Текст книги "Реинкарнация архимага 5 (СИ)"

Автор книги: Сергей Богдашов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 16 страниц)

Не думаю, что это совпадение.

Впрочем, зачем мне думать о том, в чём я разбираюсь слабо – о женских настроениях, отношениях и надеждах. У меня есть эксперт по этим вопросам, от которой я точно могу получить самую объективную оценку – Лариса Адольфовна Янковская. Куда как проще описать ей все эти странности, упомянуть, что Алёна нынче обучается в Саратове, а потом спокойно узнать результат.

– Вашбродь, мне бы помощница не помешала, – прервал Федот мои размышления, предварительно скрябнув пару раз по двери.

– Не понял. Ты о чём?

– Ну, на заставе мы то же зелье на Силу по очереди с Дуняшей варили. Там же жар ровный почти сутки надо держать, а потом и к другим приспособились. Прикажете Дуняшу вызвать?

– Так я же с ней расстался! – не смог я сдержать горестного вздоха.

– Ещё как расстались! Про это легенды ходят! – потёр Федот свои натруженные руки, – Но рядились-то вы с ней до какой поры? Если я не ошибаюсь, у вас ещё с месяц в запасе имеется.

Ох тыж говорун! Чуть было не охмурил меня так, чтобы слюна с губы потекла.

– Отставить! Что не так. Будь любезен изложить чётко и прямо! – потребовал я от своего денщика, которому привык доверять.

– Так, энто, барин… если вы девицу Кутасову под себя возьмёте, я вам тогда точно не в масть буду. Может, Дуняшу всё-таки… Она своя, понятная и простая. И всё при ней. Опять же, сестрица у неё созрела, и от вас чисто млеет.

Хм. Значит не один я сомневаюсь в том, что чересчур активная барышня в ближайшем окружении – это далеко не божий Дар.

– Я подумаю, – помотал я головой, чтобы отогнать мысли о Дуняше и её сестрице, которые мне вдруг привиделись сразу вдвоём.

Ну, бывает. Случится же иногда такая чертовщина! А ещё и привиделось так задорно!

Вот знать бы, где найдёшь, а где потеряешь…

Глава 3
Мне нужны маги

Поговорил я недавно с местным охотником и краеведом Лукой Фомичом Ермолаевым. Узнал не только много интересного, но и кое-что из опасного.

Если что, тираннозавр ти-рекс считается одним из самых опасных наземных динозавров, хотя у него есть и более крупные родственники. У него был самый сильный укус из всех наземных животных за всю историю её развития. Во рту тираннозавра было шестьдесят зубов длиной 8 дюймов, идеально подходящих для того, чтобы терзать добычу. Мозг тираннозавра был почти в два раза больше, чем у других динозавров, что делало его более разумным (и давало ему лучшее обоняние и зрение), чем у его жертв.

Для чего я это рассказываю, да так, надеюсь, что просто память освежаю. Сильно на это надеюсь…

Рассказал мне Лука Фомич про необыкновенные места около Котово. А там достопримечательность имелась – кладбища яиц динозавров. Ермолаев рассказывал, что знает несколько таких мест, и даже как-то выступал в роли проводника, сопровождая пару петербургских учёных, но чем закончились их изыскания, он не в курсе.

– Пу-пу-пу, а я-то всё думал, чего же мне ещё не хватает для полного счастья? Так оживших тиранозавров, да ещё и мутировавших под Куполом! – высказался я сгоряча, – И что, эти яйца ещё можно увидеть или они уже все под Купол аномалии ушли?

– Отчего же все, – рассудительно покачал Фомич головой, – Пара мест осталась. Одно так совсем недалеко от вас. Лёгкой рысью за полчаса домчим. Интересуетесь взглянуть?

– Да. Завтра с утра подъезжайте, чаю выпьем да и прокатимся, – кивнул я в ответ.

– Отчего бы и не подъехать. Да и чаёк у вас больно уж хорош. А я вам ещё и мёда привезу. Своего. Которые год держу несколько бортей. Привык к сладкому. В хороший год с одной борти до трёх пудов мёда добываю, – похвастался Лука напоследок.

– Федот, – крикнул я денщику, – Поделись с Лукой Фомичом чаем.

– Да вы что, вашбродь, – застеснялся Ермолаев, – Яж не для этого похвалил…

– Поделись – поделись, – кивнул я Федоту, а себе памятку сделал – надо чай заказать.

                                               

Утром выехали. И впрямь недалеко оказалось. Что могу сказать – высоченный глинистый обрыв в овраге, а там, на самом верху они… яйца. Только что-то уж чересчур они большие. Некоторые чуть не в сажень диаметром.

– Говоришь, кроме этого места и другие имелись? – повернулся я к Ермолаеву.

– Если бы не Купол, то тут вёрст пять – шесть, и ещё одно местечко есть, но сейчас оно аккурат под Купол ушло.

– Наверх есть где подняться? Образцы надо взять.

– Тю-ю… тут вёрст десять в объезд надо. Вам то, что у них внутри требуется наколупать? Так у меня полно этого добра. Желаете, целое ведро могу отсыпать.

– Откуда? – одним словом выразил я свой интерес.

– Так я для курей думал. В прикорм. Вдруг они действительно яйца крупней начнут нести, – чему-то усмехнулся Фомич, видимо несбывшейся мечте.

– И как?

– Не… не сработало. Лишь скорлупа чуть прочней стала, и всё на этом.

– Тогда возвращаемся. Есть у меня один профессор. Настоящий учёный. Ведро не ведро, а фунта три образцов ты привези на днях. Передам ему на изучение, – оставаясь с виду спокойным, развернул я коня.

Но на самом деле я ни разу не спокоен. Очень надеюсь, что дядюшка разуверит меня и скажет, что воссоздать хищных ящеров, некоторые разновидности которых весят больше пятисот пудов, дело невозможное, ну а пока я так рассуждаю: – Амёбы. Одноклеточные существа, по сути, но они умеют собираться в сложные формы. Вот и тут – вдруг одной какой-то яичной клетки им хватит, чтобы возродить воплощённый кошмар! А выходить на такого, даже с пушкой Барановского – это как с дамским пистолетом на медведя. Магия… да, должна помочь. Но это значит, что не только я теперь к аномалии буду привязан, но и другие маги сюда нужны, и много!

Ой, нет! Боже, давай без динозавров, а?

* * *

Сегодня с утра опять усердно отрабатывал работу с заклинанием кинетики. Ага, с тем самым, не особенно популярным направлением магии, требующим большого расхода энергии, и позволяющим получить незначительный результат. Для примера: если я саженей на двести запущу полупудовую каменюку в крепостную стену, то урон она нанесёт примерно такой же, как мой Огнешар, а сил я потрачу раз в пять больше.

Но, всё радикально изменяется, если бросать не камни, а бочонки.

Мне привезли черноморскую соль. Пока немного, около тридцати пудов. Вот я и тренируюсь на макетах, пытаясь их забросить раз от раза всё дальше и дальше. В мечтах было полпуда по половину версты, а по факту пока эти полпуда саженей на сто пятьдесят – двести летят. Виноват не только мой ущербный навык в кинетике, но и сами бочонки. Если они хлипковаты, их, как рыхлый снежок, далеко не бросишь. А сделай прочней, они об Купол не разобьются. Изготовителя бочек под рукой нет, так что обходимся тем, что под рукой. А там выбор не велик. Бочки винные, из которых мне единицы подходят, водочные и те, что для пороха.

Жду дождь. Не тот, что крапает еле-еле, а полноценный, и лучше даже с сильным ветром, чтобы брызги раздувал в сторону.

Эту идею я давно задумал, но соль прибыла лишь на днях.

Если коротко, то идейка у меня простенькая, чисто житейская. