Текст книги "Лучший травник СССР (СИ)"

Автор книги: Сергей Богдашов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 15 страниц)

Я мысленно закатил глаза. Ну вот, начинается. Мало мне егерской работы, так теперь ещё и по языческим капищам придётся шастать с трёхсотлетним призраком друида-эльфа.

Выехали на поляну. Посреди неё стояла деревянная вышка, чуть покосившаяся, но на вид крепкая. Рядом – кормушка, сбитая из горбыля, доверху наполненная сеном.

– Приехали, – Вован спрыгнул на землю, разминая ноги. – Это мой особый участок. Теперь твой будет. Здесь солонец прямо под вышкой. Видишь, тропы?

Я присмотрелся. Действительно, от леса к поляне вели несколько едва заметных тропинок, примятых копытами. Кое-где на земле виднелись свежие «орешки» – косули тут были совсем недавно, как бы не утром.

– Смотри и запоминай, – Вован достал из коляски рюкзак, вытащил оттуда кусок каменной соли размером с два кирпича. – Солонцы обновлять надо раз в месяц, если звери активно ходят. Клади не абы как, а в специальные корытца, чтоб дождём не размыло. Я тут колоду приспособил. Пошли, покажу.

Потом мы поднялись на вышку. С высоты открывался вид на всю поляну и край леса. Красота неописуемая!

– Вечером сюда приходить лучше всего, – учил меня Вован, – Или рано утром. Днём зверь отдыхает. Сидишь тихо, не куришь, не кашляешь. Смотришь, считаешь, запоминаешь. Сколько голов, сколько молодняка, есть ли больные. Это твоя работа.

Я слушал и впитывал. А внутри меня тихо радовался подселенец.

– Хороший учитель у тебя, – заметил он. – Правильные вещи говорит. Жаль, что сам не чувствует, как лес дышит и что говорит.

– А ты чувствуешь? – мысленно спросил я.

– Я – да. И тебя научу, если захочешь.

Мы спустились с вышки, обошли солонцы. Вован показал, где лучше ставить фотоловушки, если начальство их пришлёт, и где обычно проходят звериные тропы к водопою.

– Запомни главное, – сказал он, когда мы уже собрались уезжать, – Егерь – не охотник. Ты не добытчик. Ты – хозяин. У тебя звери на довольствии. Ты их кормишь, лечишь, бережёшь от браконьеров. А уж если самому мясо понадобилось – так на то есть отстрел по лицензии, строго по правилам. И никак иначе. Понял? И запомни ещё одну истину: государственные егеря это тебе не те, что при ведомственных охотхозяйствах. Официально мы не занимаемся обслуживанием отдельных охотников и организацией любительской охоты.

– Понял, – безоговорочно принимая его условия, кивнул я в ответ.

Официально, конечно же нет… Не занимаются. Кто бы сомневался.

– Тогда поехали дальше. Тут недалеко ещё один солонец есть, и там же родник с самой вкусной водой на всём участке. Испытаешь свой «опохмелятор» на природе, – хохотнул Вован.

– Набери-ка здесь папоротника, и побольше, – ворчливо заметил голос у меня в голове, – И ромашек луговых. Вон их сколько!

Сделал, под не совсем понятный взгляд Сороки. Два пышных веника собрал и молча кинул в коляску.

Мы покатили дальше, вглубь леса, а я всё думал о том, как странно всё складывается. Армия, дембель, неожиданная спекуляция чеками, проломленная башка, трёхсотлетний друид в голове… И вот теперь я учусь быть егерем в глухих лесах, где пахнет смолой и свободой.

Может, оно и к лучшему?

Глава 3

– А папоротник-то тебе на что? – поинтересовался Вован, косясь на мои трофеи, брошенные в коляске. – Солить будешь? Так рано ещё. Его в мае собирают, пока ростки не развернулись.

– Да так, – отмахнулся я, – Настойку потом сделаю. От ревматизма.

Врать Сороке было неудобно, но правду про голос в голове я ему точно рассказать не мог. Он хоть и друг, но такая информация может и дружбу в разнос пустить. Примут за сумасшедшего – и всё, прощай, новая жизнь.

– От ревматизма, говоришь? – хмыкнул Вован. – Ну-ну. Ты лучше скажи, если приболеешь чем. У нас тут Аннушка на весь Тюш травница известная. Ей моя бабка все секреты передала.

– Обязательно, – пообещал я, а сам подумал: «Слышал, подселенец? Конкуренция у тебя».

– Смешной, – фыркнул тот в ответ. – Я за триста лет такие секреты выучил, которые здесь уже тысячу лет как забыли. Но бабку его уважаю. Чувствуется сила в роду.

Тут дорога пошла под уклон, и впереди засинела вода. Маленькое озерцо, окружённое ивами, с чистейшей, прозрачной водой. На берегу – следы копыт, и не только косуль. Вон и покрупнее след, с отпечатком когтей.

– Медведь ходит, – кивнул Вован на след. – Ты его не бойся. Он тут рыбу ловит, людей стороной обходит. Если, конечно, сам не полезешь к нему с глупостями. А наш солонец – вон там, за теми кустами.

Пока он показывал мне корытце, выдолбленное в старом пне, я под шумок набрал у озера каких-то трав, что велел подселенец. Тот прямо захлёбывался от восторга:

– Это же золототысячник! А это – иван-чай, но какой мощный! Здесь земля особая, пропитанная силой. Ты посмотри, какие у него листья! Мы из таких настои делали, чтобы раны заживлять за считанные дни!

– Помолчи, – мысленно шикнул я на него, – А то я собьюсь и не то нарву.

Вован, к счастью, увлёкся рассказом о том, как правильно соль раскладывать, чтобы звери не разбрасывали, и на мои «гербарии» внимания не обращал.

– В общем, запомни: солонец – это святое. Если звери привыкнут сюда ходить, а ты его запустишь – они могут уйти на другой участок. Или, хуже того, к людям потянутся за солью. А где люди – там и опасность. Начнут по огородам лазить, капусту жрать – бабки озвереют, начнут травить или собак спускать. Никому добра не будет.

– Понял, – кивнул я. – Раз в месяц, как часы.

– Ну, по погоде смотри. Если дожди сильные – может, и чаще. Соль-то вымывается.

Мы посидели на берегу, покурили бы наверное, но ни он, ни я не курим. Вован достал из рюкзака термос с чаем, налил мне в кружку. Чай был странный – терпкий, с привкусом дыма и ещё чего-то неуловимо знакомого.

– Что за травка? – спросил я, прихлёбывая.

– А это иван-чай с мятой и смородиновым листом. Аннушка мешает. Говорит, для сил и для ясности ума.

– Для ясности ума – это мне сейчас самое то, – усмехнулся я.

В голове раздался одобрительный гул:

– Хороший чай. Чистый. Без примесей городской магии. Ты пей, пей. Он тебе каналы прочистит, чтобы моё обучение легче шло.

– Какие ещё каналы? – мысленно напрягся я.

– Потом объясню. Пей давай.

Я допил чай, и правда почувствовал какой-то прилив бодрости. Даже усталость после долгой тряски по ухабам куда-то ушла.

– Ладно, поехали дальше, – поднялся Вован. – Тут недалеко ещё один солонец есть, и там же поляна, где мы с тобой осенью кабанов будем выслеживать. Но это если начальство разрешит регулировку численности. А то развелось их – проходу нет.

– Кабаны – это хорошо, – мечтательно протянул я. – Свежатинка.

– Свежатинка, – передразнил меня Вован. – Ты сначала научись их брать. Кабан – он хитрый, злой и быстрый. И если раненый – за ним охотиться будешь долго и мучительно. И не факт, что ты его завалишь, а не он тебя. Уважать надо любого зверя. Даже зайца. Тот же русак, если ты его из петли наклонишься доставать, задними лапами так может врезать, что свои кишки на земле увидишь, перед тем, как умрёшь.

Я кивнул, запоминая. А внутри меня довольно потирал руки подселенец:

– Хороший у тебя друг. Мудрый. Жаль, что без дара. Но даже без дара он чувствует лес правильно. Таких людей я уважаю.

Мы покатили дальше. Лес становился всё гуще, дорога – хуже. Местами приходилось буквально продираться через заросли.

– А вот и поляна, – кивнул Вован, когда мы выехали на открытое место.

Поляна и правда была впечатляющей. Не меньше футбольного поля, окружённая стеной леса, посредине – небольшой пригорок, весь изрытый.

