глазах проявились красные нити. Оставалось утешать себя лишь тем, что нравиться самому себе он не собирался.

Ждать пришлось недолго. Уже, можно сказать, знакомый адвокат появился, как всегда, раньше указанного на вывеске времени начала работы. Нужно было еще успеть и в магазин, потому Олег не стал дожидаться формального открытия, приблизившись к открывающему дверь Роберту:

– Доброе утро. Не хочу показаться нахалом, постоянно врывающимся раньше положенного времени, но мой график совпадает с вашим, а потому других вариантов и нет.

– Оставим условности. – Роберт пропустил гостя вперед. – Я привык пить с утра кофе. Компанию составите? – Почему-то в этом странном мужчине он видел не обычного клиента, а кого-то загадочного.

– Если есть, то лучше чай. Что-то не привык я к кофе.

– Жду сегодня вашу подопечную. Новости обнадеживающие. Думаю, что до осени проблемы решим.

– Хорошо бы. Девочки они хорошие. – Олег подумал, что сегодня и сам собирался ждать Настю с новостями, но неожиданно узнал раньше нее. – Вы ей подробнее потом расскажите, что делать. А то она вечно переживает за все и, боюсь, что-то упустит.

– Разберемся. Ну, так что у нас? – Роберту не терпелось услышать, что же привело сюда этого не похожего на типичного зека человека.

– Рассказывать мою историю смысла нет. Вся сложность в том, что я бывший… – Олег многозначительно посмотрел и по ответному взгляду почувствовал, что его поняли. – И срок немалый, и бомж я теперь. В общем, я знаю, как делать правильно, но ко мне все правильное отношения не имеет.

– Интересно. – Роберт поставил перед гостем чашку.

– У меня есть работа, которая почти завершена, но я боюсь ее потерять. Кроме того, сейчас наступает самый сложный этап, который вызывает больше сомнений, нежели уверенности. Впрочем, это не суть. Мне нужно сделать так, чтобы все права я смог передать определенному человеку, который пока ничего знать не должен.

– Случай, когда ничего не имеющий хочет оставить наследство не самый распространенный в нашей практике. – Роберт улыбнулся, заметив искру недоверия в глазах посетителя. – Но здесь, видимо, есть что-то, что может представлять определенный интерес. Вряд ли вы бы так долго собирались ко мне, если бы мы рассматривали нечто тривиальное. Теоретически такой договор возможен, и я могу представлять ваши интересы, но для начала хотелось бы понимать, кто вторая сторона. Допустим с вами ситуация ясна, но как вы себе представляете не ставить в известность получателя результатов вашего труда мне, честно говоря, представить сложно. К тому же возникает проблема и в том, что к нотариусу вы не идете, видимо, по причине невозможности удостоверить личность. – По утвердительному кивку Роберт удостоверился в справедливости своих сомнений. – Значит, и с заключением договора возникнут проблемы того же характера. Если кто-то отыщет этот незамысловатый факт, это автоматически сведет на нет все потуги. Нужно искать другой путь. И это пока лишь вопросы общего порядка. Я даже не спрашиваю предмет договора, но чувствую, что и там у нас не все просто.

– Все верно. Я думал об этом, но до последнего надеялся, что справка об освобождении сойдет.

Несмотря на то что в голосе Олега прозвучало нескрываемое разочарование, заметить в нем подавленности Роберту не удалось. Пришлось с некоторым удивлением отметить, что новость не стала сюрпризом для человека, на первый взгляд оторванного от цивилизации. Уровень специфических знаний чувствовался, но откуда? Впрочем, это вполне мог быть опыт, полученный в местах заключения, где порой приобретаются самые разные и неожиданные навыки. Да и не родился же он, в конце концов, в тюрьме, а значит, «все мы учились понемногу чему-нибудь и как-нибудь».

– А что мешает просто получить паспорт? – Роберт недоуменно развел руки. – Это решит все вопросы, и не придется выдумывать бог знает что. Мне кажется, вы слишком усложняете проблему.

– Идея хорошая, но теперь уже ни к чему. Ворошить прошлое поздно, да и проблематично. – Олег встал, показывая, что разговор подошел к концу. – Похитил я ваше время, вот только что делать теперь, и сам не понимаю.

– Но вы заходите. Тем более очень интересно, что вы скрываете. – Роберт протянул руку.

– Еще и сам не знаю, стоит ли оно того. – Олег пожал руку, почувствовав силу и дружелюбие в этом человеке. На самом деле, он точно знал, что вернется, вот только нужно чуть скорректировать его замысел.

Август с первых дней не баловал погодой. Постоянный мелко моросящий дождь, резкие и неожиданные порывы ветра, затянутое тучами небо – все напоминало осень, и уж никак не разгар дачного сезона. Олег разбирал товар, погруженный в свои мысли. Ничего из того, что было запланировано изначально, не получилось, а в последний момент что-то удержало от мысли отдать конверт. Теперь приходилось серьезно задуматься, кому можно доверить его на хранение.

– Олег, у нас что-то свет в кладовке не работает. Ты не глянешь? – Голос Веры вырвал его из забытья. – Ты последнее время сам не свой. Уж не влюбился ли? Да и молодка зачастила. Никак бес в ребро? – Теперь показались еще и нотки ревности. Все эти манеры что-то делить и предъявлять вызывали лишь раздражение. Он никогда ничего никому не обещал, и отвечать на глупые вопросы было просто смешно.

