Текст книги "Лучший травник СССР (СИ)"

Автор книги: Сергей Богдашов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)

– А ещё есть варианты, – спросил благообразный мужичок, профессорского вида.

– Есть конечно. Отчего бы и нет. Проявите свои таланты горожан. Найдите возможность приобрести или мешок кукурузного зерна, да хоть дроблёнки, или пары мешков овса, но… – тут я взял поистине МХАТовскую паузу, привлекая внимание к пробирке в моих руках, – Зерно вы поменяете на эликсир «Вспомни молодость», а отработка вам зачтётся за суету и знание городских реалий.

– Что ещё за эликсир? Егерь, что за дичь вы нам предлагаете? – вскинулся профессорообразный.

– Всего лишь вытяжку из очень редких трав, изрядно повышающих потенцию. Вашей жене понравится. Глядишь, если умело преподнесёте, что это сила леса и свежий воздух так подействовали, то она сама вас в следующий раз на охоту погонит, – ничтоже сумняшеся, продолжил я улыбаться, а вот мужики всерьёз задумались, и надолго.

– А «молодость» надолго вернётся? – спросил водитель Москвича.

– Если нет противопоказаний, вроде кардиологии, то от двух часов и далее. Вплоть до шести.

– А можно две? Я заплачу. Даже зерном.

– Так ничем другим и не нужно. Лесные звери деньги не едят, – кивнул я ему.

И тут я понял, что мыслю верно. Зелья всякие нужны – зелья всякие важны. Как женские, так и мужские.

Глава 13
Татьяна

И пусть наставник на меня дулся, стараясь всячески это продемонстрировать, но у меня есть корень – служба прежде всего.

Заодно появилась у меня идея – обучить Ратибора следованию Устава Советской Армии, но я пока думаю, с какой стороны к нему подойти. Как втолковать, что Устав – это не прихоть, а опыт поколений, способствующих выживанию не только на нашей планете, но и внутри страны, где у нас всё порой крайне специфически обстоит. Да, этак наособицу живём, но вроде не особо жалуемся. Осваиваем космос, атомную энергетику и многие фундаментальные науки двигаем впереди планеты всей, но в бытовых вопросах отстаём. И это обидно. Заслоняют всякие памперсы, джинсы и хреновые жилищные условия великие цели человечества. Нет не те, чтобы сладко поесть и на диване недалеко от тёплого сортира полежать, под шёпот телевизора и запах готовящихся куриных окорочков, а другие, глобальные. Но это политика, где от меня ничего не зависит.

А насчёт коммунизма… Так я только – ЗА! Но я собираюсь построить его себе сам! Когда тысячи и миллионы семей, которые сами построили себе коммунизм, сольются, тогда и настанет в стране полноценный коммунизм, без распределителей и прочих неправильных решений.

А что для этого нужно? Как по мне, работать и работать.

С этой светлой мыслью я отправился к на Яве к Татьяне, своей новой помощнице. Мы с ней договаривались, что она ассортимент трав наберёт, а я его оценю и закажу то, что мне нужно в первую очередь.

– «Корни сам копать будешь», – мстительно хмыкнул Ратибор, когда я выехал за ворота.

Недоволен наставник, что я тренировки прервал. Сам понимаю, что надо, но и жизнь продолжается. Как тут всё совместить? Только чудом.

Татьяну я застал в сарае с большими окнами. Именно оттуда она вышла, когда я пару раз посигналил.

– «Похоже, сушилка там у неё. Ты бы посмотрел. Нам такое помещение тоже не помешает», – проворчал наставник, с которым у меня пока нелады.

Похоже, он был прав. Татьяна вышла в лёгком сарафане, и слегка вспотевшая. Словно из теплицы или бани.

Я невольно, чисто на инстинктах, потянул носом воздух. Запах молодого тела пьянил, почище пива, а то и водки.

Постарался скрыть свой блудливый взгляд, старательно ставя мотоцикл на подножку, с преувеличенной внимательностью к каждому движению.

– У меня ещё не все травы готовы! – возмутилась моя потенциальная помощница, сообразив, что я приехал с проверкой.

– Вот и замечательно. Будет на чём потренироваться, – собрал я всю волю в кулак, и выдохнув, отправился сеять доброе и вечное – знания.

– Тренироваться? – Татьяна упёрла руки в боки, отчего её влажный сарафан натянулся самым непотребным образом. – Это вы про какие такие тренировки, Сергей?

Я сглотнул, старательно делая вид, что меня гораздо больше интересуют травы под навесом, чем изгибы женского тела.

– Про самые обычные. Вы же собирали и сушили, теперь нужно проверить, что получилось. И вам надо понять, в какой момент останавливаться.

– А разве тут не ясно? – она повела плечом, и я снова почувствовал этот пьянящий запах. – Высохло – значит, готово.

– Не всегда, – я прошёл мимо неё в сарай, чувствуя спиной её взгляд. – Трава может пересохнуть. Тогда в ней не останется Силы. А может не досушиться, тогда начнёт гнить.

– «Молодец, – неожиданно подал голос Ратибор. – О деле говоришь. А на девку меньше глазей. Хотя… она и вправду хороша.»

Я мысленно огрызнулся, но вслух продолжил:

– Покажете, что у вас есть?

Татьяна, чуть помедлив, кивнула и указала на ряд пучков, развешанных под потолком:

– Вот мята. Вот зверобой. Ромашка в корзинах, я её не связываю. Крапива отдельно. Подорожник – вон там, на нижних полках.

Я подошёл к мяте. Ратибор внутри меня тут же зашевелился, подавая знаки. Я протянул руку, провёл пальцами по листьям. Сухие, но не ломкие. Запах – сильный, мятный, с лёгкой горчинкой.

– «Хорошая мята, – одобрил наставник. – Собрана в правильную фазу. Сушилась в тени, и не на сквозняке. Сила есть. Но учи её, как определять.»

– Подойдите сюда, – позвал я Татьяну. – Видите, какой лист на просвет? Он должен быть матовым, но не пыльным. А если сжать – не рассыпаться, но и не оставаться сырым.

Девушка подошла ближе, чем следовало. Я чувствовал тепло её тела, запах – травами, мёдом и чем-то ещё, неуловимым. Пальцы чуть дрогнули, когда я передавал ей пучок мяты.

– Вот, попробуйте сами.

Она взяла, повертела, понюхала. Потом глянула на меня с хитринкой:

– А вы, значит, всё это чувствуете? Не просто так, а… по-особенному?

Я усмехнулся:

– Учился долго. И до сих пор учусь. А теперь ваша очередь.

Татьяна сосредоточилась, прикрыла глаза. Я видел, как напряглись её плечи, как она пытается что-то уловить. Ратибор внутри хмыкнул:

– «Старается. Но не понимает, что именно искать. Толкни её легонько.»

– Не напрягайтесь так, – сказал я мягко. – Представьте, что трава – живая. Она была живой, когда росла. И сейчас в ней ещё осталась жизнь. Просто… прислушайтесь к ней.

Она открыла глаза, посмотрела на меня с удивлением:

– Прислушаться? К траве?

– А вы попробуйте. Закройте глаза и просто… почувствуйте, что она говорит.

Татьяна засмеялась, но послушно закрыла глаза. Я стоял рядом, глядя на её лицо – спокойное, сосредоточенное, с чуть приоткрытыми губами. И понял, что мне хочется протянуть руку, убрать выбившуюся из косы прядь волос…

– «Осторожнее, ученик, – насмешливо заметил Ратибор. – Ты здесь учить пришёл, а не флиртовать.»

Я отступил на шаг, сделав вид, что рассматриваю зверобой. Татьяна тем временем открыла глаза, и в них было что-то новое – будто она и правда что-то услышала.

– Странно, – сказала она тихо. – Я чувствую… тепло? Или это кажется?

– Не кажется, – ответил я. – Это Сила. У травы есть своя сила. И если уметь её брать – можно и людей лечить, и зелья варить, и много чего ещё.

– А вы умеете? – она смотрела пристально, почти вызывающе.

– Учусь, – повторил я. – И вам советую. Если, конечно, хотите не просто травы сушить, а настоящей травницей стать.

Татьяна молчала, разглядывая мяту в своих руках. Потом вдруг спросила:

– А зачем вам это? Вы же егерь. Зарплату получаете, участок у вас. Зачем вам травы, зелья, вся эта… магия?

Я задумался. Сказать правду? Что у меня в голове живёт трёхсотлетний друид, который требует учиться? Что я сам не до конца понимаю, зачем мне всё это? Или что-то другое?

– Затем, – ответил я, – Что в лесу, где я работаю, много всякого. И лучше быть готовым ко всему. А травы – это первая помощь. И не только людям. Зверью тоже.

– Зверью? – удивилась она.

– А вы не знали? Лоси мухоморы едят, чтобы от глистов избавиться. Медведи – черемшу, чтобы кровь очистить. Лесные звери – лучшие лекари, которые лечат сами себя. У них и учиться можно.

Татьяна слушала, и в её глазах загорался интерес. Настоящий, живой интерес.

– А вы… научите меня? – спросила она. – Не только травы сушить, но и… чувствовать их?

– Научу, – пообещал я. – Если захотите.

– Хочу, – ответила она без колебаний.

С этого дня Татьяна наши занятия стали проходить почти каждый вечер. Я частенько будоражил под вечер окрестности её села звуком мотора своей Явы.

Мы сидели у неё на веранде, разбирали травы, я учил её тому, что знал сам. Ратибор, хоть и ворчал, но помогал – подсказывал, какие слова сказать, на что обратить внимание.

Когда возвращался, то Аннушка поглядывала на меня с хитрым прищуром, но молчала. А Вован даже пару раз заезжал в село, смотрел, как мы склонялись над пучками сушёной крапивы, и только усмехался в усы.

Однажды, когда Татьяна в очередной раз пыталась определить готовность зверобоя и никак не могла уловить нужное ощущение, я взял её руку в свою.

– Вот здесь, – сказал я, прижимая её пальцы к листу, – Чувствуешь? Он уже почти сухой, но в середине ещё есть влага. Если убрать сейчас – начнёт преть. А если передержать – потеряет силу.

Татьяна вздрогнула, но руку не отняла. Я чувствовал, как бьётся её пульс – часто, сбивчиво. И сам, кажется, начал забывать, о чём мы говорили.

– «Сашка! – рявкнул вдруг Ратибор. – Ты её учишь или лапаешь? Очнись!»

Я отдёрнул руку, сделал шаг назад. Татьяна покраснела, отвела глаза.

– Простите, – сказал я хрипло. – Я…

– Ничего, – перебила она тихо. – Я поняла. Про влажность. Спасибо.

Она быстро сложила травы в корзину и, попрощавшись, убежала со двора в дом.

Я остался стоять посреди веранды, чувствуя, как внутри всё горит. Ратибор молчал, но я знал – он ждёт, что я скажу.

– Ну и что это было? – спросил я больше сам у себя, чем у него.

– «А ты не знаешь? – усмехнулся старик. – Влюбился ты, парень. По самые уши втюрился. Поздравляю».

– Не влюбился, – буркнул я. – Просто… девушка она красивая. И умная. И…

– «И ты на неё смотришь так, как я когда-то на эльфиек смотрел, – добил меня Ратибор. – А они, между прочим, у моей маменьки в подругах были, но там с возрастом дело интересно обстоит, потом расскажу. Так что я в этом толк знаю. Обучили, лучше не придумаешь. Раз пять влюблялся, пока они не наигрались.»

Я промолчал, сел на ступеньки крыльца. Вечер был тёплый, тихий. Звёзды уже зажигались, комары ещё не слишком донимали, звенели издалека – мазь работала.

– И что мне делать? – спросил я у наставника.

– «А что ты хочешь делать?» – вопросом на вопрос ответил он.

Я задумался. Татьяна мне нравилась. Это было очевидно. Но что я мог ей предложить? Егерь без своего угла, живущий у друга? Травник, который только учится? Человек с голосом в голове, который иногда перехватывает управление?

– «Ты себя не хорони раньше времени, – сказал Ратибор неожиданно мягко. – Девка она толковая. И Сила в ней есть. Такая же, как у тебя. Она поймёт. Если, конечно, ты решишься сказать.»

– А если нет?

– «Тогда будешь сидеть здесь, на крыльце, и жалеть себя до самой старости. Выбор за тобой.»

Я усмехнулся. Легко ему говорить – он-то свою любовь, поди, нашёл. А я…

Но внутри уже что-то менялось. И я знал, что завтра, когда Татьяна придёт снова, я сделаю шаг. Какой – пока не решил, но точно сделаю.

Утром я проснулся раньше обычного. В голове гудело предвкушение – как перед боем, только приятнее. Ратибор молчал, но я чувствовал его одобрение.

Аннушка на завтрак улыбалась мне особенно ласково. Вован хлопнул по плечу:

– Ты, Сокол, сегодня сам не свой. Что, девка наша понравилась?

– Какая девка? – сделал я непонимающее лицо.

– Да ладно, – засмеялся он. – Я ж вижу, как вы друг на друга смотрите. Ты только осторожнее. Танька хоть и добрая, а ведьмина внучка. Обидишь – она тебе такого наколдует…

– Не наколдует, – уверенно сказал я.

– Ну-ну, – хмыкнул Вован и пошёл во двор.

– Она сегодня приедет, – предупредил я приятеля в спину.

Я закончил завтрак, переоделся в чистое. Потом подумал и натянул поверх «афганку» – ту, с наградами. Не для того, чтобы хвастаться, а чтобы… чтобы она знала, кто я есть на самом деле.

Татьяна приехала к нам ближе к вечеру, на попутке. Увидев меня в форме, замерла на мгновение, потом подошла тихо, села рядом на лавку.

– Вы и воевали? – спросила она, глядя на медали.

– Пришлось, – коротко ответил я. – Афганистан. Дембельнулся не так давно.

Она молчала, разглядывая планки на моём кителе. Потом протянула руку, осторожно коснулась одной:

– Это за что?

– За бой. Нас там много было, экипаж сбитого вертолёта вытаскивали. Всех отметили.

– Вы не любите об этом говорить, – утвердительно сказала она.

– Не люблю, – согласился я.

Мы сидели рядом, смотрели, как солнце опускается за лес. Тишина была тёплой, уютной.

– Саша, – вдруг сказала Татьяна, – А вы мне понравились. С самого начала, как приехали. Только я боялась признаться.

У меня сердце ёкнуло. Я повернулся к ней, глядя в эти серые, серьёзные глаза:

– А я думал, я один такой дурак.

– Дурак? – она улыбнулась. – Почему дурак?

– Потому что тоже боялся. Думал, вы меня за колдуна сочтете, или за…

– За кого? – перебила она.

Я помолчал, собираясь с духом. Потом взял её руку в свою:

– Таня, я вам потом всё расскажу. Всё, что есть. А сейчас… можно я просто рядом побуду?

Она кивнула, и мы остались сидеть на крыльце, держась за руки, пока совсем не стемнело. И это было лучше любых слов.

Но спать сегодня меня отправили на сеновал.

* * *

В то, что тракторный прицеп сам себя не добудет, я верил, как в незыблемость теоремы Пифагора.

Оттого и озаботился склянками из рецептурного отдела районной аптеки, которые пришлось там буквально выклянчивать.

Тем не менее, всё получилось, и на разговор со снабженцем я прибыл во всеоружии.

Звали снабженца Михаилом Порфирьичем. Мужик он был степенный, с окладистой бородой и цепкими глазами, которые сразу оценивали и собеседника, и выгоду. Встретил меня он на центральной усадьбе, в кабинете, пропахшем махоркой и соляркой.

– Значит, егерь, говоришь? – он окинул меня взглядом, задержавшись на «афганке» с наградами. – Сокол, значится. Слышал про тебя. Вован хвалил. И отец его рекомендовал.

– Соколов, – подтвердил я, присаживаясь на предложенный стул. – И я по делу к вам, Михаил Порфирьич.

– По делу, так по делу, – он достал папиросу, прикурил, сощурился. – Чего надо?

– Прицеп тракторный. К Т-25 или к МТЗ, не важно. Лишь бы рабочий был.

Снабженец хмыкнул, выпустил дым к потолку:

– Прицеп, говоришь… Дефицит, однако. У нас самих на учёте два, и оба – на ладан дышат.

– Про то и знаю, – кивнул я. – Потому пришёл не с пустыми руками.

Я достал из рюкзака три склянки. В одной – мутноватая жидкость цвета крепкого чая. В другой – густая мазь, почти чёрная. В третьей – прозрачный, как слеза, настой.

Михаил Порфирьич подался вперёд, заинтересованно разглядывая мои «товары».

– Это что же? – спросил он, но в голосе уже чувствовалось предвкушение.

– Первое, – я поднял склянку с мазью, – От суставов. Ревматизм, артрит, радикулит. У кого руки-ноги крутит – через неделю забудет. Второе, – я взял жидкость в чайном цвете, – Для желудка. Язва, гастрит, колит. И третье, – я усмехнулся, поднял прозрачную склянку, – Для мужской силы. Тут и так всё понятно. Выпьешь с чаем, и молодость вспомнится.

Снабженец долго молчал, разглядывая склянки. Потом вдруг хмыкнул:

– И это действует?

– Проверено, – ответил я. – Мазью баба Глаша из больницы пользовалась – теперь скачет, как молодая. Желудочное зелье агроному из Кленовского помогло, он три года язвой маялся. А последнее… – я сделал паузу, – На охотниках проверено. Двое уже приезжали, и не по своей воле, а супружницы их отправили.

Михаил Порфирьич задумался. Я знал, о чём он думает. Кому и что предложить.

– И что ты хочешь за это добро? – спросил он, уже мягче.

– Прицеп, – повторил я. – Мне можно не новый, у вас под списание идущий. Мы его сами восстановим. А в обмен – три склянки, и на будущее – постоянная поставка, если понадобится. Но это отдельно будем обсуждать.

– Постоянная? – оживился снабженец. – Это как?

– Мазь от суставов, зелье от желудка, настой для мужской силы. Могу ещё омолаживающий крем для жён добавить, – прищурился я. – Но всё это уже за отдельную плату.

Михаил Порфирьич встал, прошёлся по кабинету. Потом решительно подошёл к столу, протянул руку:

– Давай сюда своё зелье. Проверим. Если всё, как ты говоришь – прицеп твой. И, – он понизил голос, – Для начальника ОРСа отдельную склянку приготовь. Он мне вчера жаловался на слабость. Платить готовы.

Я отдал склянки, стараясь не выдать радости. Ратибор внутри довольно заурчал:

– «Молодец, Сашка. Правильно торгуешься. Прицеп нам нужен, и связи пригодятся.»

– Когда приходить? – спросил я, поднимаясь.

– Через неделю. Я проверю, если всё честно – оформлю списание. А ты мне тогда вторую партию привезёшь. И про начальника ОРСа не забудь.

Мы ударили по рукам. Я вышел из кабинета, чувствуя, как в груди разливается тепло. Не от зелья – от того, что дело двигалось. Своими руками, своими знаниями.

На обратном пути заехал к Татьяне. Она развешивала под навесом свежесобранную ромашку, увидела меня – улыбнулась.

– С победой? – спросила, будто уже знала.

– Почти, – я слез с мотоцикла, подошёл ближе. – Надо будет нам с тобой ещё одну партию мазей сварить. Для снабженца и для ОРСа.

– Сварим, – просто ответила она. – Ты главное – покажи, как правильно. Я уже научилась травы чувствовать, теперь хочу пойти дальше.

Я посмотрел на неё – серьёзную, сосредоточенную, с ромашковым пухом в волосах – и понял, что готов учить её всему, что знаю. И не только потому, что она хорошая помощница.

– Тань, – сказал я, – Вечером приезжай. Покажу, как настой на мужскую силу делать. И вообще… поговорить надо.

Она покраснела, но кивнула:

– Приеду.

Я уехал, а в голове Ратибор всё ворчал:

– «Настой на мужскую силу – это хорошо. Но ты не забывай, что настоящая сила – в голове, а не в склянках.»

– Знаю, – мысленно ответил я. – Но людям иногда нужно помочь поверить в себя. А дальше они уже сами справятся.

– «Тоже верно, – согласился старик. – Ладно, учи свою Таньку. Дело хорошее. А вечером… вечером я посплю, и вы мне не мешайте.» – демонстративно самоустранился он от своего вечернего наблюдения.

Я усмехнулся и прибавил газу. Дела ждали, а впереди был долгий вечер – с травами, зельями и, возможно, самым важным разговором в моей жизни.

Глава 14
Размышления о жизни

Андрей Викторович ко мне зачастил. Тот самый охотник, на Москвиче. Уже четвёртый раз приезжает, и каждый раз по два – три мешка кукурузы привозит.

– Андрей Викторович, неужели всё для себя берёте? – поинтересовался у него в этот приезд.

– На подарки больше, – бережно обернул платком мужик бутылочки из коричневого стекла на тридцать миллилитров.

– Не дороговато вам выходит? – прикинул я и цену кукурузы, и бензин, израсходованный на триста с лишним километров пути.

