Текст книги "Лучший травник СССР (СИ)"

Автор книги: Сергей Богдашов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 15 страниц)

– Это вам надо? А это? А это вам точно не надо, это для опытов, из Африки привезли, у вас всё равно не выживет.

Я, слушая Ратибора, кивал, мотал головой и складывал в рюкзак пакетики с семенами. Алла Сергеевна, узнав, что я строю теплицу с подогревом и светом, расцвела:

– Ой, как интересно! А вы мне потом расскажете, что получилось? Я сама давно мечтаю о такой, но всё руки не доходят.

– Обязательно расскажу, – пообещал я, хотя понимал, что писать письма в Свердловск – это не в моём стиле. Но ради дела – почему бы и нет?

Семян набралось – целый мешок. Плюс корешки, черенки, какие-то луковицы. Я сидел среди собранного, как на вокзале, в ожидании поезда, и перебирал свои сокровища, чувствуя себя если не миллионером, то очень близким к этому.

– «А ведь дело идёт, – тихо сказал Ратибор. – Ты, Саша, молодец. Я и не думал, что здесь, в вашем мире, столько полезного можно найти».

– Это ты молодец, – мысленно ответил я. – Ты – знаешь. А я – делаю. Вместе мы сила.

– «Сила, – эхом отозвался наставник. – Корни, Саша. Всё в корнях. У трав – корни в земле. У нас с тобой – корни друг в друге».

Я не стал отвечать. Просто закрыл глаза и представил, как эти корни – мои, его, растений – переплетаются в тёплой земле моей теплицы, давая жизнь чему-то новому, сильному и важному.

Чем не мечта.

Домой поехал ранним утром. За окном УАЗа поплыли уральские леса, уже тронутые первой осенней желтизной, хотя у нас всего лишь август на дворе.

А у меня в кармане лежали деньги – тысяча восемьсот рублей, которые должны были помочь эту жизнь построить до конца. Ну, или хотя бы до той стадии, когда теплица начнёт кормить и одевать нас сама.

И, мне кажется, этот момент совсем уже совсем близко.

Мда… Ещё никогда Штирлиц так не был близок к провалу… В моём случае, к финансовому.

Вроде я и денег с избытком заработал, но строительство – штука мало предсказуемая. На одни только розетки, лампочки с патронами и выключатели столько ушло… И это при всём том, что разводку делали мы с Васькой.

Короче, получение первой зарплаты, в сто двадцать пять рублей, мне лишним не показалось.

Однако, скромно нынче егерям платят! Власть словно понимает, что они сами найдут, где заработать.

Э-э-э… Я почти банкрот! Не было бы зарплаты, так и вовсе даже пачку соли было бы не на что купить.

– Александр Сергеевич! – в очередной раз прибыл ко мне водитель Москвича, привозя три мешка кукурузы, – А можно с вами договориться насчёт тех, кто лицензии купит? У меня начальство лосей просит!

Дорогой ты мой человек! Конечно – ДА!

Разумеется, так я не ответил.

– Вы же понимаете, что я всего лишь должен проверить у них документы? Они купили лицензию, и вперёд! Весь лес в их распоряжении!

– А как же лось?

– Если вдруг они его найдут, то пусть стреляют, – равнодушно пожал я плечами, прекрасно понимая, что для горожан, да без собаки – это почти невыполнимая задача.

Нет, ночью, из-под фары, может и смогут кого-то увидеть и пострелять, но не больше того.

– А что нужно, чтобы лось был добыт с гарантией?

– Вопрос не правильно задан. На охоте гарантий нет и быть не может. Тем более, на отдалённые даты. Там, может дожди затяжные пойдут, или ещё что-то, мешающее. Давайте говорить по факту – если ваши гости желают добыть лося по лицензии, и с моей помощью, пусть платят. За лося по стандарту пятьсот, за самца косули двести. Предупреждаю сразу – если подранка мне в итоге придётся дострелить, то правая задняя нога моя.

– Отчего правая?

– Просто, чтобы не спорить. Так-то никакой разницы, но пусть будет.

Шутки шутками, но две разделанные ноги – лося и косули, у нас появились, равно, как и деньги за организацию охоты.

Для одних «охотников» я и вовсе создал тепличные условия.

Вышка над полем, построенная из жердей, но уверенно вмещающая двух человек.

Здесь, на краю поля, на овёс кто только не выходит. Даже медведя можно порой заметить.

Но, нужен был лось, и он вышел!

Глава 20
Теплица работает

Ох, и намучались мы с грунтом! Если бы не наш трактор с прицепом, и не помощь ещё одной «Беларуси» с ковшом, то, может, и не осилили бы заполнение шести рядов четырёхъярусных лотков. Чернозём брали с заливных лугов, добавляли в него торф, немножко опила и песка. Составлять грунт пришлось под непосредственным руководством Ратибора, причём состав грунта менялся под каждый лоток, где предполагалось высадить свой вид растений.

Татьяна, когда увидела и поняла, что мы наворотили, пришла в ужас. Она-то думала, что теплица – это теплица. Этакое нечто немудрящее, с грядочками на грунте. А тут – целая фабрика. Двадцать четыре лотка, длиной в десять метров каждый.

– Что хотите со мной делайте, но один проход я полностью засажу клубникой! – поставила она нам ультиматум, когда отмерла.

Деваться было некуда. Ну, не нам же с Васькой в теплице работать… Нет ни времени, ни желания.

К тому же…

– «А и пусть, – первым дал слабину Ратибор. – Ягода довольно прихотлива, но у вас в изрядной цене, а уж если она за неё с душой возьмётся, то магию начнёт с таким рвением осваивать, которого я от тебя до сих пор не могу добиться.»

Вот же хмырь, как ловко он всё вывернул! Впрочем, ладно. На самом деле у нас и посевного материала пока не так много. Я даже к местной травнице съездил, чтобы чем-то разжиться, но не особо преуспел. Семян от неё – на лоток от силы хватит. Но пока я особо не переживаю. У нас лето к концу, а значит, скоро можно будет собирать вызревшие семена тех трав, которые нам нужны. А нам чего только не нужно… И чем больше, тем лучше.

С клубникой, правда, вышла отдельная история. Татьяна, получив карт-бланш, взялась за дело с такой страстью, что я даже немного испугался. Она объездила всех соседей, выменяла на наши мази и бальзамы самые лучшие усы, потом притащила откуда-то из района рассаду какой-то «импортной» – говорят, из самой Голландии, через Москву достали. Посадочный материал она обрабатывала собственноручно, замачивая корешки в каком-то настое, рецепт которого я ей нашёптывал под диктовку Ратибора.

– «А у неё рука лёгкая, – заметил наставник, наблюдая, как Татьяна ловко орудует маленькой лопаткой. – Такая и мёртвое растение оживит».

Я промолчал, но про себя согласился. Смотрел, как она возится в лотках, выравнивает грунт, аккуратно расправляет корешки, и думал о том, что без неё эта теплица так и осталась бы дорогой игрушкой. А с ней – превращалась в дело. Настоящее, живое, дышащее.

Параллельно с клубникой мы начали высаживать и то, что привезли из ботанического сада. Профессор Веретенников, хоть и бурчал, но прислал с оказией целую посылку – черенки, делёнки и даже пару крошечных горшочков с чем-то, что он назвал «экспериментальный образец, просьба не угробить». Я эти горшочки поставил на самое тёплое место, у кирпичной печки, которую дядя Витя всё-таки сложил – небольшую, аккуратную, с чугунной дверцей и плитой под бак с тёплой водой для полива.

– «Огонь, – довольно сказал Ратибор, когда печку впервые протопили. – Живой огонь. Теперь и травы пойдут».

Я стоял посреди теплицы, слушал, как потрескивают дрова, и чувствовал, как тепло разливается по помещению, заставляя влажный воздух дрожать. Дизель-генератор уже тихо урчал в углу, ожидая своего часа. Я планировал запускать его на полную мощность только в самые лютые морозы, когда одной печки будет мало.

Фёдор, мой друг-лесник, заезжал поглядеть на наше «чудо природы», как он выразился. Постоял, покачал головой, сплюнул сквозь зубы и выдал:

– Ну, Сашок, ты или гений, или псих. Третьего не дано.

– А может, и то, и другое? – усмехнулся я.

– Может, – согласился он и полез в карман за кисетом. – Слушай, а у тебя от простуды ничего нет? У меня младший сопливит, а в аптеке – одни антибиотики, колоть их что ли?

Я полез в свой запасник – небольшую тумбочку в углу теплицы, где хранились готовые снадобья и заготовки. Достал пузырёк с грудным сбором, добавил туда маленькую баночку малинового сиропа (Татьяна наварила летом, берегла для особых случаев) и протянул леснику.

