Текст книги "Лучший травник СССР (СИ)"

Автор книги: Сергей Богдашов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 15 страниц)

Лучший травник СССР

Глава 1

Признаться, от этого небольшого путешествия я всего ожидал, кроме хитро загнутого гвоздя – сотки, который проколол мне шину заднего колеса.

Менять посреди поля камеру, да ещё на заднем колесе мотоцикла – то ещё удовольствие. Уработался вдрызг, устряпался в грязи, но поменял и накачал.

Моя «Ява» снова превратилась из недвижимости во вполне пригодное средство передвижения. И казалось, всё бы хорошо, тороплюсь и еду дальше, уже темнеет, а тут лось! Точней, лосиха на дорогу выскочила. Да так неожиданно, что мне ничего не оставалось, как на скорости под семьдесят попытаться избежать столкновения. С лосихой избежал… А вот с деревом… Мотоцикл полетел в одну стороны, я в другую и тут – Бамс-с-с…

– «Вроде тело неплохое досталось. Сейчас подлечу и попробую память скачать», – вот такую хрень услышал я, очнувшись.

Замер, надеясь, что пройдёт, но нет. Во мне что-то определённо менялось. Та же голова вдруг резко зачесалась, и боль неожиданно пропала.

– Летающие тарелки? – пришла мне первая же мысль, от которой я чуть было не расхохотался, но пока затаился.

Мне ещё в армии намекали, что эти «тарелки» – это отвод внимания для дураков. У нас же как, случись что-то неприятное в стране, так сразу все газеты про «тарелки» начинают верещать. Такие вот убогие манипуляции вниманием людей, но они год из года успешно работают. Чётко переключают мысли советских граждан на то, что американцы сбили такую «тарелку», и втихаря изучают её на секретном объекте, вовсе не желая ни с кем делиться тайнами.

– Так, тело в порядок привёл, теперь по-быстрому надо память реципиента скачать, пока она не начала распадаться, – продолжал бурчать голос у меня в голове, и тут действительно, побежали чёткие картинки моего детства, причём с очень большой скоростью, как бывает на ускоренной перемотке.

– Эй, глюк, а не пошёл бы ты на фиг! – не выдержал я, – Или тебя мама в детстве плохо воспитала и ты не знаешь, что в чужие воспоминания без спросу лезть не стоит? – подал я голос.

– Ты, а кто это тут у нас? Опачки, бывший вернулся. Ты же умер. Из тебя душа вон вылетела. И как ты вернулся? Может, полетишь, куда летел? – с этакой надеждой поинтересовались у меня в голове.

– Как-как, уметь надо. Я умею, уже умирал однажды. Две минуты клинической смерти пережил, так что вали откуда пришёл, тут тебе не рады.

– А я не могу, – смущённо признался голос, – Переход только в одну сторону работает и дерево меня обратно не пустит.

– Какое ещё дерево?

– Об которое ты насмерть убился.

– Тогда почему я живой, и даже неплохо себя чувствую? – спокойно поинтересовался я, надеясь, что скоро всё само собой пройдёт.

Вдруг это просто временное помутнение сознания. Этакий отходняк от удара башкой. Попутно я потрогал шлём. Он был расколот, и наверху образовалась здоровенная вмятина.

– Так это я тело вылечил. На заклинание Среднего Исцеления потратился.

– Какое ещё заклинание?

– Тю, да ты ещё и Неодарённый, – каким-то образом присвистнул глюк у меня в голове.

– Ладно, посмеялись и хватит. Мне ещё до кордона нужно добраться, пока там спать не легли. Ты когда исчезнешь?

– Не хочу тебя расстраивать, но я теперь здесь живу. По крайней мере мне не известно ни про один способ самоубийства души.

– Это моё тело и здесь живу я! Тьфу на тебя… твои языком заговорил. Короче, я и есть я! И точка! А ты уматывай! – поднялся я с земли и пошёл в сторону светящихся огней мотоцикла.

Транспорту повезло больше, чем мне. Он завалился в густой кустарник, где и завяз, даже не заглохнув. Погнутое крыло и свёрнутый напрочь подфарник – потери минимальные, а вот разбитое зеркало слева, это уже хуже. Теперь через плечо нужно оглядываться перед обгоном.

Пока я разбирался с моциком и выправлял крыло, чтобы не цепляло, голос притих, а вот когда поехал…

– Ух ты, какой интересный железный конь, и как быстро бежит. Научишь меня на нём кататься?

От неожиданности я чуть было в придорожную канаву не уехал.

– Послушай, заткнись, а? Помолчи хотя бы до завтрашнего утра, а там я проснусь и прикинь, тебя уже нет.

– А куда я денусь?

– Наверно пропадёшь туда, откуда взялся.

– Ну-ну… – как-то нехорошо прошипел голос и заткнулся.

Ну, хоть так.

* * *

– Кто там? – раздался голос с крыльца дома, когда я подъехал и посигналил, хотя собаки ещё раньше начали лаять, издалека заслышав моё приближение.

– Открывай, Сорока, Сокол прилетел, – громко отозвался я в ответ, перекрикивая лай собак, и обозначив себя и его нашими армейскими прозвищами.

Вовка Сорокин. Мой земляк, с которым я крепко сдружился в армии. Здоровенный парень, ростом больше ста девяноста сантиметров. Дембельнулся он на полгода раньше меня, если по срокам, но я в армии задержался, и мы довольно часто переписывались, даже когда я ушёл на сверхсрочку.

Со сверхсрочной вообще всё смешно вышло. Мне тогда чуть больше месяца до дембеля оставалось, как я получил письмо от своей девушки, что она замуж выходит. И тут: – «В жопу клюнул жареный петух! Остаюсь на сверхсрочную службу я. Может – красные лычки дадут.» Популярная песня у нас в армии, которую напевают на мотив «Славянки».

На следующий день пошёл оформляться на сверхсрочную, а там, в скором времени и в Афган загремел. Прямо на самое начало кампании. Два ранения, второе тяжёлое, две медали и орден Красной Звезды успел получить, прежде, чем меня комиссовали.

Вовка тогда даже в Ташкент ко мне прилетал, где я в госпитале валялся больше двух месяцев. Я тогда уже как месяц был ходячий и дожидался лишь заключения комиссии. Ох, и зажгли же мы с ним! Заодно убедились, что у узбечек всё нормально, и вовсе не «поперёк», как утверждали некоторые «знатоки».

Собственно, в Ташкент Володя пригнал с предложением. Пока я в Афгане геройствовал, он стал егерем. Понятное дело, без протекции его отца не обошлось, а он у него в егерях уже лет двадцать. Тоже повоевал и был серьёзно ранен в конфликте с Китаем за остров Даманский. Теперь старые раны дали о себе знать. Сорокин – старший стал с трудом ходить и готовится оформлять инвалидность. Тут-то у Вовки и блеснула идея – а что, если мне его егерский пункт поручить, а ему самому на отцовский перебраться. Отец полжизни положил, чтобы своё хозяйство обуютить, и связи у него такие, что будь здоров. Для переезда требовалось лишь моё согласие.

В принципе, согласился я ещё там, в Ташкенте. Лёжа в госпитале, сам думал, чем на гражданке буду заниматься, и ничего приличного в голову не лезло. Как-то не вписывался я " в мирную жизнь", а тут…

Вот и поехал я к Сороке, не прошло и недели после моего путешествия в плацкартном вагоне из Ташкента в славный город Свердловск. Оказывается, место в купе орденоносцу не положено. Как и билет на самолёт. Советских денег у меня с собой было не так много, особенно после нашего с Вовкой отжига, чтобы шиковать, поэтому поехал, что по службе дали. В госпитале сказали, что окончательно со мной по месту прибытия в военкомате рассчитаются.

Свердловск почти не изменился за годы моего отсутствия. Я погулял по местам «боевой славы», вспоминая школьную жизнь и драки «двор на двор». Побывал на кладбище, где посидел у могилы отца, умершего прямо на работе от инфаркта. И документы в порядок привёл.

Из хорошего. Я с собой привёз шестьсот сорок восемь чеков Внешпосылторга. Из них – триста за второе ранение и сотка за первое. Там в Афгане, в «чекушках», как назывались местные чековые магазины, я ничего не покупал. Не до того было. Мы или отсыпались, или нас посылали на новое задание. А зачастую до ближайшей «чекушки» было далековато.

