Текст книги "Война 1 (СИ)"

Автор книги: Сергей Садов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 23 страниц)

– А знаешь, – герцог вдруг рассмеялся. – Мы тоже пошутим. Утверждаю название. Подыскивай место, Картен. Наша леди, видимо, забыла, что не в Тарлосе, и что здесь это решение ты придёшь согласовывать со мной. Но про название пока молчи… сюрприз будет.

Картен тоже рассмеялся.

– Она будет беситься.

– Пусть побесится, – отмахнулся герцог. – Зато в следующий раз будет думать, когда можно шутить, а когда нет. И что если пишешь официальное поручение, то шуткам там не место.

– А название?

– Леди оплачивает начало строительства. Вносит серьёзные деньги. В таких случаях она имеет право назвать город или крепость. А вы получили официальное поручение. Собственноручное. Сохраните его, кстати.

Картен улыбнулся и кивнул.

– Конечно, ваша светлость. Тогда я подыскиваю место?

– Да. Потом ко мне с этим и отправляйте леди. И как только она согласится…

– Ваша светлость… А можно, когда название крепости станет известно, я отправлюсь куда-нибудь с инспекцией? Да и за строительством нужно проследить… Деньги доставить…

– Вы боитесь? – деланно удивился герцог.

– Да, – с неожиданной для герцога прямотой признался Картен. – И когда её светлость узнает про название крепости, то в тот момент я предпочту оказаться подальше от неё.

Герцог хохотнул.

– Не бойтесь, Картен, лично вам ничего не грозит. Но вот за то, что на границе появится ещё какая крепость… с названием, например, Картенштейн, не удивлюсь.

– Месть Картену, – перевёл с гарловского Картен, который за время жизни на границе хорошо выучил их язык. И также был уверен, что это слишком просто для маркизы. Настолько прямо она действовать не станет. – Ваша светлость… а может, не надо?

Айрин Райгонский демонстративно вздохнул:

– Надо, Картен. Надо.

В этот момент, глядя на улыбающегося герцога, Картен понял, что это не ритуал превратил маркизу в известную ему… гм… оторву без тормозов. Это семейное. От отца. Ритуал просто снёс наносное, расширил кругозор и дал возможность пересмотреть границы допустимого.

* * *

Детский турнир плавно подходил к началу основного действия, когда в нём должен будет принять участие король лично и дети знатных родов. Пока же соревновались новики, дети бедных рыцарей, другие желающие. Отбор шёл достаточно жёсткий. Категории соревнований тоже разные. Луки, арбалеты, мечи со щитами и без. Только бои на конях запретили, оставили только скачки. И никто не запрещал участвовать в нескольких категориях разом. А ещё лично маркиза ввела соревнования на полосе препятствий. Где нужно было на скорость пройти всю полосу от начала до конца, прыгая через ямы, лазя по канатам, двигаясь по качающейся доске.

Как ни странно, но эта часть пользовалась лишь чуть меньшим интересом, чем сражения на мечах. Тренер новиков, задумчиво понаблюдав за преодолением препятствий, даже заметил, что обязательно сделает такую полосу обязательной частью подготовки новиков. Слышавшие его новики поёжились, догадываясь, что полоса от наставника будет малость сложнее этой.

Аргот за всем этим наблюдал с философским спокойствием. По прошествии дней он сумел более трезво взглянуть на прошедшие события. Сейчас ему даже стыдно было за того себя, что клял маркизу, втянувшую его в подготовку турнира, где он больше мешался, чем что-то реально делал. За эти дни он узнал об управлении людьми и стройкой больше, чем за всю прошлую жизнь. Общаться приходилось со многими совершенно разными людьми из разных социальных групп. Договаривался с плотниками, потом проверял заказ, доставленный купцом, потом обсуждали с благородными правила турнира, отсеивая те, что для детского турнира не подходили.

Всё шло неровно, нервно, иногда хотелось ругаться и высказать накопившееся маркизе… Но когда основной вал работ схлынул и турнир вошёл в нормальную рабочую колею, все знали без подсказок, что нужно делать, появилось время обдумать прошедшее. И осознать – это была суровая школа, которая действительно научила его многому. Шольта, кстати, тоже. Аргот заметил, что тот стал более сдержан в словах. И более внимателен к тому, что делается вокруг. В общем, приходилось признать, что Элайна сторонница обучения плаванию по самому суровому варианту: кинуть в озеро и пусть плывёт. Впрочем, без подстраховки их не оставили, это Аргот тоже быстро сообразил, иначе фиг бы они чего там наготовили.

Хотя, даже понимая это, вовсе не значит, что Аргот не злился на Элайну. Благодарен, да, но… Можно было бы и помягче!!! У них тут не гарлы под стенами, чтобы всё сделать как можно быстрее.

А турнир… По настоятельному совету той же Элайны, он не стал пользоваться какими-то привилегиями, а начал с самого начала. Непонятно для чего, ибо ему предлагали начать с третьего круга, вместе с другими сильными бойцами. Но игнорировать советы Элайны не самая разумная идея, потому Аргот всё же их послушал. Пока ему мало кто мог составить конкуренцию. Из лука он вообще тут стрелял лучше всех – сказывалась практика охоты в лесах на границе. С мечом… Отец его начал тренировать ещё в крепости, потом учился в Тарлосе. Так что тут тоже в грязь лицом не упал. Уверенно продвигался вперёд, приближаясь к главному испытанию. Шольт, кстати, пошёл за ним и тоже уверенно вырывался в лидеры. Впрочем, Аргот признавал, что Шольт уверенно начинал обгонять его по умению работать с оружием. Он действительно тренировался. Постоянно и увлечённо. Аргот и рад бы тоже приналечь на тренировки, но постоянно приходилось заниматься сопутствующими делами, в которые его то втравливала маркиза, то отец просил помочь… Потом нужно было усиленно учиться. И нет, не наукам. Этикет, геральдику и тому, как общаться. Он же теперь наследник барона… Нужно было знать всё, что положено знать барону. Ну и как управлять баронством, само собой…

И снова эта подготовка к турниру… Чем это отличается от управления баронством? Те же переговоры с поставщиками, строительство…

– Она что, понимала всё это, когда меня втравила в подготовку? – сомнения всё же прорвались у Аргота.

Он даже застыл от шока осознания. Медленно отвернулся от площадки, где как раз закончился очередной поединок. Подумать было о чём. Оставался вопрос, для чего маркиза настояла на его участии с самого начала турнира, а не с третьего круга, как ему предлагал наставник. Думал долго, но к выводу ни к какому не пришёл. Потом отправился к отцу и всё рассказал. И свои размышления, и предположения, и последний оставшийся вопрос. Отец немного помолчал, хмыкнул.

– Маркиза весьма своеобразная особа, – наконец проговорил он. – Она редко когда что-то делает прямо… Помогает так, что её ругают постоянно, словно специально всё выстраивая таким образом, чтобы создать себе определённую репутацию. – Он внимательно глянул на сына. – Она умна. Очень. И этим умом понимает, что таких не очень любят. И прячется за своими выходками как за щитом. Мол, я вот такая балованная и люблю над всеми поиздеваться. Но если задуматься над теми издевательствами, про которые ты мне рассказывал, то после каждой выходки маркизы ты чему-то учился, что-то приобретал.

Аргот медленно кивнул.

– Это я понял…

– Только сейчас? – с иронией поинтересовался Картен.

Аргот не ответил. Напомнил про свой вопрос.

– Герцог выделил нам баронство, – Картен смотрел куда-то вдаль. – Им давно не занимались. Не заброшено, нет, но без хозяина оно было долго. Его нужно приводить в порядок… – Картен снова промолчал. Глянул на сына. – Я не могу. Мне нужно быть тут и заниматься делами гвардии, вникать в детали и… учиться взаимодействовать со знатью. Ехать придётся тебе.

Аргот вспомнил своё недовольство обучением маркизы и сравнение с броском в озеро для обучения плаваньем.

– Она знала. – Не вопрос, утверждение.

– Полагаю, да, – кивнул Картен. – И тебе нужны будут люди. Собственные. Солдаты будут, с этим я помогу, но… Тебе нужны не солдаты, а помощники…

– Которых я должен присмотреть из тех, кто участвует в турнире именно сейчас…

– Сильные бойцы к тебе не пойдут, – не стал говорить прямо Картен. – У них другие цели. Гвардия, дружины других феодалов. А вот те, кто внизу… Они могут быть плохими бойцами, но хорошими советчиками. Полагаю, ты уже можешь многое рассказать обо всех, кто с тобой участвовал в турнире. И можешь прикинуть, кого хотел бы видеть рядом с собой. Плохой боец – вовсе не значит, что он глупый. Возможно, его интересы просто лежат в другой области.

Мальчишка крепко задумался, вспоминая всех тех, с кем успел познакомиться за время турнира и понимал, что именно имеет в виду отец.

– Почему нельзя было сказать и сделать всё прямо⁈ – не выдержал он. – Зачем она придумывает вот это всё⁈

Картен пожал плечами.

– Просто она по-другому не умеет.

Аргот задумался и признал, что точнее не скажешь. Элайна действительно по-другому не умела. Может, действительно такова была её натура, а может, отучилась быть другой за то время, как начала создавать свою репутацию… Аргот помнил тот разговор в Тарлосе и впервые прозвучавшее от неё честные и прямые слова: «Я кучу сил потратила, создавая себе определённую репутацию, чтобы со мной как можно меньше людей желали иметь дело…» Но только сейчас он по-настоящему понял, что хотела донести до него маркиза. Или не хотела, просто проговорилась от напряжения и усталости. А потом наверняка сотню раз пожалела об этом.

Кто знает… А ещё Аргот понял, что те слова, сказанные ею в Тарлосе, лучше оставить забытыми. И никому их не повторять. На всякий случай нужно будет и Шольта попросить о том же.

* * *

Герцог Райгонский сидел в кабинете и в одиночестве пил вино, изредка закидывая в рот небольшие нарезанные кусочки сыра, лежащие рядом на тарелке. Подумать было о чём. Только недавно закончилась очередная встреча людей, которые в настоящий момент и составляют, собственно, королевство Лакия. Очередные разговоры ни о чём. Наиболее здраво рассуждали люди с границы, которые сталкивались со всё возрастающим количеством атак. Гарлы, теперь вот на севере эрлы объявились. Все видят, что собственных сил не хватает, а увеличивать их… не на что. Есть предел разумного, больше которого переступать не стоит. А с имеющимися силами везде не успеешь. Но здравые рассуждения не помогали им прийти к какому-то решению. Все понимали, что что-то надо менять, иначе их начнут выдавливать, но что – непонятно. Точнее, понятно, но как сделать так, чтобы и у короля была власть и свою не потерять?

Когда герцог как-то в сердцах высказался по этому поводу в кругу семье, Элайна покивала.

– Это известная мечта тех, кто что-то имеет, но понимает необходимость перемен. Чтобы всё было по-новому, оставаясь всё по-старому. Штаны порвут в таком шпагате.

Герцог тогда высказался по поводу её манер, а сейчас задумался. И ведь метко заметила, трудно поспорить.

Впрочем, ничего неожиданного не произошло. Даже до всех этих встреч Айрин Райгонский понимал, чем всё закончится. На таких встречах редко когда вырабатывались общие решения. Да почти никогда. Цель изначально была другая – выяснить расклад сил. Кто каких взглядов придерживается, отыскать колеблющихся, которых можно переманить на свою сторону, выяснить позицию сторон и насколько она тверда. Кто непоколебим, а кто ещё думает.

Остальные, собственно, преследовали те же цели. Наивностью никто из высшей знати не страдал. И все они прощупывали его позицию, понимая, что герцогства сейчас очень весомая гиря в политике королевства. А герцог… пока не понимал чего хочет. Слова Элайны его тревожили и сильно. Намного больше, чем он показывал. Эмоциональные споры с дочерью показали ему, что та серьёзна в своих словах. И, хуже всего, приводила аргументы, опровергнуть которые он не мог. Хотел, но не мог.