– Это – заваривать три раза в день, по ложке на стакан кипятка. Это – в чай добавлять, по чайной ложке. Через два дня как рукой снимет.

Фёдор покрутил пузырьки, понюхал, хмыкнул и спрятал в карман.

– Сколько?

– Да ладно тебе, – отмахнулся я. – Для своих – бесплатно. Ты же мне с лесом помог.

– Ну, смотри, – он хлопнул меня по плечу и ушёл, оставив после себя запах махорки и соснового леса.

А я остался в теплице, прислушиваясь к тишине. Ратибор молчал, но я чувствовал его присутствие – спокойное, сосредоточенное. Он следил за каждым ростком, за каждым листочком, и я знал – если что-то пойдёт не так, он подскажет. Он всегда подсказывал.

– «Бизнес, говоришь? – вдруг подал он голос. – Это как охота? Ты добываешь зверя, а потом продаёшь?»

– Не совсем, – мысленно улыбнулся я. – Бизнес – это когда ты создаёшь что-то, что нужно людям, а они тебе за это дают деньги. Деньги – это такие бумажки, на которые можно купить… ну, еду, одежду, инструменты. И дизельное топливо для генератора.

– «Странно, – задумался наставник. – В моём мире за травы расплачивались другим. Силой, службой, иногда – кровью. Деньги… Это ведь просто металл? Или бумага?»

– Металл и бумага, – подтвердил я. – Но без них здесь никак. Это как… как мана в твоём мире. Энергия, которая заставляет всё крутиться.

– «Понял. Значит, мы с тобой будем делать так, чтобы этой… энергии у нас было много?»

– Именно, – кивнул я. – Будем делать так, чтобы её было много. И чтобы травам от этого была польза. И людям – тоже.

– «Хорошо, – согласился Ратибор. – Тогда я помогу».

За окном теплицы темнело. Где-то в лесу ухал филин, и ветер гнал по земле первые жёлтые листья. Осень почти вступала в свои права, но здесь, внутри, было тепло, светло и пахло свежей землёй, молодой зеленью и чем-то ещё – надеждой, наверное.

Татьяна, закончив с клубникой, подошла ко мне, вытерла руки о передник и спросила:

– Ну что, хозяин? Доволен?

– Доволен, – ответил я, и это была чистая правда. – Очень доволен.

– Тогда давай ужинать, – она улыбнулась. – А завтра… завтра будем думать, как это всё продавать.

– «Она права, – вставил Ратибор. – Вырастить – половина дела. Надо, чтобы люди узнали и захотели».

– И поэтому, – сказал я вслух, – Завтра мы садимся и пишем план. Настоящий бизнес-план. С цифрами, сроками и ценами.

Татьяна посмотрела на меня с удивлением, потом кивнула и потянула к двери.

– Пошли, – сказала она. – Ужинать. А то с этими вашими планами и похудеть недолго.

Я усмехнулся и пошёл за ней, чувствуя, как в моей голове довольно ворчит Ратибор, а в теплице, за стеклянными стенами, тихо топится кирпичная печка, охраняя покой маленьких зелёных ростков, которым только предстояло стать нашим будущим богатством.

Нашим общим будущим.

* * *

О том, что мне уже пора определяться, в том смысле, что делать предложение руки и сердца, я понял поздним вечером, когда наши поцелуи на крыльце не зашли чуть было дальше обычного.

Татьяна, раскрасневшаяся, пахнущая землёй и мятой, вдруг отстранилась, посмотрела на меня какими-то новыми глазами и тихо сказала:

– Саш, а что мы с тобой делаем?

Я, признаться, опешил. Вроде бы всё шло как обычно – ужин, чай, разговоры под Луной, а потом вдруг – этот взгляд, этот вопрос, от которого у меня внутри всё перевернулось.

– В каком смысле? – спросил я осторожно.

– В прямом, – она поправила выбившуюся из косы прядь. – Я здесь почти каждый день. Теплицу ты мне построил, травы высаживаем, снадобья варили. А кто я тебе? Помощница? Соседка? Или…

Она не договорила, но я и так всё понял. И понял, что Ратибор в моей голове вдруг затих, как мышь за печкой. Ждёт.

– «Ну, – не выдержал он через минуту, – чего молчишь-то? Говори что-нибудь».

– Отстань, – мысленно рявкнул я, а вслух сказал:

– Тань, подожди меня здесь. Минуту.

