Текст книги "Лучший травник СССР (СИ)"

Автор книги: Сергей Богдашов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц)

– Садись, – командовал он, когда я возвращался с обхода. – Закрывай глаза. Чувствуй.

Я садился, закрывал глаза и пытался «чувствовать». Сначала ничего не выходило. Потом, спустя неделю ежедневных упражнений, я начал различать какие-то смутные ощущения. Тепло от земли, прохладу от воздуха, лёгкое покалывание в кончиках пальцев, когда я касался травы.

– Это Сила, – объяснял Ратибор. – Она везде. В земле, в воде, в воздухе, в растениях. Ты должен научиться её чувствовать, потом – брать, потом – отдавать.

– Как аккумулятор? – уточнил я.

– Похоже, – согласился старик. – Только аккумулятор – это мёртвая вещь, а ты – живой. Ты можешь не просто накапливать, но и преобразовывать.

Очередной урок чуть не закончился катастрофой.

Мы отрабатывали «Щуп» – умение протягивать нить Силы к растению и считывать его свойства. Я сидел на поляне, передо мной лежали три листка: подорожник, крапива и одуванчик. Ратибор объяснял:

– Подорожник – он простой, его легко читать. Крапива сложнее, она злая, но полезная. Одуванчик – хитрый, он умеет прятаться. Начни с подорожника.

Я закрыл глаза, сосредоточился. Представил, как от моей ладони тянется тонкая ниточка к листу. Сначала ничего. Потом лёгкое тепло. Потом…

– А-а-а! – заорал я, когда в голову будто тысяча иголок вонзилась. – Что за⁈

– Твою ж дивизию! – выругался Ратибор (он явно нахватался от меня армейских выражений). – Ты что, в крапиву полез⁈ Я ж сказал – в подорожник!

– Я и полез в подорожник! – взвыл я, потирая виски. – Откуда я знал, что она укусит?

– Крапива не кусает, она жжёт, – поправил старик. – А ты явно нарвался на что-то другое. Покажи-ка лист.

Я открыл глаза и посмотрел на то, что держал в руке. Это был не подорожник. Это был… чёрт его знает что. Какое-то растение с мелкими зубчатыми листьями.

– Вот балда, – вздохнул Ратибор. – Это же лютик. Он ядовитый. Хорошо, что ты его просто пощупал, а не есть полез. А то бы сейчас не сидел, а бегал по кустам с мылом во рту.

– С мылом? – не понял я.

– Ну, чтоб вырвало, – пояснил он. – Ладно, проехали. Давай заново. Только теперь смотри, что в руки берёшь.

Я вздохнул, отбросил лютик и осторожно взял пальцами лист настоящего подорожника. Закрыл глаза. Снова сосредоточился.

На этот раз пошло легче. Нить Силы коснулась листа, и я вдруг… почувствовал его. Буквально. Ощутил, какой он плотный, сочный, как много в нём влаги и какой-то тягучей, успокаивающей энергии.

– Есть! – заорал я, открывая глаза. – Получилось!

– Молодец, – одобрил Ратибор. – А теперь попробуй взять из него немного Силы. Самую чуточку.

Я снова сосредоточился, представил, как нить втягивает в себя зелёное свечение. И вдруг почувствовал, как по руке разливается приятное тепло. Голова перестала болеть, усталость как рукой сняло.

– Ни фига себе, – выдохнул я. – Это что, я теперь всегда так смогу?

– Сможешь, – подтвердил старик. – Но не злоупотребляй. Растение – не бездонный колодец. Если всю Силу забрать – оно завянет. Бери понемногу, благодари мысленно, и тогда оно поделится.

Я посмотрел на подорожник. Он действительно чуть привял, но не критично.

– Прости, друг, – мысленно сказал я ему. – Спасибо.

И вдруг почувствовал ответную волну – слабую, едва уловимую, но вполне реальную. Будто растение сказало: «Ладно, живи».

– Охренеть, – только и смог выговорить я вслух.

– Привыкай, – усмехнулся Ратибор. – Это только начало.

Вечером того же дня я решил попробовать кое-что посложнее. Ратибор предупреждал, что нельзя спешить, но мне было интересно. Я взял горсть земляники, которую насобирал утром, и попытался «прочитать» её так же, как подорожник.

И чуть не взорвал себе мозг.

Ягод оказалось слишком много. Их энергия была разной – каждая ягодка жила своей жизнью. Они переплетались, путались, и когда я сунул туда свой «Щуп», меня буквально закружило в водовороте.

– А ну прекрати! – рявкнул Ратибор, и я почувствовал, как кто-то (явно он) грубо оборвал мою связь с ягодами. – Совсем очумел⁈ С одной травинкой едва справился, а туда же – за горсть хвататься!

– Я… я не подумал, – прохрипел я, хватая ртом воздух. Голова кружилась, перед глазами плыли разноцветные круги.

– Думать надо! – отчитывал меня старик, как нашкодившего щенка. – Сила – она как огонь. В малых дозах греет, в больших – сжигает. Ты бы ещё в ведро с водой нырнул, не умея плавать!

– Понял, – выдавил я. – Больше не буду.

– То-то же, – проворчал Ратибор. – Иди умойся холодной водой и ложись спать. Завтра продолжим. С одной ягодой.

На следующий день я послушно «читал» одну земляничину за другой. К вечеру мог отличить спелую от недозрелой, лесную от садовой, и даже определял, на каком склоне она росла – солнечном или тенистом.

– Прогресс, – похвалил Ратибор. – Ещё неделька таких тренировок – и можно будет пробовать собирать энергию для простейших зелий.

Я сидел на крыльце, смотрел на закат и чувствовал себя… настоящим. Не просто егерем, не просто травником, а кем-то большим. Тем, кто слышит лес, понимает его, живёт с ним в одном ритме.

Из дома вышел Вован, сел рядом, протянул кружку с чаем.

– Ты чего такой задумчивый? – спросил он.

– Да так, – улыбнулся я. – Думаю, как же мне здесь хорошо.

– Это точно, – кивнул Сорока. – Место здесь особенное. Не зря наши предки тут селились. Говорят, сама земля здесь силу даёт.

– Говорят, – согласился я и отхлебнул чай.

Внутри довольно замурлыкал Ратибор. Кажется, он был согласен с Вованом.

Глава 10

Уже вечерело. Мы с Вованом сидели на улице, дожидаясь, когда впитается мазь от комаров. Обычно на это минут пять уходит, зато потом эффект держится долго, или пока всерьёз не вспотеешь.

– Давай сегодня на УАЗе в сторону Зобнино прокатимся, – предложил Сорока.

– А что там?

– Есть пара горе-охотников. Надо бы им показать, что мы бдим, но без перебора.

– Это как так?

– А чтобы меру знали, – хмыкнул приятель, предложив сегодня мне сесть за руль.

– То есть, они браконьерят, – уточнил я на всякий случай, заводя машину.

– Не без того, если ты про лицензии. Для деревенских покупка лицензии – это как плевок в душу. У них отцы и деды с охоты жили, а когда война была, то три подростка всё село мясом подкармливали. Их так и звали – кормильцы. А кормильцам по четырнадцать – пятнадцать лет было. Теперь они старые уже, скоро на пенсию, но охотники знатные. Вот они и постреливают порой.

– А ты что?

– К моим кормушкам зобнинские не лезут. Обычно осенью по косуле себе бьют, и пару лосей по зиме на всех троих. Кабана разок завалили, который картофельные поля портить повадился. А я делаю вид, что не замечаю.

– А они?

– Они тоже делают вид, что всё шито-крыто, хоть и знают, что я места, где они тушу разделывали, находил, а потом Стрелка меня к их домам выводила.

– И что?

– Приду. В ворота постучу. Дождусь пока хозяин выглянет и молча, покачав головой, кулак ему покажу. И он знает, что я знаю, и других остережёт.

– Помогает?

– Ещё как. Старики и сами на время притихнут, и остальным жути нагонят. Хотя там другие охотнички больше по птице, особенно по утке. Утки у нас много, как и рябчиков. А уж когда перелётная пойдёт, то чуть ли не из каждой заводи или болота кряканье слышится. Тут только успевай запасайся. Осенняя утка жирок-то подкопила на зиму, оттого и ценится, как добыча. Охотничьи билеты я всех зобнинских заставил оформить, но у них молодёжь в этом году будет, которая в армию лишь под весенний призыв уйдёт, те могут с отцовскими ружьями попереться и без билетов.

– А с ними что делать?

– Ружья отбери и ничего не оформляй. Отцы потом придут, выкупят.

– И почем нынче за нарушение Закона платят? – довольно ядовито поинтересовался я в ответ.

– По четыре мешка зерна или комбикорма, у кого есть, а у кого нет – по тонне сена. А потом уж батя сам с нарушителем разберётся, да так, что ему вдвое больше монтулить придётся за выкупленное ружьё.

– Вон оно как! – поглядел я на Сороку с уважением.

Надо же, как он извернулся. И уважение среди деревенских сохранил, и о лесной животинке позаботился.

Мда-а… Деревенскому образу мышления мне ещё учиться и учиться. Вроде и в одной стране живём, и говорим на одном языке, а о многих вещах думаем совершенно по-разному.

– Луговая ромашка! В самом цвету! Сильная. Собери! – ожил у меня в голове Ратибор, заставив нажать на тормоз.

– Ты чего? – непонимающе огляделся Сорока, предполагая опасность.

– Дай мне пять минут, – вытащил я финку из сапога и ринулся на сбор цветов.

Веник я накосил изрядный, с трудом рукой обхватишь. Перемотал основание стеблей бинтом, окончательно придавая сходство с веником, да и бросил его в багажник.

– Хорошая ромашка. И найдена в удачный момент! – радовался Ратибор, а я старательно держал невыразительную морду лица под пытливым Вовкиным взглядом.

– Слушай, Сокол, а у тебя это, с травой, когда началось? После Афгана?

– Не, когда я башкой об дуб шибзданулся, – сказал я в ответ чистую правду.

До Зобнино мы проехали полевыми дорогами, что идут по краю полей.

– Куда? – спросил я у Вована, когда мы пересекли к околицу.

– В центр правь, к сельпо. Купим там что-нибудь, – ответил он, приглядываясь к чему-то ему одному известному.

– Просто чтобы купить?

– Чтобы отметиться. Завтра всё село будет знать, что егеря приезжали, а уж как про тебя, новенького судачить будут, так и не передать. Жаль, что ты не в «афганке» с наградами. Тогда точно все зобнинские девки твои бы были. И скажу тебе по секрету, есть там достойные экземпляры.

– А много ли в селе невест? – дурашливо поинтересовался я, ожидая ответ в стиле: – «Для кого и кобыла невеста.»

– До фига. Десятка два. Половина ещё пытается себя блюсти, а другие уже вовсю зажигают. По субботам и воскресеньям в клубе дискотеки, но одному тебе туда лучше не соваться. Местные петушки свой курятник старательно охраняют, соберутся шоблой, могут и навалять.

– Мне? На кулаках? Что серьёзно? – почти оскорбился я, представив себе это побоище.

Особенно, если я буду в подходящей обуви. Хотя бы в тех же берцах.

– Кто сказал, что на кулаках? Могут и жердью вдоль хребта протянуть. Это меж своими драка по правилам, а ты пока для них чужой. Если перепьют, то могут и за колья взяться, – высказал Сорока, как нечто само собой разумеющееся.

Упс-с, вот и ещё один пазл в моё познание деревенской жизни.

Оказывается пришлого не грешно и подручными средствами пригреть, хоть выломанной из изгороди жердиной, хоть черенком от лопаты. И плевать им, что ты егерь. Раз пришёл на дискотеку, значит ты такой же, как все.

Простая деревенская логика. Прямая, как оглобля.