Собственно, это была одна из причин, по которой он бросил Элайну на «съедение» высшей знати. Он не врал ей, когда говорил о причинах, по которым попросил её принять участие в заседании, просто не озвучил все причины. Понимал, что если лично озвучит услышанные аргументы, то не сможет быть убедительным, ибо сам не хочет в них верить. Не «не верит», а именно не хочет верить! Важный момент. А Элайна… Она была искренна в своей детской убеждённости. И все могли видеть, что она говорит не заученными фразами.

Герцогу было немного стыдно за это, но в предсказуемой ситуации, когда всем понятны цели собраний, он использовал дочь, как своеобразный камень, брошенный в спокойный пруд. Точка хаоса в общей предсказуемости. А потом наблюдал за результатом. Который оказался неожиданным.

Как ни странно, но многие прониклись. Именно прониклись. «Что делать» – так и осталось вопросом, но проблему оценили. Даже странно. На всех последующих заседаниях обязательно находился кто-то, кто пытался разбить аргументы Элайны, и сами же присутствующие находили эти опровержения слабыми. Более того, порой находились даже дополнительные факты в поддержку высказываний Элайны. Герцог видел, что это раздражает всех, что некоторые пытались сместить акценты, вернуться к каким-то старым темам, которые вдруг стали неактуальными. Но… Всё без толку.

Айрин хмыкнул. Порой его поражал тот эффект хаоса, который умудрялась принести с собой дочь, где бы ни появлялась. С этой точки зрения его план сработал – заседания всё больше и больше напоминали тот самый хаос, который уже грозился стать неконтролируемым. Хм… Хорошо, что он удержался от просьбы к Элайне посетить ещё одно заседание. Кстати, кто-то однажды заикнулся о дополнительных вопросах к дочери герцога… Смельчака дружно зашикали. Тот отступил… Впрочем, позже герцог видел его рядом с дочерью и что-то у неё активно допытывающегося. Видимо, задавал те самые дополнительные вопросы.

Элайну он ни о чём не стал спрашивать – захочет, сама расскажет.

Но во всём происходящем его тревожил только один момент, о котором он и размышлял сейчас. А тревожила его позиция Грегори Брука – отца Ролана, жениха его дочери. Хоть помолвка из-за вторжения гарлов и сдвинулась, но её не отменяли… Но и новых сроков не назначали. Брук, маркграф Соргенский… Казалось, из-за набегов с моря эрлов он первым должен был быть заинтересован в родстве с герцогством Райгонским. Только герцогство могло оказать ему реальную военную помощь. Но… Грегори вертелся как уж на сковородке, но не говорил «да». Ролан… Ролан выглядел мрачным и задумчивым, но молчал. Лария… Страдала молча, но держалась. Она не понимала, что происходит, явно пыталась поговорить с женихом, но всё закончилось ничем.

Айрин прикидывал и так, и этак, и выходило, что Грегори нашёл другого покровителя, который пообещал больше. Но кто это? Кто мог в королевстве дать больше него? Айрин видел, что маркграфа серьёзно заботили эти атаки, но… на сближение не шёл. Непонятно. А если непонятно, значит, тут что-то не так. Но что именно «не так», он понять не мог. И это было… нехорошо.

Глава 17

Герцог стоял в кабинете графа Ряжского, заложив руки за спину, и задумчиво разглядывал небольшую картинrу, стоявшую над камином. Дракон, лежащий на груде золота и сторожащий его. Красиво… Наверное… Герцог покосился на графа, который спокойно сидел за небольшим круглым столиком с каким-то листом бумаги в руке и наблюдал за ним.

– Так и оставишь тут? – герцог кивнул на рисунок.

– Мне нравится, – отозвался граф с улыбкой. – Вдохновляюще. Позже обязательно закажу картину с этого рисунка. Большую. Повешу дома над камином.

Герцог усмехнулся, глянул на рисунок, видимо, представляя его в виде большой картины. Покачал головой.

– Я видел у дочери тоже… нечто похожее…

– Обмен любезностями.

Герцог задумался, подыскивая ответ. Не нашёл что сказать. Покачал головой.

– Моя дочь плохо на окружающих влияет, – пришёл он к логичному выводу.

Граф не спорил, кивнул. Айрин Райгонский ещё раз изучил картинку, покачал головой, посмотрел на графа.

– А знаешь… похож, ведь. – Он отошёл от полки и сел напротив графа. – Я что пришёл…

– Грегори Брук?

Герцог удивлённо глянул на графа.

– Откуда?

– Трудно не заметить. Старшая леди дома ходит мрачная и очень давно уже не вспоминает о Ролане. О содержании ваших совещаний я примерно осведомлён. И ещё… Валиор Строж.

– Что Валиор Строж? – не понял герцог.

– Я консультировался с ним и… попросил разузнать об этом. К сожалению, пока… пока, – граф как-то по-особому подчеркнул это слово, что герцог насторожился, – он не располагает необходимыми ресурсами для быстрой работы… Он только начинает всё организовывать и сначала сосредоточился на Парсе, полагая, что у него есть три года…

– А ты как считаешь? – уцепился за последнюю фразу Айрин.

Граф помолчал.

– Вторжение гарлов сдвинуло лавину. Я полагаю, всё это звенья одной цепи. Гарлы, король, что-то в Парсе и Грегори Брук. Просто мы не знаем, на что смотреть. Или что искать. Мы двигаемся на ощупь.

– Валиор Строж… – помолчав, протянул герцог. – Если бы он работал уже хотя бы полгода…

– Мы были бы менее слепы, – спокойно заметил граф Ряжский. – К сожалению, чудес не бывает, и мы не можем превратить месяц в полгода… К тому же серьёзные деньги у него появились только недавно, до этого почти все уходили на оборудование помещений и наём работников… Обслуживающих работу этой службы. Которые вроде к ней не имеют отношения, но без которых работа самой службы сильно затруднена. Счетоводы, казначеи, учётчики, писари.

– Серьёзные деньги… Элайна?

– Она внесла очень много средств… на развитие общества садоводов.

– Я слышал… Если бы не знал, как она называет службу Строжа садоводами, удивился бы. А так посчитал очередной её шуткой.

– И все посчитали…

Помолчали.

– Моя дочь иногда пугает своей проницательностью, – признался герцог. – За всеми её шуточками забываешь, насколько она умна…

– Дело не в проницательности. Я долго думал, лорд… Полагаю, дело не в проницательности, а знании. Она знает, как было где-то. Где-то, где уже всё похожее произошло. И полагает, что если что-то есть там, то это, возможно, хорошо бы иметь и здесь. Но есть клятва и есть её непонимание некоторых… гм… взрослых особенностей, я бы так сказал. Потому она не понимает, как эти свои знания преподнести. Часто много смешивает в кучу: размышления, знания, наблюдения, мысли. А всем вокруг кажется, что леди чудит в своей манере.

– Знаешь… Спокойней не стало. Это означает, что и с королевской властью она права.

– Я противоречий не нашёл, мой лорд. Если всё останется как есть – нас оттеснят. Мы с трудом отбились.

– Осталось это объяснить всем остальным, – помрачнел герцог. – И ещё… Знание ситуации не облегчает её решение. Мы знаем, что это так… Ладно, готов признать правоту Элайны и согласиться с ней. Но какое решение? Она ничего предложить не может, просто не понимает сложности ситуации и переплетение интересов всех знатных родов королевства. Любое движение в сторону разрушения равновесия может привести к совершенно непредсказуемым последствиям. Даже если кто понимает всё – он не решается ничего сделать, ибо результат может оказаться хуже текущей ситуации.

– И вот мы подходим к Грегори Бруку, – протянул граф.

Герцог вскинулся.

– Полагаешь, это связано?

– Однозначно, милорд. Кто-то решил нарушить равновесие и начал игру. Пока непонятно какую, но начал.

– А может, и не один кто-то начал, – подумав, отозвался герцог.

Помолчали. Граф вздохнул.

– Я прикажу усилить крепости на границе с королевством… Немного. Это не привлечёт внимания.

Герцог покачал головой, но, вопреки этому, согласился:

– Усиливай, только, полагаю, бесполезно. В открытую схватку никто не полезет. Будь так, меня бы давно уже тянули в эту сторону, а сейчас… тишина. Я думал, меня будут уговаривать, но… молчат. Значит, военная сила им не нужна.

– Вот оно что… Парс… Ваша светлость… Я попрошу Строжа ускорить работу… И прошу увеличить ему финансирование.

– Куда уж больше? – искренне изумился герцог. – Элайна обобрала всех аристократов.

– Ну пока да, но рано или поздно эти деньги закончатся.

– Тогда и подумаем, – согласился герцог. – И да, пусть работает… Под присмотром Элайны. Может, она ещё где деньги раздобудет, и мне не придётся свои тратить. – Герцог сказал вроде шутливо, но… лишь частично.

Но не может же он всерьёз рассчитывать, что Элайна опять где-то уведёт крупную сумму на свои игрушки? Или может? Лично граф не смог бы уверенно ответить на этот вопрос. Всё-таки герцог лучше всех знал свою дочь.

– До конца турнира нам опасаться нечего, – задумался граф.

– До конца года, – поправил его герцог. – Там начнётся зима, все разъедутся по имениям разбираться с делами. А вот весной… Весной будет очередная встреча высоких родов, на этот раз в Парсе. И вот там… Может, и придём к каким соглашениям. Так что конкретно сейчас вряд ли стоит чего-то опасаться.

– Согласен, – медленно кивнул граф. – Здесь слишком сильны ваша позиция. А за зиму все постараются перетянуть на свою сторону как можно больше сторонников. Весной в Парсе будет больше ясности в раскладе. Да и граф Горзский может что подскажет. Думаю, он к тому времени разберётся в ситуации. Что-что, но подмечать такие моменты он всегда умел.

– Именно.

– Но всё же расслабляться не стоит.

– Никто и не будет, – согласился с ним Айрин Райгонский. – Но, по крайней мере, появилась хоть какая-то ясность. А ещё интересно, что там моя дочь сотворит с этим детским турниром. Приближаются главные схватки. В том числе с участием короля, а значит, повышенный интерес всех вокруг к этому событию обеспечен.

– Думаете, что-то сотворит?

– Однозначно. Тем более шумиха, связанная с объявлением королём своего участия в турнире, уже начала стихать.

– Ох… – граф поморщился. – Надеюсь, всё будет… в рамках.

– Я тоже, – улыбнулся герцог.

* * *

Хоть король и объявил, что ожидает честной битвы, но было видно, что незнатные ребята явно опасаются биться с ним в полную силу. В отличие от представителей высшей знати. Те не сдерживались. Короля явно злили вялые попытки его противников, опасающихся то ли навредить ему, то ли боящихся самой победы. Элайна насмешничала, всё же надеясь, что страх пройдёт.

Леодрик уже выиграл восемь поединков. Реально три, остальные… жалкое зрелище. О чём Элайне он и пожаловался позже. Завелась у них такая привычка каждый вечер собираться втроём и обсуждать прошедший день и строить планы на следующий. Как говорила сама Элайна: «Планировать козни и строить заговоры». Впрочем, Альвира предпочитала больше отмалчиваться и слушать. Даже на вечные шуточки Элайны реагировала достаточно вяло. Её явно тревожило происходящее вокруг них.

В ответ же на жалобы короля по поводу вялых поединков Элайна лишь плечами пожала.

– Это тоже полезно. Узнаешь людей через битвы. Есть и такие персонажи. Тебе неприятно?

– Они словно обесценивают все мои усилия, которые я тратил на тренировках, – буркнул король.

Элайна кивнула.

– Да, понимаю. Вот тебе и урок. Не верь таким. Держи подальше от себя. Но и изучай. Тут лишь одно из проявлений страха или лизоблюдства.

– Какого страха? – хмуро поинтересовался Леодрик.

– Что ты запомнишь их победу, обидишься, а потом припомнишь им.

– Я настолько мелочен, по их мнению?

– Каждый судит по своей мере, – пожала плечами Элайна. – Но, возможно, там больше второго варианта – лизоблюдство в стремлении угодить и сделать приятное.

– И что хуже? – поинтересовалась Альвира.

– Оба хороши. Трус однажды побоится сказать важную, но неприятную правду. Лизоблюд вообще будет постоянно лить в уши елей, выстраивая вокруг туман из слов, за которыми ты перестанешь видеть реальную картину. А король не тот человек, который должен бояться правды, какой бы она ни была. И уж тем более он должен оценивать ситуацию трезво. Иначе и не заметит, как на троне окажется кто-то другой. – Элайна посмотрела на задумчивого короля, наклонилась в кресле, оглядела столик, ухватила из вазы яблоко и с удовольствием захрумкала им. – Хотя, конечно, – добавила она, прожевав откушенный кусок яблока, – жить в иллюзиях приятно. А правда действительно бывает горькой. В некоторых исторических книгах меня поражала слепота правителей, которые вели свои империи к краху, хотя спасение было очень близко. Стоило послушать не тех, кто говорит приятное, а тех, кто говорит правду. Но она… – Элайна пожала плечами.

– Неприятна?

Девочка глянула на короля.

– Она порой обвиняет в происходящем самого правителя. Ты готов такое услышать? Очень многие нет. А потом, глядя на руины вокруг, можно сколько угодно кричать: «Вокруг одни предатели, все бегут, как же такое случилось?» Действительно, как? Это же всегда так неожиданно происходит и никогда никаких сигналов заранее не бывает… Если их отказываться слушать.

– Ты мне словно урок какой даёшь, – буркнул Леодрик.

Элайна отсалютовала ему надкушенным яблоком.

– Ну а кто ж вас ещё такому научит, Ваше Величество? Слушайся тётю Элайну, она плохому не научит… Гм… Наверное.

Альвира хихикнула.

– Я лично слышала, как ты обещала своего брата плохому научить.

– Так то брату. Ему полезно, – ничуть не смутилась Элайна. – Он слишком идеален… Ну мы всё же родственники… Да. Потому ему полезно поучиться плохому.

– Меня всегда восхищала твоя потрясающая скромность, – улыбнулась Альвира.

– Это да, – согласно кивнула Элайна, откусывая от яблока очередной кусок и старательно его разжёвывая. – Скромность – это вообще моё самое очевидное достоинство. Это все отмечают. Вообще, странно даже, что барды пока про неё не сочинили баллад…

– Элайна! – Леодрик осадил восхваление маркизы самой себя. Та обиженно посмотрела на него и вздохнула.

– Почему-то никто не хочет слушать про мою скромность, когда начинаю про неё говорить.

– Удивительно даже, – с сарказмом отозвался Леодрик. – Лучше скажи, что дальше делать?

– Да всё тоже. И ищи тех, кто поддаваться не будет. Оценивай их таланты и… приглашай к себе. – На этот раз Элайна была предельна серьёзна и внимательно смотрела на короля.

Тот, осознав сказанное, открыл рот, закрыл и задумался. Оценил. Пристально глянул на Элайну.

– Зараза ты мелкая. Ты же для этого всё затевала?

– Эй, вот не надо меня делать настолько примитивной, что строит свои коварные планы, опираясь только на один план. Я всё-таки Тёмный Властелин и моих планов громадьё. Леодрик, ради такого турнир устраивать я бы точно не стала. Но, как бонус, приятно. И тебе я советую искать возможности даже в чём-то неприятном. Кстати, тебе те баллады понравились про доблестного короля?

– Ну… мне не очень приятно, когда такое поют про меня… Чувствую себя этаким героем… незаслуженно.

– Ай, какой ты ещё ребёнок, – вздохнула двенадцатилетняя девочка, глядя на пятнадцатилетнего короля. – Леодрик, есть такая вещь, как пропаганда. Это то, что о тебе видят все вокруг. Тут главное и трудное – самому не поверить в эту самую пропаганду. Иначе начнёшь принимать решения исходя из неё. А потом будешь удивляться, почему реальность не соответствует ожиданиям. И, тем не менее, она тебе нужна. Если о тебе не говорят – значит, забыли. Или ты вообще труп. В любом случае для всех становится неважно на ком корона. Главное, чтобы хоть на ком-то была. Король становится функцией. Наши аристократы очень сильно недооценивают важность общественного мнения… Хотя, конечно, у нас тут не демократия… Гм… – Элайна вдруг задумалась.

– Не что? – удивился король.

– А?

– Что такое демократия? Я такое слово не знаю.

– А… Неудивительно, это на неизвестном тебе языке. У нас тут для него другое понятие есть. Если переводить дословно, то будет «власть народа».

Король моргнул.

– Это как вообще? Как народ может править?

– Ты точно, как маленький. Всё просто. У кого власть – тот и народ. Очевидно же.

– То есть я, получается, народ?

– Ага. И я – народ. И отец мой тоже народ. А вот для какого-нибудь крестьянина у нас тут жесточайшая диктатура… Хотя они настоящих диктатур не видели. Вообще, присмотрись к тому, как управляется Карская республика. Они сами называют своё управление «Властью достойных».

Леодрик подумал.

– То есть если ты у власти, то достойный?

Элайна мило улыбнулась и важно кивнула.

– Делаешь успехи, мой ученик. Видишь, как быстро всё схватываешь. Главное не в этом. Главное в том, есть ли шанс у нашего крестьянина выбиться в «народ», а у крестьянина республики стать «достойным».

– Картен… – вдруг отозвалась Альвира.

Элайна обернулась. Кивнула. Снова стала серьёзной. Леодрика вообще поражало это умение Элайны мгновенно перевоплощаться из предельно серьёзной собеседницы, весьма неглупо рассуждающей о ситуации вокруг, в язву, готовую высмеивать всех и всё вокруг. А маркиза уже очень серьёзно смотрела на короля и посоветовала:

– Поищи нужных тебе людей не только среди аристократов. И такие люди будут тебе преданны хотя бы потому, что без тебя они снова станут никем. Леодрик, я вообще с тебя поражаюсь… – Ну вот опять шуточки, мысленно поморщился Леодрик, но слушать не перестал, уже понимал, что Элайна порой в своих шутках говорит намного более серьёзные вещи, чем когда она предельно серьёзна. – Я тебе организовала идеальную встречу с твоими подданными, а ты ещё ничего не сделал. Тебе твои бои так важны? Почему после побед не проставляешься? Отправляйся потом с ребятами, оплати им еду, не обеднеешь, расскажи парочку весёлых историй из дворца.

– Ты же сама говорили, что не надо скатываться панибратство!

– Леодрик, а если я скажу тебе прыгнуть с крепостной стены в ров – тоже слушать будешь? – хмуро поинтересовалась девочка. – Может, я тебе советую так специально, чтобы помочь отцу убрать тебя с престола? Не думал о таком?

Леодрик и Альвира переглянулись, а потом дружно уставились на Элайну. Та вздохнула.

– Ладно, такого я не хочу. Признаюсь…

– Спасибо, – кивнул король, чем заслужил внимательный взгляд маркизы.

– Ну, может, и станет нормальным человеком, – пробормотала она. – Язвить понемногу учится.

Альвира явно услышала и прыснула в кулачок.

– Элайна, а если серьёзно? – попросила она.

Маркиза подумала.

– Панибратство недопустимо, да. Но границу нужно чувствовать самому. Этому научить невозможно. Совет же… Леодрик, если схватка тебе не нравится, если видишь, что тебе поддаются… Ну, блин, ты же можешь это показать не только словами! Но в пределах правил. Пожмите друг другу руки и отвернись от противника, молча уйди. Всё. А если схватка достойна. Хлопни потом такого по плечу, отведи в сторону и обсудите бой между собой. Кто что планировал, чего хотел, покажи какой-нибудь приём. Нет, серьёзно, ребята⁈ Я что должна, вам разжёвывать основы общения?

– Вообще-то, – задумчиво протянул Леодрик, оценивая совет, – нас такому никто не учил. Наш круг общения ограничен…

– А потому, выбравшись за пределы этого самого круга, ты всё равно продолжаешь держаться за него?

Молчание.

– Об этом я как-то не подумал, – протянул король.