Я зашёл в дом, прошёл в свою комнату, открыл сундук. Там, среди запасных свитеров и трофейных вещей, лежала маленькая бархатная коробочка. Я купил её ещё месяц назад в Свердловске, когда ездил за семенами. Стыдно признаться, но я тогда долго ходил вокруг ювелирного магазина, пока не решился. Кольцо было простеньким, тоненьким, с маленьким камешком. Не «импортным», как те, что в «Берёзках» продавали, а нашим, уральским изумрудом. Говорят, с месторождения, которое ещё до революции открыли.

Я сжал коробочку в кулаке, выдохнул и вышел на крыльцо.

Татьяна стояла, прислонившись к перилам, и смотрела на звёзды. Осеннее небо было высоким, чистым, и звёзды на нём висели, как лампочки в нашей теплице.

– Тань, – сказал я, и голос мой, кажется, чуть дрогнул. – Ты спросила, кто ты мне.

Она повернулась, и я увидел, как в её глазах блестят звёзды – или слёзы, не поймёшь.

– Я не умею говорить красиво, – признался я. – Я солдат. Я умею стрелять, ходить в разведку и растить травы. Но про чувства… про это… я не умею.

– «Скажи главное, – шепнул Ратибор. – А остальное само приложится».

– Я хочу, чтобы ты была не помощницей, не соседкой и не… – я запнулся, подбирая слово, – Не временным человеком. Я хочу, чтобы ты была моей женой. Если ты, конечно, согласишься жить в этой глуши, с этим… – я постучал себя пальцем по виску, – С наставником в голове, с теплицей, с травником, к которому будут ходить толпами заказчики…

– Ты это серьёзно? – перебила она шёпотом.

– Серьёзней не бывает, – я достал коробочку, открыл её.

Колечко блеснуло в свете Луны, и я вдруг понял, что оно – как наш с Ратибором союз: маленькое, но крепкое. Сделанное не для красоты, а для дела.

Татьяна смотрела на кольцо, потом на меня, потом снова на кольцо. И вдруг – всхлипнула.

– Дурак, – сказала она. – Какой же ты дурак, Сашка Соколов.

– Это да, – согласился я. – Дурак. Но это не ответ.

– Да! – выдохнула она и бросилась мне на шею. – Да, да, да!

Я обнял её, прижал к себе и почувствовал, как у меня самого щиплет глаза. В голове у меня Ратибор молчал, но я чувствовал – он улыбается. Своей невидимой, магической улыбкой.

– «Поздравляю, – сказал он наконец. – Хорошую девку берёшь. С умом, с руками, с душой. И травы она любит. Это главное».

– Спасибо, – мысленно ответил я. – Спасибо тебе, старый. Без тебя ничего бы этого не было.

– «Было бы, – возразил Ратибор. – Только позже. И не так. А так – всё правильно. Корни, Саша. Корни. А семья – это они и есть».

Мы стояли на крыльце, обнявшись, и над нами кружились первые сухие листья, и где-то в лесу всё так же ухал филин, и в теплице тихо работал генератор, и жизнь казалась мне не просто сносной – она казалась мне прекрасной. Трудной, но прекрасной. Потому что теперь у меня была не только теплица, не только магия и не только Ратибор. У меня была Татьяна.

– Пойдём в дом, – сказал я, отстраняясь. – Замёрзла же.

– Пойдём, – кивнула она и, взяв меня за руку, потянула за собой. – Только кольцо сначала надень. А то вдруг потеряется.

Я надел. Оно оказалось почти впору. Чуть великовато, но это дело поправимое. Или, как сказал Ратибор, «У тебя теперь есть кому его поправить».

– «И запомни, – добавил он уже на прощание перед сном. – Жена – это не помощница. Жена – это корень. Если корень крепкий, то и дерево выстоит. А у тебя, Саша, корень крепкий. Я это сразу понял, как только Татьяну увидел».

Я закрыл глаза и улыбнулся в темноту. За стеной слышались шаги Татьяны – она мыла посуду и напевала что-то тихое, старинное, похожее на ту песню, что пела моя мать, когда я был маленьким.

И в этой песне, и в этих шагах, и в шуме леса за окном – во всём этом было то, ради чего стоило жить. Ради чего стоило воевать. Ради чего стоило возвращаться с войны.

Даже из самого пекла.

* * *

Если что, то самым ушлым бизнесменом оказалась Татьяна. По крайней мере её бизнес – проект выстрелил первым, да ещё как выстрелил!

