Текст книги "Лучший травник СССР (СИ)"

Автор книги: Сергей Богдашов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)

Чего мне, и не только мне, но и Татьяне с Василием не хватало, так это электричества.

Нетривиальная задача, когда ты живёшь в уединении, а в розничной продаже бензогенераторы отсутствуют, как класс. Угу, ровно, как та буржуазия, которую смела в море метла социалистической революции.

Вовкин «Восход», который крутил унылый генератор, уже каждый день сигналит нам, что он устал жить. И лишь опытный механик – реаниматор на несколько дней мог возвращать ему чахлые попытки к работе.

Но долго это продолжаться уже не могло, а впереди предстояла осень и зима с долгими – предолгими вечерами. И передо мной встал исконно русский вопрос – «Что делать»?

Нет, ситуация вовсе не показалась нам безвыходной, когда мы сели её обсуждать.

Первый вариант подсказал Василий. Он предложил дать в городской газете объявление о покупке разбитого мотоцикла. Или, поискать в их подборках такие предложения.

Как по мне – меняем шило на мыло. Ерунда какая-то, а не электричество.

Татьяна мечтает о телевизоре и холодильнике, а то и вовсе о стиральной машине, а на это способностей мотоциклетного двигателя, равно, как и его ресурса, уже недостаточно.

Нам нужен дизель – генератор. Этак, киловатт на пять – шесть, чтобы с запасом, и можно было универсальный станок подключить. Тема со станком – чисто Васькина. С его слов станок и ножи с топорами будет точить, доски нарезать и фуганить, и круг шлифовальный на него поставить можно. Более того, он знает, где такое чудо можно прикупить. Недорого.

На самом деле есть чему удивляться. Приобрести в Союзе, как я по афганской привычке называю страну, что-то из приличного электроинструмента – забудьте. Может быть повезёт электродрель купить, вот пожалуй и всё. Электрические лобзик, рубанок, шлифмашинка – даже таких мелочей в магазинах не найти. Хотя, как пишут в журнале «Техника-молодёжи», на ВДНХ ещё два года назад были представлены очень интересные образцы ручного электроинструмента, которые получили награды.

Но, похоже, с наградами в стране всё ровно так же, как и у меня.

Орден получил, а дальше устраивайся сам.

И тут как Сороку не вспомнить добрым словом. Если бы не он, то я и не знал, чем себя занять «на гражданке». Может, и об этот долбанный дуб бы не треснулся…

Глава 18
Проект

Правду говорят, что утро вечера мудренее. За ночь сразу две задачи загадочным образом трансформировались в одну, но эпической сложности – мне нужен дизель-генератор и теплица, которую он будет не только освещать, но и подогревать. И нет, вовсе не ТЭНами, а теплом мотора и выхлопа. Понятное дело, что никто выхлопную трубу в теплицу не направит, но это же не мешает пустить выхлопные газы по металлической трубе, выбрасывая их наружу едва тёпленькими.

Поговорив с Василием, понял, что тепла от дизеля будет маловато. Но мы живём в лесу. Валить живые деревья мне ни лесничий не даст, ни Ратибор не позволит. Зато сушины, которых на том же малиннике десятки – наша законная добыча. Нужна лишь бензопила.

Угу, когда я стал записывать в обычную школьную тетрадь, во что выливается «Генеральный План Электрофикации» отдельно взятого егерского участка, то волосы на голове зашевелились.

Но сердцем всего проекта так или иначе был дизель-генератор.

Вскоре у меня состоялся жаркий и настойчивый спор с одним знакомым прапором, итогом которого стало появление чуда военной мысли – электростанция ЭСД-10-ВС/230М. Её притащил военный грузовик, с борта которого мне дополнительно скинули три четырёхсотлитровых бака под солярку.

Во, сердце проекта прибыло, пусть и очень дорого, но официально. Якобы, списанное военное имущество поступило в виде шефской помощи. Хм… Дороговато нынче шефство обходится…

Впрочем, не будем о грустном, так как впереди всё ещё хуже. Прикидываю свой проект.

Теплица. Энергосберегающая. С двойным гибридным остеклением. Стекло снаружи, тепличная плёнка изнутри. Рамы только поверху. Крыша – шифер, а не стекло. У нас, на Урале, метровые сугробы в порядке вещей, и стекло вес снега не выдержит. Недостаток света будем компенсировать лампами накаливания, которые тоже сами по себе – нагревательный прибор.

Понятное дело, что в самые трескучие морозы в теплице будут объявлены каникулы. Лишь генератор будет её подогревать, и все луковицы уйдут зимовать в подвал.

И что в итоге выходит? А выходит то, что мне нужно заказывать много доски, бруса и бригаду плотников.

Кстати, за сам проект большое спасибо знакомому снабженцу – трёхдворцу, с которым обсудили его ошибки, пока согласовывали список материалов. Он дал мне много дельных советов по теплице, проверенных на практике.

А ещё у меня аларм! Тревога! Я уже начал влезать в деньги, полученные от продажи отцовской Победы. Кстати, их не так уж и много. Мы их с матушкой пополам поделили, что мне стоило часа уговоров, чтобы она их приняла. Она долго отнекивалась, пытаясь меня убедить, что ей на всё хватает, да и тратить их не на что. С последним я согласен. В эпоху тотального дефицита, даже имея деньги, без связей не разгуляешься.

Раз финансы запели романсы, то надо работать, работать и ещё раз работать!

– Ратибор, нам нужно срочно увеличивать производительность и ассортимент. Теплица сама себя не построит, а значит, редких и особо ценных трав мы не вырастим, – нашёл я нужные слова.

– «Допустим, теплица появится, а где ты семена станешь брать?» – не поверил старый в мою гениальность.

– В моём городе есть дендрарий и ботанический сад, а ещё сельскохозяйственный институт. Как ты думаешь, откажут ли герою – орденоносцу, если он придёт договариваться с коробкой конфет конфет в одной руке и банкой растворимого кофе в другой? Можешь не сомневаться, как минимум разговор обеспечен, а там сориентируемся. Не привыкать!

– «Хм… Румянец на щёках у вас в моде? Тот, что без всяких наложений, а свой, почти природный?»

– Ты продолжай, продолжай, я пока записываю, – навострил я уши, и действительно взялся за карандаш.

– «Губы. Их тоже можно сделать чуть более красочными и слегка увеличенными. Ну, и волосы, само собой. Там сразу несколько снадобий тебе уже по силам».

– Кстати, про волосы. А нет ли какого бальзама для лысых? – нашёл я ещё одну привлекательную торговую нишу.

– «Пф-ф… Проще простого. Это даже Татьяна приготовит».

– И что? Прямо волосы на лысине вырастут?

– «Отчего только на лысине. Можно бороду с усами отрастить или клубок шерсти в подмышках», – заставил наставник меня содрогнуться.

– Так, про подмышки отставить, – передёрнул я плечами ещё раз.

– «Это ты зря. Я жил в стране с жарким климатом и там средства от потливости пользовались большим спросом», – посетовал наставник.

– Что ещё за средства? Сложные?

– «Их несколько. Самые простые в виде мази. Мазнул разок, и ходи полдня без забот».

– Из наших трав можно изготовить?

– «Вполне, там и расход Силы невелик».

– Тогда что сидим? Кого ждём? Поехали!

Но поехали мы, как оказалось, не сразу. Татьяна встретила новость о новой партии снадобий с энтузиазмом, но тут же огорошила меня деловой хваткой, которой я в ней ну никак не предполагал:

– Александр, а давай мы сначала определимся, что из этого мы делаем на продажу, а что – в подарок? Потому что конфеты и кофе – это хорошо, но если мы к тому моменту, как ты поедешь в город, уже будем что-то из себя представлять, разговор пойдёт совсем иначе.

– Это ты о чём? – не понял я.

– Я о том, – голос у неё стал строгий, почти как у моей школьной учительницы математики, – Что ты пойдёшь не к соседям по лестничной клетке, а в ботанический сад и сельхозинститут. Там сидят учёные люди. Им будет куда интереснее не коробка конфет, а возможность попробовать что-то новое. Сам подумай: если мы предложим им, скажем, мазь, которая снимает усталость ног – а у них же там полями-тепличками день-деньской ходить приходится, – или тот же бальзам для волос, да ещё и с гарантией результата… Они ж сами к нам потянутся.

Ратибор в моей голове хмыкнул с явным одобрением:

– «А баба-то сметливая. Не чета тебе, горе-воин».

Я мысленно послал его в известном направлении, за некоторую некорректность, но вынужден был признать: Татьяна права. Орден и звание героя откроют дверь, но не заставят человека делать для тебя больше, чем от него требуется по инструкции. А вот личная заинтересованность – это уже совсем другая история.

– Ладно, убедила. Значит, делаем два ассортимента: то, что в народ, и то, что для избранных покупателей.

– Для самых избранных сделаем в красивых баночках, – подхватила Татьяна. – Я пару штук ещё из того стекла, что от бабушки осталось, припасу. Они с резьбой, старинные. Впечатление произведёт.

– «Стекло с резьбой?» – Ратибор встрепенулся так, будто я ему девку красивую показал. – «Пусть покажет. Я хочу видеть».

Я усмехнулся про себя: мага-травника из другого мира больше всего в этом, похоже, заинтересовала стеклянная посуда.

Татьяна вернулась через час, с большим узлом и берестяным туеском, в котором что-то булькало. Баночки оказались и впрямь хороши – три штуки, толстое стекло с едва заметной резьбой, потемневшее от времени. Для нынешних магазинных пузырьков с одеколоном – небо и земля.

– От бабушки остались, – пояснила она, аккуратно расставляя их на столе. – Она в них мёд засахаренный хранила.

– «Хорошая ёмкость, – вынес вердикт Ратибор. – Стекло дышит правильно, не душит зелье».

Я перевёл Татьяне его слова, опуская, разумеется, источник информации.

– А что ж, твой… – она запнулась, подбирая слово, – Наставник прям в тебе сидит и всё это видит?

– Видит, – кивнул я. – И слышит. И комментирует.

– А он меня тоже видит?

– «Скажи, что очень даже хорошо вижу», – хмыкнул Ратибор, и я почувствовал, как в его мыслях мелькнуло что-то вроде смущения. Маг, блин.

– Видит, – сказал я сухо. – Но мы договорились о правилах приличия. Так что не дрейфь.

Татьяна фыркнула, но щёки у неё слегка порозовели. А вот и румянец, кстати.

– Ладно, – сказала она, деловито разворачивая узел. – Приступим. Что первое делаем?

Первым в списке Ратибора значился румянец. Снадобье, как оказалось, было до смешного простым в основе – свекольный сок, мёд и настой календулы, но важна была пропорция и последовательность смешивания, которую, по словам мага, ни одна травница его мира не открывала посторонним.

– «Это моё знание, – с гордостью произнёс Ратибор, пока я растирал в ступке лепестки календулы. – Имей в виду, что передаётся оно только тебе. А ты уж решай, кому дальше».

– Татьяне можно?

Вопрос вырвался раньше, чем я успел подумать. Ратибор замолчал на долгую тягучую минуту.

– «Если она тебе как сестра, – сказал он наконец, – То можно. Но только если как сестра. А не как…» – он не договорил, но я понял.

– Сейчас – как сестра, – сказал я вслух.

– Что – как сестра? – не поняла Татьяна.

– Говорю, помогай. И запоминай. Наставник разрешил.

Она поджала губы, но переспрашивать не стала. Взяла в руки ступку, поправила волосы, упавшие на лицо, и принялась растирать с той сосредоточенностью, которая мне в ней нравилась всё больше и больше.

– «Румянец – это самое простое, – продолжал Ратибор, пока я отмерял мёд. – Губы – сложнее. Там основа из воска и масла, а цвет даёт корень марены красильной. Его надо настоять три дня».

– Три дня? – перебил я вслух.

– Три дня, – кивнула Татьяна, не отрываясь от работы. – Успеем.

– «Но это если по-простому. Если хочешь, чтобы губы были не просто красными, а объёмными – нужен ещё один корень. Он у нас тут есть, но я не уверен, что он правильно зиму пережил. Надо идти смотреть».

Я вздохнул. Ещё одна прогулка, а у нас процесс в разгаре. Но если нужно – значит, нужно.

– Татьян, давай с румянцем и бальзамом для волос сегодня закончим, а завтра с утра пойдём в лес, корень искать.

– Какой корень?

– Тот, который губы делает пухлыми. В прямом смысле.

Она подняла на меня глаза, и в них мелькнуло что-то такое, от чего я мысленно заорал на Ратибора: «Ты специально⁈»

Наставник молчал с непроницаемым видом, но я кожей чувствовал, как он там, в глубине моего сознания, довольно ухмыляется.

Бальзам для волос Татьяна варила сама, под моей диктовкой – вернее, под диктовкой Ратибора, который комментировал каждый шаг. Репейное масло, настой крапивы, несколько капель чего-то, что маг называл «живицей», но в нашем мире оказалось обычной смолой лиственницы, и главный секрет – щепотка порошка из корня болотного аира, который, по словам наставника, «будит луковицы».

– И правда работает? – с сомнением спросила Татьяна, помешивая густую тёмную массу.

– Должно. Он не ошибается.

– А лысые совсем? – она кивнула на второй котелок, где томилась основа для «специального» бальзама.

– Для совсем лысых процесс дольше, – я почесал затылок, вспоминая объяснения Ратибора. – Там сначала кожу надо подготовить, снять старый слой, чтоб новому было где расти. Недели две-три мазью мазать, а потом уже бальзамом. Но волос будет, как у молодого.

Татьяна присвистнула:

– Вот это товар. Нас мужики раздерут. У нас в селе половина мужиков лысые, а вторая половина лысеет.

– «Скажи ей, что для женской лысины средство тоже есть, – неожиданно подал голос Ратибор. – Только там рецепт сложнее, и основа другая. Но если пойдёт дело, можно будет сделать».

Я передал.

Татьяна замерла с ложкой в руке, и я вдруг заметил, что у неё на висках волосы чуть жиже, чем на макушке. Или мне показалось?

– Передай своему… наставнику, – сказала она тихо, – Что я очень заинтересована в расширении ассортимента. И готова учиться дальше.

– «Молодец баба, – одобрил Ратибор. – Работящая. С такой и теплицу в уме держать можно, и дела вести. Ты, Саша, смотри, не упусти такую помощницу».

Я промолчал. Потому что если бы я начал вслух отвечать на этот подтекст, то точно сказал бы что-нибудь лишнее и неприличное.

К вечеру у нас было готово: двадцать три баночки румянца (двадцать две в простых, одна в резной ёмкости), двадцать четыре баночки бальзама для волос обычные и одна – «специальная», усиленная, для сложных случаев, а также основа для губ, которая отправилась настаиваться в тёмный угол. Там порций двенадцать выйдет, когда разольём.

Устали мы так, что Татьяна осталась ночевать – гнать её в потёмках по лесной дороге я не решился. Постелил ей в своей комнате, сам устроился на лавке у печки.

– Спокойной ночи, Александр, – сказала она из темноты.

– Спокойной ночи, Татьяна.

– «Скажи ей что-нибудь, – не унимался Ратибор. – Просто так. Человеческое».

– Ты это… – кашлянул я. – Спасибо за помощь. Без тебя бы я сегодня и половины не осилил.

В темноте было тихо, и я уже подумал, что она уснула. Но потом послышалось:

– Обращайся. Мне… интересно. Давно я так не работала, чтоб душа пела.

– «Всё, – удовлетворённо сказал Ратибор. – Теперь можно и спать. Завтра в лес. Корень искать. И вообще… дело идёт, Саша. Теплица у нас будет».

Я закрыл глаза, прислушиваясь к поскрипыванию ставней и тихому дыханию Татьяны за стеной. В голове у меня, наконец, наступила та самая тишина, ради которой я когда-то и ехал в этот лес.

Только теперь я понимал: тишина – это не когда вокруг никого нет. Тишина – это когда те, кто рядом, не требуют от тебя быть кем-то другим.

За окном начинался охотничий сезон, а впереди была теплица, дизель-генератор, новые рецепты и целая жизнь.

* * *

Утром, когда мы с Татьяной собрались выезжать на поиски нужного корня, Василий явил нам образец своего творчества.

– Вот. Это можно вкопать на въезде с тракта. Чужие только оттуда приезжают, а дорогу через Зобнино мало кто знает.

Угу. Этакий транспарант, выполненный на листе фанеры: " Внимание! Вы въезжаете на территорию егерского хозяйства, охраняемую егерем Соколовым С. А. Воином-афганцем. При выходе в лес обязательно имейте при себе охотбилет, направление, разрешение на оружие и лицензию".