– Знаешь, сколько я повышения ждал? – вопросом на вопрос ответил мне охотник, – Четыре года! Неужели пары бутыльков на такое дело стоило жалеть? Как один подарил, а второй пообещал, так за неделю вопрос решился. Раньше мой директор себе вытяжки из пантов оленьих покупал, или настойки на женьшене, но он сам сказал, что они в разы слабей. А ещё за один пузырёк мне в СТО без очереди движок перебрали, хоть до того и говорили, что месяца за полтора нужно записываться, и то, если детали будут. Так что я теперь и начальник, и мотор тянет, как новый! – похвалился мужик своей удачей и находчивостью.

– Хм, тогда ладно, а что на этот раз надумали? – чисто по человечески стало мне интересно, насколько моё зелье ценится в качестве подарков.

– Жена гарнитур просит импортный. А к директору мебельного без блата лучше не соваться. Вот и собираюсь ему обмен предложить – дефицит на дефицит.

– Интересная мысль, – почесал я затылок, проникаясь реалиями жизни на «гражданке», – Расскажете потом, удачно ли получилось?

До армии меня такие мелочи не интересовали, а в армии не до глупостей было.

– Думаю, всё удачно выйдет, вопрос лишь в количестве будет. Так что может ещё не раз к тебе нарисуюсь. Тебе кукурузы же много надо?

– Всю заберу, сколько привезёте. Только если много снадобья потребуется, то вы меня заранее предупреждайте.

– Много – это вряд ли. Больше четырёх мешков у меня машина не потянет, – взгрустнул Викторович, размышляя о чём-то своём. Скорей всего, о каких-то хитрых обменных операциях, которые он мог бы провернуть с помощью моих зелий.

А кукурузы или овса я и в самом деле готов приобрести много. Так-то даже десяток тонн для моих подведомственных угодий – это капля в море. Вот тонн сто было бы в самый раз. У меня только одних кормушек для косуль больше тридцати, а есть ещё для лосей, для зайцев, для тетеревиных птиц, и в зонах покоя пара десятков самых разных, а зимы на Урале длинные.

Пообещать-то я Татьяне пообещал, что поделюсь с ней секретами варки зелья, но одного не учёл, как она Силу в него вливать будет. А старая ехидна Ратибор как специально промолчал, явно желая пронаблюдать, как я стану выкручиваться.

Я подумал, и решил, что никак не стану. Покажу своей помощнице весь процесс, объясняя, где и что нужно делать. Думаю, когда она увидит, как после приготовления моё снадобье ещё минут пятнадцать светиться в темноте, то её проймёт. Тогда и будем дальше решать, как нам быть с её инициацией. Пока она осознанно Силу почти не использует. Не умеет и не готова.

Пусть моё показательное выступление станет для неё, как путеводный маяк. Так далёкая цель, которую нужно достигнуть.

Найдя выход, я совсем уже был готов подопнуть наставника к изготовлению двухкомпонентного зелья против псориаза, но в мою жизнь вмешался один чрезмерно активный снабженец.

– Значит так, Сокол, твой вопрос я почти решил, но твоих баночек и бутылочек нужно много, – этаким гоголем залетел он к нам во двор, и приступил к делу, едва мы поручкались.

– Много – это больше трёх? – уточнил я скучным тоном.

– По двадцать каждой! – на голубом глазу заявил мне этот фантазёр.

– Пу-пу-пу, – посмотрел я на него, как на ненормального, – Я дико извиняюсь за свой французский, но не до хрена ли будет трёх тысяч рублей за старый, в хлам убитый прицеп. К тому же, наверняка, на еле живой резине, с разбитыми подшипниками ступиц и никуда негодными шлангами, идущими на тормоза, да ещё поди и со следами многочисленной сварки, чтобы он окончательно не развалился по дороге на Вторчермет.

– Какие три тысячи? – ошарашенно глянул он на меня.

– А вы как считаете, сколько стоит любое из моих снадобий? – обманчиво ласковым голосом поинтересовался я у него, – Не гадайте, сам скажу. Пятьдесят рублей, и это только для своих. Но есть и второй вопрос – А сколько стоит в хлам убитый прицеп? Или мы с вами говорим про абсолютно новый?

Да, после разговора с Андреем Викторовичем я понял, что оказалось у меня в руках – Золотой Ключик, как у того Буратино. Вот только ведёт он меня вовсе не в заброшенный театр, а на заднее крыльцо многих торговых точек СССР. И это изрядно подняло мою уверенность, самомнение и цены, соответственно. Входной билет в мир дефицита – это в СССР получше любого Золотого Ключика будет.

– Э-э-э… но я уже многое пообещал, – уже менее уверенно проблеял этот деятельный товарищ – трёхдворец, доставая из портфеля проверенное оружие снабженцев – бутылку водки.

– Не пью, – отгородился я поднятыми руками, – Мне ещё ночью за руль, браконьеров ловить, а там иногда стреляют, знаете ли. Давайте проще решать – мне нужен хороший рабочий прицеп. Такой, чтобы я первый год мог к нему с ремонтом и заменой резины не подходить. Сможем договориться – значит будем и дальше работать, ну, а если нет, так и нет, – пожал я плечами, – Есть и другие варианты.

Упс-с-с, а у товарища-то подгорает. Похоже, наобещал он действительно много. И вряд ли из-за прицепа. Свои задачи за мой счёт решил выполнить. И как бы не на целый квартал вперёд.

Хм, надо было при знакомстве его сразу предупредить, что я не подаю. Даже по пятницам.

– Ладно, – Михаил Порфирьич крякнул, поняв, что со мной не пройдёт номер с разведением рук. – Прицеп дам нормальный. У меня есть один, в резерве давно стоит, почти новый. Только резину нужно будет поменять – застоялась.

– Вот это другой разговор, – кивнул я. – Тогда так: вы мне прицеп, я вам десять склянок. Пять – мужской силы, три – от суставов, две – желудочные. И на этом пока разойдёмся. Саму цену списанного прицепа официально наша служба оплатит. Я договорился.

– Десять? – снабженец аж поперхнулся. – Ты чего, Сокол, обнаглел? Прицеп новый, он тысячи две стоит!

– Прицеп не новый, – почти что согласился я. – Только он не новый, а резервный. И стоял неизвестно сколько. И резину менять надо. А мои снадобья, между прочим, один охотник знакомым в Свердловске впаривает по семьдесят рублей, и то их не хватает. Так что, Михаил Порфирьич, давайте считать честно. Десять склянок – по пятьдесят рублей. Пятьсот рублей. Плюс я вам ещё четыре склянки на подарки оставлю – для тех, кому обещали. И оплата прицепа по остаточной стоимости по безналу. Идёт?

Снабженец пожевал губами, прикидывая выгоду. Потом хлопнул ладонью по столу:

– Идёт! Но тогда и ты мне в следующий раз уступишь. У меня к Новому году план, а там такие подарки…

– Договорились, – пожал я его руку.

Проводив гостя, я пошёл на веранду, где Татьяна уже разложила травы. Всю неделю она приходила каждый день, помогала сушить, сортировать, училась понимать Силу. Получалось у неё – потихоньку. Звёзд с неба не хватала.

– Саша, – позвала она, когда я сел рядом, – А когда ты покажешь, как зелья варить? Я уже все травы изучила, которые ты сказал. И мяту чувствую, и зверобой, даже крапиву.

– Сегодня и покажу, – решился я. – Но ты должна понять: это не просто кипячение и выпаривание. Тут нужно Силу вкладывать. Умеешь?

Татьяна задумалась, потом неуверенно кивнула:

– Наверное. Когда ты учил травы проверять – я чувствовала что-то. Тёплое такое, из пальцев идёт.

– «У неё есть задатки, – заметил Ратибор. – Но без Инициации далеко не уйдёт. Варка зелья – это уже серьёзный уровень. Посмотрим, как справится.»

Я достал кастрюльку, поставил на плиту. Налил воды, высыпал подготовленные травы – зверобой, ромашку, крапиву, совсем чуть-чуть чистотела.

– Смотри, – начал я. – Сначала травы заливаются холодной водой. Ставятся на медленный огонь. И пока вода греется, нужно представить, что ты забираешь у них Силу, перетягиваешь её в отвар. Чувствуешь?

Татьяна стояла рядом, глядя в кастрюлю. Её лицо было сосредоточенным, брови чуть сведены. Я чувствовал, как она пытается, старается.

– Вроде… что-то есть, – прошептала она. – Но слабо. Очень слабо.

– Ничего, – ободрил я. – Дальше будет сложнее. Когда закипит, нужно на двадцать минут убрать огонь, чтобы томилось. И всё это время – держать Силу. Не отпускать.

Вода закипела, я убавил газ. Кастрюля тихонько побулькивала, по кухне поплыл горьковато-сладкий травяной запах.

– Теперь смотри, – я положил ладонь на кастрюлю, не касаясь, на расстоянии. – Я сейчас вливаю Силу. Видишь?

Сначала ничего не происходило. Потом отвар словно вспыхнул изнутри – слабое золотистое свечение, которое постепенно усиливалось. Татьяна ахнула, отступила на шаг.

– Ой! – выдохнула она. – Это… это как?

– Как есть, – усмехнулся я, убирая руку. – Теперь твоя очередь.

Она посмотрела на меня испуганно:

– А у меня получится?

– Пробуй. Я рядом.

Татьяна подошла, протянула руку к кастрюле. Я видел, как она напряглась, как побелели пальцы.

– Не дави, – сказал я мягко. – Сила не любит, когда её заставляют. Просто… позови её. Скажи: иди сюда, ты мне нужна.

Она прикрыла глаза. Я чувствовал, как она пытается – отчаянно, изо всех сил. Но вместо свечения отвар начал темнеть, становясь мутным, бурым.

– «Стоп, – резко сказал Ратибор. – Убери её руку. Она вытягивает Силу неправильно, не вливает, а забирает. Испортит зелье.»

– Хватит, – я осторожно отвёл руку Татьяны. – Пока хватит.

Она открыла глаза, в них было разочарование:

– Не получилось? Я чувствовала, что-то было, но…

– Было, – кивнул я. – Только не то. Ты не вливала Силу, ты её забирала обратно. Понимаешь, в чём разница?

Татьяна покачала головой, готовая расплакаться.

– Слушай, – я взял её за плечи, заглянул в глаза. – Ты молодец. Честно. У тебя есть Сила, и немаленькая. Просто ты пока не умеешь ей управлять. Это как… как машина. Можно знать, как она устроена, но если не уметь водить – никуда не поедешь.

– А ты умеешь? – спросила она тихо.

– Учусь, – повторил я свою любимую фразу. – И тебе предстоит. Но для этого нужно пройти Инициацию. Понимаешь?

Татьяна задумалась, потом вдруг спросила:

– Это как Агриппина учила? Когда ты у неё проклятия перенимал?

– Нет, – я усмехнулся. – То было знание. А это – посвящение. Когда тебе откроются каналы, и Сила начнёт идти сама, без напряжения. Но это… это страшно. И больно.

– Больно? – она побледнела.

– Бывает, – честно сказал я. – Но оно того стоит. Поверь.

Татьяна молчала, глядя на остывающий отвар. Потом решительно подняла голову:

– Научи. Я хочу. Не сейчас, может, но… хочу.

Я кивнул. В голове довольно заурчал Ратибор:

– «Правильно. Девка с характером. И Сила у неё своя, не перебитая. Будет толк.»

– А это зелье? – Татьяна кивнула на кастрюлю. – Оно пропало?

– Нет, – я снова поставил её на огонь. – Сейчас я его исправлю.

Я положил руку на кастрюлю, вливая Силу уже не щадя. Отвар засветился снова, и через минуту я снял его с плиты.

– Готово, – сказал я, разливая продукт по бутылочкам, через воронку. – Мужская сила. Андрей Викторович будет доволен. И тут ещё одному товарищу перепадёт.

Татьяна смотрела на мои руки, на бутылочки, в которых ещё мерцал слабый свет, и в её глазах горело желание. Настоящее, сильное желание.

– Саша, – сказала она, – А можно я завтра снова приеду? Я хочу попробовать ещё. Пока не получится.

– Конечно, – улыбнулся я. – Приезжай. И… возьми вот это, – я протянул ей маленькую баночку с мазью, которую варил на днях. – Это омолаживающая мазь. Для твоей мамы. Скажешь, на ночь наносить.

Татьяна взяла баночку, покраснела:

– Спасибо. Мама будет рада. Она у меня… не верит, что я травницей стать могу. Говорит, бабкино ремесло не для меня.

– А ты докажи, – сказал я. – Делом докажи.

Она кивнула, спрятала баночку в сумку и ушла в дом, на кухню к Аннушке. Чуть позже Васька её увезёт домой на УАЗике. Я смотрел ей вслед и думал о том, что скоро, очень скоро, ей придётся сделать выбор. И я буду рядом, чтобы помочь.

– «Романтик, – хмыкнул Ратибор. – Но девка толковая тебе досталась. И Силу свою покажет, я чую. Скоро покажет.»

– Дай-то бог, – вздохнул я и пошёл ужинать. Завтра был новый день, полный дел, забот и, возможно, чудес.