Текст книги "Реинкарнация архимага 5 (СИ)"

Автор книги: Сергей Богдашов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 16 страниц)

Лицо Гиляровского прояснилось, в глазах зажёгся знакомый азарт.

– Смогу! Это ж моя стихия! Я там, в этих деревнях, всех собак съел, каждого мужика по имени-отчеству знаю! Через неделю у вас будет материал, от которого барышень слеза прошибёт, а у министров – гордость за державу!

– Вот и отлично. Первая статья нужна завтра. Оплата телеграфа за мой счёт. А теперь иди, дай мне подумать, – даже не стал я любоваться на его ошеломлённое лицо.

Люблю я это дело. Когда нарезаешь людям задачи, которые им на первый взгляд кажутся невыполнимы, они иной раз выше головы прыгнуть способны.

Оставшись один, я развернул его забракованную статью. Она была об «энергетических аномалиях на границе Купола» и содержала чересчур много технических подробностей и намёков на «необычные эффекты». Цензоры, конечно, многое вырезали. И были правы. А потом и вовсе статью запретили. Молодцы! Слишком рано такое печатать! Российская Империя не единственная страна в мире. Остальным пока незачем лишнее знать.

Вот и «объективка». Кто был не прав? Оказывается – Гиляровский.

Я бросил листы на стол и подошёл к окну. Васильков уже разгрузил свой скарб с подводы у ворот и она выезжала, пустая. Дело двигалось. Люди собирались. Земля понемногу переходила под контроль. Но, как и предупреждал профессор, мы запустили машину. И теперь со всех сторон начинали слышаться звуки – любопытные, жадные, опасливые – других сообществ, которые тоже заинтересовались нашим маленьким, тихим конвейером по обмену с неведомым. Есть такой талант у некоторых – чуять прибыль за версту! Завидую им, но мне не до этого. Стройка идёт!

Нужно было не просто строить Кольцо вокруг Купола. Нужно было строить стены и вокруг себя. И не из камня. Из репутации, из связей, из нужных людям услуг. И из умения вовремя дать по рукам тем, кто попробует эти стены проломить.

– «Хорошо, – подумал я, глядя на суетящегося Василькова. – Начнём с обороны. А дальше посмотрим».

Завтра мы едем в форт. А послезавтра – начинаем возводить первую башню нового, невидимого ещё никому крепостного вала.

Из финансов, Закона и общественного мнения.

Как я заметил, в этом мире пока мало уделяют внимания таким очевидностям, и напрасно.

Газеты – это «пятая власть». И это не я придумал.

Глава 9
Весна и «первые ласточки»

Возвращение в форт было похоже на втягивание в струю холодной, быстрой реки после тёплой заводи. Саратов с его интригами, деньгами и разговорами остался позади. Здесь, на границе с Аномалией, даже воздух был другим – резким, чистым и напряжённым, будто наэлектризованным тишиной. Купол, увиденный с дальнего холма, стоял безмолвный и величавый, как всегда. Но для меня теперь в его мерцании читалась не только угроза, но и возможность. И огромная ответственность.

Васильков, разместив семью в гостевых покоях, явился ко мне наутро, к завтраку, как и договаривались. Лицо его сияло – он был на своём месте.

– Так, Владимир Владимирович, – начал я, разворачивая перед ним карту с набросками. – Вот наша цель. Кольцо. Не сплошная стена – её не построить и не удержать. Цепь укреплённых пунктов. Здесь, здесь и здесь. – я ткнул пальцем в места будущих форпостов на карте, примерно соответствовавшие купленным имениям. – В каждом – наблюдательная вышка, казарма на отделение, склад провианта и боеприпасов, колодец. Связь между ними – конные патрули и, если получится, гелиографы. Чуть позже я предложу вместо них мощные прожекторы на магии. В центре кольца – наш главный форт, здесь. В здании бывшей усадьбы. Он становится штабом и резервом. Его аналог должен быть и со стороны Камышина.

Васильков внимательно изучал чертёж, его глаза бегали по линиям, оценивая расстояния и взаимное расположение.

– Задача номер один – не пускать посторонних внутрь периметра. Ни любопытных, ни браконьеров, ни, прости господи, репортёров без нашего пропуска. Задача номер два – быть глазами и ушами. Если из-под Купола попрёт хоть мышь – мы должны узнать об этом первыми. Задача три… – я помолчал. – Подготовить несколько скрытых, замаскированных позиций прямо у границы Купола. Для «тихой» торговли. Чтобы даже наши же патрули не знали точного места.

– Понял, – кивнул Васильков. – Людей не хватает. На четыре камышинских форпоста, даже по минимальному штату – это пятьдесят человек, не считая резерва и конюхов. У нас едва на два наберётся.

– Набирай, – коротко сказал я. – Из отставников, из местных охотников, из тех, кто уже воевал тут с мутантами и не сбежал. Платить будем хорошо. Очень хорошо. Деньги есть. Но смотри в оба. Нам нужны не просто стрелки, а люди, которые понимают, за что воюют и служат. Или, по крайней мере, будут молчать за хорошие деньги.

– Будет сделано, – ответил он уже твёрже, по-деловому. – А материалы? Лес, кирпич, инструмент?

– Мой управляющий договорился в Саратове о поставках. Первые партии через неделю. Пока будем ставить временные укрепления – частоколы, землянки. Главное – застолбить точки и начать наблюдение.

Отправив Василькова набирать людей и организовывать работу, я сам занялся другим направлением. Пришло время нового «обмена». Но на этот раз я не мог просто выложить товары на поляне. Слишком много посторонних глаз могло появиться с началом строительства. Нужна была скрытность.

Я выбрал место в трёх верстах от форта, в глухом овраге, подступавшем к самому Куполу. Под прикрытием густого кустарника и причудливых каменных останцев «прилавок» был невидим даже с расстояния в двадцать шагов. Туда, под покровом ночи, я с двумя самыми проверенными бойцами перетащил новый «набор».

На этот раз он был составлен с оглядкой на прошлый успех и на предупреждение генерала. Я не предлагал ничего, что могло бы быть напрямую истолковано как военная технология. Вместо чертежей паровой машины – детально проработанный макет водяной мельницы с движущимися частями, вырезанный из дерева местным умельцем. Вместо учебника физики – красиво оформленный сборник народных сказок и былин, где помимо текста были иллюстрации, отражающие быт, верования, представления о добре и зле. Вместо семян – несколько живых, здоровых саженцев яблони и вишни с комом земли. И главное – я добавил то, чего раньше не было: музыку. Не ноты, а простенькую механическую шарманку, которая при вращении ручки наигрывала грустную русскую мелодию.

И отдельно, на том же листе «пергамента», что и в прошлый раз, я добавил новый вопрос-рисунок. Схематичное изображение человека, держащего красный «книжный» камень, и человека без него. Между ними – знак равенства и восклицательный знак. Вопрос был прост: «Может ли этот артефакт быть использован теми, у кого нет врождённого Дара? Как?»

Разложив всё на плоском камне, я отступил в сторону и замер, слившись с окружающим ландшафтом, насколько это было возможно. На этот раз я ждал не просто ответа, а подтверждения, что канал связи устойчив, что они различают нюансы запросов.

Ждать пришлось почти час. Но когда от Купола, бесшумно, словно призрачный туман, отделилась и поплыла к оврагу не щупальце, а нечто вроде размытого светового пятна, я понял – они и здесь меня нашли. Они отслеживали не место, а меня.

Пятно зависло над «прилавком». Мелькнули вспышки – саженцы исчезли первыми. Шарманку «изучали» дольше – вокруг неё вились спирали света, и я услышал, как её механизм, без всякого вращения, сам заиграл на несколько секунд, но уже иначе, дополнив мелодию новыми, странными гармониями. Затем смолк. Макет мельницы и книга сказок растворились в сиянии. На камне осталась лишь шарманка да лист с вопросами.

И тогда из пятна выпало несколько предметов. Не слиток и не кристалл. Три небольших, тускло поблёскивающих диска, похожих на отполированные каменные монеты. И… ещё один свёрток ткани. Но не сияющей, а наоборот – матовой, тёмно-серой, почти чёрной, поглощавшей свет. Рядом с дисками лежал небольшой, кристально прозрачный осколок, внутри которого пульсировала крошечная, изумрудная искорка.