Если что, чеки Внешпосылторга – это неплохой стартовый капитал! Нужно будет заглянуть в местную «Берёзку» – магазин, торгующий остродефицитным импортом, за который некоторые советские граждане готовы платить, и очень щедро.

Собственно, один из них сразу нашёлся, стоило мне приехать домой. Зиновий Абрамович Левинсон, стоматолог, живущий над нами. Он пришёл к нам буквально на следующий вечер, держа в руках тарелку сдобы, испечённую его женой.

Матушка засуетилась, и даже вскрыла бережно хранимую пачку чая «Три слона», чтобы достойно встретить гостя.

Разговор неспешно перешёл на выплаты. Собственно, я этого и ждал, но отчего-то думал, что Зиновий не начнёт так издалека.

– Чеки? Конечно их есть у меня, пусть и немного, – довольно бодро отреагировал я на его скользкий вопрос, – Говорят, их один к пяти можно продать, но я думаю, мы с матушкой сами их отоварим.

– Тю-ю, Александр Сергеевич, вы отстали от жизни. Больше трёх с половиной рублей за такой чек вам никто не даст, – глядя в чашку с чаем, заявил гость с некоторым напряжением.

– Тем более тогда продавать их не стоит. Рискованно, если кто с моими чеками придёт и попадётся. Они же все на учёте. Практически именные. Это мне всё можно. У меня и военный билет на руках, и любые проверки, как с гуся вода. Хоть с матушкой в «Берёзку» заходи и выбирай, хоть с женой вашей – главное, чтобы чеки и военный билет соответствовали, а меня есть и то, и другое.

Получив столь непрозрачный намёк, Левинсон даже завис на несколько секунд.

– Серьёзный подход. Вполне возможно, что вы свои чеки и сможете пристроить чуть выгодней – допустим, один к четырём.

– А хотите, расскажу, за что мне триста чеков заплатили? – оглянулся я, чтобы убедиться, что матушка ушла на кухню и нас не слышит, – За тяжёлое ранение и пару минут клинической смерти. А потом, сами подумайте, какой сервис. Я вместе с покупателем приду, он всё выберет, померяет и никаких, вы хорошо меня слышите, никаких препятствий ни от ОБХСС, ни у других органов не возникнет. Я же не чеки продал, что уголовно наказуемо, а сам на них товар купил. Сам. А уж кому я его потом подарил – вопрос тридцать пятый, но уже уголовно никак не наказуемый. Может, любовь у меня к соседке? Ферштейн? Оценили? Если да, то меньше, чем один к пяти я даже обсуждать его не стану. Больше, пожалуйста, – позволил я себе лёгкий сарказм напоследок.

– Ой-вэй! – только и смог вымолвить стоматолог, что можно было в переводе на русский воспринять, как: – «О горе мне, горе!».

Он бы с такой трогательной заботой зубы больным сверлил…

Короче, вышло так, что его Татьяну Марковну, этакую пышнотелую даму, я уже следующим утром сопровождал в «Берёзку», где ей была куплена югославская дублёнка. А потом и пару её подруг, которые вдруг резко появились, и они позволили себе чуть больше, чем тоненькая дублёнка за сто двадцать восемь чеков.

В итоге, остатка чеков у меня хватило лишь на жестяную коробку действительно индийского чая, шикарного, к слову сказать, а на сдачу вышло четыре блока мятной жвачки из ГДР.

Всё. С чеками я по нулям.

Итого: три с лишним тысячи рублей за чеки и почти пятьсот за боевые, которые мне выдали в военкомате, пусть и не сразу.

В минусе – теперь мне постоянно придётся помнить, что в Свердловске у меня якобы есть три еврейских любовницы в возрасте. Иначе, с чего бы я им подарки дарил!

Впрочем, увлёкся. Володя с женой уже стол собирают, а я всё о своём, личном.

– Сорока, а что ты вдруг к бате решил перебираться? Вроде, у тебя и тут всё неплохо? – даже на первый взгляд оценил я надёжность построек во дворе, ограду, и обустройство дома.

Кто-то не слабо заморочился, и чувствуются умело. Я бы такое сам воздвигнуть не смог.

– Санчес, причин несколько. Самая главная – батя. Он в тот дом душу вложил и обустроил его, как городскую квартиру, если не лучше, – повинился мой армейский друг, что он не самый лучший вариант мне предлагает, хотя, мотивы и так понятны.

– И там электричество подведено! – с восторгом добавила Анна, жена Вовчика, этакая симпатичная смугляшка, с задорными косичками и уже вполне заметным животом, – Мы недавно на стиральную машину в очередь встали!

Понимаю её. Дети и пелёнки. А ещё малыши гадят. Не руками же стирать.

– А тут как с электричеством? – неопределённо кивнул я на стены дома.

– Купил мотоцикл Восход недорого, после аварии, по сути, чуть ли не один мотор, поставил его на раму и козлы, и он у меня теперь генератор крутит, – признался Вован, – Если что – талоны на бензин ты, как егерь, будешь получать бесплатно. По пятьдесят литров в месяц. Приписанный УАЗ хоть и старый, но ещё бегает. Да и на трассе талоны на бензин можно вдвое дешевле у грузовиков покупать, чем цена на заправке. Считай, так себе расход на электричество выйдет, – старательно оговаривал он мне все плюсы своего предложения.

Уговаривает. Оно и понятно. Догадываюсь, что эта рокировка уже продумана не раз и почти согласована, осталась лишь мелочь – моё согласие.

– Соглашайся! – вдруг вновь проснулся голос у меня в голове, – Отличное место и трав полно!

– А ну, цыть, тебя не спрашивали! – мысленно прикрикнул я на него, и уже голосом заявил Сорокиным, – Я согласен.

Анька взвизгнула, и поцеловала в щёку мужа, а потом и меня, и у мчалась на кухню, делать закуски. Правильный подход. Процесс разговоров закусок хоть как потребует.

– Слушай, а как тут с женским вопросом обстоит? – не поленился я сходить и плотно прикрыть дверь на кухню.

– Ну-у-у… смотря где, – заменжевался Вовчик с ответом, опасливо глянув на дверь и понизив голос, – Если в Кленовском, то там или те перестарки, что в городе себя не нашли, или совсем ссыкухи. Молодые, но ранние. Так и лезут. В Афанасьевском, там выбор побольше, но там много тех, что на трассе не раз отработались, смотри, не намотай чего-нибудь на конец, а в Тюше есть пара достойных, но не факт, что и они на трассе не побывали, село-то проезжее, а соблазнить деньгами, сам понимаешь, как просто. Можешь в Зобнино заглянуть, или в Киселёвку, там выбор не особо велик, но за девками строго смотрят, – выдал мне приятель вполне здравые рекомендации.

Прямо чую – он тут в поисках кандидатуры жены много, кого перебрал. Хотя, скорей всего будущую невесту отец и мать посоветовали. Заранее выбрав подходящую ему девчонку. Оставалось лишь дождаться, когда ей возраст позволит. И угадали. Зная Вовчика, могу лишь отметить, что его Анька прикольная и он в неё втрескался по самые уши!

* * *

Реальность настигла меня промозглым утром следующего дня.

Итак, я подписался на работу егерем. Пока не совсем понимаю, какими навыками я должен обладать, но судя по словам Вована, мои награды и связи его отца всё перекроют. А ещё я месяца два буду считаться стажёром, а Вовка будет числиться моим наставником.

– У тебя не так много будет тех, с кем нужно считаться. Прокуроры, милиция, – продолжал вводить меня Вован в курс работы егерем, – Они в основном у бати приручены. Тут им и баня, и почти гарантированная косуля, а то и вовсе лось, если лицензия имеется, а то и медведь. Но это редко, и для районного парткома. Кстати, на моём участке медвежьих семей четверо. Имей в виду. В двух, так по паре-тройке пестунов имеется. К следующей весне они вполне себе в особи вырастут. Не факт, что на твоём участке останутся, но чтобы с берлоги этой зимой поднять, их уже хватит. А это дорогого стоит. За иную берлогу тысячи полторы дают, понятное дело, сверх тарифа.

Пу-пу-пу… А я-то всё думал, откуда у Вовкиного отца собственный УАЗик и Нива, для поездок в город. Оказалось всё просто. Попросту нужно для самых уважаемых гостей держать резерв, чтобы за этот дефицит платили. И да, я бы сам к такому с возмущением, но… Позавчера, в прошедшее воскресение, съездил на переполненной электричке на Шувакиш – этакий большой местный вещевой рынок, и купил там… джинсы. Супер Райфл, они мне подошли, как родные, гораздо лучше, чем все другие Вранглеры, Левисы и Монтаны. И всего-то сторговался за двести десять рублей…

Понимаю, что это бред – столько платить за обычные штаны, пусть и из Америки.

Но, работает! Сегодня сбегал в булочную поутру, и да! Как минимум пара десятков крайне заинтересованных взглядов от дам и девушек самого разного возраста! Раньше они меня не особо замечали, а тут вдруг…

И если сначала Володя с женой ко мне присматривались, с учётом расколотого шлема и следов крови на волосах, то к концу вечера они успокоились, списав мой инцидент на везение.

– А что ты из техники мне предложишь докупить? И где?

– С одним прапорщиком познакомлю, в Солдатке, и с замом местного ОРСа. На первое время тебе хватит.

– А что там, в этой Солдатке. Какая-то мелкая военная часть стоит?

– Э-э-э, никому другому никогда бы не сказал, но тебе можно, – пару раз выдохнув, и озираясь даже больше, чем при разговоре о селянках, шёпотом проговорил мой давний друг, – Ты про поезда с межконтинентальными ракетами слышал?

– Так про них в газетах писали, помню, в «Комсомолке» читал, – попробовал я чуть разбавить пафос его секретности, – Вроде того, что ходят, как обычный состав и в любую минуту готовы с любой точки пути ракеты точно в цель запустить.

– Примерно так, – кивнул Вовка, – Но вагоны там не совсем обычные, а очень тяжёлые. И в Солдатке у них промежуточный пункт осмотра. А под это дело у прапора на складах чего только нет. В том числе и того, что давно под списание положено.

– И много всего?

– А хрен его знает. Я его напоить пробовал, но сам в результате упал мордой в салат, а ему хоть бы хны. Он ещё и бутыль самогона в одно лицо потом допил, а там больше литра оставалось.

– Наш человек! – произнёс я, с чувством гордости за Советскую Армию.

Если что, не только за прапора, но и за ракеты, которых больше нет ни у кого в мире.

Глава 2

Утро началось с того, что меня кто-то будил. И нет, это был не Вовка или его жена, а голос в голове.

– Просыпайся давай. Разговор есть.

– Слушай, а не пошёл бы ты на фиг?

– А нельзя чуть поуважительней? Так-то я старше тебя в четырнадцать раз.

Спросонья арифметика мне не сразу далась. Но уж когда далась, глаза сами раскрылись. От удивления.

– Хочешь сказать, что тебе триста лет?

– Чуть меньше. Два года до юбилея не дотянул, – вздохнул он в ответ.

– Убили?

– Умирал. Собственно, как и весь наш мир Явь.

– Какое-то название странное…

– А Земля не странное? – парировал он.

– Ну, тоже так себе, – признал я вынужденно, чтобы соблюдать видимость объективности, – И каким же ветром тебя к нам занесло? – улыбнулся я про себя, радуясь, что мне попался такой занятный глюк, с которым и поговорить можно.

Главное, никому, особенно врачам, в этом не признаваться.

– Не ветром, а жёлудем. Дед у меня друид. Но он по отцу.

– Что серьёзно? У вас и такие есть?

– А бабка по матери – эльфийка.

– Слушай, ты Толкиена что ли начитался? Помню, я его первые книги ещё в школе увидел, и выпускало их издательство «Детская литература». Это сказки для детей! Понял? Ненаучная фантастика, если что!

– А то, что ты, с ещё вчера проломленным черепом, сейчас вполне бодро себя чувствуешь – тоже фантастика?

– Ну, может повезло. Так-то башка у меня крепкая, – чуть поморщился я, так как голова-то как раз дала о себе знать.

Нормально мы вчера с Сорокой посидели. Похмелье наблюдаю, хоть и не критическое.

– А давай я тебе фокус покажу? – предложил этот гибрид друида и эльфы.

– Похмельный синдром за минуту снимешь? Давай. Глядишь, я в тебя и поверю.

– Ну, не за минуту, а минут за пять. Но мне нужна вода и некоторые травы, которые здесь наверняка есть.

– Вот ты и попался! – потёр я руки, – Откуда ты про наши травы можешь знать, если сам из другого мира?

– Ты тот дуб видел, о который башкой ударился? Сколько ему лет, по-твоему?