Видно было, что помощник старался. Лист выкрашен белой масляной краской, а по ней идут вполне ровные чёрные буквы.

– Неплохо, – оценил я его творчество, – И как это вкопать?

– Так вот же лопата, пара досок и молоток с гвоздями. Собирать не стал, а то бы он в машину не влез.

– Грузи. Посмотрим, как народное творчество помогает в борьбе с браконьерами, – хохотнул я.

Как оказалось, напрасно ржал. Браконьеров как Фома одним местом смёл, а те пару выстрелов, что мы едва услышали, пришлись картечью в транспарант. Тихая неделя получилась, одним словом.

– Слушай, а раз наглядная агитация работает, то не стоит ли нам её улучшить? – поржал я, когда мы с Василием меняли раскуроченный транспарант на новый.

– Каким образом? – живо откликнулся он на новую схему защиты нашего хозяйства.

– Сможешь соорудить на железной трубе ящик с круглой дыркой, похожий на скворечник, и прикрыть дыру стеклом?

– Пф-ф, полчаса делов, а зачем?

– Напишем, что все въезжают в зону фотоконтроля.

– А такие зоны есть?

– Вроде, нет. Но достоверно же об этом никто не знает, – хмыкнул я, – Но, раз фотоловушки для животных существуют, отчего бы и для браконьеров им не быть.

– И как они узнают про зону контроля?

– Так мы и предупредим. Таким же транспарантом, как твой. Напишем: – «Через 200 метров вы въезжаете в зону егерского фотоконтроля. Приготовьте документы, поднимите их над головой и постоянно держите их при себе».

– Думаешь, сработает?

– Непонятное всегда пугает. Вот и посмотрим, – заулыбался я, намереваясь в выходные засесть с биноклем недалеко от въезда, если время позволит.

Не, ну мне чисто по-человечески интересно, как на непуганого браконьера действует пропаганда.

Сейчас советские люди верят всему написанному, и тому, что по телевизору показывают. Вот и пусть верят.

Мы написали транспарант? Стальной скворечник на трубе поставили, якобы с фотокамерой? Дальше – каждый сам хозяин своего счастья.

А у меня, если что, надвигается тот сезон охот, в которых егерь «официально» не обязан помогать.

Заодно, присмотрел я пару дурных лосей, которые ещё во время гона друг друга покалечили, повредив ноги, и с косулями у меня на паре участков перебор.

Есть что предложить охотникам, имеющим лицензию на отстрел.

Но это уже отдельный разговор. Далеко не «официальный».

И вроде, не хорошо так поступать, но сейчас вся страна так живёт.

Каждый по-своему приспосабливается. Нужны связи. «Блат».

Особо ценятся знакомства среди работников торговли. Они ближе всех к дефициту.

Про спецраспределители я даже не упоминаю – не по моему социальному положению туда своё посконное рыло совать. Там вход лишь для партийной элиты, и то, из избранных. А меня, хоть стой на пороге и греми своими медалями об орден, туда не пустят. Ибо не заслужил такой чести.

Чисто по-человечески, немного обидно.

Куда-то не туда страна пошла. Сталина с Берией на них нет.

Глава 19
Дела охотничьи

Рукастых мужиков, желающих подхалтурить за живые, и относительно большие деньги, раза в два больше того, что они в колхозе получают, у нас в сёлах достаточно.

Через лесничество и снабженца удалось «выбить» доски и брус, а заодно прикупить шесть упаковок листового стекла.

Потратился на станок. Пусть он и самодельный, но очень прикольный. Этакий универсал.

Можно и циркулярную пилу поставить, и фуганок, и точильный круг.

Кстати, тот мужик, что нам это чудо продал, и вызвался стать прорабом на моей стройке.

Пусть говорят, что русский мужик ленив. Это не так. Всё дело в мотивации. У бригады плотников, когда они узнали, что платить я буду по факту в два этапа, первый раз за стены и крышу, а второй, когда окна двери и полки внутри появятся, глаза загорелись. А я что, я ничего. У нас в армии это называлось «дембельский аккорд», и такая практика порой творила чудеса, заставляя дембеля применять максимум находчивости и изворотливости, чтобы уйти, к примеру, на месяц раньше, если он организует ремонт помещения или поставит на ход кем-то утопленный БТР.

