Текст книги "Фанфик по Strongest Disciple Kenichi"

Автор книги: Сергей Лейченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 23 страниц)

Глава 8.

Когда раздался стук в дверь, единственная среди мастеров Редзанпаку представительница прекрасного пола занималась медитацией. Испарина, проглядывающая из-под черной челки, ясно говорила о том, что подобное времяпрепровождение в исполнении Косаки несло куда более глубокий смысл, чем казалось не искушенной зрительнице, в роли которой выступала незнамо зачем залетевшая муха... Разумеется, посетители не стали для девушки неожиданностью: она засекла вернувшихся обитателей додзе, едва те зашли в главные ворота.

– Входите... – Одновременно с этим приглашением раздался слабый свист, и назойливое жужжание прекратилось: довольно сложно махать крыльями, когда они летят рядом, но отдельно от тела.

– Получи и распишись, – на пороге показался Сакаки, а перед ним, пошатываясь, стоял придерживаемый за плечо ученик.

Косака была как обычно немногословна. Но слегка приподнятая правая бровь словно говорила: дескать, а что мне с ним с таким делать?

Поскольку мастера были знакомы не один день, "сурдопереводчик" крепышу не понадобился.

– А я почем знаю? – дернул он плечом. – Меня попросили – я доставил, дальше – не мое дело... И вообще, мне пора: у меня там пиво стынет... – школьник внезапно лишился поддержки наставника, и мало того, тот еще "легонько" подтолкнул парня, который не горел желанием входить в комнату, изобилующую колюще-резаным оружием, разбросанным на первый взгляд (да и на второй тоже), где ни попадя.

Каким бы ты ни был мастером, быстро выйти из "продвинутой" позы лотоса у тебя не получится...

"Есть в жизни счастье", – понял Сирахама, влетая головой в грудь наставницы и опрокидывая последнюю на спину. "Жаль, что оно будет таким коротким и окончится, скорее всего, вместе с той самой жизнью..." – подумал он, распластавшись на девушке, которая по всем признакам одела кимоно прямо на голое тело...

Сзади послышались хрюканье, подозрительно напоминающее сдавленный смех, а затем и шорох задвигаемой двери.

А сам парень не торопился вставать со столь удобного ложа, намереваясь перед смертью, если не "вкусить" запретного плода, так хоть вдоволь его пощупать. "Хочется верить, она меня не больно зарежет", – понадеялся он и, собрав остатки своей воли в кулак, отвел глаза от приоткрывшихся в результате падения "холмов", дабы взглянуть на девушку. Выражение фиолетовых глаз абсолютно не читалось, что, насколько знал Сирахама, было для Сигурэ естественным состоянием.

– Кеничи... – он скорее уловил по движениям губ, чем услышал свое имя.

Но завороженный взглядом ученик не смог вымолвить ни слова, хотя и попытался. А вот его руки наоборот – проявили необычайную активность и, расценив произнесенное имя в качестве приглашения к действию, потянулись к маячащим прямо перед носом грудям (разумеется, чисто для того, чтобы сравнить оригинал и изображение на подаренной Кенсеем фотографии).

– Кеничи! – на этот раз девушка повторила громче и почему-то голосом Кенсея, а ее лицо (равно, как и все вокруг) стало размываться...

"НЕТ!" – мысленно закричал парень, мгновенно догадавшись о природе данного явления (благо дело было далеко не в первый раз), и, чувствуя, что вот-вот проснется, вцепился в манящие бугорки...

"Опять опоздал", – с тоской констатировал он, когда картинка перед его глазами пропала, а руки вместо вожделенной груди ощутили покрывало кровати. Перевернувшись на спину, Кеничи раскинул руки и, открыв глаза, с отрешенным видом уставился в потолок. "Ага, как же, блин, "не смогла увернуться"! Скорей уж это я долетел бы до нее в ленточном виде..." – передразнил он самого себя. – "И ведь снова на самом интересном месте! Везет же тем, кто не помнит свои сны, а мне вот мучайся каждую ночь... Хоть и сладкая эта пытка, но, в конце концов, я же не мазохист!"

– Кен-тян! Мию зовет ужинать! – А вот голос китайца в отличие от полуголой красотки никуда не делся.

– Иду, – откликнулся парень.

Кому-то могло показаться странным, что подопечный мастеров Редзанпаку нагло дрых в послеобеденные часы, в то время, когда ему полагалось вкалывать в поте лица. Кому-то, но не самому Сирахаме: уж он-то знал, чем обусловлена эта поблажка. "Эх, многое я бы отдал, чтобы заявленная "ночная тренировка с Косакой-сенсеем" оказалась именно тем "упражнением", которое я не могу закончить уже четвертый сон подряд, а не очередной игрой в счеты моими ребрами..." – вздохнул Кеничи, с очевидной неохотой поднимаясь с кровати.

– Скверно выглядишь, ученик, – оценил китаец состояние вышедшего в коридор школьника. – Что-то ты не слишком похож на человека, проспавшего четыре часа. У тебя такой вид, словно только что закончилась одна из экспериментальных тренировок Акисамэ.

Парню не пришлось ничего придумывать в ответ, и он просто озвучил правду:

– После устроенной "корриды" мне и дня не хватит, чтобы отдохнуть, не то что парочки часов дремоты да еще и в самую жару...

– Ты смотри, Коэтсуджи подобное не ляпни. В его словаре нет такого понятия как "перерыв в обучении", к тому же на целые сутки, – предупредил Кенсей.

– Да, я уже догадался, – выдал кривую улыбку ученик, припомнив результат вчерашнего торга – внесение "короткой" четырехчасовой разминки в расписание трех выходных, чуть ли не на коленях вымоленных у белоглазого деспота.

– Хе-хе! То ли еще будет, Кен-тян, то ли еще будет! – Гримаса на лице подопечного не осталась не замеченной мастером. – Ты вероятно не в курсе, но твоя "олимпийская" подготовка начнется только завтра, а сегодня это так... прелюдия.

Эта новость парня нисколько не воодушевила, а посему он не стал развивать тему и выяснять подробности, здраво рассудив, что у него еще будет целая неделя на то, чтобы на своей собственной шкуре познать разницу, а пока можно слегка расслабиться... Впрочем, совсем забывать о грядущей тренировки парень не собирался.

– Кстати, Кеничи. – Китаец словно подслушал, о чем или, вернее, о ком только что подумал ученик, и спустил его с небес на землю. – На твоем месте я бы не слишком налегал на еду: я тут недавно видел, как Коэтсуджи обговаривал с нашей черноволосой прелестницей детали некоего вечернего занятия... Выводы делай сам.

По мнению Сирахамы, вывод тут мог быть только один, и напрашивался он уже давно – хватать манатки и драпать куда подальше... но всем известно, что осмелившийся "сменить коня на переправе" рискует огрести от всего "табуна" разом! Сравнение мастеров с лошадьми было настолько не к месту, что губы школьника сами собой растянулись в улыбке.

– Вот это настрой! – хлопнул его по плечу Кенсей, а потом, украдкой оглядевшись, с заговорщическим видом поманил парня, призывая его нагнуться.

Поскольку в этой просьбе не было ничего зазорного, Кеничи склонился к шляпе невысокого китайца. А тот решил малость подсластить горькую пилюлю:

– Если к концу занятия с Сигурэ останешься на ногах, получишь привилегированный доступ к моей подборке фотографий!

Поступи такое предложение несколько дней назад, это, может быть, и вдохновило бы парня, но теперь, когда его мучали эротические "кошмары", лишать себя остатков сна он был не намерен, поэтому, следуя воле хозяина, энтузиазм вяло трепыхнулся, но на большее его сил уже не хватило...

– Мне бы чего повесомее... – протянул русоволосый школьник, но намекнуть на уменьшение количества тренировок не успел.

– Прости, Кен-тян, но тебя еще рановато допускать к секретной коллекции, – с неподдельным сожалением произнес китаец: мастер Кенсей, как обычно, был на своей волне.

Пронесшийся по додзе громкий окрик Сакаки положил конец их затянувшейся остановке.

– Эй! Если сами не хотите жрать, так и скажите! Но морить голодом Апачая – это распоследнее дело! Он уже начинает приглядываться к соседям!

– Пойдем, Кен-тян, – китаец цепким движением ухватил ученика за локоть и повлек за собой. – Иначе, действительно, останемся без ужина...

Неделю спустя, среда.

Все оказалось не так плохо, как поначалу представлялось Кеничи, даже более того: в сравнении с картиной семидневной давности, которую рисовали перед ним мастера, искомую седмицу можно было считать внеплановыми каникулами. Многократные повторения разнообразных движений, величаемых не иначе как "фундаментом боевых искусств", на фоне предыдущих тренировок выглядели, мягко говоря, бледно. Да, он по-прежнему валился с ног от усталости по истечении пары-тройки часов занятий, но зато перед Сирахамой ежечасно не ставили непосильных задач, от одного упоминания о которых у него наверняка поджимался бы хвост, и топорщилась шерсть, обладай парень этими частями тела. Впрочем, полностью избежать "разминочных" упражнений ему так и не удалось: в этом вопросе белоглазый демон был категоричен.

В то время, пока Кеничи нежился в кровати, блаженствуя от приятной истомы, которую испытывает любой труженик утром выходного дня, его наставники подводили неутешительные на их взгляд итоги.

– Хуже, чем предполагалось, но лучше, чем могло бы быть, – как и следовало ожидать, Акисамэ первым взял слово. – Я так и знал, что его тело еще не готово. Придется снова пересмотреть план тренировок...

Сакаки, который тоже принимал участие в "олимпийской" подготовке, вопреки обычному легкому пофигизму был мрачен, словно наконец-то решил оправдать свой бандитский облик.

– У него, как я и говорил, руки растут не из того места! – заявил он, воспользовавшись удачно подвернувшейся паузой.

– Тут можно поспорить, – возразил его сосед справа – коротышка в зеленом костюме, – но я не буду. Просто смирись – ты настолько никудышный учитель, насколько это вообще возможно. Чем наводить напраслину на ученика, лучше бы брал пример с Апачая: каких-то пара дней, и Кен-тяна уже можно принять за человека, не один месяц практикующего муай-тай!

– Не преувеличивай, старик, – поморщился парень, которого, несомненно, задели слова китайца. – С какой стороны ни посмотри, а он полнейшая бездарность.

– Апачай не согласен с Сакаки... – крепыш с пшеничного цвета волосами умудрялся говорить и одновременно жевать два бутерброда, причем оба были с соседних тарелок: блюдо, стоящее перед ним, блистало девственной чистотой. – Кеничи нужно больше практики, он пока не понимает, как использовать то, чему мы его учим!

– Вот-вот! Устами младенца глаголит истина! – поддакнул Кенсей. – А с практикой у парнишки никогда проблем не было: готов поспорить на свою коллекцию, что возможность отточить новообретенные навыки у него появится в первый же учебный день...

– Да из него каратист, как из меня балерина! – не сдавался несостоявшийся учитель и в доказательство своей непричастности к касте стройных танцовщиц поиграл мускулами на груди, чей рельеф был хорошо заметен благодаря не застегнутой жилетке.

– К Кен-тяну нужно найти верный подход, но тебе и это не поможет: твое "карате" умеет только пиво хлебать.

– Пойдем, выйдем во двор, и ты повторишь мне это еще раз, старик! – Несмотря на столь грозный призыв, сам Сакаки даже не дернулся к выходу.

– Вот еще... Я дерусь только с женщинами. С красивыми. А ты...

– Кенсей... в чем-то прав, – в дружескую перепалку проскользнул тихий девичий голосок: юная мастерица холодного оружия чуть ли не впервые принимала участие в подобных посиделках. – Если ученик не выказывает... должных результатов – не вина ли это, прежде всего, самих наставников?

– Хо! Отлично сказано, Сигурэ-сан! Но определенного рода проблема тут все же присутствует, – очнулся Коэтсуджи, сменив отрешенное выражение лица на сосредоточенное. – По должному размышлению я пришел к выводу, что тут снова прослеживается влияние амн... – тут последовал короткий взгляд на продолжающего подчищать запасы пищи Апачая, и мастер джиу-джитсу сразу исправился, – кхм, да... виновата небольшая смена приоритетов, произошедшая у Кеничи-куна. Как все мы помним, изначально парень все же с большим азартом подходил к дракам, а теперь, после нескольких неудачных поединков, все его помыслы направлены на самооборону...

– "Главное не победа, главное – выживание", – подсказал Кенсей новый девиз Кен-тяна.

– В точку, – согласно кивнул главный тренер "олимпийской сборной". – С одной стороны, это хорошо: он не ожесточился и не зациклился на мести, которая до добра еще никого не доводила. Но с другой стороны... Сражения не выигрываются одной защитой: "Не упал противник – упадешь ты", и нам нужно как-то донести эту простую мысль до ученика.

– Ничьи тоже бывают – Апачай знает!

– Ага, только отличаются от поражения лишь тем, что там падают оба, – буркнул накаченный брюнет, с недовольством наблюдая, как безостановочно работающие зубы второго соседа перемалывают последний бутерброд: именно в этот момент по закону подлости Сакаки захотелось перекусить.

– На самом деле не такая уж это и проблема, – отмахнулся, в прямом смысле слова, Кенсей. – Понимание придет в свое время, с опытом. К тому же есть еще один возможный исход поединка – выиграть до его начала...

– Если ты про Старейшину, то он вне категорий, – сразу догадавшись, к чему клонит китаец, Акисамэ решительно отмел предложенный вариант. – Что-то противники Кеничи-куна не падают в обморок при виде парня, скорее наоборот...

– Ты не веришь в нашего ученика! – возмутился коротышка-мастер, но сделал это как-то слишком очевидно, наигранно (сам он, конечно, верил в Кен-тяна, но не до такой же степени!) – Надо смотреть в будущее! В перспективу!

– Угу, и лет через... дай-ка подумать, – Коэтсуджи воздел глаза к потолку и зашевелил губами, сделав вид, будто что-то высчитывает. – Да. Примерно эдак через пару тысяч лет непрерывного самосовершенствования, он сможет достигнуть половины силы Фуриндзи-доно.

– Через три и до четверти, – поправил его Сакаки.

– Через четыре и до десятой части, – включился в игру Апачай, которому наскучило пытаться найти еду там, где ее уже не было.

На следующие две минуты над столом трапезной воцарил обычный треп тот самый, что обычно называют дружеским.

– Никогда... – Сигурэ эффектно поставила точку в затянувшейся баталии.

– Ну, хоть кто-то меня понимает! – обрадовался Сакаки. – Я ж говорю – пока не переставит руки на нужное место, толку не будет!

– Не в этом дело... – Голова девушки мягко качнулась из стороны в сторону. – Без нас он ничего не сможет. И речи не может быть ни о каком "самосовершенствовании"... Сирахама из того типа людей, которые хорошо работают только из-под палки... Даже к важным и нужным вещам, особенно касающимся их самих, они относятся без должного пиетета. Это наследственное...

– Бедняжка! – пожалел Кенсей, а в следующих словах пояснил кого именно. – Сигурэ-сан, это заразно! Если продолжишь общаться с этим нехорошим дядечкой с поддельными усами, – он тыкнул в сторону Акисамэ, – то скоро будешь говорить также как и он: долго, нудно, непонятно и не по теме... – Но, увидев, как выражения лиц означенных мастеров неуловимо изменились (а это не сулило ему ничего хорошего), китаец решил, что слегка погорячился, и пошел на попятную. – Но в этот раз вы, Сигурэ-доно, безусловно, правы! Кстати, а что там с наследственностью? – ловко сменил он под конец тему.

Внимательно изучив лицо "обидчика", что стало своего рода традицией в ответ на подначки, девушка объяснила.

– Его отец... – тут пауза затянулась дольше обычного: она явно подбирала нужные слова. – Это не "лень раньше него родилась", а он сам ее породил... Таких безответственных бездельников еще поискать. Сио по сравнению с ним – просто юнец...

– Чего? – парень, чье имя только что прозвучало, непонимающе уставился на Косаку, отвлекшись от унылого разглядывания пустой тарелки.

– Она сказала, что ты ленивый... м-м-м, "пивохлебер"! Но даже в этой области ты всего лишь второй! – "по-дружески" растолковал ему сосед.

– Откуда такие сведения? – Акисамэ не заинтересовался разгоревшейся на противоположной стороне стола словесной баталией, а вот информацией насчет отца Кеничи – напротив.

– Следила...

– Зачем? – удивился мужчина.

– Потому что следил он, – она тыкнула в сторону китайца, который, оборвав очередную колкость, попытался сделать вид, точно его тут и вовсе нет.

Когда на Ма скрестились четыре пары глаз, он не наигранно вздохнул и, пригладив усы, с оттенком превосходства посмотрел на сидящего напротив Акисамэ, чья жалкая поросль не шла ни в какое сравнение с имеющимся в наличии у китайца великолепным образчиком лицевой растительности. Но мастер в хакаме не повелся на такую дешевую уловку, и глаза цвета молока стали источать зримое проявление квинтэссенции требовательности. Кенсею под этими "прожекторами" стало немного неуютно, и он, заерзав, повторно вздохнул...

– А я что? Должен же учитель знать, чем живет его ученик? И вообще! – Коротышка перешел в наступление. – Это к делу не относится! Мало ли за кем я там слежу...

– Ладно, "из-под палки", так "из-под палки", – настала очередь Акисамэ испускать вздохи. – Мы... я, – поправился он, – и без этого не собирался пускать обучение Кеничи на самотек... между прочим, что-то мы засиделись: пора его будить и приступать к утренней разминке.

– Я пойду... – Хмыкнул китаец в усы и, поднявшись со стула, счел нужным пояснить: – Хочу поздравить его с первым "выходным"...

Две минуты спустя.

За время отсутствия Кенсея трапезная претерпела заметные изменения, и за это стоило отдать должное голодному блондину: всего за один заход он умудрился перетащить из холодильника на стол все, что было мало-мальски съедобно, и теперь на пару с приятелем-каратистом "морил червячков".

– Мастера, у меня для вас пренеприятные известия, – сказал мужичок и в доказательство, что это не пустые слова, помахал листком бумаги.

– Старик возвращается, ням-ням, на день раньше? – предположил Сакаки, не утруждая себя освобождением рта от копченой индюшиной ножки: уж что-что, а пить пиво, есть и говорить он мог одновременно.

– Думаю, все куда печальнее... – реплика Акисамэ была более близка к правильному ответу.

– Кому как... В общем Кен-тян пустился в бега! – китаец приоткрыл завесу тайны с таким видом, словно случившееся было чисто его заслугой. – Вот слушайте: "Глубокоуважаемые..." Это он про меня! – не удержался рассказчик. – Кхе-кхе, простите... "Глубокоуважаемые мастера! Сожалею, что не смог сказать лично, но мне не хотелось прерывать вашу беседу..."

– Скорее привлекать к себе внимание, – прокомментировал Акисамэ, неслышно хмыкнув под нос.

– "...Поскольку время тренировки было оставлено на мое усмотрение..."

– Что-то я такого не припоминаю... – черноволосый мужчина снова вмешался в повествование.

– "...я решил отложить ее до вечера, а сейчас, раз уж у меня появилась свободная минутка, я схожу домой". Конец. – Записка полетела на стол.

– Если бы он действительно пошел домой, то трюк с письмом был бы ни к чему, – самый активный слушатель в третий раз поделился своим сомнением.

– А я давно говорил, что он только хитрость свою прокачивает, а не мышцы и сноровку...

– И главное – как незаметно он это проделал. – От Акисамэ исходило искреннее сожаление: ему только-только пришло в голову любопытное упражнение...

– Да, увы, но Кен-тян не тянет на мастера маскировки КИ: нельзя спрятать то, что итак практически незаметно, – вздохнул Кенсей.

– Я "видела", как он уходит... – отозвалась девушка, которая за время отсутствия китайца, сменила стул на более удобную, с ее точки зрения, балку потолочного перекрытия.

– А что ж не сказала? Это ж святотатство – нарушать режим занятий!

– Бессердечная! Тебе так нравится издеваться над старым больным человеком? Мне пришлось тащиться аж на другой конец дома! – Не имеет смысла уточнять, авторов последних двух возмущенных восклицаний.

Молчание сверху стало им ответом, но второе предположение очень сильно походило на правду...

– Ладно, – после недолгого раздумья подытожил Акисамэ. – Последнее слово все равно останется за нами, уж вечером-то я прослежу за этим.

– Ха! А мне вот думается, что в письмеце не указано, на вечер какого дня он "перенес". – Индюшка оказала благоприятное воздействие, увеличив смекалку Сакаки как минимум вдвое.

На обдумывание этой идеи у мастеров ушло пара секунд, а затем над столом стало сгущаться напряжение.

– А ведь и верно... – медленно протянул Коэтсуджи, а в его глазах снова начал разгораться огонек, который не предвещал ничего хорошего человеку, вызвавшего его. – Предлагаю обсудить операцию "Найти и вернуть"!

– "Найти и проследить" – поправил его китаец, устраиваясь на ближайшем стуле. – У него как-никак действительно выходной.

– Хорошо. Я малость поспешил: "Найти, проследить и вернуть", – признал свою ошибку мужчина. – Тогда предлагаю решить, кто пойдет... – он выставил сжатый кулак, прямо говоря, о каком именно способе выяснения идет речь.

Однако к его удивлению желающих присоединится к "Камень, ножницы, бумага" оказалось немного, а если быть точным – ни одного.

– Задолбало, – лаконично высказался Сакаки, едва на нем остановился взор их неофициального председателя, но потом все же пробурчал пояснение. – Готов поспорить на свои последние джинсы – мне опять придется тащить его на себе. Нет, уж спасибо! Пусть вон усатый за ним прется, раз парень у него в любимчиках ходит...

– Хе-хе! Сио – такой Сио... – хмыкнул пресловутый усач и невольно провел рукой по лицу, приглаживая свою гордость. – Какие тут могут быть любимчики, если у нас всего один ученик? К тому же...

– Ну, а ты, Кенсей? – продолжающий удерживать кулак Коэтсуджи не дал отклониться от темы.

– Рад бы, но у меня на сегодня запланировано важное дело...

– Знаем мы твои дела – голых девок в раздевалках щелкать.

– Но-но! – усы китайца грозно встопорщились, а их кончики, казалось, нацелились прямо на поклепщика – парня в жилетке, откинувшегося с сытым видом на спинку стула. – Я обещал сводить Кен-тяна на нудистский женский пляж, и на мне лежит приятным грузом ответственная миссия по поиску ближайшего!

– Дешевая отмазка... – ухмыльнулся Сакаки и передразнил коротышку. – "Кенсей такой Кенсей..." Какие тебе тут нудисты?

– Ты недооцениваешь извращенок Японии!

– Так, с этими все ясно... Апачай?.. – Не перестающий хомячить блондин виновато развел руками, дескать, и рад бы, но дела... – Понятно.

– Я пас... – донеслось от последней претендентки без какого-либо объяснения.

– Поздравляю с победой! – Лицо Кенсея было само воплощение серьезности.

– Да, я-то как раз и не против прогулки. – Повисший над столом кулак наконец-то разжался, возвестив об окончании собрания. – Дело осталось за малым – найти беглеца, впрочем, есть у меня пара идей, где он может быть...

Окраины городского парка. За полчаса до появления там Коэтсуджи.

– В этом определенно что-то есть... Это первый раз, когда я смотрю сверху вниз, – пробормотал Сирахама, разглядывая валяющуюся под ногами парочку постанывающих гопников.

– И, да – я не курю, а библиотека – там! – Кеничи не смог отказать себе в удовольствии поглумиться над неудачливыми грабителями: его ЧСВ нуждалось в реабилитации.

"А вообще подозрительная тенденция прослеживается – нарываюсь на драку почти всякий раз, когда покидаю додзе", – недолго думая, парень направился в направлении "библиотеки", посчитав его не хуже прочих. – "И вот что странно – столько грезил о "свободе", а чем занять себя кроме сна, так и не придумал. С другой стороны расслабить ноющие уже третью неделю мышцы и полежать в тенечке тоже неплохо: погода снова обещает быть жаркой".

Новое пристанище, облюбованное Кеничи, ничем не отличалось от предыдущего, возле которого на него наткнулась злополучная парочка коротко стриженных качков брутальной внешности. Это была точно такая же двуместная и, что самое главное, пустая скамейка, спрятавшаяся от солнца под раскидистой кроной очередного дуба.

У разлегшегося, словно на родной кровати, школьника мало-помалу стали путаться мысли, а его самого потянуло в сон. "Не забыть бы сделать уроки..." – мелькнуло в русой голове перед тем, как ее владелец провалился в полудрему. Но, несмотря на утрату способности осознанно мыслить, до конца потерять ниточку, связывающую его с реальностью, парню так и не удалось: даже в его потрепанном состоянии нереально было по-настоящему заснуть на жесткой лавке под аккомпанемент далекого городского гула, разбавленного щебетом птиц, тихим шелестом листьев и невнятными разговорами прогуливающихся посетителей парка. Именно по этой связи спустя тридцать минут блаженного ничегонеделанья поступил тревожный звоночек от бдящего подсознания.

Увидев, как голова ученика разминулась с опускающейся на нее кроссовкой, Акисамэ наверняка пустил бы слезу от гордости... "Хотя это вряд ли", – отстраненно подумал Кеничи, скатываясь на землю прямо под ноги напавшему. – "Скорее он бы сказал нечто вроде: "Хо! Можешь же когда захочешь, Кеничи-кун!" Еще бы мне не хотелось..." – Противники, число коих оказалось отлично от одного, не растерялись и попытались воспользоваться своей главенствующей "высотой" по полной программе. Однако если движения оппонентов выглядят, словно в замедленной съемке, нет особой разницы лежишь ты или стоишь. Что, собственно говоря, и продемонстрировал Сирахама, причем в обеих вариациях: сначала он как следует покувыркался по земле, а потом... потом, когда наконец-то поднялся, пришел черед нападающих познакомиться поближе с поверхностью родной планеты.

Где-то ближе к середине драки, когда пятеро парней (не без помощи Кеничи) окончательно растеряли весь свой боевой задор, при чем трое из них пытались "найти" утерянное, передвигаясь исключительно на четвереньках, школьник выпал из транса и только тогда с удивлением опознал в двух отползающих в сторону индивидах тех самых гопников, которые сегодня уже получали от него по шее. А тут еще и звуки прорезались... в виде нецензурных обещаний "найти и урыть", перемежаемых проклятьями и стонами. Но вопреки угрозам оставшиеся на ногах мстители не торопились с их выполнением.

Молча выслушав пару спичей, новоявленный "Чак Норрис" (так окрестили его сквернословцы, правда, к имени киноактера вдобавок прилагалось несколько нелицеприятных эпитетов) пришел к единственно возможному логичному выводу: "Идиотизм... Я не дал себя обокрасть и избить и оказался виноватым. Естественно я виноват! Но, положа руку на сердце, могу сказать, что такая "вина" меня полностью устраивает! Хотя чего еще ожидать от тех, для кого иметь IQ больше нуля – уже великое достижение". И пока Кеничи, терзаясь сомнениями, раздумывал – повернуться ему и уйти или довести дело до конца, внешние факторы решили все за него.

– Отлично! Вот так и стойте, парни... – откуда-то сбоку раздался незнакомый мужской голос.

Три часа спустя. Полицейский участок, кабинет инспектора Конды Хиро.

– То есть, вы утверждаете, что этот молодой человек, – ручка, которой так лихо орудовал усатый полицейский, оторвалась от протокола и ткнула в сидящего отдельно от остальной пятерки Кеничи, – внезапно напал на вас, когда вы с друзьями "культурно отдыхали в парке"?

– Да, инспектор-сан! Все так и было! Сидим мы, значит, никого не трогаем... – не в первый раз затянул свою песню самый щуплый (если его можно было так назвать) из пятерки – тот, чье лицо было малость обезображено слабым налетом интеллекта.

– Да-да, я все понял... – едва заметно скривившись, отмахнулся мужчина в форме. – Распишитесь здесь, здесь и вот тут, а еще вон там. В трех экземплярах. Каждый. – Наблюдая, как пострадавшие неловко выводят свои закорочки, он добавил: – А после подождите в коридоре. Офицер Ямото проследит... чтобы вы не потерялись ненароком, а то, знаете ли, бывали прецеденты.

Дождавшись окончания акта бюрократии и выдворения "пострадавших" из комнаты, полицейский изучающим взглядом уставился на последнего фигуранта дела. Немного помолчав, хозяин кабинета произнес:

– Сирахама Кеничи... Я, конечно, все понимаю: подобных молодчиков, – взмах в сторону двери показал, кого именно он имел в виду, – я вижу едва ли не чаще, чем свою жену, и мне твоя ситуация ясна как божий день... Но есть одно "но"! По факту все указывает на тебя – начиная с телефонного звонка и показаний очевидцев и заканчивая тем, что ты не очень-то похож на потерпевшего в отличие от тех субъектов.

– Может со стороны все так и выглядело, но...

– Да-да, понимаю, – нетерпеливо повторился Конда. – Но закон есть закон... Придется тебе здесь задержаться – он слегка развел руками, пребывающими на столе, мол, сожалею, но сделать ничего не могу. – Кстати, я бы на твоем месте задумался над всеми этими странностями: анонимный не отслеживаемый звонок, не вовремя нарисовавшиеся свидетели, и шпана, ведущая себя совсем не так, как полагается их братии. Не слишком ли много "совпадений"? – Мужчина сделал явственный акцент на последнем слове.

– Что вы имеете в виду? – Кеничи и так пребывал в растерянности от проступивших перспектив, а тут ему еще и намекают непонятно на что.

– Хм. Начнем по порядку – со звонка, – инспектор ничтоже сумняшеся решил поделиться своим опытом с незнакомым школьником: видимо мужчине доставляло немалое удовольствие изображать из себя Пуаро, благо его роскошные усы, чуть-чуть недотягивающие до кенсеевских, позволяли ему подобное. – Видишь ли, диспетчерский пункт полиции не может отследить звонившего лишь по одной причине – звонивший очень не хочет, чтобы его отследили. Конечно, тут сразу возникает вопрос – "Ну, и что из этого?" В принципе сам этот факт ни о чем не говорит, хотя у добропорядочного человека нет причин скрываться от правоохранительных служб. Но предположим, что он просто не желал выступать свидетелем: у нас такая бюрократия, что даже у меня порой появляется мысль – "А в полиции ли я работаю?" Вот только остальные "совпадения" ставят эту гипотезу под сомнение...

"А у него под фуражкой случайно не лысина прячется?" – обалдев от новой информации, Сирахама неосознанно вернулся к мысли о знаменитом сыщике, а Конда тем временем продолжил объяснять свою точку зрения на рассматриваемый инцидент.

– Теперь о свидетелях...

– А могу я узнать, что сказал звонивший? – несколько невежливо перебил обвиняемый, но собеседник не стал обращать на это внимание.

– Я уж думал, не спросишь, – хмыкнул усатый. – Там не было ничего интересного: там-то, там-то избивают группу подростков. Ха! Встретить таких "подростков" в темном переулке – верный способ распрощаться с кошельком! Но самое любопытное это не что было в анонимном обращении, а когда оно было сделано. Вообще-то, я оставлял это на десерт, ну, да ладно... Проведя нехитрые математические вычисления и логические сопоставления в показаниях, можно понять, что звонок был сделан минут за пять до вашей стычки. Внушает? – дождавшись кивка от впечатленного слушателя, он дополнил: – Жаль только эти умозаключения не пришить к делу, по крайней мере сразу, поскольку они основаны на некоторых допущениях...Теперь вернемся к свидетелям... Ах, да! – вспомнилось что-то инспектору, чем он не замедлил поделиться. – Ты не думай, что я как-то по-особому отношусь к тебе и твоему делу, нет, просто я дотошный и очень любопытный человек.