Световое пятно колыхнулось, коснулось листа с вопросами. Знаки на нём снова засветились, но на этот раз не изумрудным, а алым светом. Затем пятно отхлынуло и растворилось в стене Купола.

Я подождал ещё минут десять, прежде чем выйти из укрытия. Диски были холодными и невероятно тяжёлыми для своего размера. Ткань на ощупь напоминала кожу, но была эластичной и совершенно не пропускала свет – закутав в неё руку, я перестал её видеть. А в прозрачном осколке искорка пульсировала в такт моему собственному сердцебиению.

Они ответили. Но ответы, как всегда, были не прямыми, а зашифрованными в материи. Диски… концентраторы? Накопители? Тёмная ткань – для скрытности? А осколок с искоркой… связь? Прибор для обнаружения?

Я аккуратно упаковал всё в холщовый мешок и выбрался из оврага. Обратный путь проделал кружным путём, проверяясь, не идёт ли за мной «хвост». Тишина в степи была абсолютной, нарушаемой лишь криком одинокой ночной птицы.

Вернувшись в форт, я заперся в своей комнате-лаборатории. Положил диски на стол. Один из них, без видимой причины, вдруг начал испускать едва слышный, высокий гул. Я поднёс к нему красный «книжный» камень. Гул усилился, а камень в моей руке словно «встрепенулся», его внутреннее свечение стало ярче и ровнее. Диск был не просто артефактом. Он был… стабилизатором? Или антенной?

Я отложил камень. Гул стих. Так. Значит, они дали инструмент для более эффективного использования их же «продукции». Или инструмент для управления ею? Ответ на мой вопрос, возможно, крылся в этом осколке с пульсирующей искоркой. Может быть, он и был ключом для «бездарных».

Раздался осторожный стук в дверь.

– Войдите.

Вошел Васильков. Он выглядел усталым, но довольным.

– Набрал первых пятнадцать человек. В основном местные, трое – отставные унтера. Сегодня начинаем рыть котлованы под первый форпост у «Ясной Поляны».

– Отлично, – кивнул я, накрывая тёмной тканью лежащие на столе диски.

Свет поглотился мгновенно, под тканью образовалась идеально чёрная, бездонная яма. Васильков невольно ахнул.

– Это… новое?

– Новое, – подтвердил я. – И таких «новинок» будет больше. Поэтому, Владимир Владимирович, помимо строительства, я прошу тебя о главном: дисциплина и секретность. То, что происходит здесь, внутри кольца, – не должно выходить за его пределы. Ни под каким видом. Ты отвечаешь не только за охрану границы от внешних опасностей, но и за молчание внутри него.

Он выпрямился, и в его глазах загорелся тот самый твёрдый, командирский огонёк, который я в нём ценил.

– Понял. Будет как в крепости на осадном положении. Чужой – не войдёт, свой – не проболтается.

После его ухода я остался один, глядя на покрытый тканью стол. Кольцо сжималось. С одной стороны – растущая сеть наших укреплений. С другой – непостижимые дары и вопросы Аномалии. А между ними – тонкая, невидимая нить контакта, которая с каждым обменом становилась прочнее и загадочнее.

Мы строили не просто оборону. Мы строили шлюз. Пока что единственные ворота между двумя мирами. И от того, насколько крепкими и незаметными мы сделаем эти ворота, зависело теперь слишком многое. Не только наша судьба. Возможно, судьба всего мира, который даже не подозревал, что его будущее сейчас зависит от успешности обменов в глухом овраге, примыкающем к Куполу.

* * *

Зима наконец-то начала сдавать свои права. Проталины, ручьи, скворцы…

Шестого апреля газета «Саратовская копеечка» опубликовала «Навигационные вести»:

«В Рыбинске суточная прибыль воды составила семь вершков. Ночью морозы до пяти градусов. В Костроме подвижка льда, в Камышине и Царицыне – ледоход».

Казалось бы, какое мне до этого дело? Самое прямое.

Мой овраг затопило, пришлось искать другое скрытное место.

Профессор умотал в Петровское – там посевная на носу и у нас под неё приготовлена целая программа всяких разностей. И это не только артефакты, которые в виде гранитных столбов появятся на полях, после того, как их засеют. Семена самых разных культур у нас также подверглись предварительной обработке, а ещё у профессора в его теплице подрастают тысячи ростков рассады, но это уже для огорода, только не привычного всем, деревенского, а огорода в промышленном масштабе.

Масштабы и впрямь промышленные – больше двадцати десятин только под овощи. Дядя с головой погрузился в агрономию, применяя свои химические знания и… кое-какие наши «наработки». Результат обещал быть ошеломляющим.

Профессор загодя закупил изрядное количество самых разных удобрений, так что в моём имении Петровском сейчас суета и беготня. Думаю, к концу недели родственник себе голос сорвёт, не по разу объясняя работникам, куда, сколько и каких удобрений нужно вывезти и раскидать перед вспашкой и боронованием. Полугрюмов нанял ему пару помощников, которые грамотой владеют, но пока на них надежды мало.

Я же остался в усадьбе у форта, превратив её в штаб-квартиру по организации «кольца» и подготовки к сезону продаж. Контора, по сути. Васильков справлялся блестяще: четыре форпоста были обнесены частоколом, в каждом стояла вышка и тёплая землянка для дежурного отделения. Патрули рыскали по периметру, отваживая редких любопытных и браконьеров. Кольцо сомкнулось. Внутри него, на площади в десятки тысяч десятин, царила почти полная изоляция. И тишина. Та самая, благословенная тишина, которая позволяла готовиться к главному.

В один из таких дней, когда я проверял новые карты патрулирования, в кабинет влетел взволнованный Васильков.

– Барон! На восточном форпосте – «Берёзки», – донесли. К Куполу вышел кто-то посторонний. Один. Вроде бы не местный.

– Один? – насторожился я. – Не солдат? Не крестьянин?

– Не похоже. Одет странно. Движется от Камышинской дороги прямо к границе, будто знает куда. Наши его окликнули – не отозвался. Прошёл мимо, не обращая внимания. Лишь жестом показал, что он маг под защитой и стрелять бесполезно. Пока не стреляли, ждут команду.

Холодок пробежал по спине. Один. Маг. Идёт уверенно. Значит, либо безумец, либо… тот, кого предупреждал генерал. Кто «чует запах денег за версту».

– Я еду, – коротко бросил я, хватая плащ и сумку с камнями. – Ты – со мной. И ещё двоих бери, самых метких.

Мы скакали галопом, обгоняя свежий весенний ветер. «Берёзки» – бывшее имение Карташёва, теперь наш самый восточный форпост. Полковник встретил нас у ворот, его лицо было хмурым. В руках подзорная труба.

– Вон он, – кивнул он в сторону Купола, сиявшего на горизонте. – Стоит уже с полчаса. Не двигается. Просто стоит и смотрит.

Я взобрался на вышку и поднёс к глазам подзорную трубу. Незнакомец стоял в полуверсте от границы, там, где начиналась выжженная полоса. Высокий, худой, в длинном чёрном сюртуке и шляпе, больше похожей на цилиндр. В руках у него была не винтовка и не посох, а какой-то продолговатый ящик. Он стоял абсолютно неподвижно, лицом к Куполу, словно зачарованный.

– Кто он? – спросил я у Карташёва.

– Не знаю. Не из наших. Не из камышинских, я бы знал. Словно с луны свалился.

Я спустился с вышки.

– Пойдёмте знакомиться.

Мы выехали за ворота и рысью направились к неподвижной фигуре. По мере приближения я разглядел больше. Сюртук был дорогой, но потёртый. Лицо – бледное, с острыми чертами и глубоко посаженными глазами, которые теперь были прикованы не к нам, а к мерцающей стене. Когда мы подъехали на расстояние голоса, он медленно, с неохотой, чуть повернул голову.

– Добрый день, – сказал я, останавливая коня в десяти шагах. – Частные владения. Проход запрещён. Как и нахождение здесь.

Человек посмотрел на меня. Взгляд был странным – рассеянным, но при этом невероятно проницательным, будто он видел не мой мундир, а что-то за ним.

– Запрещён… – повторил он голосом, лишённым интонаций, и в нём чувствовался едва уловимый акцент. – Да. Конечно. Вы должны охранять. Очень разумно.

– Кто вы такой и что вам здесь нужно? – спросил Васильков, положив руку на кобуру револьвера.

– Я? – человек на мгновение задумался, как будто вопрос был философским. – Меня зовут Линд. Сэр Эдвард Линд. Я… коллекционер. И исследователь. Меня интересуют необычные энергетические феномены. – Он снова повернулся к Куполу. – Этот… объект… он уникален. И я слышал, что здесь можно приобрести кое-какие… сувениры. Связанные с ним.

Сердце моё упало. Всё-таки добрались. И не какие-нибудь купцы, а «исследователь». С английским именем и манерами. Самый опасный тип.

– Вы ошиблись, сэр Линд, – холодно сказал я. – Здесь нет сувенирных лавок. Только военная охраняемая зона. Предлагаю вам удалиться.

Линд наконец оторвал взгляд от Купола и внимательно посмотрел на меня. В его глазах мелькнуло что-то вроде удивления.

– Вы же барон? Тот самый, кто продал через Канина те несколько… камней?

– Мои коммерческие сделки – моё личное дело. И они не имеют отношения к этой территории. В последний раз прошу вас: покиньте на по-хорошему.

Он не двигался. Вместо этого медленно поднял свой ящик.

– Я не собираюсь нарушать ваш покой, барон. Я лишь хочу… измерить. Зафиксировать. Феномен невероятной силы. Позвольте мне провести здесь несколько часов. Я заплачу. Хорошо заплачу.

Васильков уже выхватил револьвер. Я поднял руку, останавливая его.

– Никаких измерений, сэр Линд. Никаких записей. Вы нарушаете границу частных владений и режим охраняемой зоны. Вы либо уходите сейчас, своими ногами. Либо мы вас выведем силой. Выбор за вами.

Линд замер. Его бледное лицо оставалось невозмутимым, но в глубине глаз что-то шевельнулось – раздражение, досада. Он явно не привык к отказу.

– Очень жаль, – наконец сказал он, снова опуская ящик. – Вы не понимаете, какое сокровище пытаетесь спрятать под замком. Это не просто аномалия. Это… окно. И заглядывать в него должны не солдафоны, а учёные.

– Учёные у нас уже есть, – отрезал я. – И они работают. Без посторонних. До свидания, сэр.

Я развернул коня. Васильков и наши бойцы остались, наблюдая, как странный англичанин, ещё раз бросив жадный взгляд на Купол, медленно, нехотя поплёлся обратно, к дороге. Где-то там, вдали, его ждала пролётка.

– Проследить, чтобы ушёл за пределы наших земель, – тихо приказал я Василькову. – И удвоить патрули на этой стороне. Он не последний. За ним потянутся другие.

Возвращаясь в форт, я чувствовал, как тишина внутри нашего кольца стала зыбкой, ненадёжной. Первая трещина. «Коллекционер». Исследователь. Значит, слухи уже пошли в узкие, но влиятельные круги. Те, кто интересуется не столько прибылью, сколько тайной. А такие люди опаснее купцов. Их не купишь. Их не испугаешь солдатами. Их можно только остановить. Или… вовлечь, но под жёсткий контроль.

Пришло время ускорять планы. Посевная в Петровском должна была стать не просто агрономическим экспериментом. Она должна была стать демонстрацией силы. Той самой силы, которую дают артефакты. Чтобы когда пойдёт волна любопытных, у нас был готов ответ: да, мы можем получать от Аномалии нечто ценное. И оно может прокормить всю страну, заставив забыть о голоде и неурожаях. И нет, мы не собираемся ни с кем делиться секретами. Но мы готовы продать результаты. Дорого. Очень дорого. Ибо они того стоят.

Первый бой за монополию только что начался. И он случился не с мутантами, а с человеком в чёрном сюртуке, который просто хотел «измерить».

Разведчик недоделанный…

Глава 10
Полиглот?

Должен заметить, что весна в России – далеко не лучшее время для поездок, даже верхом.

Жирный чернозём Поволжья и глинистые осыпи на берегах рек и ручьёв пропитаны влагой. Конь идёт, как по скользкому льду. Про пролётку, а уж тем более, карету, можно забыть на добрую пару месяцев.

А у меня движуха! Так-то я дядюшке много наобещал, когда никто не предполагал, что у нас под боком такое чудо, как Аномалия окажется. Но обещания никто не отменял, как и те мои вложения, которые я тогда успел сделать, рассчитывая на изрядный коммерческий успех.

Понимаю, что со стороны как-то глупо выглядит – когда ты имеешь персональный допуск к межмировым секретам, заниматься такой обыденностью, как артефакты для сельского хозяйства.

Но что делать. Деньги нужны, и много, а диковинки из-под Купола… они оказались слишком заметны.

Так что без двух-трёх поездок в месяц в то же Петровское, а то и вовсе в Саратов, мне никак не обойтись, не рискуя стать банкротом.

Васильков старательный у нас. Уже под две сотни бойцов набрал. Что характерно – всем им нужно жалованье, обмундирование, оружие и еда. А за чей счёт банкет, я вас спрашиваю⁉

На этот банальный вопрос можно не отвечать, ответ я и сам знаю. К сожалению.

Как-то так вышло, что у меня вроде все при деле, но торт не получается. Каждый своим занят, пусть и успешно. Дядя в восторге от рассады. Цех артефактов ежедневно рапортует о всё более высоких результатах. Полугрюмов сообщает, что у него для рассылки всё подготовлено – от транспорта и до артели упаковщиков, но вопрос-то почти на месте стоит.

Да, покупают, но вовсе не в тех количествах. Мне нужны сотни и тысячи заказов в месяц, а не десятки!

Пора подключать Гиляя в качестве рекламного агента. Да, буду платить, благо это не так дорого, а что поделать? Склад полон, а продажи пока отстают! Чересчур я понадеялся на первоначальный спрос, когда клиенты в очередь стояли. Отдал команду на резкое увеличение тиража, и столкнулся с переполнением склада.

Ситуация была досадной, но не безвыходной. Мы создали уникальный продукт, опередили спрос, и теперь этот спрос нужно было подстёгивать. Реклама – да. Но не та, что кричит с забора. Нужно было что-то точечное, убедительное, создающее моду. Что-то такое, что заставит каждого помещика в губернии бояться отстать от соседа.

Я вызвал к себе в Петровское Гиляровского. Он явился, пахнущий типографской краской и весенней грязью, с вечно горящими глазами.

– Володя, ситуация аховая, – прямо с порога начал я, указывая ему на стул. – Артефакты для повышения урожая лежат на складе мёртвым грузом. Продажи есть, но это капля в море. Нужно разжечь пожар. Но нет, не криком, а намёком. Создать ажиотаж среди тех, от кого зависит мнение.

Гиляй уселся, потирая руки – он обожал сложные задачи, из тех, что на грани.

– Понимаю. Рекламные объявления в газетах – это для лавочников. Нашим клиентам нужно что-то… тоньше. Слух. Пример. Доказательство. У вас же есть демонстрационный участок у профессора?

– Есть. Десять гектаров под овощами. И поля в Петровском, где уже стоят столбы. Но, там ещё даже рассада не высажена.

– Отлично! – глаза журналиста засверкали. – Значит, будет на что посмотреть через месяц-полтора. А пока… нужно создать интригу. Я предлагаю не рекламу, а… серию «научно-популярных» заметок. В стиле тех статей профессора. Их у меня точно купят. Не про ваши артефакты. Про современные методы земледелия. Про успехи зарубежной агрономии. Про химизацию. И между строк – намёк, что в Саратовской губернии, силами «прогрессивных помещиков и учёных», начат уникальный эксперимент по применению «новых энергетических методов стимуляции роста». Без названия и производителя. Без цены. Только намёк на сенсационные предварительные результаты. Якобы урожай ожидается втрое от обычного. Чтобы все спрашивали: «А что это за методы? Где их взять?»

– И что дальше?

– Дальше – вторая серия. Репортажи с полей. Но не с ваших. С полей обычных помещиков, которые уже купили артефакты и… допустим, остались довольны. Нужно найти двух-трёх таких, кто согласится на интервью и даст себя сфотографировать на фоне небывалых всходов. Имя, фамилия, уезд. Чтобы все знали – это не сказка. Это уже работает у соседа.

– А если таких ещё нет? Всходы-то только показаться должны.

– Значит, первые заметки выйдут через две-три недели. Как раз к появлению первой зелени. А пока я займусь «зарубежным обзором». Благо, в редакции есть парижские и лондонские газеты. Переведу, приукрашу… Главное – создать в головах картину неизбежности: будущее за наукой на земле. За культурой земледелия. Кто отстанет – разорится.

План был хорош. Он переводил продажи из плоскости «купи полезную штуку» в плоскость «вступи в клуб прогрессивных и успешных, или опоздаешь». Это работало.

– Согласен, – кивнул я. – Делай. Бюджет выделю. Но есть одно условие: ни одного прямого указания на меня, на форт или на происхождение артефактов. Только «передовая наука» и «отечественные разработки». И чтобы ни одна заметка не прошла мимо цензоров. Ты с ними теперь, я слышал, на короткой ноге?

Гиляровский самодовольно ухмыльнулся.

– После тех очерков про восстановление деревень? Да я им теперь как родной! Они сами просят «чего-нибудь светлого и прогрессивного». А я им – про науку на службе у родины. Им только того и надо. Сегодня вечером на именины пригласили к их заместителю, если что. Но он, похоже, сам ко мне присматривается, – хохотнул журналист, – Дочь у него на выданье.

Отпустив Гиляя, я взялся за вторую часть проблемы: прямые продажи. Полугрюмов был хорошим управляющим, но далеко не блестящим коммерсантом-стратегом. Уверенным исполнителем. Ему нужна была чёткая инструкция.

Я написал распоряжение: разделить клиентов на три категории. Первая – крупные землевладельцы, те, у кого от тысячи десятин и больше. Для них – персональные предложения, расчёт эффективности, скидка при оптовом заказе. Вторая – середняки, от ста до тысячи десятин. Для них – готовые комплекты «на уезд», с доставкой и установкой под ключ. Третья – мелкие, кто купит один-два столба. Для них – продажа через сеть агентов в уездных городах.

И главное – система скидок «приведи соседа». Купил сам – получи скидку, если уговоришь купить соседа. Распространение слухов через самих клиентов – самый мощный инструмент. Этакое «сарафанное радио», но в его мужском варианте.

Последним штрихом стало решение о проведении «Дня поля». Через два месяца, когда результаты на нашем демонстрационном участке и у первых клиентов будут налицо, пригласить представителей губернской власти, крупнейших землевладельцев, редакторов газет. Устроить показ, угощение, раздачу каталогов и подарков. Сделать из этого событие.

Разослав указания с нарочным в Петровское к Полугрюмову и в Саратов к дяде, я почувствовал, как хаотичная энергия начала упорядочиваться. Не просто производство и надежда на продажи. А система. Хорошая работа, как сказали бы в моём прошлом мире.

Оставалась, конечно, главная головная боль – «коллекционер» Линд и те, кто стоит за ним. Но с ними нужно было бороться другими методами. Своему знакомому жандарму я про это непонятное тело подробно написал. Пусть отработает.

А пока – сельское хозяйство. Твёрдая, понятная, земная почва, на которой можно было заработать не только деньги, но и репутацию. Репутацию надёжного поставщика чудес, которые можно потрогать руками и измерить в пудах урожая. Не только для отдельно взятой губернии – в перспективе, для всей страны.

И, возможно, именно эта скучная, агрономическая слава станет лучшей ширмой для тех, настоящих чудес, что тихо зрели в лаборатории профессора Энгельгардта и появлялись на «прилавках» у границы Купола.

* * *

– Самойлов! – открыв форточку, окликнул я своего десятника, заметив его через окно, – Зайди!

– Звали, вашбродь, – появился на пороге бывший фельдфебель, ожидая команды или приглашения.

– Что за мутанты с утра вышли? – махнул я рукой, указав на стул перед собой.

– Пф-ф… Смех один. Три коровы. Лядащие, но крупные в холке. Ни на кого не бросались, просто вышли и брели себе. Два Камня с них достали. А мясо… его же полдня варить надо. Ужасть, какое жёсткое! Зато шкура крепкая, с толстым волосом. Парни полдюжины ножей затупили, пока их разделывали. Но с мясом… тут без чудо-котла нашего профессора не обойтись, – словно сам того не заметив, причислил Самойлов моего дядюшку к себе в отряд, – В его волшебной кастрюле даже кости, и те развариваются.

Это он про котёл – скороварку. Обещать пока ничего не буду. Первые тесты ранее сваренной тушёнки у нас с дядюшкой через неделю. Если там магия из мяса «выдохнется», то не стоило и огород городить. «Волшебной тушёнки» не выйдет.

– Васильков про трофеи знает?

– Так он разделкой и командовал, – пожал плечами бывший десятник.

Хм. По-справедливости мне бы его официально в сотники переименовать. Но… нет тут пока такой традиции. Я про то, чтобы барин сам звания назначал. А впрочем… Отряд у меня или не отряд? А раз он только мне подчиняется, то быть посему!

– Подготовь послезавтра общее построение и себе форму соответствующую. Объявлю тебя сотником!

– Вашбродь…

– Иди, Самойлов, иди, – выпроводил я его, чтобы не видеть, как скупая мужская слеза капает на усы, уже начинающие изрядно седеть.

Пытаюсь осмыслить, что услышал.

Так-то мы привыкли, что из-под Купола вырываются агрессивные тварюшки – мутанты, а не меланхоличные коровы – переростки. Это знак? Или дело в их происхождении? В том, что они привыкли к людям и никогда не были дикими.

Или, возможно, дело было в самом Куполе. Вернее, в том, что внутри него. Может быть, Аномалия, получив от нас образцы культурных растений, семян, сложных артефактов, начала экспериментировать не только с неорганической материей? Не просто «обрабатывать» и «возвращать», а создавать нечто новое, используя попавший внутрь биологический материал?

Мысль была одновременно захватывающей и пугающей. Если Аномалия способна воспринимать и воспроизводить – пусть и в искажённом виде – формы земной жизни, то границы нашего «обмена» расширялись до невообразимых пределов. Мы могли получить не просто кристаллы или ткань. Мы могли получать новых животных. Новые растения. Или нечто промежуточное.

Мне срочно нужно было обсудить это с профессором. Но он был в Петровском, в самой гуще посевной. Я решил дождаться вечера и направился в лабораторию – ту самую, не в центральной усадьбе, где он оставил часть оборудования и свои записи, а у отставного полковника. А пока что приказал Василькову: если из-под Купола выйдет что-то неагрессивное и непривычное – не убивать без крайней нужды. Попытаться отогнать обратно или изолировать. Нам нужны образцы. Живые.

Вечером, когда сумерки сгустились, я подошёл к лаборатории. В прихожей, к своему удивлению, я столкнулся с Карташёвым. Отставной полковник сидел в кресле перед дверью, нервно теребя усы.

– Барон, – отрывисто кивнул он. – Я к профессору. По делу. Чрезвычайно важному!

– Профессора нет, он в Петровском. Что случилось?

Карташёв помялся, оглянулся по сторонам и понизил голос.

– У нас на форпосте… с прибором что-то. Тот, что вы после прошлого обмена привезли. Осколок с искрой.

Моё внимание обострилось.

– Что с ним?

– Он… ожил. Или как это сказать. Искорка внутри начала пульсировать быстрее. И не просто так. Сначала – ритмично, как сердце. А сегодня… стала выдавать какие-то вспышки. Короткие и длинные. Как будто… – он замялся, – Как будто азбукой Морзе. Только я этой азбуки не знаю.