Короче, вышло так, что когда у всех клубника, или виктория, которую так иногда здесь величают, уже у всех закончилась, у нас она только начиналась.

Оно и понятно. Бабульки, торгующие у трассы, килограмм ягод делят на три поллитровые банки. В каждой по триста грамм выходит, если насыпать «до плечиков», а не «с горкой».

Как не крути, а оплата каждой третьей банки идёт им в карман, да ещё с привесом. Много это или мало? Ну, для колхозницы – пенсионерки, получающей пенсию двадцать рублей в месяц, продажа тридцати банок ягоды в неделю превышает их пенсионные поступления в полтора раза! За неделю! А они и больше продают!

Ох, как старушки воспрянули! Они часами, от рассвета и до темноты были готовы сидеть, лишь бы продать ягоды побольше. Ещё не знают, что скоро цены повысятся, как и их заработок. Ещё бы. У нас не Франция, и не Париж, где первая клубника появляется в восемь утра. У нас СССР, где всё просто и незатейливо.

Так что скоро цена за килограмм на рубль повысится, и заработки бабулек тоже подрастут. Ибо – дефицит. Иди найди в городе свежую ягоду. Крыжовник или малина ещё есть, но они уже на исходе, а вот клубнику скоро месяц, как не найти.

Что из радостного? Так мы с Ратибором тащимся от того, как Татьяна свою клубнику обихаживает и гонит её на вырост, беззастенчиво используя Силу. Прямо магиня – магиня…

Признаться, я и сам пару раз помог её грядкам втихаря, когда понял, что она полностью выложилась. Но про это – тс-с-с… Мы же ей не расскажем.

Что касается остальных растений, то процесс идёт. А временно пустующие поддоны с уже отсыпанным грунтом, по моей просьбе засажены Таней помидорами, огурцами, сладким перцем и всякими разными зеленявками: – укропом, лучком, кинзой и прочим гастрономическим разнотравьем, до которого мне удалось дотянуться, и что невеста посоветовала.

И я особо не спешу. Ту же бруснику с черникой в меру высадил, своими руками, если что, и ещё Силой их рост обеспечил.

Проект с теплицей – бомба!

И это не только я признаю, но и Ратибор с Василием, а уж про то, как Танечка довольна, и слов нет!

Её можно понять – именно идея с клубникой начала нам приносить первые деньги от тепличного проекта, и довольно весомые.

                                                           

* * *

Сидели мы как-то вечером на крыльце. Осень уже вовсю хозяйничала за околицей, но здесь, на кордоне, было уютно и тепло.

Татьяна прижалась ко мне плечом, смотрела на звёзды и молчала. Я знал это её молчание – она о чём-то думала, причём о чём-то важном.

– Саш, – сказала она наконец. – А ты помнишь, как мы начинали?

– Как не помнить, – усмехнулся я. – Ты приехала – вся такая важная, в сапожках на каблучке, и с ужасом смотрела на мою печку в доме.

– А ты – лохматый, злой, с этими вечными «отстань» и «не лезь», – засмеялась она. – Я тебя боялась, если честно. Думала, псих какой-то в лесу живёт.

– А теперь?

– А теперь… – она повернулась ко мне, и в её глазах отражались огоньки из окна теплицы. – Теперь я знаю, что ты – самый лучший. Самый добрый. Самый… правильный.

– «Правильный», – хмыкнул Ратибор в моей голове. – «Это она мягко сказала. Упрямый ты, как старый корень. И вредный. И спать ложишься поздно, а встаёшь рано и меня будишь».

Я мысленно послал его в известном направлении, а вслух сказал:

– Тань, а о чём ты мечтаешь?

Она задумалась, покусывая губу.

– Знаешь, – начала осторожно, – Я мечтаю о том времени, когда мы сможем заниматься только травами. Только ими. Без всей этой… суеты.

– Какой суеты?

– Ну, – она повела рукой в сторону, где в темноте угадывалась дорога к селу. – Продажи, бабульки, разговоры, объяснения, кто мы и откуда. Везде надо успеть, всем что-то доказать, всем что-то продать. А хочется просто… чтобы было тихо. Чтобы мы встали утром, пошли в теплицу, полили, собрали, приготовили новое снадобье. И чтобы никуда не надо было спешить. Никого не надо было убеждать.

– «Она права, – неожиданно серьёзно произнёс Ратибор. – Суета – она силы отнимает. А для трав нужна тишина. И спокойствие. Я в своём мире только тем и занимался, что травами. И мне этого хватало».

– И мне бы хватило, – сказал я вслух, глядя на Татьяну. – Мне, знаешь ли, не впервой. Я в Афгане понял, что для счастья нужно не так много. Тепло. Еда. Работа. И чтобы тот, кто рядом, был свой.

– А я – свой? – спросила она тихо.

– Свой, – кивнул я. – Свой до корней волос.

Она улыбнулась, и я вдруг понял, что именно сейчас, в эту минуту, я счастлив. Не тогда, когда мы получили первые деньги за клубнику. Не тогда, когда я купил генератор. Не тогда, когда теплица встала на фундамент. А сейчас. Просто сидя на крыльце с девушкой, которая разделяет мою мечту.

– «Эх, – вздохнул Ратибор. – Молодость… Я тоже когда-то так сидел с моей Веленой. Тоже мечтал, что будем только травами заниматься. А потом… Потом пришла война. И мир мой погиб. И Велены не стало».

Я почувствовал, как наставник сжался в комочек где-то в глубине сознания, и мне стало его жаль. По-настоящему жаль. Впервые, наверное, за всё это время.

– «Не переживай, – сказал я ему мысленно. – Мы найдём способ вернуть тебя к жизни.»

– «Знаю, – ответил он. – Потому и не унываю. А пока… пока я здесь. И вы – моя семья. Другая, но семья».

Татьяна, не слышавшая нашего разговора, вдруг вскинула голову:

– Саш, а ты веришь, что у нас получится? Ну, совсем уйти в травы? Чтобы мы ни от кого не зависели?

– Верю, – сказал я твёрдо. – Потому что у нас есть ты, я, наставник, теплица и эта земля. А больше нам ничего и не надо.

Она кивнула, словно проверяя что-то для себя, и снова прижалась ко мне.

– Знаешь, – сказала она через минуту. – Я иногда думаю: а что, если бы мы встретились в другой жизни? Не здесь, не в лесу, не у теплицы? Например, в городе. В очереди за колбасой.

– Не смеши, – фыркнул я. – В очереди за колбасой я бы тебя не заметил. Я бы думал, как быстрее получить свои обрезки и уйти домой.

– А я бы заметила, – сказала она. – Я бы посмотрела на тебя и подумала: «Этот человек пахнет лесом. Ему здесь не место».

– «Умная баба, – снова встрял Ратибор. – Сразу бы поняла. А ты, Саша, дурак. Потому что не ценишь, что имеешь».

– Ценю, – мысленно огрызнулся я. – Очень ценю. Просто не привык говорить об этом вслух.

– А зря, – заметил наставник. – Бабы любят ушами. Это я за свою жизнь усвоил.

Я хмыкнул, и Татьяна подняла на меня удивлённые глаза:

– Чему это ты?

– Да так, – я поцеловал её в макушку. – Наставник мудрый советы даёт.

– По делу?

– По делу, – кивнул я. – Он всегда по делу.

Она не стала уточнять. Просто вздохнула, потёрлась носом о моё плечо и закрыла глаза.

В теплице тепло. Печка выбрасывала в трубу последние искры. Осенний ветер шевелил сухие листья на дорожке.

И мне казалось, что всё именно так, как должно быть. Не быстрее и не медленнее. А ровно так, как нужно.

И что когда-нибудь – может быть, через год, может, через два – мы действительно сможем проснуться утром и понять: всё. Хватит суеты. Теперь можно просто растить травы. Просто варить снадобья. Просто быть счастливыми.

Без оглядки на продажи, цены и бабулек у трассы.

– «Мечтать полезно, – изрёк Ратибор. – Мечты – они как семена. Если их правильно посадить и поливать, они прорастают».

– А ты, – спросил я, – о чём мечтаешь, старый?

Он молчал долго. Так долго, что я уже подумал – не ответит.

А потом сказал тихо-тихо:

– «О том, чтобы однажды увидеть свой мир. Зелёным. Живым. И чтобы в нём снова пахло травой, а не гарью. И чтобы я мог посадить в нём хоть одно дерево. Своими руками».

Я не нашёлся, что ответить. Просто сидел, обнимал Татьяну и слушал, как ветер уносит в темноту слова, которые мы ещё не сказали.

Но которые, наверное, и так были понятны. Без слов.