– Ну, здоровенный. Не меньше сотни, наверное.

– Больше. И всё это время я находился там, и изучал любую новую травинку, если до неё мог Щупом дотянуться. Так что иди во двор, а лучше, так и вовсе – за ограду. Нужно несколько травок собрать, и не абы каких, а свежих и полных сил.

Бродить он меня заставил минут пятнадцать. И лишь потом, когда я до колен вымочил штаны в утренней росе, а в руках у меня появился веник из трав, заявил, что достаточно. Ещё и листьев смородины заставил надрать.

– Так, теперь мне нужно воду вскипятить. Ты не маг, ты не сумеешь. Придётся тебе передать управление телом мне.

– Пф-ф… Сколько тебе воды нужно? Литра достаточно? – ехидно поинтересовался я в ответ.

– Что такое литр?

– Вот это ёмкость на половину литра, – проходя на кухню, показал я бутылку из-под водки, которой мы с Вованом вчера завершили встречу.

– Да хватит. Ты сможешь быстро сделать литр кипятка?

– Ну, я тоже немножко маг, но не такой, как ты, – проворчал я в ответ, зажигая газовую плиту, на которую поставил чайник.

Любит Сорока жену. И плиту ей купил, и баллонами с газом обеспечил.

– А ты траву-то начинай крошить. Что расселся? – нудно осведомился голос у меня в башке.

– Мелко? – поинтересовался я, вытаскивая доску.

– Чем мельче, тем лучше, – получил сварливый ответ.

Ну, наряды по кухне в первый год службы были делом привычным. Не сказать, что я был прямо ярым «залётчиком», но иногда мы с Вованом крепко с «дедами» бодались, разбивая им морды в кровь, и сами тоже прилично отхватывая в ответ.

Кухонные ножи у Вовки хороши! Ещё и оселок на виду. Так что, слегка подправив лезвие, я начал изображать из себя кухонный комбайн.

Кстати, я матушке её УКМ отремонтировал и все ножи заточил, кроме картофелечистки. Кухонный комбайн у неё старенький. Пресненского машиностроительного завода, изготовленный ещё в начале шестидесятых, но техника-то советская, надёжная. Опередившая своё время.

– Готово, что дальше?

– Высыпай в чашку, и как только вода забурлит, заливай.

– Сколько?

– Скажу, когда хватит. Хватит! А теперь обними банку руками и сам думай о чём-то постороннем!

– Банку с кипятком? – уточнил я, глядя на литровую банку, заполненную на две трети.

– Делай, что говорю! – рявкнули мне в ответ.

Очень осторожно обхватил банку, и странное дело, не обжёгся. О постороннем думать… Это я могу. Например, вспомнить, сколько дней я свою очередь в школьной библиотеке ждал, записавшись в очередь на книжку Толкиена. Она там одна была, а восторгов по ней…

Меж тем, мои руки на пару минут окутало голубое сияние. Не слишком яркое, но вполне заметное.

– Готово. Остуди до комнатной температуры и выпей половину. Вторая для твоего собутыльника.

– Осмелюсь поинтересоваться, – ехидно спросил я в ответ, – А что это за бурда?

– И впрямь, бурда, – услышал я в голосе своего подселенца чуть ли не раскаяние, – Опохмелятор малый, для бедных. Узнай кто, что я такое сварил в моём мире, одним позором бы не отошёл, – признался голос, и замолк.

Надолго. Видимо удалился страдать.

А я, а что я… дождался, когда бурда остынет, и намахнул кружку. Вскоре реально отпустило! Да так, словно вчера и не было никаких излишеств! Бывают же чудеса!

– Уф-ф-ф, – вывалился на крыльцо Вован, – Ты как?

– Лучше всех живых, – донёс я ему чистую правду, и ничего, кроме правды, – Пей! – кивнул я на кружку, стоящую на перилах.

– Я лучше в погреб. За рассолом, – простонал он в ответ.

– Поспорим?

Ну, эта наша старая фича. Мы с ним в армии на что только не спорили.

– Эм-м-м, а на дрова! У тебя полдвора чурбаками завалено. Если не отпустит, я их поколю, а если проиграешь, то ты.

– Согласен!

Минут через десять мы кололи дрова. По очереди. Весело, с хохотом. Меряясь силушкой. Один ставит, второй колуном лупит. И часа не прошло, как двор освободили и пару поленниц под навесом накидали.

Его Аннушка лишь глазами с крыльца хлопала, улыбаясь и наблюдая, как чурбаки в дрова превращаются, изрядно нас подзадоривая одним своим присутствием. А мы, после окончания работы, помчались к реке, куда и бросились голышом.

– Уф-ф-ф, не Майями, – вытаращив глаза, выбрался я на берег.

– Тут все реки родниковые и по лесу текут. В самую жаркую пору вода выше десяти градусов не поднимается. Местные даже холодильники не покупают. Раньше в молочных флягах, спущенных в реку, всё скоропортящееся хранили, а теперь на полиэтиленовые пакеты перешли. Запакуют мясо или масло в пакет, и в родник его, у кого есть на дворе, а остальные в реку. Не поверишь, раньше в родниках, где вода выше пяти – шести градусов никогда не поднимается, до десятка фляг стояло.

– А почему фляг?

– Так у нас три молочные фермы только при Тюше. И там чуть ли не все родственники друг другу. Оттого и алюминиевые фляги часто на списание идут, и лишь потом в рядок у кого-то на роднике становятся. Вместо холодильников. И это работает. Кстати, у меня тоже две фляги в роднике притоплены, – ухмыльнулся Вовка, – Тебе оставлю, в наследство.

– А Тюш – большое село?

– Когда-то было большое, даже в летописях про Пугачёвское восстание упомянуто, как «острог при четырёх пушецах», – скривился Сорока, – Сейчас так себе. Кстати, есть там пара ухарей – браконьеров. Но это я тебе потом обскажу, что, где и как. Так-то они не агрессивные, просто выпить любят, а охотятся больше петлями.

Слушая Владимира, я понемногу начал вникать, что хозяйство мне досталось не простое. Тут всё вперемешку – и советские реалии, и устои давно забытой старины, про которую горожане даже не слышали.

– Петли – это зло, – вздохнул я, вспоминая, как в армии, во время рейда, наткнулись на задушенного в проволоке джейрана. Картина не для слабонервных. – Неужели местные власти не борются?

– А как бороться, если участковый сам с ними самогон гоняет? Так что – никто, кроме нас, – хмыкнул Вован, – Тут свои законы. Лес кормит, кто умеет брать. А эти… Они не со зла, от лени. Ружьё зарядить – порох нужен, дробь. А петлю из тросика свить – раз плюнуть. Поставил и забыл. Зверь сам попадётся.

Я кивнул, но на душе стало муторно. Хорошо, что я сюда егерем еду, а не просто так. Может, удастся этот бардак немного приструнить.

Пока шли обратно, солнце уже припекало по-настоящему. Роса на траве высохла, и воздух наполнился густым, пряным запахом разнотравья.

– Слышь, Вован, – вспомнил я, – а что за дуб такой у поворота к твоему дому? Старый совсем.

– А-а, – отмахнулся он, – Дуб как дуб. Говорят, при царе Горохе ещё рос. Местные бабки вокруг него хороводы водят на Троицу. Ленточки вешают, приметы всякие. Ты это… ты не смейся над ними. Они люди тёмные, но душевные.

– Да я и не смеюсь, – пробормотал я, ощутив внутри странный толчок. Будто мой «подселенец» снова подал голос, но слов не разобрать.

Вернулись во двор. Аннушка уже накрывала на веранде. Пахло свежими щами и жареной картошкой с грибами. У меня аж слюни потекли.

– Ох, молодцы! – всплеснула она руками, глядя на наши мокрые головы. – Прямо с реки? Простынете ведь! А ну за стол, горяченького хлебайте!

Ели молча. Только ложки стучали. Вован изредка поглядывал на меня, ухмыляясь в усы. Видел, что я налег на еду, как после месячного голодания.

А после обеда он выкатил из сарая старенький «Урал» с коляской.

– Держи, – кинул он мне ключи. – Поехали, покажу окрестности. Заодно до границы участка твоего будущего доберёмся. Километров двадцать отсюда, вверх по реке.

Это он правильно решил. Когда ты сам за рулём, то и дорогу запоминаешь лучше, чем пассажиром.

Я завёл. Мотор чихнул, пару раз кашлянул и зарокотал ровно, мощно. Вованская техника – святое. За ней он всегда пристально следил.

Покатили по просёлку. Пыль столбом, ветер в лицо, солнце в зените. Красота! Леса стояли стеной – сосны, ели, берёзовые перелески. Изредка мелькали деревеньки – пара-тройка домов, покосившиеся изгороди, и обязательная фигура старухи на завалинке.

– Тут скоро вырубки пойдут, – крикнул мне Вован, перекрывая рёв мотора, – Старые, ещё с семидесятых. Там молодняк уже поднялся, но местами дичь живёт хорошая. Лоси любят, зайцы. И малинник будь здоров какой! Сюда на малину даже из города приезжают, кто знает. А вот на тех сушинах, что посреди малинника торчат, по осени тетеревов можно из мелкашки щёлкать. Метров со ста. Но на ружейный выстрел не подпускают. Пуганые.

Я кивал, запоминая дорогу.

Вдруг в голове снова раздался голос. Усталый, но довольный.

– Хорошие места. Сильные. Я чувствую. Здесь моя сила восстанавливаться будет быстрее. Ты, главное, не вздумай никому про меня рассказывать. Особенно местным. Поверь, не поймут.

– Да кому я расскажу-то? – мысленно огрызнулся я на него. – Самому себе?

– Ну, мало ли. С перепою, – хмыкнул он. – Ты лучше слушай, что друг твой про браконьеров говорит. Это нам пригодится.

Я прислушался к Вовану, который как раз травил байку, как в прошлом году одного такого «петельщика» медведь задрал.

– Поделом, – резюмировал Вован, – Не фиг лесу пакостить. Лес он живого отношения требует. С уважением.

– Уважением, – эхом отозвался я, и мне показалось, что в груди у меня согласно кивнули.

– А куда мы едем? – задал я вопрос, хотя особой альтернативы не было.

Лесовозная дорога её попросту не предлагала. Только успевай рули, объезжая неимоверные ухабы и промоины.

– Гора Муравей. Там у меня косули живут, в приличном количестве, и медвежья семья. Покажу тебе, куда прикорм для косуль по зиме кинуть, и где для них и лосей у меня солонцы стоят. Сам понимаешь, абы кого туда возить не нужно. Только самых – самых.

– А я, стало быть, уже вхожу в «самых-самых»? – усмехнулся я, лихо объезжая корягу, торчащую прямо посреди колеи.

– А то! – хлопнул меня по плечу Вован. – Ты, главное, не подведи. Лес – он сразу видит, с добром человек пришёл или как. У меня ещё дед говорил: «Зверь дурака за версту чует, а жадного – за три».

Мотор надрывался, но тянул уверенно. Мотоцикл «Урал» хоть и старый, а машина серьёзная. Дорога пошла в гору. Лес изменился – сосны стали выше, стволы толще, а подлесок – гуще. Воздух сделался прохладнее и пахло уже не просто травой, а прелой листвой, грибами и ещё чем-то смолистым, терпким.

– Глухари тут есть, – кивнул Вован в сторону тёмной стены леса, – На току ходят. Если весной припрёшься пораньше, до рассвета, то такое услышишь – закачаешься. Они песню поют, а сами ничего не слышат. Тут главное – не чихнуть, не кашлянуть. Подкрадываться надо, как вор к казне.

Я представил эту картину: предрассветный туман, тишина, и посреди этой тишины – глухарь, сам себя заслушавшийся. Красота.

Вдруг голос в голове подал признаки жизни. Тихий, словно издалека.

– Спроси его про камень. Чувствую камень. Старый. Сильный.

– Вован, а что за камни тут есть? – переспросил я, чтобы уточнить. – Места вроде не скалистые.

– Камни? – переспросил Вован. – Есть один. Но туда мы не поедем. Не сегодня.

– Это почему?

Он помолчал, достал папиросу, прикурил от «прикуривателя» – самодельной спиральки, накалившейся докрасна.

– Место там нехорошее. Чёртов камень называется. Бабки говорят, что в языческие времена там капище было. И до сих пор, кто к тому камню ночевать остаётся – либо пропадает, либо невменяемым возвращается. Сам не проверял, и тебе не советую. У нас своих забот хватает.

Внутри меня согласно хмыкнули.

– Потом туда сходим, – прошептал голос. – Одни.