Текст книги "Подарок мертвеца (СИ)"

Автор книги: Сергей Харт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 16 страниц)

– Дурак! – зычно гаркнул Гром, вырывая из рук Питера котомку. – Мало вещь – нет польза!

– Что было… – растерялся Питер.

– Ткань, дерево – не брать! – поучал его тем временем Гром. – Вещь полезный только! Железо, камень.

– Я и взял! – Питер кивнул на котомку, которая уже покоилась в телеге. – Там есть золото!

– Золото! – Гром произнес это слово презрительно, после чего добавил фразу, которую Питер не смог перевести, но по интонации понял, что это какое-то ругательство. – Да кому нужно золото?

Питер только рот раскрыл от удивления. Куда же он умудрился попасть, раз золото тут не в цене?

– Мало! Что кухня? Посуда, нож? – продолжал тем временем буйствовать Гром.

– На первом этаже ничего нет, – объяснил Питер причину своей неудачи. – Кто-то уже побывал там и все вынес. Остались только спальные комнаты наверху.

Гром с трудом разбирал быструю речь Питера. Когда он понял, что сказал ему мальчик, то крякнул от досады. Он-то рассчитывал, что уже сегодня набьет телегу под завязку!

– Мало, – сообщил он Питеру, после чего указал на дом и спросил: – Не одежда, не дерево. Есть вещи там?

– Картины, – вспомнил мальчик.

– Нет! Дерево и ткань, нельзя!

– Тогда ничего.

Гром выругался, повторив недавно слышанное Питером выражение, но на сей раз дополнив его еще несколькими звучными словами.

– Дом, труп? – вновь обратился к мальчику Гром.

Питер понял, что у него спрашивают, есть ли в доме мертвецы, и поспешно кивнул. Мальчик надеялся, что его честность успокоит Грома, но добился он лишь обратного. Гаркнув что-то непонятное, бородач с такой силой толкнул мальчика в грудь, что тот не удержался на ногах и упал на землю.

– Дурак, мальчик! Вещи мало, тряпки много! День скоро, есть не будешь!

Гром выкрикивал это, возвышаясь над Питером как скала. Это было несправедливо, ведь Гром не сказал ему, что можно, а что нельзя брать! А теперь еще и оскорбляет его за это! От обиды и бессилия на глаза Питера навернулись слезы. Ему захотелось кинуться на Грома с кулаками, но он понимал, что это бессмысленно.

– Одежда труп брать? – уже более спокойно спросил Гром.

Питер замотал головой.

– В гардеробе.

Но Гром не знал таких слов, как гардероб или комод, так что Питеру пришлось изрядно постараться, объясняя откуда у него одежда. Наконец до бородача дошло, что одежда висела в шкафу, и это немного его успокоило.

– Одеться можно? – осторожно спросил Питер. – Мне холодно!

– Шкура одеть! – разрешил Гром.

Питер поспешно вернулся к разбросанным по земле вещам и поднял шкуру. Лишь закутавшись в нее, он понял, как сильно успел замерзнуть.

Рядом со шкурой лежал нож Питера, который отныне ему было некуда цеплять. Мальчик сжал его в руке, стараясь спрятать под шкурой. Однако бдительный Кири заметил это движение. Завизжав, словно крыса, старик подскочил к мальчику и выкрутил его запястье с силой, которую никак нельзя было от него ожидать.

– Вор! – Гром поднял упавший на землю нож и потряс им в воздухе, перед самым лицом мальчика. – Ты вор, мальчик!

– Нет! Он мой! – закричал Питер, пытаясь вырваться из цепкой хватки Кири. В ответ на попытки мальчика освободиться, старик еще сильнее закрутил ему руку, заставляя Питера взвыть от боли.

Гром спокойно взирал на это, не делая никаких попыток остановить старика. Затем он дал Кири знак, и тот разжал пальцы.

– Чей вещь? – Гром присел перед Питером на корточки и помахал перед ним ножом.

– Мой! – давясь слезами ответил мальчик.

Гром отвесил Питеру оплеуху. Он бил не сильно, но достаточно чувствительно.

– Чей? – повторил вопрос бородач.

– Мне его родители подарили! – попытался объяснить мальчик, но получил еще одну оплеуху.

– Чей?

На сей раз Питер промолчал.

– Вещь нет твой! Ты нет свой! Понял, мальчик?

И Питер понял, что эти люди вовсе не спасали его. О, нет! Они подобрали его, как вещь. Как полезную вещь, вроде тех, что собирал сегодня сам Питер. И связывал его Гром не потому, что боялся за свою жизнь, а чтобы он от них не сбежал!

Они не видели в Питере ни друга, ни компаньона, ни ученика. Не видели они в нем и ребенка. Даже просто человека не видели. Он был их рабом – орудием в руках господина, и только богу известно, что ждет его дальше.

Глава 5. Рабская доля

Следующие две недели старьевщики провели в деревне. Они постепенно перемещались от одного дома к другому, медленно наполняя свою повозку.

Погода редко баловала солнцем, зато на дождь оказалась щедра, как никогда! Непривычный к сырости Питер все время чихал и хлюпал носом.

В конце концов, Гром сжалился над ним и отдал старые брюки, которые более чем наполовину состояли из заплаток. Судя по тому, что они пришлись мальчику впору, их когда-то носил низкорослый Кири.

Также Гром позволил Питеру надеть найденные в доме сапоги. Правда, перед этим ему целый час пришлось полоскать их в дождевой воде. Лишней рубашки для мальчика не нашлось, и его торс по-прежнему прикрывала только шкура.

После того как за Питером официально закрепилось его рабское положение, Гром нагрузил его работой под завязку. Каждое утро Питер должен был ходить за водой на ручей, который находился в получасе ходьбы от деревни. На обратном пути он собирал хворост, чтобы потом развести костер.

Помимо этого Питер выводил пастись мула, выкапывал отхожие ямы и выносил из лагеря мусор. Работать приходилось сноровисто, ведь если по какой-то причине Питер задерживался, то мог на весь день лишиться еды.

После завтрака и до конца дня Питер занимался тем, ради чего они, собственно, тут и находились. Он лазил по домам и сараям в поисках вещей, которые впоследствии можно было бы продать.

Уже в первый день Питер узнал, что особую ценность представляют не блестящие побрякушки, а полезные в хозяйстве предметы: топоры, ножи, ножницы и посуда. А так как дерево было под запретом, прежде чем выносить из дома инструменты, Питер отсоединял от них рукоятки.

Все найденные предметы мальчик выносил во двор, где Гром проводил их отбор и сортировку. Он упаковывал в мешки только те предметы, которые считал достаточно прибыльными, а остальные просто выбрасывал.

Работа мародера не сильно напрягала Питера и даже радовала его, ведь большую часть дня он проводил в защищенном от ветра помещении. Однако были и неприятные моменты.

Почти каждый дом, в котором побывал Питер, носил следы насилия и грабежа. Часто встречались трупы. Иногда они лежали поодиночке, а иногда и целыми семьями. Больше всего его напугал сарай, в котором не было ничего, кроме кучи истлевших тел.

Время тянулось медленно. Питер уже смирился с тем, что никогда не вернется домой, и решил, что раз ему суждено жить в этом странном мире, то необходимо как можно скорее выучить местный язык.

В этом ему сильно помогал Гром. При общении с Питером, он всегда говорил медленно, подолгу раздумывая над каждым словом, и, если не знал его на английском, произносил на своем языке, подкрепляя смысл жестами.

Питеру всегда легко давались языки, но, тем не менее, учиться было совсем не просто. Нетерпеливый Гром редко повторял что-либо дважды, а Кири и вовсе предпочитал молчать.

Однако талант и усердие помогали Питеру. Каждый день он пополнял свой словарный запас и вскоре уже мог изъясняться, почти не прибегая к английскому.

Благодаря стараниям Питера, к концу второй недели повозка была так плотно набита, что старый мул едва мог сдвинуть ее с места. Успех радовал старьевщиков, Гром часто улыбался и не скупился на похвалу.

Но хорошее настроение не могло заглушить исходившее от мужчин напряжение. С самого начала они относились к мальчику довольно странно. Вначале они просто поселили его в отдельном шалаше, избегали во время приема пищи, а в последнее время и вовсе стали обходить стороной.

Эта отстраненность удивляла и огорчала Питера. Ведь даже к мулу они относились лучше! Уж его-то не будили по утрам длинной палкой и не заставляли каждый вечер купаться в холодном ручье…

Хуже всего обстояло дело с Кири. Он почему-то сильно невзлюбил Питера и не упускал возможности пнуть его или огреть по спине палкой. Мальчик часто слышал от него в свой адрес слово «гик», произнесенное с глубочайшим презрением.

Однажды утром, после скорого завтрака, Гром объявил, что сегодня они покинут деревню. Закинув свои немногочисленные пожитки в повозку, путники вернулись на дорогу.

Несмотря на то, что в повозке оставалось еще немного свободного места, Кири не пустил туда Питера, так что ему пришлось идти пешком. Питер шел рядом с Громом и, пользуясь хорошим настроением бородача, решил расспросить его о планах на будущее.

– Куда мы теперь направляемся? – осторожно спросил он.

– Едем в «Гентвиль»! Торговать!

«Должно быть «Гентвиль» – это ближайший город», – обрадовался Питер и уточнил: – Далеко до «Гентвиля»?

Гром растопырил свою пятерню:

– Пять дней пути!

– Если мул раньше не сдохнет… – проворчал с повозки Кири.

– Вы всегда торгуете в «Гентвиле»? – вновь спросил Питер, делая вид, что не понял слов старика.

– Да! «Гентвиль» – большой город! Много торговцев, чтобы делать деньги, и много борделей, чтобы их тратить!

Гром засмеялся над своей шуткой, и Питер посмеялся с ним за компанию, хоть и не понял, зачем спускать с таким трудом заработанные деньги в публичных домах.

Вскоре они въехали в низину, где степь переросла в болотистые заросли. Деревья тут росли редко, а между кочками, поросшими остролистной травой, блестели темные лужи. Судя по всему, Гром ходил тут уже не первый раз, так как уверенно двигался по едва видимой дороге, петляющей среди болот.

Чем дальше они продвигались, тем болотистее становилась местность вокруг. Ноги Питера хлюпали в грязи, утопая по щиколотку, и мальчик порадовался, что на нем высокие кожаные сапоги.

Двигались они очень медленно. Колеса повозки вязли в грязи, отчего ее ход замедлялся, а иногда несчастный мул не мог сам выбраться из лужи, и тогда всем троим приходилось налегать, выталкивая повозку на сухое место.

Ближе к вечеру болота, наконец-то, закончились. Перед взором путников вновь была степь, однако на самом горизонте виднелись какие-то постройки.

– «Бархатное село»! – пророкотал Гром, указав на них рукой. – Мы будем там еще до заката!

Но несмотря на слова Грома, добраться в село до заката им не удалось. Мул устал и едва тянул телегу, в то время как солнце садилось слишком быстро. Когда стало ясно, что до заката в деревню им не успеть, Гром велел разбивать лагерь.

За весь день путники не сделали ни одной остановки, даже чтобы перекусить, поэтому приказ Грома вызвал вздох облегчения не только у Питера, но и у Кири.

Пока старик отвязал и стреножил мула, Гром силился развести костер из собранных веток. Он яростно чиркал кремнем о кремень, но искры гасли, едва попадая на влажную древесину.

Сидя рядом с Громом, Питер решил воспользоваться последними минутами уходящего дня, чтобы вновь прочесть письмо от родителей. Он читал его так часто, что успел выучить наизусть, но все равно продолжал читать при каждом удобном случае. Память о доме – это все, что у него оставалось.

Гром тем временем продолжал свои безуспешные попытки разжечь влажные ветки. Заслышав шелест бумаги, он бросил взгляд на Питера.

– Что это там у тебя? Ну-ка дай сюда! – он вырвал письмо из рук мальчика, смял и швырнул на хворост. Первая же искра подожгла сухую бумагу, и она бодро заполыхала, поджигая ветки.

Питер смотрел, как огонь пожирает единственную память о его семье, и внезапно ощутил приступ дикой ярости. Он выхватил из занявшегося костра толстый сук и с размаху залепил им Грому по лицу.

Рыжая борода вспыхнула не хуже бумаги, в воздухе неприятно запахло паленым волосом. Гром вскочил и дико крича, стал остервенело колотить себя ладонями по лицу, стараясь сбить пламя. Наконец ему это удалось, и он тут же подскочил к Питеру, грозно ругаясь.

Пальцы Грома сжались в огромный кулак. Он замахнулся, намереваясь размазать Питера по земле, но тут следивший за всем этим Кири внезапно захохотал. Это явление было настолько необычным, что Гром забыл о мести и удивленно вытаращился на своего компаньона.

Спустя секунду Гром тоже засмеялся, а Питер, ни жив ни мертв от страха, уполз под повозку, где просидел до самой ночи. Он проклинал себя за вспыльчивость и молился, чтобы Гром поскорее забыл о нанесенной ему обиде.

Строить шалаш в темноте было невозможно, поэтому Кири с Громом улеглись в повозку. Для Питера там места не нашлось, и мальчик был вынужден искать себе другое место для ночлега.

Первый раз в жизни Питер спал на голой земле, не имея даже крыши над головой. Он долго ворочался, кутаясь в шкуру, и вспоминал, как тепло было на солнечном острове и как вкусно готовила тетушка Ханси! От этих воспоминаний ему стало горько и еще сильнее захотелось домой. Заснуть мальчику удалось лишь на рассвете.

Разбудил Питера вкусный запах жареного мяса. Недалеко от места его ночлега, бодро горел костер, над которым была подвешена туша молочного поросенка. У огня восседал Кири. С деловитым видом он медленно крутил вертел, чтобы не дать мясу подгореть.

Утро встало туманное и влажное. Несмотря на бессонную ночь, Питер чувствовал себя отдохнувшим. Давясь слюной, он стряхнул со шкуры прилипшую землю, после чего подошел к костру и сел напротив Кири.

– Доброе утро! – поздоровался мальчик в надежде, что вежливостью купит себе немного мяса. Он говорил на местном языке, но старик не обратил на него ни малейшего внимания, продолжая заниматься своим делом.

– А где Гром? – спросил Питер, заметив отсутствие здоровяка.

Кири скосил на мальчика глаза, но на вопрос не ответил. Питер решил, что раз у старика плохое настроение, то лучше его не трогать. Он придвинулся поближе к огню и стал молча наслаждаться блаженным теплом и мечтами о сочной поросячьей ножке.

Вскоре из тумана показался Гром. Здоровяк пребывал в хорошем расположении духа, о чем свидетельствовала широкая улыбка. Обожженная накануне борода была аккуратно укорочена.

– Что ни город, то норов, мальчик! Что ни деревня, то обычай! – заявил Гром, подсаживаясь к костру. – Вначале нам подарили поросенка, а теперь предложили выгодную сделку.

– Что за сделка? – поинтересовался мальчик, обрадованный тем, что Гром пребывал в хорошем расположении духа.

– Нам хорошо заплатят, если сходим в одно место! – туманно ответил Гром. – Скоро придет проводник.

– А потом мы поедем в «Гентвиль»?

– Да! Потом едем в «Гентвиль»!

– Гром, а почему Кири говорит только с тобой? – понизив голос, задал Питер давно мучивший его вопрос.

– Не понимает твоего говора! – пожал плечами бородач. – Эй, Кири! Скажи что-нибудь мальчику!

Старик уничтожающе посмотрел на Грома и проворчал:

– Ты слишком привязался к этому гику!

– Он говорит, что оставит тебе ножку! – захохотал Гром.

«Они не знают, что я понимаю их язык», – подумал Питер, и это открытие удивило его, ведь уже несколько дней он почти не использует английский.

Видимо, Кири настолько привык игнорировать Питера, что воспринимал его уже просто как раздражающий фон. Гром же просто не замечал, что их юный спутник быстро учит язык. Другого объяснения Питер не видел.

Размышления мальчика были прерваны вежливым покашливанием. Он вздрогнул и обернулся. За его спиной стоял крепкий юноша, который сумел бесшумно подойти к костру.

Появление юноши стало неожиданным не только для Питера. Гром и Кири тоже растерялись, а затем бородач поднялся, подхватывая лежащий рядом с костром сук.

– Я – Филь, проводник! – поспешно представился юноша. – Староста велел мне проводить вас до пещеры.

– Сам его поведешь! – гаркнул Гром, раздраженный тем, что этот юнец застал его врасплох. Он схватил Питера за волосы и грубо дернул вверх, заставляя подняться на ноги. – Вот! Забирай!

– Это он? – Филь выглядел озадачено. – Разве же это гик?

– Гик! – ответил Гром, подталкивая мальчика к Филю. – Иди за ним, делай все, что велит!

Питер сделал шаг вперед и нерешительно замер. Грома эта заминка привела в ярость, и он с силой толкнул мальчика к Филю.

– Чего встал? Вперед!

– Я думал, мы пойдем вместе!

– Нет, мальчик! Это твоя работа, – покачал головой Гром. – Делай, как и раньше: зайдешь, возьмешь, выйдешь.

– Где его оружие? – вмешался Филь.

– Оружие?

– Да, ведь ему предстоит опасное дельце!

Гром направился к повозке и стал копаться в мешках. Из одного мешка он извлек добытый Питером меч, а из другого вытащил небольшой продолговатый предмет, в котором мальчик с радостью узнал подаренный родителями нож.

Гром колебался, это было четко написано на его лице. Взвесив оба предмета в руках, он швырнул под ноги Питера нож.

– Вот его оружие! Теперь уходи!

Гром отвернулся к костру и стал тихо переговариваться о чем-то с Кири. Питер же стоял, держа в руках нож, и не знал, как ему быть. Он смутно чувствовал, что если сейчас уйдет, то вернуться уже не сможет.

– Пойдем со мной, – велел проводник и, не глядя на Питера, зашагал прочь от лагеря.

– Гром, я не хочу идти! – взмолился Питер.

Гром обернулся, и Питер увидел, как лицо его наливается кровью. Это был очень плохой знак, но не успел бородач ничего предпринять, как к Питеру подскочил Кири. Обхватив лицо мальчика своими мозолистыми ладонями, он посмотрел ему прямо в глаза.

– Петер, ты сейчас пойдешь с ним! – проникновенным шепотом сказал он, после чего добавил еще несколько слов, значения которых Питер не знал.

За все то время, что они провели вместе, Кири впервые назвал Питера по имени. Причем он умудрился исковеркать его так, что оно прозвучало почти правильно по-русски.

Это было так неожиданно, так странно и так пугающе, что мальчик не посмел ослушаться приказа. Словно заведенная кукла, он развернулся и, не оборачиваясь, побрел вслед за удаляющейся фигурой Филя.

Когда Кири повернулся к Грому, тот смотрел мальчику вслед, и во взгляде его читалось сожаление. Бородач был опечален тем, что терял такой славный источник заработка.

Но уговор есть уговор! Он дал Кири слово, что избавится от мальчишки, когда тот сослужит свою службу и слово свое сдержал.

Больше они Питера никогда не увидят.

Чувствуя себя преданным, Питер шел вперед, не оглядываясь на оставшихся у костра старьевщиков. Ему никогда не нравился Кири, да и Гром не вызывал особой симпатии, но, несмотря на это, за прошедшие недели оба старьевщика стали для него почти семьей.

Солнце медленно поднималось по небу. Его лучи постепенно разгоняли туман, оголяя пустынную землю вокруг. Поначалу Питер думал, что Филь поведет его в свое селение, но тот миновал его, заложив широкий крюк.

Когда село осталось позади, а впереди показались очертания высокого холма, молчавший до сих пор Филь внезапно спросил:

– Ты хозяин своей судьбы?

– Что? – Питер еще плохо владел языком и потому не сразу понял, о чем спрашивал его Филь.

– Я спросил, свободен ли ты, или, быть может, ты раб?

– Я не раб! – возмущенно ответил Питер, но затем вспомнил, как обращались с ним старьевщики, и печально прибавил: – Но и не свободен.

– Если ты не свободен, значит, ты раб, – заключил Филь. Он ладонью приподнял волосы, оголяя лоб Питера.

– Что ты делаешь? – удивился Питер, отталкивая от себя руку проводника.

– На тебе нет клейма, – Филь не обратил внимание на возмущение своего спутника. – Выходит, ты все же не раб.

– Я ведь сразу так и сказал, – буркнул Питер.

– Если ты не раб, то зачем согласился идти со мной?

Питер пожал плечами.

– А что мне остается делать? Если я не сделаю, как велел Гром, то не смогу вернуться назад.

– Ты и так не вернешься, – заявил Филь.

– Почему это не вернусь?

– Потому что из этой пещеры еще никто не возвращался!

Питер сглотнул, чтобы увлажнить внезапно пересохшее горло. О чем это таком говорит Филь? Не мог же Гром послать его на совсем уж гиблое дело! Должно быть этот деревенский парень просто насмехается над ним.

– Старьевщики сказали, что ты гик, – продолжил говорить Филь.

– Они называют меня так, – согласился Питер.

– А тебе известно, что это значит?

Питер отрицательно покачал головой.

– Гик – означает бесстрашный. Раньше так называли борцов с хворью, потому что она не пугала их. Но теперь так называют всех, кто отправляется на верную смерть. Проще говоря, гик – это смертник.

Питер уже слышал от Грома это слово. Хворь. Старьевщики иногда упоминали о ней, но всегда говорили об этом тихо и сжато, будто это какое-то табу. Кири при упоминании хвори всегда бледнел.

– Я не понимаю, – покачал головой Питер. – Что это за хворь такая?

Филь остановился и впервые посмотрел Питеру прямо в глаза.

– Ты не знаешь о хвори?

– Нет.

– Ты странный, – юноша возобновил движение, но продолжал искоса поглядывать на Питера. – Ты плохо говоришь, ты не знаешь о хвори. Откуда ты?

– Не отсюда, – уклончиво ответил Питер. – Издалека.

– Должно быть, ты очень далеко от дома, раз не знаешь таких простых вещей! Как ты здесь оказался?

– Сам хотел бы знать, – вздохнул Питер и попросил: – Расскажи мне, пожалуйста, об этой хвори.

Какое-то время Филь молчал, и Питер подумал, что он и вовсе не станет отвечать. Но затем проводник заговорил:

– Много лет назад, люди жили на этой земле очень густо. Было много городов и деревень, между ними велась торговля. Столица тогда находилась в «Черном городе», что расположен далеко на юге. Люди жили счастливо, сытно. Но однажды в порт «Черного города» вошел странный корабль. Он плыл без парусов, а корпус его был отлит из драгоценного металла. Говорят, что этот корабль приплыл из самого ада.

Филь замолчал, чтобы перевести дыхание, а Питер в нетерпении спросил:

– Что было дальше?

– Стражники взошли на борт, но не нашли там ни одной живой души.

– Все были мертвы?

– Нет, – Филь покачал головой, – просто корабль оказался пуст. Команда покинула его, если она вообще там была. Несколько дней спустя, все, кто побывал на борту корабля, заболели, а еще через пару дней стали умирать. Их все время рвало кровью, тела покрывались гнойными язвами, и уже через неделю после первых симптомов все они были мертвы. Ни лекарства, ни заговоры не сумели их спасти. Все, кто находился рядом с больными, тоже заражались. Болезнь передвигалась быстрее ветра, и вскоре весь город был охвачен ею. Страну еще можно было спасти, но король слишком поздно велел закрыть ворота. Те, кто успел бежать, унесли хворь с собой и разнесли ее по всему королевству.

– Это просто ужасно!

Питер был ошарашен рассказом Филя. Он наконец-то понял, почему в деревне было так много трупов, и почему старьевщики шарахались от него каждый раз, когда он выходил из очередного дома.

И тут Питеру стало по-настоящему страшно. Столько раз он брал в руки предметы, которые могли нести на себе смерть.

Чудо, что он все еще жив!