Если что, то «веников» у меня под стрехой Вовкиного хоздвора и в самом деле скопилось знатное количество. Многие уже высохли, и Ратибор, это уловив, тут же затеял очередную проверку и тренировку. Теперь мне нужно было пробовать организовать общение с высушенными травами и цветами. Даром, что там листья так высохли, что их пальцами не сжать, тут же рассыпаются. Но я приноровился, и дело пошло.

С каждым новым опытом я узнавал про травы что-то интересное. И нет – это ещё не тот Анализ, которым владеет мой наставник, а всего лишь его облегчённая версия. Прямо скажем, поверхностная. Каждую мою оценку Ратибор дополнял ещё пятью – семью, описывая мне второстепенные свойства и побочки пользования очередного образца.

И когда я думал, что мы почти закончили, у ворот Вовкиного дома посигналила машина. Нет, это не было неожиданностью. Её приближение я заранее услышал, да и Стрелка закрутилась, словно кто-то её под хвост укусил, и начала повизгивать.

Дом не мой, поэтому я дождался, когда Анна из дома выйдет и к калитке пойдёт, а сам чуть приотстал, страхуя её по въевшейся привычке.

Приехал к нам «Москвич – 412», из водительской двери которого выкатилась рослая баба с румянцем во всю щёку.

– Аннушка, как же ты похорошела, моё солнышко! – пропела она издалека.

– Агриппина, что тебе нужно в моём доме? – повеяло холодом от слов Вовкиной супруги, и я ни секунды не сомневаясь, тут же чуть оттеснил её от калитки и вышел за ворота, встав там на страже.

Похоже, гостья к нам прибыла далеко не самая желанная.

– Деточка моя, да я же тебя ещё вот такусенькой на руках носила, пелёнки тебе меняла, – сладким голосом запела гостья.

– Короче говори, или уезжай! – обрубила Аннушка её попытки к манипуляциям.

– Внучонок у меня плох. Ваша травница не взялась за лечение, сказала, что не потянет, но к какому-то парню меня направила, который у вас теперь живёт.

– А ты что сама? Неужели так ослабла! – упёрла Аннушка руки в боки.

– Ты же знаешь, что лечение это не совсем моё, – этак вынужденно призналась молодящаяся старуха.

– «Ух ты! Настоящая инициированная ведьма!» – известил меня Ратибор, – «Кадр редкий, и оттого, крайне ценный».

– Смеёшься? Мне тут ещё ведьмы не хватало. Что она сюда припёрлась?

– «Видимо та бабка меня в тебе учуяла. Как, не спрашивай. Бабы – они чуют иногда то, что ничем другим не определишь. А с этой стоит поиграть. Мне бы на внучонка её поглядеть, а потом мы ей такую цену выкатим…»

– Этот «Москвич» отберём? – скептически поинтересовался я, оглядывая изрядно потрёпанное жизнью транспортное средство.

– «Как минимум парочке проклятий заставим нас обучить. Очень полезная штука! У меня лишь эльфийские в арсенале, от бабушки, но тебе до них пока очень далеко, а тут местные, и как я догадываюсь, не слишком затратные по Силе.» – прямо – таки потирал свои призрачные руки мой неугомонный наставник.

– Ты серьёзно? – мысленно опешил я. – Проклятия? Ты хочешь, чтобы я учился проклятиям?

– А ты думал, магия – это только травки-муравки и зелья для красоты? – усмехнулся Ратибор. – В нашем деле всякое бывает. И защита бывает нужна, и наказание. А проклятие – оно как инструмент. Можно во вред, можно впрок. Главное – уметь дозировать.

Я вздохнул. Спорить со стариком было бесполезно, тем более что гостья действительно выглядела… странно. Несмотря на громоздкую фигуру и деревенский платок, в ней чувствовалась какая-то скрытая сила. Глаза – молодые, цепкие, совсем не под стать морщинистому лицу.

– Так это ты, стало быть, тот самый травник? – Агриппина перевела взгляд на меня, и я буквально физически ощутил, как меня ощупывают – словно рентгеном просвечивают. – Молодой больно. И не похож на знахаря.

– А ты не похожа на бабушку, – в тон ей ответил я. – Слишком бойкая для своих лет.

Она усмехнулась, но усмешка вышла кривоватой.

– Ладно, проходи в дом, – нехотя буркнула Аннушка, отступая. – Только без фокусов, Агриппина. Я за тобой следить буду.

– Ой, да кому ты нужна со своим слежением, – отмахнулась та, но в дом пошла покорно.

Мы расположились на кухне. Аннушка поставила чайник, я сел напротив гостьи. Вован, почуяв неладное, остался во дворе – дела, видите ли, у него появились.

– Рассказывай, – коротко бросил я.

Агриппина вздохнула, помялась, но начала:

– Внук у меня, Пашкой звать. Шестнадцать лет. Парень хороший, работящий, не пьёт, не курит. А тут… – она запнулась, – Словно подменили. Месяц назад пошёл с мужиками на сенокос, вернулся – сам не свой. Глаза пустые, ночами не спит, всё в окно смотрит. А позавчера… – голос её дрогнул, – Позавчера полез на крышу сарая и сидел там до утра. Еле сняли. Говорит, что его кто-то зовёт.

– Кликушество? – осторожно предположил я.

– Какое там кликушество! – отмахнулась Агриппина. – Я сама к нему со своими методами подходила. Ничего не берёт. А местная травница, баба Нюра, посмотрела и сказала – не берись, мол, тут сила чужаком пахнет. И к тебе послала.

– Ко мне? – удивился я. – Почему ко мне?

– А потому что она в тебе силу чует, – прищурилась ведьма. – И я чую. Ты не простой, парень. И не местный. Откуда ты такой взялся?

Я промолчал. В голове лихорадочно работал Ратибор:

– «Спроси про симптомы подробнее. Когда началось, что перед этим было, не находил ли он чего в лесу, не пил ли из незнакомого источника.»

Я переспросил. Агриппина нахмурилась, вспоминая:

– Находил… Он же с мужиками на сенокос ездил за речку, там, где старые могильники. Говорят, в тех местах раньше чужих хоронили, ещё при царе. И нашёл он там что-то… то ли кость, то ли черепок. Притащил домой, хвастался. А я ему – выбрось, нечистое это. Он вроде выбросил, а видно, не всё.

– «Вот оно! – воскликнул Ратибор. – Классическая подвязка. На него что-то прицепилось через ту вещь. Нужно смотреть, что именно. Соглашайся, Сашка. Это наш шанс.»

– Хорошо, – кивнул я. – Я посмотрю твоего внука. Но с условием.

– С каким? – насторожилась ведьма.

– Ты научишь меня тому, что знаешь. Не всему, конечно. Только тому, что касается проклятий и сглазов.

Агриппина долго молчала, сверля меня взглядом. Потом вдруг усмехнулась:

– А ты не промах, парень. Ладно, договорились. Но если Пашку не вылечишь – сделка отменяется.

– Идёт, – кивнул я и встал. – Когда едем?

– Прямо сейчас. Я на машине, места хватит.

Я переглянулся с Аннушкой. Та неохотно кивнула – мол, поезжай, я Вовану объясню.

Через четверть часа мы тряслись в старом «Москвиче» по просёлочной дороге. Агриппина вела машину лихо, несмотря на возраст, и даже успевала рассказывать про деревенские новости.

– А ты, я смотрю, с Анной-то не больно ладишь? – спросил я, чтобы разрядить обстановку.

– Так она меня с детства недолюбливает, – хмыкнула ведьма. – Мать её с моим сыном гуляла, а потом за другого выскочила. Вот и осталась обида. А я тут при чём? Я своему дураку всегда говорил – женись, коли любишь. А он – то стеснялся, то не решался. В итоге остался старым холостяком.

– А вы, значит, замужем были?

– Была, – вздохнула она. – Давно. Муж на войне погиб. Сын вырос, женился, теперь внук вот… Эх, жизнь наша бабья.

Я промолчал. Чужая душа – потёмки.

В Кленовское приехали уже в сумерках. Дом Агриппины стоял на отшибе, большой, крепкий, с резными наличниками и высоким крыльцом. Изнутри доносился глухой стон.