Бригада, кстати, собралась что надо. Четверо мужиков, все – местные, все – с золотыми руками. Прораб, пятым. Прорабом, как и договаривались, стал дядя Витя, он же Виктор Андреевич – тот самый, что станок мне продал. Мужик лет пятидесяти, кряжистый, с ладонями-лопатами и этакой доброй улыбкой. Когда он увидел мою гору привезённых досок, то только головой покачал:

– Ну, Соколов, размахнулся ты… Это ж сколько добра-то!

– Война покажет, кто прав, – усмехнулся я. – Дядя Витя, ты главное смотри, чтоб было качественно. Мне теплица на годы нужна.

– Не учи учёного, – отмахнулся он. – Мы в колхозе такие коровники ставили – до сих пор стоят. А тут тебе, считай, парник. Одна морока – с шифером. Крышу, говоришь, из него?

– Из него. Стекло сверху не выдержит, у нас снега по пояс.

– Дело говоришь, – кивнул дядя Витя, и мужики, переглянувшись, взялись за топоры и пилы.

Я отошёл в сторонку, присел на бревно и просто смотрел. Смотрел, как рождается из кучки досок, бруса и каких-то железок то, что скоро станет моей гордостью – первой теплицей в этих краях, которая будет работать почти круглый год.

– «Дело споро идёт, – одобрил Ратибор. – Мужики эти… они что, сами из земли всё это тянут?»

– Нет, – мысленно усмехнулся я. – Землю они, может, и тянут, но доски – это деревья. Которые в лесу росли.

– «А-а-а… Понял. Значит, души этих деревьев теперь здесь, в стенах. Это правильно. Древо к древу. Хороший будет дом для трав».

– Для трав, Ратибор, для трав, – согласился я.

Дядя Витя, как оказалось, был не только рукастым, но и очень дотошным. Он то и дело доставал из кармана старенькую рулетку, промерял диагонали, вымерял горизонтали самодельным уровнем, стучал по брусу, прикидывая что-то в уме. К полудню третьего дня был готов фундамент – не хитрый, из самодельного бетона, замешанного в бочке. К вечеру пятого дня подняли первый венец.

Мужики работали молча, сосредоточенно, но когда дядя Витя дал команду «перекур», оживились. Достали кто кисет, кто пачку «Примы», задымили.

– Слышь, Соколов, – окликнул меня один из мужиков, молодой ещё, лет тридцати, с выгоревшими усами. – А правду бают, что ты знахарь?

– Какой знахарь, – отмахнулся я. – Травки собираю, настои делаю. Научный подход.

– А наука, выходит, и от лысины помогает? – усмехнулся другой, постарше, с заметной залысиной.

– Помогает, – не стал я скрывать. – У меня Татьяна как раз партию нового бальзама доваривает. Хотите – могу дать попробовать.

Мужики переглянулись, и дядя Витя, который до этого молча смолил свою трубку, вдруг закашлялся:

– А от суставов у тебя чего есть? У меня вот тут, – он постучал себя по колену, – С утра ломит так, что не разогнуться.

– Есть, – кивнул я, поднимаясь с бревна. – Сейчас принесу.

Я сбегал в дом, где Татьяна как раз раскладывала по баночкам новую партию мазей, и вернулся с тремя пузырьками: для суставов, для лысины и ещё четыре, с румянцем – для жён строителей, на всякий случай.

– Это вот точно поможет, – я протянул дяде Вите баночку с тёмной, пахучей мазью, – Втирать на ночь и укутывать. Через три дня забудешь, что такое боль.

– А это, – я кивнул на пузырёк поменьше, – Для волос. Втирать в кожу головы каждый вечер, не смывать.

– А это, – я подмигнул, – Вам для жён. Чтоб не ворчали, что мужья на стройке пропадают.

Мужики заулыбались, спрятали подарки по карманам, и работа пошла ещё быстрее. Я даже немного испугался – не перестарался ли я с мотивацией?