– Ну-ну. – Олег хотел огрызнуться, но успел передумать. Слишком мелким выглядел этот невинный вопрос Веры и не стоил нагнетания напряженности. – Куда мне? Песок сыплется, и пора приглядывать место на сухом пригорке, а не мечтать о романтике.

– Тебе?! – Продавщица, подбоченясь, наблюдала, как Олег меняет лампочку. – Да ты еще всем молодым фору дашь! Эх, ну почему ты несговорчивый такой? Ведь хороший же мужик. И руки золотые. Как тебя не подобрал-то никто?

– Вера, Вера, да старый я. Нет у меня ничего. Ни дома, ни хозяйства. Ничего. – Показалось, что в тоне прозвучало сожаление, но это была лишь минутная слабость. – Так что «души неопытной волненья, смирив со временем (как знать?)», – Олег включил свет и обернулся к Вере, – ищи себе по сердцу друга и будешь верная супруга и добродетельная мать.

Вера замерла, так и не поняв, что прозвучало в этих словах. Где-то на уровне инстинкта она чувствовала подвох. Рифмованные строки казались смутно знакомыми, вот только где она слышала что-то похожее, вспомнить никак не получалось.

– Странный ты. Все знаешь, все умеешь, а один постоянно. Разве может человек быть один? Как ты живешь-то? Не приготовит никто, не пожалеет. – Это был тот момент, когда посетителей не было и можно было на минутку расслабиться, забыв о текущих делах.

– Я привык. – Олег даже не смотрел в сторону продавщицы, словно пряча истинные чувства.

– Я бы не смогла. Правда, сын что дома, что нет, вечно в своем компьютере сидит, но хоть словом перекинуться можно. Собака тоже есть, гулять надо выводить. К маме езжу, подруга звонит. А у тебя же и телефона нет. Как ты живешь? Олег, а где ты ночуешь? Почему ты никогда ничего не говоришь о себе?

– Обо мне нечего говорить. Живу… – Он сделал паузу, думая, что ответить. – Да нигде не живу. Какая разница, где ночевать, что есть? Главное, не валиться в сон и не чувствовать голода. Остальное неважно.

– А зачем тогда жить?

– Даже если жизнь собачья и мочи терпеть нет, все равно жить хочется. Жить хочется всегда, до последнего. Вот и я живу. Потому что Бог Сам решит, когда я нужен Ему буду там. – Он ткнул пальцем в небо.

В этот момент дверь отворилась, впустив очередного посетителя, прервав разговор, который начинал Олегу не нравиться. Все эти рассуждения о смысле жизни и прелести утра раздражали. Нет ничего хорошего, когда приходится выползать почти в ночи на улицу и плестись на работу в потоке таких же уставших и заспанных лиц. А для того чтобы понять, что не в деньгах счастье, хотелось бы хоть раз получить их столько, чтобы самому поверить в эту удивительную сказку. Бред. Как раздражает порой банальность прописных истин, звучащая из уст ничего не познавших людей, которые предпочитают не замечать проблем, уткнувшись, как страусы, головой в песок. Расскажите матери-одиночке, воспитывающей ребенка и существующей на гроши, о том, что нужно радоваться каждому рассвету, когда на завтрак нет ничего, и страшно подумать о минуте, когда придется прочесть немой вопрос в глазах ребенка. Да что говорить! Таких ситуаций миллион, чтобы красиво рассуждать о смысле жизни и о том, что нужно проще смотреть на вещи.

К счастью, покупатели пошли, и на разговоры по душам времени уже не оставалось. Череда простых механических действий позволяла вновь и вновь возвращаться к тем мыслям, которые волновали больше всего. Вопрос, что делать с тем конвертом, который нужно было кому-то отдать на хранение, остался без ответа. В последний момент он передумал доверять этот вопрос адвокату. Была еще Настя, которая могла бы помочь, сомневаться в ней не было ни единой причины. Вот только придется объяснять много лишнего. Других вариантов на ум не приходило, и оттого настроение грозило испортиться окончательно.

Внезапно в голове мелькнула шальная мысль, которая сначала показалась бредовой, но, чуть поразмыслив, Олег пришел к выводу, что есть, по меньшей мере, две причины, поступить именно так: это было надежно, и это позволит попытаться решить еще одну задачу, над решением которой он бился в последнее время. Ему нужен Мамай. Именно он, с его связями и понятиями старой воровской школы, сделает все, не задавая лишних вопросов. Они не виделись уже много лет, но тогда, при расставании, Мамай, обычно немногословный и не падкий на лирические отступления, обняв Олега, пообещал, что всегда будет рад встрече и никогда не забудет ту помощь в самый сложный момент его воровской жизни. Они не были друзьями, и, даже выступив на стороне Мамая, Олег преследовал свои меркантильные задачи. Жизнь теряла смысл, и было странное желание вытворить что-то выходящее за рамки его привычного существования. Если быть до конца откровенным, хотелось умереть, а в той драке он бросился в самое пекло не потому, что очень хотел защитить Мамая. Скорее, хотел нарваться на заточку, навсегда избавляясь от мысли, что жизнь потеряла смысл и нет ни единой причины мечтать о дне, когда он выйдет на волю. Вот только иначе распорядилась судьба – он остался жив, а вопрос, для чего, встал еще острее. Ясно было одно – забирать его на тот свет никто не спешил. Не оставалось ничего другого, кроме поиска новых задач, благо, теперь у него были могущественные друзья. Ну что ж, пришла пора обратиться за помощью.