– Пашка, – коротко бросила ведьма и рванула дверь.

Парень сидел в углу комнаты на полу, обхватив голову руками. Худой, бледный, с тёмными кругами под глазами. При нашем появлении дёрнулся, но не поднял головы.

– Не подходите, – прошептал он. – Он здесь. Он смотрит.

– Кто смотрит? – спросил я, медленно приближаясь.

– Он. В углу. Чёрный. Глаза горят.

Я посмотрел в угол. Там было пусто. Но Ратибор вдруг напрягся:

– «Стой! Не подходи ближе. Там что-то есть. Я его чувствую. Слабое, но есть. Дай-ка я…»

На миг мир перед глазами помутнел, и я увидел то, чего не видел обычным зрением. В углу действительно клубилась тьма – бесформенная, но живая. И в ней горели два жёлтых глаза.

– «Сущность, – выдохнул Ратибор. – Привязанная. Кто-то хорошую работу сделал. Но не на смерть, а на муку. Тот, кто это наслал, хотел, чтобы парень медленно сходил с ума. А потом, видимо, забрал бы его силу.»

– Что делать? – спросил я, стараясь не выдать голосом волнения.

– «Нужен круг. И соль. Много соли. И железо – любое, но лучше нож. И твоя сила. Справишься?»

– А у меня есть выбор? – усмехнулся я.

– Агриппина! – крикнул я. – Тащи соль, всю, что есть. И железный нож, большой. Быстро!

Ведьма метнулась выполнять, даже не спросив зачем. Видно, поняла – не до вопросов.

Через пять минут мы были готовы. Я насыпал вокруг Пашки круг соли, встал сам внутри, держа в руке тяжёлый кухонный нож.

– «Теперь слушай меня, – зашептал Ратибор. – Ты должен представить, что твоя сила – это свет. Белый, чистый свет. И направь его в ту тьму. Но не абы как, а с мыслью: "Уходи, здесь тебе не место». Понял?

– Понял, – кивнул я и закрыл глаза.

Свет. Я представил, как из моей груди вырывается луч, яркий, ослепительный, и бьёт прямо в жёлтые глаза. Тьма зашипела, заклубилась, пытаясь ускользнуть, но свет настигал её везде.

– А-а-а! – заорал Пашка, падая на пол.

– Держи! – рявкнул Ратибор. – Не отпускай! Свети!

Я усилил напор. По телу побежали мурашки, руки задрожали, но я держал. И вдруг – хлопок. Тьма лопнула, разлетелась клочьями и исчезла.

Я открыл глаза. В комнате было пусто. Пашка лежал на полу без сознания, но дышал ровно, спокойно.

– Готово, – выдохнул я и сел прямо на пол, чувствуя, как силы покидают меня.

Агриппина смотрела круглыми глазами.

– Ты… ты его… – прошептала она.

– Вылечил, а ту Тварь порвал, как Тузик грелку, – кивнул я. – Теперь твоя очередь выполнить обещание. И смотри у меня… – погрозил я ей пальцем, а потом взял и просто заснул.

Угу… Прямо сидя на полу.

Ох и сварливые же бабы, эти ведьмы!

Ратибор по сравнению с Агриппиной – просто душка!

А эта ядовитая зараза… Она ещё и на язык остра оказалась.

К её удивлению, первое проклятье я освоил за два часа!

И это был успех. Ещё на два пришлось потратить семь часов, прежде чем я их смог уверенно повторить.

Заночевать пришлось прямо в её доме, на лавке.

И пусть матрац с сеном был тощим, но выспался я, как будто на неделю вперёд.

– Силён, – скупо кивнула мне бабка поутру, – Храпел так, что я просыпалась. Обычно у меня гости, если заночевали, по ночам кричат и мечутся, а ты лишь улыбался и довольно похрюкивал.

Эх, тётка… Тебя бы в Афган на недельку… Там ты бы точно забыла, что такое наведённый кошмар!

Вот научусь магичить, как следует, и точно с тобой парой воспоминаний поделюсь. Узнаешь тогда, почём фунт лиха!