Но опасения оказались напрасными. К концу седьмого дня стены были готовы. Теплица вымахала огромная – метров десять в длину и восемь в ширину. Внутри пахло свежей древесиной, смолой и чем-то ещё, неуловимым, что Ратибор назвал «дыханием леса».

– «Хорошо, – сказал наставник. – Теперь осталось крышу покрыть, окна вставить и печь поставить. А где печь, Саша?»

– Какая печь? – не понял я. – У меня дизель-генератор, он будет воздух греть.

– «Генератор, говоришь? – Ратибор задумался. – А что, тепло от него можно по трубам пустить?»

– Можно. Я уже с Василием прикинул, как это сделать.

– «Тогда ладно. Но печь всё равно поставь. Кирпичную. Для души. Чтобы огонь живой был. Травы огонь любят, Саша. Живой, не железный».

Я вздохнул. Кирпич – это ещё одна статья расходов. А денег, если честно, оставалось всё меньше и меньше.

– Дядя Витя, – окликнул я прораба, когда мужики разошлись по домам, – А ты с кирпичом не балуешься?

– Бывало, – кивнул тот, вытирая руки ветошью. – А что, печку хочешь?

– Хочу. Экономную. Для души.

Дядя Витя усмехнулся, глянул на меня с хитринкой:

– Для души, говоришь? Это можно. Только кирпич нужен. Я знаю одного человека, у него после стройки остался. Но…

– Что «но»?

– Дорого возьмёт, Соколов. Ох, дорого.

Я посмотрел на свою почти готовую теплицу, на гору оставшихся досок, на генератор, который пока стоял в углу, накрытый брезентом, и понял – выкручусь. Как-нибудь. У нас в армии это называлось «задача повышенной сложности». И мы такие решали.

– Дорого – не проблема, – сказал я. – Проблема – найти.

– Это ты верно подметил, – согласился дядя Витя и, пожелав мне спокойной ночи, ушёл.

А я остался стоять посреди будущей теплицы, прислушиваясь к тишине и мыслям Ратибора, который уже перебирал в уме, какие травы мы посадим первыми делом.

– «Мята, – сказал он наконец. – Мята первая. Она неприхотлива и быстро растёт. А потом – чабрец, душица, зверобой. И обязательно – корень марены, тот самый, для губ. Он тепло любит, ему без теплицы никак».

– Будет тебе тепло, – пообещал я. – И свет, и тепло. Всё будет.

– «Знаю, – ответил наставник, и в его голосе мне почудилось что-то вроде улыбки. – Потому и молчу. Ты, Саша, когда надо – выкручиваешься, как уж. Это я уже понял».

Я усмехнулся, поправил брезент на генераторе и пошёл в дом, где на плите уже томился ужин, приготовленный заботливыми руками Татьяны.

Завтра предстоял новый день. И новые траты. Но почему-то мне казалось, что всё будет хорошо.

Просто потому, что по-другому уже не могло быть.

Рассчитаться за первый этап строительства я смог. Правда, пришлось залезать уже в НЗ – ту заначку, которую я оставил от продажи Родины, рассчитавшейся со мной за ранениями чеками Внешпосылторга.

Похоже, жизнь наступает своей мозолистой пяткой на мои сокровенные мечты.

Ещё месяц назад я мечтал, что через год – полтора накоплю на новенькую «Ниву», а сам сливаю все накопления в строительство теплицы.

Но рассуждать было некогда. Мужики работают, как не в себя. Глядишь, ещё дней десять, и мне придёт пора рассчитаться за сдачу теплицы под ключ, а у меня бюджет не бьёт.

Примерно, на тысячу рублей.

Значит, пришла пора ещё разок посетить областной центр. И не возвращаться оттуда, пока у меня на руках не окажется достаточной суммы денег.

Что у меня есть к продажам. Ой, да чего только нет, и всего – много! Мы с Таней порой наперегонки снадобья готовили, словно соревнуясь, поглядывая друг на друга.

Много говорить не стану, но когда я приехал в Свердловск, то Зинаида Марковна меня приняла, как родного сына.

Под слабенький чай и не сильно сладкое печенье, рассказал ей, что я привёз на этот раз.

Дама изрядно возбудилась, записала мои цены на листке, и властным жестом отправила меня к себе домой, берясь за трубку телефона.

– Ни много ни мало, а я за два дня наторговала она на тысячу восемьсот рублей! – заявила она через день.

Я, честно говоря, офигел. Сидел в её гостиной, пил чай уже из нормальных заварных листьев, и пытался осознать, что мои банки, пузырьки и берестяные туески разлетелись по каким-то неведомым мне рукам быстрее, чем паёк в учебке.

Зинаида Марковна, дама в возрасте, нынче была с аккуратной седой причёской и цепким взглядом, смотрела на меня поверх очков с явным удовольствием.

– Вы, Александр, даже не представляете, какой дефицит вы закрыли, – сказала она, аккуратно промокнув губы салфеткой. – Та вещь, что для волос… У моей знакомой из Дома партийного просвещения муж – лысый, как колено. Так она готова была любые деньги отдать. А вы говорите – тысяча восемьсот.

– Я не говорю, что мало, – улыбнулся я. – Я говорю – не ожидал.

– А вы привыкайте. Талант, он всегда неожиданно себя проявляет. Кстати, – она отодвинула чашку и посмотрела на меня уже деловито, – Вы говорили, что вас интересуют семена. Я навела справки.

Я внутренне подобрался. Ратибор, до этого дремавший где-то на задворках сознания, вдруг встрепенулся и весь обратился в слух.

– В дендрарий вы придёте не как простой экскурсант, а как человек, за которым стоит рекомендация. Я дам вам записку к профессору Веретенникову. Он старый чудак, но своё дело знает. Скажете, что от меня. А в Ботаническом саду – моя бывшая аспирантка, Алла Сергеевна. Она вам покажет всё, что попросите, если вы, конечно, не будете просить что-то запрещённое.

– Что вы, Зинаида Марковна, – развёл я руками. – Мне бы мяты особенной, да чабрецу. И корень марены, тот, что для косметики.

Она хмыкнула, но спорить не стала. Выдала мне два листка, исписанных аккуратным почерком, и на прощание всучила кульки с печеньем – «В дорогу, чтобы не скучать».

Профессора Веретенникова я нашёл не сразу. Дендрарий оказался огромным, запутанным и пахло в нём так, что Ратибор в моей голове просто стонал от удовольствия:

– «Это что за дерево? А это? А это – куст какой-то, но я его не знаю! Саша, спроси, спроси у человека!»

Человек, то есть профессор, сидел в маленьком домике среди засушенных гербариев и пахнущих нафталином шкафов. Записку он прочитал, на меня посмотрел поверх очков, как и Зинаида Марковна, и спросил глухо:

– Знахарь, значит? Из глубинки?

– Травник, – поправил я. – Изучаю свойства растений. Хочу выращивать редкие виды в теплице. На Урале.

– Амбициозно, – буркнул профессор, но, видимо, записка подействовала, потому что он встал, накинул потёртый пиджак и махнул рукой: – Идёмте. Что именно вам нужно?

Перечисляя по списку, который мы с Ратибором составили ещё ночью, я чувствовал себя студентом на экзамене. Профессор то кивал, то хмурился, то вдруг доставал блокнот и что-то записывал.

– Мята длиннолистная, – бормотал он. – Есть. Чабрец ползучий, сорт «Медок» – есть. Корень марены красильной – есть, но его много не дам. А вот это… – он ткнул пальцем в строчку, написанную моей рукой под диктовку Ратибора. – «Лапчатка белая, корень, для щитовидной железы». Откуда вы знаете про лапчатку белую? Это же редчайшее растение, почти исчезнувшее!

– «Скажи ему, – быстро зашептал Ратибор, – Что тебе рассказала бабка-травница из-под Вятки. И что ты хочешь её восстановить, а не вырвать с корнем».

Я так и сказал. Профессор подозрительно на меня посмотрел, но потом вдруг лицо его размягчилось:

– Вот это дело, молодой человек. Это похвально. Восстанавливать, а не уничтожать. Ладно, дам я вам три корешка. Но с условием: через год привезёте мне семена с ваших растений. Договор?

– Договор, – твёрдо сказал я, и Ратибор внутри меня довольно хмыкнул.

В ботаническом саду Алла Сергеевна оказалась женщиной лет сорока, энергичной и говорливой. Она носилась между теплицами, как ураган, и то и дело тыкала пальцем в какие-то горшки: