Текст книги "Лучший травник СССР (СИ)"

Автор книги: Сергей Богдашов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц)

– Это тебе, – поставил я подарок на крыльцо, так как не доверил его девушке, у которой задрожали руки, а из глаз брызнули слёзы.

– Она и правда такая красивая? – отревев положенное время у меня на плече, спросила невеста, кивая на красочную коробку, с изображением этой машинки.

– Правда. Но это не всё. Жить стало лучше, жить стало веселей! – сделал я объявление в стиле заезжего конферансье, – Внимание, радиоприёмник и магнитофон, с почти сутками самой популярной нынче музыки на кассетах! – извлёк я из чрева УАЗика две новых коробки, – И ещё, у меня есть три бутылки шампанского! Устроим праздник?

– Устроим, – чуть ли ни дуэтом отозвались Василий с Татьяной.

Много ли надо молодым, чтобы повеселиться?

Мухой организовали себе подобие шашлыков из лосятины, запустив мясо в маринад, врубили мафон почти на полную, чуть ли не до хрипа динамиков, и танцевали, а то и подпевали. Подвыпивший Василий настолько осмелел, что с моего разрешения Таню пригласил на танец. Но держался строго «на пионерском расстоянии».

Честно сказать, шашлыки у нас получились так себе. Не из лося бы их делать, жестковато вышло, и мариновать подольше стоило, но зубы у всех молодые, а на воздухе, да с огня – всё вкусно вышло.

– А что… Живём, братцы! – восторженно подвёл подвыпивший Василий общий итог вечера, – Ещё как живём!

Глава 23
Планы на будущее

Василий попросил у меня денег на покупку пяти сорокалитровых алюминиевых баков.

Вопрос был пустячный, и деньги я дал, даже не спрашивая, зачем нам они нужны. Всё оказалось по-деревенски просто. У нас, за горой Муравей есть лесозаготовительный участок, который обслуживают три МАЗа – лесовоза. На каждом из них стоит два двухсотлитровых бака под солярку.

Оказывается, каждый день один из этих трёх лесовозов готов слить двести литров сэкономленной солярки по цене бутылки водки. С точки зрения Василия – всё хорошо. Вроде, как все деревенские не с заправки заправляются тем же бензином, а сливают с государственных или колхозных машин, но у меня не складывается.

Тонна солярки нынче стоит шестьдесят два рубля. Пока нам на месяц хватает чуть больше тонны, так как дизельный генератор работает в щадящем экономном режиме. Рисковать ради смешных денег? Нет, не готов. У меня игра идёт по-крупному, и допустить, чтобы меня за какую-то мелочь на законных основаниях нагнули – это верх глупости.

– Василий, завязывай свои макли. Они нам боком могут выйти! – потребовал я.

– Тю-ю-ю… У нас все так заправляются, и даже не солярой, которая никому не нужна, а бензином, – выдал он мне вполне понятную житейскую истину.

И я с ним в чём-то согласен.

Государство имеет колхозников, назначая им смехотворную оплату труда, но и те, в свою очередь, не остаются в долгу. Где невзначай технику привлекут к работе в личном подсобном хозяйстве, где бензином или дровишками разживутся, мимо кассы государственной, а то и вовсе – пробросят себе кабель мимо счётчика, хотя и стоит киловатт электроэнергии всего-то четыре копейки, и это для горожан.

– Василий, а сколько у вас в селе электроэнергия стоит? – задал я вопрос, подозревая, что у них дороже.

– Вроде, матушка по копейке за киловатт платила, – подумав, отозвался он неуверенно, – Мы же на сельском тарифе.

Хм… При таких расценках, да тащить лишний кабель от столба – это уже не экономия, а откровенный протест против существующей системы. Хотя, тот же кабель наверняка обойдётся селянке в бутылку водки, или пару бутылок самогона, зато пара – тройка ТЭНов в печи, вместо дров, от хлопот с отоплением избы надолго избавят.

И когда я уже готов был запретить Василию покупку солярки у лесовозов, он предложил компромиссный вариант.

– Можно пожарную бочку задействовать. Она на двести пятьдесят литров. Пусть лесовозы соляру туда сливают, а я через день или два буду её забирать. Я и место присмотрел. И им удобно сливать, и мне, чтобы баки залить.