– Кабаны тут землю роют, корешки ищут, – пояснил Вован. – Видишь, как перепахано? А осенью сюда жёлуди падают с дубов – они их обожают. Так что если хочешь на кабана поохотиться – лучше места не найти.

Я слез с мотоцикла, размял ноги. Подошёл к пригорку, рассматривая следы. В голове снова зашевелились:

– Под ноги смотри. Видишь, вон там, под тем кустом, что растёт?

Я присмотрелся. Под кустом виднелось какое-то растение с мелкими белыми цветочками, почти незаметное среди высокой травы.

– Это лабазник. Но не простой. Чувствуешь, какой запах?

Я принюхался. Действительно, от растения шёл сладковатый, чуть терпкий аромат.

– Его корни, если их настоять на воде, снимает любую боль. А если смешать с теми травами, что мы сегодня собрали, – можно такую мазь сделать, что перелом за две недели срастётся, как у молодого пса. Бери, не пожалеешь.

Я оглянулся на Вована. Тот стоял ко мне спиной, рассматривая что-то на опушке. Я быстро наклонился и выдернул несколько кустиков с корнем, сунул в уже разбухший пакет с травами.

– Ты там скоро весь лес перетаскаешь, – обернулся Вован, заметив мои манипуляции. – Прямо как бабка моя, царство ей небесное. Та тоже каждый раз из лесу с вениками возвращалась. У нас весь дом был в травах, дышать нечем.

– Привычка, – улыбнулся я. – Мама травниц уважала, вот и мне привила.

– Ну-ну, – не стал спорить Вован. – Дело хорошее. Только ты это… не переусердствуй. Иной травой так увлечёшься, что она тебя самого увлечёт – не остановишь.

Я понял, что он имеет в виду, и кивнул. Насмотрелся в Афгане на таких увлечённых.

– Давай обратно поворачивать, – предложил он. – Скоро вечер, а нам ещё часа два трястись. Аннушка заругает, если до темноты не вернёмся.

– Давай, – согласился я, с сожалением оглядывая поляну. Лес словно звал меня, манил. Казалось, что здесь, в этой глуши, я наконец-то найду что-то важное. Может, себя? Может, то, что всю жизнь искал?

– Найдёшь, – шепнул голос в голове. – И не только себя. Мы с тобой такое найдём – местные ахнут. Но всему своё время. А сейчас – едем. Нам ещё много трав нужно перебрать и высушить, пока силу не потеряли.

Я улыбнулся своим мыслям, сел на мотоцикл за Вованом и мы неторопливо покатили обратно, в сторону дома. А у меня в душе уже росло предвкушение. Предвкушение новой жизни, новых знаний и новых приключений.

* * *

– Эй, старый, ты ещё тут? – натаскав воды в баню, уселся я на лавочке.

– А куда я денусь… – проворчали мне в ответ.

– Так, ну раз ты тут надолго, то давай знакомится. А то ты знаешь, как меня зовут, а я не имени, ни фамилии твоей не ведаю.

– Моё полное имя состоит из тридцати шести слов, и половину наших звуков ты правильно никогда не произнесёшь. И это проблема!

– И в чём же проблема? Понятное дело, тридцать шесть слов – это явный перебор, но какое-то имя у тебя было основным?

– В переводе на ваш язык моё имя будет звучать, как Ратибор, а проблема в том, что проще всего заклинания осваивать, проговаривая вслух слова.

– А если их на наш язык перевести, то что – не сработают?

– Хм… – завис старик на добрых полминуты, – Мысль, конечно, интересная! Надо попробовать.

– Ты мне лучше другое скажи. Раз ты офигительная звезда травничества, то отчего у нас с тобой зелье вышло такое, что тебе за него стало стыдно?

– О! Тут много факторов сыграли свою роль, и все не в нашу пользу.

– Например?

– Трава собрана не лучшая и не в лучшее время. Она должным образом не подготовлена. Можно было заранее те же выжимки сделать и выпарить их до состояния концентрата. Вода была не самая лучшая. Но самое главное – тебе не хватило Силы. Даже ту, что я накопил и в тебя затащил, и ту твои каналы пропускали нехотя.

– И что же у вас в таких случаях делали?

– Тренировались, как проклятые! Ты думаешь, одного таланта достаточно, чтобы стать Великим. Нет, и ещё раз нет! Талант нужен, но это лишь четверть успеха. Всё остальное достигается тренировками, зельями и специальными упражнениями.

– И долго нужно тренироваться?

– Всю жизнь, – сказал, как отрезал старый маг.

Я вздохнул. Всю жизнь – это звучало обнадёживающе (сарказм), если учесть, что я ещё и егерем работать собрался.

– А поконкретнее? С чего начинать-то будем?

– Для начала – научимся Силу чувствовать, – в голосе Ратибора прорезались учительские нотки. – Ты сейчас как слепой котёнок. Нюх у тебя есть, травы ты более-менее отличаешь, но энергию не видишь совсем.

– И как я должен её «видеть»? У меня даже рентгена в глазах нет.

– Глупый, – беззлобно усмехнулся он. – Силу не глазами видят. Её чувствуют. Всем телом, каждой клеточкой. Вот скажи, чем пахнет вечерний воздух?

Я принюхался. Пахло дымком из бани, речной свежестью, скошенной травой и ещё чем-то сладковатым, что я не мог определить.

– Травами пахнет, – пожал я плечами. – И дымом.

– А я чувствую больше, – в голосе Ратибора послышалась лёгкая усмешка. – Я чувствую, как ива у реки тянет влагу корнями. Как муравей тащит хвоинку в свой дом. Как в дупле старой сосны спит сова, наевшись мышей. Это всё – жизнь. Это всё – Сила.

– Красиво говоришь, – признал я. – Но мне-то что делать?

– Закрой глаза. Расслабься. И попробуй почувствовать то же, что чувствую я. Я буду тебе подсказывать.

Я послушно закрыл глаза. Сидел на лавочке, слушал вечернюю тишину. Где-то вдалеке заскрипел дергач, на реке всплеснула рыба.

– Не напрягайся, – шепнул Ратибор. – Ты как струна натянут. Отпусти себя. Ты – часть этого мира. Ты здесь свой.

Я выдохнул, постарался расслабить плечи. И вдруг… мне показалось, или я действительно что-то почувствовал? Лёгкое покалывание в кончиках пальцев, словно от слабого тока.

– Есть! – обрадовался старик. – Уловил! Это Сила земли идёт к тебе. Не открывая глаз, попробуй двинуть рукой туда, где, по-твоему, растёт та ива, что у воды.

Я протянул руку наугад. И – удивительно – пальцы указали точно в сторону реки, где тёмной громадой возвышалась старая ива.

– Молодец, – похвалил Ратибор. – Способности есть. Теперь главное – не останавливаться. Каждый вечер, когда сможешь, будешь так сидеть и слушать мир. А пока – иди в баню. Тебе нужно смыть с себя городскую пыль и городские мысли.

– А травы? – вспомнил я. – Мы же собирали сегодня целый веник.

– Завтра разберём. Сегодня ты уже устал. Переутомление в магии – хуже, чем излишняя выпивка. Проще убить себя, чем потом восстанавливать каналы.

Я кивнул, хотя в башке у меня всё ещё царил лёгкий сумбур. Трёхсотлетний друид-эльф, магия, какие-то каналы… Но, чёрт возьми, это было интересно!

В бане я прогревался с полчаса. Вован поддавал парку, хлестал меня веником, приговаривая:

– Это чтобы хворь выгнать! Это чтобы сила была! Это чтобы девки любили!

– Какие девки, Вован? – кряхтел я, отбиваясь от берёзовых прутьев. – Я сюда работать приехал, а не любовь крутить.

– Работа работой, а без бабы мужик киснет, – философски заметил Сорока. – Ты присмотрись к местным. Есть у нас одна… Ладно, потом скажу.

– Интриган, – фыркнул я, выскакивая из парилки и ныряя в купель с ледяной водой, устроенную чуть ниже родника.

Ощущения были непередаваемые! Тело горело огнём, а холод обжигал кожу. Я выскочил из воды, хватая ртом воздух.

– Хорош! – заржал Вован, вылезая следом. – Сразу видно – наш человек!

После бани мы сидели на веранде, пили чай с мёдом и слушали ночных птиц. Где-то в лесу ухнула сова, ей отозвалась другая.

– Красота, – выдохнул я. – И как я раньше без этого жил?

– Привыкнешь, – улыбнулась Аннушка, подкладывая мне ещё пирожков. – Тут главное – не заскучать. Зимой, когда снега по пояс и из дома не выйти, бывает тоскливо. Но ты, я вижу, парень с головой. Найдёшь себе занятие.

Я подумал, что занятий у меня теперь будет – ого-го! И не одним лишь хозяйством.

Ночью, когда хозяева заснули, я лежал на раскладушке в летней кухне, смотрел в потолок и слушал Ратибора. Он рассказывал о своём мире. О том, как выглядели у них города, как жили люди и нелюди, какие звери водились в лесах.

– А драконы у вас были? – спросил я, как ребёнок, зачитывавшийся сказками.

– Были, – вздохнул старик. – Но они ушли первыми. Почувствовали, что мир умирает, и улетели искать новый дом. Я их не виню. У каждой твари – свой путь.

– А эльфы? Друиды?

– Эльфы закрылись в своих лесах и тоже исчезли. Тихо. Никого не предупредив. Друиды пытались спасти мир, но их сил не хватило. Я остался один. Вернее, почти один. Меня дед успел в жёлудь переселить и вышвырнуть в миниатюрный Пробой, который сам создал на остатках Силы. Сказал: «Жди, Ратибор. Придёт время – и новый дом найдёшь». Я ждал. Почти двести лет. Думал, с ума сойду от тоски.

– И дождался, – улыбнулся я в темноте.

– И дождался, – согласился он. – Тебя. Странного, непонятного, с пробитой башкой и вредным характером. Но с добрым сердцем. Я чую.

– Ладно, старый, – зевнул я. – Давай спать. Завтра травы разбирать.

– Спи, – разрешил Ратибор. – Завтра будет долгий день.

Я уснул почти мгновенно. И снились мне престранные сны – леса, каких я никогда раньше не видел. Города с остроконечными башнями, ушастые эльфийки и огромный дуб, стоящий посреди бескрайнего поля. А под дубом сидел старик с длинной седой бородой и смотрел на звёзды.

– Так вот ты какой, Ратибор… – пробормотал я сквозь сон.

* * *

За прошедшую неделю в Свердловск мне пришлось съездить дважды.

Первый раз чтобы подать заявление со всеми приложенными документами, а второй – чтобы получить удостоверение, форму и оружие.

Должен отметить, что оба раза мне с погодой повезло. В Свердловске накрапывал дождик, и поэтому лёгкий болоньевый плащ на мне никого не удивлял. А мне он был нужен. Под ним скрывалась моя афганская форма со всеми наградами, знаками отличий и ранений. И это сразу снимало у служащих больше половины самых каверзных вопросов.

Даже кладовщик из оружейной уважительно цокнул языком, когда мой иконостас обозрел, а потом ушёл куда-то вглубь своего логова и притащил мне изрядно запылённый карабин в чехле:

– Вот этот бери, паря. Зверь-машина, – выложил он передо мной СКС-45, – Лично отстреливал.

СКС-45. Легенда, если что. Входит в нашу стрелковую триаду, знаменитую на весь мир: автомат Калашникова, СКС и пулемёт Дегтярева РПД.

Собственно, СКС все видели так или иначе, хотя бы по телевизору в руках бойцов Кремлёвского комендантского полка.

                                                                      

К карабину полагались две обоймы на десять патронов и четыре десятка патронов, самого распространённого армейского калибра. Того самого, что и у автомата Калашникова.

– А что с патронами и запасными обоймами?

– Только в случае утери. Либо за свой счёт, либо по отдельному заявлению, подтверждающему факт перерасхода.

– За свой счёт. Ещё парочку обойм и пятьдесят патронов, – кивнул я, – Знаешь же нашу поговорку – «патронов бывает или очень мало, или мало, но больше уже не унести».

Старик улыбнулся нехитрой шутке и отправил меня в кассу с накладной, которую тут же лихо заполнил. Мой Орден и форма сработали ещё раз, и деньги у меня приняли без звука. А там я и желаемое в оружейке получил.

Ну что, граждане – товарищи – браконьеры! Дайте мне только карабин пристрелять и произвести лёгкий напиллинг, подгоняя его под себя, и на тропу войны выйдет грозный и смертельно опасный Егерь!

Забегая вперёд, отмечу, что карабин и впрямь оказался хорош!

Когда я его пристрелял и подогнал под себя, Вовка лишь охнул, глядя, как я секунды за три вогнал пять пуль в прибитую к дереву банку из-под тушёнки. Метров со ста, если что.

А вот нечего удивляться. Год службы в Афгане ещё не тому научит…

Глава 4

К знакомствам Володя отнёсся серьёзно. Познакомил меня и с травницей, и с парой девушек из нашего районного центра, посёлка городского типа Ачит.

Обе девушки приехали по распределению, как молодые специалисты. Таня, после кульпросвет училища, а Ирина – после медицинского института. И хоть Ирина была в местной больницы единственным врачом с высшим образованием, но должность главврача ей не светила. Там давно и прочно обосновался Трофимов. Коммунист со стажем, фронтовик и орденоносец. Любой причины из этих трёх было достаточно, чтобы перекрыть такую мелочь, как её высшее образование. Карьеры ей не светило.

Кстати, прав оказался мой друг. Обе девушки, как минимум, миленькие.

Неудивительно, что Ратибора заинтересовала врачиха. Почуял родственную душу и заставил меня минут пятнадцать выспрашивать девушку про её больных, благо Вовка был занят на почте, где он переоформлял подписку на газеты и журналы.

Ирина сначала не поверила в серьёзность моих расспросов, посчитала, что я заигрываю таким нелепым образом, но потом сама увлеклась, и пусть без имён, но рассказала о нескольких интересных случаях, которые сильно заинтересовали Ратибора.

– Ирина, а как вы относитесь к лечению травами? – спросил я у медички, естественно, по настоянию вредного старика.

– Я к нему никак не отношусь. Я медик, и точка, – гордо ответила мне обладательница государственного диплома.

– Но ни с ревматизмом, ни с псориазом вы так и не справились, – позволил я себе маленькое уточнение.

– Насколько было в моих силах, и то и другое теперь протекает в более лёгкой форме.

– А если мои средства помогут их излечить, то вы поверите в травничество?

– Не смешите меня. Псориаз неизлечим. Да и с ревматизмом в нашем климате справится непросто. Чуть застудился больной, и новое осложнение. И потом – зачем это вам нужно?

– Если честно, то хочу заявить о себе, как о травнике, который лечит народными методами, – немного пафосно заявил я в ответ.

– Знахарь? Людей дурить будете и деньги зарабатывать? Так вот я вам не помощник! – сердито отчитала меня докторша, и собралась уходить.

– Да не нужны мне деньги. Если кто и захочет отблагодарить, так лишь по факту излечения.

– Тогда начните с нашей уборщицы – бабы Глаши, а то она иногда до больницы дойти не может, так её прихватывает, – бросила она, прежде, чем с треском захлопнуть дверь

– Как скажете, – ответил я ей уже в спину, точней – в закрытую дверь.

Ну чтож… Вызов принят.

– Ратибор, а твои снадобья с ревматизмом точно справятся? – немного нервно поинтересовался я у подселенца.

– Пф-ф-ф… Три дня, и скакать будет ваша бабушка, как молодая козочка! – заверил меня подселенец.

– Сорока, а ты случайно не знаешь, кто у вас с псориазом мается? – спросил я у Вовки на обратной дороге.

– Ты про начальника Афанасьевского ОРСа спрашиваешь?

– Сам не знаю про кого. А он что, болеет?

– Угу, иногда такими пятнами идёт, что смотреть жутко.

– Слушай, а ведь ОРС у нас…

– ОРС – это дефицит. Министерство лесного хозяйство часть валюты пускает на закуп импорта и распределяет по ОРСам при леспромхозах, ну, и до нас иногда крохи доходят. И из отечественного кое-что через ОРС можно раздобыть. Вон, батя у меня как раз через них себе Ниву купил. Правда больше тонны живицы сдал, чтобы талоны получить, но так и платят за неё хорошо. Считай, половину машины смолой отбил.

Пу-пу-пу… Нива… Это уже интересно. Убогий асфальт пока только от Свердловска до Бисерти проложен, а дальше идёт грунтовка, отсыпанная галечником. По весне и по осени там такие лужи случаются в низинах, что на легковушке и соваться не стоит. Если что, отсыпать эту дорогу ещё при Екатерине Второй начали, когда Екатеринбург готовился к приезду царицы. По сей день вдоль тракта огромные берёзы стоят. Екатерининские.

Но, есть проблема, и не маленькая!

Кое-кто, устроившийся у меня в голове мне не даст живицу с сосен собирать!

Он мне после стрельбы по дереву весь мозг выел, словно он взаправдашний друид, а не друидов внук. Так что сбор смолы отпадает, а жаль. Вариант был интересный, хоть и работка та ещё, нелёгкая. Глядишь, за год – полтора и наскрёб бы себе на новенькую машину.

– Слушай, а говорят Нивы скоро в свободной продаже появятся? – вспомнил я передовицу из областной газеты.

– Я тоже про это слышал, но говорили, что цену ещё на две тысячи поднимут, а отец у меня за девять купил, – подтвердил Сорока, начав маневрировать меж ухабами на спуске.

Тут вся дорога лесовозами побита, особенно в тех местах, где они вынуждены часто тормозить.

– Мда-а… Дороги нынче машины, и что ещё хуже, они в числе дефицита, – чисто про себя заметил я.

Так-то машина у меня есть. Чисто теоретически. Старая, ещё дедом купленная Победа в гараже стоит. Но отец перед смертью года два, как ей не занимался, если не больше. Пожалуй, с тех самых пор, как я ушёл в армию.

Честно сказать, я помню, что после смерти деда автомобиль передвигался лишь в тёплое время года, когда у отца была возможность его ремонтировать. Условно говоря, время поездок и ремонтов у старенькой Победы было приблизительно равным. Чаще всего ломался кронштейн маятникового рычага рулевого управления, постоянно сбоили все датчики, рассыпались подшипники передних колёс или забивался глушитель. А ещё её нужно было шприцевать раз в пять тысяч пробега. Про низкое качество пружин и рессор я тоже не понаслышке знаю, так как каждый раз, готовя машину к зимовке, мы с отцом ставили её на чурбаки, чтобы по весне детали подвески не пришлось менять, что иногда случалось с завидной регулярностью.

Про Победу я много думал, ещё в Ташкенте. Как говориться – и хочется и колется. И хоть водительские права у меня имеются, но сесть за руль этого автомобиля – серьёзный шаг, который может изменить всю мою жизнь. Пока я к нему не готов. Жить по вечерам в гараже – точно не моё.

Отчего я так нагрузился проблемой транспорта? С этим всё просто. Два, много три месяца, и моя Ява встанет на прикол.

Урал, однако. Тут гололёд и минусовые температуры уже в октябре не редкость. И вроде бы есть служебный УАЗ, но, как я выяснил, ему уже десятый год и он прошёл две капиталки. А расклад таков: до Свердловска сто шестьдесят пять километров, до Ачита сорок два, а то ближайшего села Тюш – двенадцать. До Афанасьевского семнадцать. Есть ещё село Кленовское, километрах в двадцати. Вот и вся география на окружающих меня тридцати тысячах гектаров егерского хозяйства.

– Ты же понял, отчего я себе помощника не взял? – выдохнул Вовка, когда мы миновали трудный участок, – Хоть он и положен по штату.

– Нет. Объясни, – пережил я очередные ухабы, цепляясь обеими руками за ручки – одну перед собой, а вторую над дверцей.

– Иначе бы он, а не ты стал егерем. Чисто из-за служебного стажа.

– Это ты к чему ведёшь? – покосился я на приятеля, которого в своё время знал, как облупленного.

По крайней мере в те моменты, когда он загадочные рожи лица строил.

– Есть у меня парень один на примете. Он ко мне просился, но я попросил его подождать.

– Срочную отслужил?

– Да, в мотострелках. Год назад. Водитель – техник. Сейчас в Ачите механиком в леспромхозе работает, но говорит, что крутить гайки не по нему. Зовут Василием.

– И что, действительно рукастый?

– Ну, наш УАЗ он за полдня подшаманил до вполне приличного состояния. И почти даром. Только на расходники денег попросил.

– И почему ты меня сегодня с ним не познакомил?

– Так завтра же выходные. Вот он и приедет к нам.

– У него машина есть?

– Мопед Верховина – 3, – хихикнул Сорока, и пояснил причину, – Не поверишь, мопеду уже лет десять, а он у него всё ещё на ходу. И весьма шустро бегает!

Я присвистнул. «Верховина-3» – это ж ещё та древность! Если парень умудряется держать такую технику на ходу, значит, действительно с головой и руками дружит.

– А почему он на механиком не хочет остаться? Там же тоже работа нужная.

– Там, да, – кивнул Вован, – Только начальник у них – козёл ещё тот. Пьёт беспробудно, технику разворовывают, а весь спрос с простых работяг. Васька уже два раза выговоры схлопотал ни за что. Просто потому, что подвернулся под горячую руку. А парень он гордый, терпеть такое не намерен.

– Понятно, – протянул я. – А с жильём как? Если он помощником ко мне пойдёт, где жить будет?

– Так у меня дом не маленький, – хмыкнул Вован. – Аннушка только рада будет, если в доме мужики заведутся. А то я всё по лесам да по лесам, ей скучно одной. Да и тебе одному в избушке тоскливо зимой будет, как мы съедем. А вместе – оно веселее.

Я задумался. Идея и правда здравая. Помощник мне понадобится – это факт. Один я тридцать тысяч гектаров не обойду, не объеду. А если парень ещё и в технике соображает – вообще золото.

– А он не захочет потом моё место занять? – прищурился я, вспоминая Вовкины слова про служебный стаж.

– Не-е, – отмахнулся Сорока. – Васька не такой. Он деревенского воспитания. Этот, если к человеку прикипел, то на всю жизнь. И предавать не будет. Я его ещё пацаном знал, он у нас в деревне каждое лето у бабки гостил. Хороший парень. Немного стеснительный, правда. С девушками у него не очень.

– А с мопедом – очень, – усмехнулся я.

– Вот-вот, – заржал Вован. – Он свой мопед больше, чем некоторых баб, любит.

Мы въехали во двор уже в сумерках. Аннушка ждала нас с ужином. Пахло так, что у меня слюни потекли. Жареная картошка с грибами, солёные огурцы, свежий хлеб и, кажется, что-то мясное в горшочках.

– Ох, молодцы, что почти засветло вернулись! – всплеснула она руками. – А я уж переживать начала. За стол, за стол!

За ужином мы почти не разговаривали – налегали на еду. Вован с Аннушкой переглядывались и улыбались.

– Наработался, – констатировала Аннушка. – Это хорошо. Здоровый сон будет.

– Ага, – промычал я с набитым ртом.

Ратибор молчал. Видимо, тоже устал за день от обилия впечатлений. Или просто давал мне время, чтобы переварить информацию.

После ужина я вышел на крыльцо, сел на ступеньки и закурил. Да, я не курил с армии, но иногда, по особым случаям, позволял себе одну сигарету. Пачка в бардачке Явы ещё с до армейских времён лежала. Вечер был тёплый, тихий. Где-то в лесу ухал филин, в траве стрекотали кузнечики. Звёзды уже начали зажигаться на небе – яркие, крупные, совсем не такие, как в городе, с его подсветкой.

– Хорошо тут, – выдохнул я в темноту.

– Хорошо, – согласился Ратибор. – Я чувствую, как земля дышит. Как деревья тянутся к небу. Как каждая травинка живёт своей жизнью. Ты даже не представляешь, какое это счастье – снова быть в лесу.

– Представляю, – тихо ответил я. – Ты же двести лет в дубе просидел.

– Не в дубе, а внутри дуба, – поправил он меня. – Это большая разница. В дубе я был заперт, как в темнице. Видел бы, слышал, но не мог коснуться. Не мог выйти. Но это в прошлом. Теперь – могу. Через тебя.

– Через меня, – вздохнул я. – Слушай, а это не опасно? Для меня?

– Не опаснее, чем жить вообще, – философски заметил старик. – Любая жизнь – риск. Но я тебя не обижу. Мы теперь связаны. Так получилось, что ты – мой дом. А свой дом я берегу.

Я докурил, затушил окурок и зашвырнул его в темноту. Потом подумал и пошёл подобрал. Нечего мусорить в таком месте.

– Молодец, – одобрил Ратибор. – Уважаешь лес.

– Привычка, – буркнул я. – В армии приучили за собой убирать.

В доме уже горел свет. Аннушка мыла посуду, Вован читал газету. Я пожелал им спокойной ночи и ушёл в летнюю кухню, на свою раскладушку.

Уснул я мгновенно. И снова мне снились странные сны. Лес, поляна, костёр. Вокруг костра сидят люди в странных одеждах и о чём-то говорят на непонятном языке. А я сижу рядом и слушаю. И мне почему-то спокойно и хорошо.