Мда-а-а… «Всё вокруг народное – всё вокруг моё» – в один день не искоренить, тем более у парня, который ни разу в жизни свой мопед не заправил на бензозаправке за наличку. В его баке всегда плескался бензин, слитый с какой-то из колхозных машин. Для меня это неприемлемо, а для колхозников – норма жизни. А может – молчаливое восстановление социальной справедливости, кто его знает. Тем не менее, я наказал, чтобы Васька и на заправку регулярно заезжал, к примеру – раз в неделю, не забывая там брать чеки и складывая их в коробку из-под обуви.

До начала дождей мы с Таней успели семян собрать великое множество, как бы даже не с избытком. В основном они сейчас досушиваются, а потом мы их аккуратно просеем и разместим в подписанные конверты. Не все, часть высадим. Я надеюсь до крепких морозов мы успеем часть трав вырастить, стимулируя их рост магией. Разумеется, высадим лишь те растения, которые нужны для снадобий в свежем, а не в сухом виде. Те, что в сухом, уже собраны в объёмные веники и висят под стрехой сеновала и крытого двора.

Василий тоже время зря не терял. Он соорудил водопровод, для чего пришлось приобретать сварочный аппарат и много водопроводной трубы. Идея возникла спонтанно, когда я с дороги заметил буровую установку, смонтированную на грузовике. Свернул, не раздумывая. Геологи, выяснив, что мне нужно пробурить какие-то метров десять – двенадцать, выкатили «зверскую» цену – по бутылке водки за каждый метр. Я уточнил, что это с их обсадными трубами, и когда подтвердили, то согласился, не раздумывая. Так что нынче мы зимуем с водой.

Понять наш энтузиазм просто. Теплица, дом, баня, животинки опять же – всё воды требует. И хоть до ключа вроде рукой подать, метров сорок, не больше, но иди-ка вёдра в гору потаскай. А для теплицы их жуть как много потребуется. Нет уж, мы голосуем за водопровод! Тремя руками, моими деньгами и ударным трудом Василия!

Разумеется, про дела егерские я не забывал. Служба – прежде всего! Но тут нас трактор со страшной силой выручал. Те же кормушки из доски, выписанной в лесничестве, мы мухой соорудили прямо у себя во дворе, напилив боковины бензопилой. Прямо стопкой доску резали, получая за минутную работу заготовки нужных размеров, которые оставалось лишь сколотить и скидать готовые корытца в прицеп. Полтора десятка новеньких кормушек уже стоят на участках, ожидая наступления холодов и выветривая запах бензопилы. Как только снег выпадет и установится, начнём соль вывозить.

А ещё у нас сезон груздей начался. И мне пришлось нелегко. Татьяна оказалась знатной грибницей – мастерицей искать и собирать грибы. Признаюсь, в нашем соревновании я выезжал только за счёт выносливости. Она уже к пятому ведру уставала и теряла темп, вот тут-то я её и нагонял.

Под грузди пришлось покупать деревянные бочки. Такого количества банок у нас просто нет, и взять их негде. А впереди ещё опята! Кстати, спасибо Сороке огромное, за здоровенный погреб! Он очень выручает, и не только с заготовками, но и с хранением тех снадобий, которые не любят свет и высокую температуру. А мы их делаем, и с каждой новой партией получается всё лучше и быстрей. Для тех «афганцев» уже два ящика стоит. Ждём очередного «счастливчика», которому перепадёт отпуск за мой счёт.

Вот вспомни только о Сороке, и он тут, как тут! Приехал не просто так – щенка привёз! Жизнерадостный балбес, на вид двух – трёх месяцев от роду. Хвост колечком, окрас Таня определила, как топлёное молоко.

– Сокол, – отозвав меня в сторону, негромко заговорил Сорока, – Тут вот какое дело. Это воленд, а не лайка. Я тебе другого хотел, но этого упускать нельзя. Я бы себе взял, но у меня свои с отцовскими всё ещё делят место под солнцем, а этого между делом могут порвать запросто так.

– Что за волэнд? – попытался я припомнить породы собак, но в голову ничего не приходило.

– Кобель – лайка, из отличных, а мать – гибрид лайки с волком. Так-то – собака мечты, но есть заковыка – за неё триста рублей хотят.

– Думаешь, оно того стоит? – спросил я с сомнением.

– Уверен. Он на крупного зверя легко пойдёт, а для остального я тебе попозже сучку найду.

– «Бери, – распорядилась Ратибор, – Хороший пёс, здоровый и с мощной энергетикой. Ментальный канал установим – цены ему не будет!»

– Тогда беру, – вздохнул я, уже понимая, что следующий визит в город неожиданно приблизился.

Нет, деньги ещё есть, и вроде немалые, но как-то сильно я о Ниве начал мечтать. А как тут скопишь, если то одни расходы нагрянут, то другие.

– Ну, и как же мы тебя назовём? – спросил я у щена, который самозабвенно грыз палку, найденную в дровах, – Джек, Тузик, Мухтар, Трезор, – начал я перечислять известные мне клички, наблюдая за собакой, не, не то. Я ещё с десяток вспомнил – ноль реакции.

– И как же мне тебя, волэнда, обозвать? – задал я ему вопрос в лоб.

Опс-с-с… А вот на это он среагировал. Видимо часто слышал необычное название своей породы и решил, что это его имя!

– Знаешь ли, дружок, звать волэнда волэндом – это банально, – пощёлкал я пальцами в воздухе, – А давай ты будешь Воландом?

– Ав!

– Вот и договорились, – решил я, и успев выхватить палку у него из-под носа, кинул её в сторону, – Воланд, апорт!

Ух, как он за ней стартанул… Быть ему Воландом!

                                   

– Познакомились? – с улыбкой наблюдал Сорока за развитием наших отношений.

– Почти, но он ещё не знает, что у него впереди курс молодого бойца. Вот завтра со мной пробежится поутру, уже начнёт кое-что соображать, – посмотрел я на щенка с некоторым сомнением. Как бы не пришлось мне его на руках тащить со средины пробега.

Забегая вперёд, скажу – тащить не пришлось, но вернулся он едва живой. И как только зашёл во двор, тут же плюхнулся почти у входа. Я поставил перед ним миску с водой, и он, лизнув мне руку, жадно всё вылакал и прямо там уснул. Видимо, бензин закончился.

Глядя на него, невольно вспомнилось, как нас, молодых, в армии гоняли. Почти так же порой приходили в казарму, с одной лишь мыслью – дотянуть бы до кровати.

Три ящика и один рюкзак со снадобьями я повёз в Свердловск лишь спустя пять дней. Всё свеженькое, сваренное или замешанное буквально в последние три – четыре дня.

И да – самогонный аппарат Сороки я запустил в дело! Похоже, «голову» и «хвост» обрезал с избытком, но на то я ещё и неопытный самогонщик.

Ратибор тоже с советами не рискнул вписаться – техника для него не совсем та, к которой он привык, так что, если мы и перебдели, то лишь для пользы дела. Первач вышел всем на зависть!

На самом деле – не страшно. Крепкий алкоголь у нас пойдёт, как часть средства для наружного применения. Для нас с Васькой я оставил чуть-чуть. Меньше литра.

Зинаида Марковна за средство от варикоза спрашивала, так вот оно – уже везу. Равно, как и эликсир для удаления послеоперационных швов и шрамов.

А ещё у меня загружено четыре здоровенных ящика клубники! Килограммов больше двадцати каждый! Бабки уже не справляются со сбытом нашей продукции. Пришлось мне забирать все излишки из погреба. Ссыкотно столько везти в никуда, без всяких предварительных договорённостей, а что делать.

* * *

В Свердловск я влетел, как лихач, чуть было не промчавшись на красный свет – отвык от светофоров.

Зинаида Марковна, когда увидела меня на пороге с ящиком клубники в руках, сначала онемела, а потом выдала такую тираду, что я даже слегка опешил.

– Александр! Вы что, с ума сошли? Это же надо было столько ягоды привезти! У меня холодильник маленький, я всё не рассую!

– Зинаида Марковна, – миролюбиво сказал я, ставя ящик на пол. – А вы не рассовывайте. Вы продавайте. Пока я здесь, пока снадобья развожу. Клубника свежая, своя, тепличная. На рынке такой нет. А у меня в машине ещё три таких же ящика.

Она походила по кухне, понюхала, покрутила головой, потом вдруг решилась:

– Звоню своим! – махнув рукой, решила она. – Всем, кто брал у меня снадобья. Пусть приезжают забирать и заодно клубнику берут. Скажем – по пять рублей килограмм.

Я присвистнул. Дорого. Бабкам последний раз мы по три отдавали, чтобы они четыре называли.

– Не дорого? – спросил я.

– Для них – нет, – отрезала она. – Они за свежую клубнику в сентябре любые деньги отдадут. А у нас – эксклюзив. Всё! Звоню.

К вечеру от клубники не осталось и следа. Пустые ящики, которые я собирался забрать обратно, стояли в прихожей, пахнущие ягодой и лесом. В кармане у меня лежало четыреста рублей только за клубнику. Плюс снадобья – ещё под три с лишним тысячи. И тысяча сто, перечисленные Зинаидой Марковной на сберкнижку от прошлых продаж.

– «Дело идёт, – довольно заметил Ратибор. – Твоя баба молодец, что на клубнику налегла. Это тебе не травы – это деньги быстрорастущие».

– Не моя ещё баба, – мысленно поправил я. – Пока не моя. Хотя… как поглядеть.

– «Скоро будет. Я чую».

Я не стал спорить.

Зинаида Марковна, подсчитав выручку и забрав свои комиссионные, смотрела на меня с уважением и чем-то похожим на материнскую нежность.

– Ну, Александр, – сказала она, – Вы теперь у нас богатый человек. Что дальше?

– Дальше – домой, – ответил я. – Маму заберу. Познакомлю с Татьяной. Невеста у меня появилась.

– Ох, – вздохнула она. – Это вы правильно. Матери одной не место. А с будущей невесткой пусть знакомятся. Бабское дело – мирить да ладить. А то я вам уже начала пару подбирать. И знаете, есть две очень симпатичные девушки из приличных еврейских семей. Хозяйки из них такие замечательные выйдут, что вы не пожалеете.

– Я уже нашёл, – огорчил я её

Поднялся, поблагодарил и пошёл к маме.

* * *

Мама, как всегда, встретила меня слезами. Но на этот раз слёзы были какие-то другие – светлые, что ли.

– Сынок, – сказала она, вытирая глаза фартуком. – А я уж думала, ты не приедешь. Собралась уже сама к тебе на автобусе ехать.

– Зачем на автобусе, мам? – улыбнулся я. – Я на машине. Собирай вещи. Поехали со мной. Если понравится, то насовсем.

– Как так – насовсем? – она всплеснула руками.

– Насовсем, – кивнул я. – Ты же у меня одна. А у меня там теплица, хозяйство, собака… И невеста. Вас познакомить пора.

Мама засуетилась, забегала по комнате, открывая шкафы и закрывая их, не зная, что взять.

– А вдруг я ей не понравлюсь? – спросила она внезапно, остановившись посреди комнаты.

– Понравишься, – твёрдо сказал я. – Ты моя мама. Ты всем нравишься.

Она махнула рукой и полезла в сервант за вазой, которую собиралась взять с собой – «для торта, если вдруг».

Мы грузились часа два. Мама таскала из дома всё, что, по её мнению, могло пригодиться в лесу: кастрюли, банки с вареньем, одеяла, подушки, икону в углу, даже фикус в горшке, который стоял на подоконнике лет десять.

– Мам, у меня там всё есть, – пытался я возражать.

– А это – своё, – отрезала она. – Своё оно роднее.

Я сдался. Мы забили «УАЗ» под завязку так, что я едва поместился за рулём.

Дорога обратно была долгой. Мама всё время говорила – про соседей, про новости, про то, что в магазинах нет мяса, а у неё в морозилке лежит, и хорошо, что она его не выбросила.

Я слушал, кивал, и думал о том, как она встретится с Татьяной. Переживал, честно говоря. Две женщины в одном доме – это вам не теплицу строить.

– «Не бойся, – успокоил Ратибор. – Они поладят. Я чувствую. У обеих души травяные, корнями в землю уходят. Такие всегда найдут общий язык».

– Надейся, – мысленно ответил я. – А я пока помолчу.

* * *

На кордон мы приехали уже затемно. Татьяна, услышав шум мотора, выбежала на крыльцо с фонариком в руке. Воланд, который спал в будке, выскочил следом и залился радостным лаем.

– Тише, тише, – прикрикнул я, вылезая из машины. – Тань, помоги вещи выгрузить. Я маму привёз.

Татьяна замерла на секунду, потом кинулась открывать дверь.

Мама вылезала из машины медленно, держась за дверцу. Я видел, как она дрожит – то ли от холода, то ли от волнения.

– Здравствуйте, – сказала Татьяна, подходя к ней. – Вы мама Александра? А я – Татьяна.

– Здравствуй, доченька, – голос у мамы дрогнул. – Здравствуй.

Они посмотрели друг на друга. Я стоял рядом с Воландом, который перестал лаять и с интересом наблюдал за происходящим.

– «Ну, – сказал Ратибор, – начинается».

– Помолчи, – мысленно попросил я.

И тут мама заплакала. Не горько, не отчаянно – а как-то по-хорошему, облегчённо.

– Какая же ты красивая, – сказала она, протягивая руки к Татьяне. – Какая же ты ладная…

Татьяна шагнула навстречу, обняла её. Воланд радостно завертел хвостом и сунул мокрый нос в мамину ладонь.

– И собака у вас, – всхлипнула мама. – И теплица, говорят. И травы… Сынок, ты всё-таки не зря в лесу живёшь.

– Не зря, мам, – ответил я, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. – Не зря.

Мы зашли в дом. Татьяна уже накрыла на стол – картошка с грибами, свежие огурцы, хлеб, чай с мятой. Мама села, огляделась и вдруг спросила:

– Неужели ты всё сам сделал?

– Мы сделали. С божьей помощью и своим трудом.

Мама перекрестилась, глядя в угол, где висела икона. Одна из тех, что мне Сорока оставил, уезжая.

В доме стало тихо. Даже Воланд, который крутился под столом, замер.

– «Скажи ей, – голос Ратибора был едва слышен, – Что я сам благодарен. Что она дала жизнь человеку, который стал для меня… домом».

Я не смог повторить эти слова вслух. Только кивнул, глядя на маму, и она, кажется, поняла.

– Ладно, – сказала она, вытирая слёзы кончиком платка. – Будем жить. Вместе. Теперь – вместе.

Татьяна поставила чайник на стол, присела рядом, взяла маму за руку.

– Мама, – сказала она, и я вздрогнул от этого слова. – Мама, мы вас не обидим. Обещаю.

– Верю, – кивнула мама. – Верю, доченька.

Я сидел и смотрел на них – на свою будущую жену, на свою мать – и чувствовал, как внутри разливается что-то тёплое, спокойное, настоящее. То, чего мне так не хватало в Афгане. То, что я потерял, когда вернулся. И то, что нашёл здесь, в лесу, среди трав, теплиц и снадобий.

– «Поздравляю, – тихо сказал Ратибор. – У тебя теперь есть семья. Самая настоящая».

– Спасибо, – мысленно ответил я. – И тебе спасибо.

За окном темнело, где-то в лесу ухал филин, и в теплице мерно урчал генератор.

А я сидел за столом, слушал, как мама с Татьяной обсуждают, как лучше засолить грузди, и думал о том, что жизнь всё-таки удалась.

Несмотря ни на что.

Но по весне буду строить два дома рядом с кордоном. Благо земли тут – завались! Хоть влево, хоть вправо – почти на полкилометра ничем не занято.

Почему два дома?

Один гостевой, для матушки, когда она приезжать будет, так как я не верю, что коренная горожанка вдруг нашим образом жизни проникнется и поселится здесь навсегда, а второй для Василия, уже капитальный.

Завелась вроде у него в Ачите постоянная зазноба. Пусть будет у парня, куда её привести.

Глава 24
Организация охоты

Гости к гостям. Не успели мы на следующий день матушке всё своё хозяйство показать, как я услышал звук незнакомого двигателя.

«Москвич – 412» подъехал к воротам и посигналил. Интересно, кого это ко мне принесло?

И вовсе не принесло! Парни приехали. Сослуживцы. Оказывается, Шалопуту – Вовке Шаламову оказия подвернулась и он военным бортом долетел до Ташкента, а там уже гражданским рейсом в Свердловск. Приехал по адресу, а меня нет, и матушки тоже. Ладно, Зинаида Марковна выручила. Подробно расспросив, чего это военный в который раз в нашу дверь стучится, она заставила его показать документы и лишь после этого объяснила, где меня искать. Точной дороги она не знала, но то, что ближайшее к нам село называется Тюш, запомнила.

– А там любой колхозник вам дорогу к егерю подскажет, – выдала она вполне дельный совет.

Шалопут, не будь дураком, обзвонил всех наших, кто из-за речки в Свердловск вернулся, и нашёл таки Ерёму, Сергея Ерёмина, у которого был транспорт. Ерёма быстро вошёл в положение, взял на работе пару отгулов, и оба приятеля ранним утром покатили меня искать. Нашли. Правда, лесовоз им помог. Показал дорогу от Тюша до своротки в лес, а спустя восемь километров ещё и поморгал поворотником. Впрочем, оттуда уже и наш дом был виден.

Тут-то и начались хлопоты.

Стоило мне уточнить, что парни не прочь на ночь остаться, как работа закипела. Нужно было баню затопить, самогон в родник опустить, остатки лосятины замариновать под шашлыки.

Шалопут, когда узнал, что обратно ему два здоровенных ящика везти, аж присвистнул и задумался, но потом, хлопнув себя по лбу, помчался к машине.

– Во, со всех рынков тебе собирали, – хлопнул Вовка на стол здоровенный пакет, – Только ты дома его не вскрывай. А то в Ташкенте уже обожглись. Подумали, что я наркоту везу, заставили вскрыть мешки, а потом на запах их начальник примчался, узбек в возрасте, и давай их костерить, на чём свет стоит. Он-то эту асафетиду издалека по запаху узнал. Не поверишь, я часов пять свой вылет ждал, так там, на весь аэропорт, до самого моего вылета этой штукой воняло.

– Ещё бы. Не зря само растение называется ферула вонючая. А запах… смесь лука и чеснока, но многократно усиленная.

– Очень многократно, – хохотнул Шалопут, – Люди из здания аэропорта на улицу толпами выходили.

– «Положи руку на пакеты, – потребовал наставник, – Делай анализ!»

А мне что, положил и запустил Анализ.

– «Мощная штука! Но нужно её мне исследовать, открытую. Без прямого контакта, да ещё с твоими возможностями»…

– Работаю я над Анализом, работаю.

– «Мало! Но тебя не переубедишь».

– И что ты сейчас делал? – заинтересовался Ерёма моим состоянием, когда я наконец-то открыл глаза и потряс пальцами, словно сбрасывая с них капли воды.

– Пробовал понять, то ли это, что мне нужно.

– И как?

– Пока не понял. Завтра открытую попробую ощутить.

– Так ты в самом деле знахарь? – удивился он.

– Это тебе у парней лучше спросить. Если что, то Шалопут уже не первый, кому начальство отпуск даёт, лишь бы мои снадобья получить.

– Это точно, – крякнул отпускник, с нетерпением поглядывая на баню, – Сокол, я проверю, что там с жаром?

– Не гони лошадей. Минут двадцать у нас ещё точно есть.

– Так может… того? У нас с собой есть.

– Перед баней? Да ты сдурел! Скоро там будет адский ад, а внизу под горкой у меня родник и в нём купель. Вода холоднющая, аж зубы сводит. Даже посреди лета, как в прорубь ныряешь.

– И веники есть?

– Ещё какие!

– Живут же некоторые буржуи… – хохотнул Ерёма, поводя носом, так как с кухни, через открытую форточку, уже начали доноситься аппетитные запахи.

– Но-но, я попрошу! Если что – я индивидуальный коммунист!

– Это как?

– А ты только представь, что каждый из нас, много работая, создаст себе то, к чему стремится коммунистическое общество.

– Чтобы у всех всё было?

– Типа того, но и работать не забывали.

– Тю-ю… Нам до такого не дожить. Внуки, и те не факт, что увидят, – трезво оценил Ерёма эпоху всеобщего дефицита, – У нас ведь как, по крайней мере, на нашем электросетевом участке. Мы делаем вид, что работаем, а начальство делает вид, что они за это нам справедливо платят. Платили бы нормально, допустим, сдельно, мы бы за неделю месячный объём работ закрыли, так нет же. Нельзя. Иначе на следующий месяц и год планы поднимут, и расценки срежут. А то, что мы по полдня «козла забиваем», мало кого волнует, если плановые задания выполнены.

– Так. Прерогативы Госплана я обсуждать не готов, ибо в экономике я дуб дубом, – ушёл я от острой темы, – Лично у меня по службе всё просто и понятно, как армейский Устав.

Баня у меня – отдельная песня. Сруб из липы, сложенный ещё Сорокой, камни – голышы с речки привезены, печь-каменка дышит так, что жар стоит – за минуты кости пронимает.

Натопили мы её по-настоящему. Васька к тому моменту уже подоспел, сослуживцы знакомились с ним уже в бане.

Как жар спал, я первым полез – проверить. Веники берёзовые, замоченные два часа назад, на полках разложил. Жар – самое то, градусов под восемьдесят. Пар – густой, как молоко. Настоящая русская баня.

– Залетай, мужики! – крикнул я.

Полезли. Сначала кряхтели, привыкали, а потом – пошло. Ерёма, он у нас из Сибири родом, такую парилку устроил – искры из глаз сыпались. Веники меняли трижды, с жаром играли, то поддавая, то открывая дверь. Потом – пошёл обязательный ритуал: из парилки да в купель. Выскакиваешь из неё – и снова в пар, и так по три-четыре круга.

– Ну, Сокол, – выдохнул Шалопут, отдышавшись, – Ты и житуху себе устроил! У нас в Ташкенте баня – это помывочная, а у тебя – сказка!

– Не сказка, – усмехнулся я. – Работа.

Вылезли красные, как раки, счастливые, дышащие на всю грудь. А во дворе уже Татьяна с матушкой шашлык снимают с мангала. Лосятина, маринованная в кефире с травами, пахла так, что Воланд под столом подвывал от нетерпения.

Самогон, слегка окультуренный, пошёл по кругу. Кедровая настойка, мягкая, с горчинкой, разливалась теплом по жилам.

– За встречу, – поднял я кружку. – За тех, кто не вернулся. И за нас – вернувшихся.

Помолчали. Выпили. Закусили шашлыком, лучком маринованным, груздями солёными.

– Слушай, Сокол, – сказал Ерёма, жуя мясо, – А правду сельчане сказали, что ты лысого дядьку из райисполкома волосатой щёткой сделал?

– Не щёткой, – улыбнулась Татьяна, подавая ещё хлеба. – Настойкой ему волосы вернули, какие были. На корне аира и крапиве приготовленной.

– Ого! – восхитился Ерёма. – А нам такое слабо?

– Не слабо, – ответил я. – Уедете – с собой дам. Только потом отчёты присылайте – кто и как облысел. Она ведь для лысых, а волосатых и наоборот может вставить.

Посмеялись. Ещё по одной выпили. Ещё по куску шашлыка и груздочку приняли. Хорошо.

– А ты, – Шалопут кивнул в сторону теплицы, – И в самом деле знахарь? Или это так, баловство?

– Знахарь, – серьёзно ответил я. – Тебе, кстати, настойка от давления нужна. Заберёшь перед отъездом.

– Цена?

– Для своих – бесплатно. Только пользуйся, когда увидишь, что рожа покраснела, не бросай в тумбочку.

Вовка хотел возразить, но я поднял руку.

– Не спорь. Отдаришься, когда в городе что-то дефицитное достанется. Тот же растворимый кофе. У нас, в лесу, связи с торговлей слабее.

Согласился.

Сидели до глубокой ночи. Говорили про Афган, про службу, про то, как кто дембельнулся и как теперь живёт. Где-то на третьем часу Воланд, объевшийся шашлыка, уснул прямо у ещё тлеющего мангала, положив голову на мои ноги.

– Хорошо у тебя, Сокол, – сказал Шалопут, глядя на звёзды. – Душа отдыхает.

– Приезжайте ещё, – ответил я. – Здесь вам всегда рады.

И это была чистая правда.

Вот и ещё два ящика снадобий за речку поедут. Один, понятное дело, для бойцов, а второй – чисто для фельдшера. В приложенной инструкции ему всё внятно расписано. Со слов Шалопута, он теперь в мои снадобья верит, как истовый прихожанин в Священное Писание. Они реально бойцов на ноги ставят так, что те от госпиталя стараются отказываться. И это работает.

Парней проводил лишь после того, как на следующий день их обедом накормил.

И помахав вслед рукой, вытащил один из запечатанных полиэтиленовых пакетов с асафетидой, и отправился на стоянку охотников. Там сейчас нет никого, вот и вскрою афганскую пряность на свежем воздухе. Пусть Ратибор её изучит.

– «Ага. Угу. Угум-с. Даже так! – доносились до меня эмоции наставника, который тщательно изучал дурно пахнущую пряность, – Похоже, вещь стоящая»!

Даже я, сев против ветра, и то порой чувствовал резкие отголоски запахов, которые язык не поворачивается назвать приятными.

– «Мне нужно время, чтобы подумать», – известил меня Ратибор и отключился.

Притворился глухонемым.

Гадский старикашка! Он уже пару раз такие фокусы проделывал, давая мне понять, что изучение трав и ингредиентов из них его интересуют куда больше, чем любые мои успехи.

Нет, не то, чтобы я по заскучал, но я к нему почти привык. А он, на этот раз, судя по всему, надолго отрубился.

Если что, я не будь дурак, в Свердловске нашёл время и сгонял в букинистический магазин, что у нас на углу улиц Вайнера и Попова. На моё счастье, травничеством никто особо нынче не увлекается, так что мне удалось относительно недорого купить несколько справочников по травам, один, так и вовсе, дореволюционный. И хоть он стоил нескромных ста пятидесяти восьми рублей, но оказался самым полезным. «Полный русский иллюстрированный словарь-травник.» Тысяча восемьсот восемьдесят девятого года издания.

Из него я узнал, что первыми массовыми пользователями асафетиды были римские легионы. Их рацион – чечевичная похлёбка, была всем хороша, кроме эффектов метеоризма.

Пердели легионеры со страшной силой, пока не стали добавлять в еду асафетиду. Всего лишь щепотку! И метеоризм пропал!

В «Кама сутре» упоминается о том, что пряность обладает омолаживающим действием.

Остальные южные народы применяют асафетиду при зубной, ушной боли, в виде мазей при радикулите, остеохондрозе, полиартрите.

Ну, это я узнал из дорогущего справочника. Теперь мне просто интересно, что Ратибор нароет.

Так-то был от него аванс, что на базе этой вонючки мы что-то против рака сможем изготовить. Посмотрим. Ради такого результата стоит набраться терпения!

Отмер наставник примерно через сутки. Эк, его прихватило! И он тут же начал изображать активность, обвиняя меня в лени и нежелании выйти на следующий уровень, который вот прямо позарез ему уже нужен! Прямо сейчас!

– Если что – у меня все ходы записаны, – дождался я, когда он выдохнется, – Всё, о чём говорили – сделал. Претензии есть? Претензий нет, – не дал я ему особо опомниться.

– «Мог бы и побольше постараться», – буркнул он, так как ещё не отошёл от своей стартовой вспышки.

– Не, не имею такой возможности. Потом бы вы с меня за любой перебор спросили. Не так ли?

Короче, в наш привычный трёп вникать не нужно.

Наставник частенько пытается наезжать, но мой опыт старослужащего ставит его на место.

Сейчас пофехтуем словесами ещё минут пять, и в очередной раз признаем ничью.

Раз десять так уже было. Ничего нового.

– «Как я смогу сварить новое зелье с таким доходягой, как ты?»

– А вот это уже конструктивный вопрос, – спокойно принял я его негатив, – Предлагаю его разобрать по пунктам. Что и как мне нужно делать? Какие уровни поднять? И вообще – есть ли у меня наставник, или он теперь своими делами занят? – перебросил я мяч на его поле.

Ратибор в ответ только рот открыл. Разумеется, в моём понимании.

Ещё бы. Его в их мире демагогии не обучали, а у нас та же политинформация в армии в обязаловку была, и не реже трёх раз в неделю. Там, если порой прислушиваться, многому можно было научиться.

Вот и сегодня разошлись при своих. Я пошёл к невесте с матушкой, а наставник отправился к себе, в своё пространство – разрабатывать планы моего ускоренного развития.

Угу. Пусть помечтает.

На следующий день, всеми правдами и неправдами, я из него суть проблемы вытянул – да, лекарство от рака имеет место быть! Вот только не у такого неумехи, как я! Дальше было много букв и слов, но их смысл был вполне понятен – всё, как завещал товарищ Ленин, трижды повторяя слово – Учиться.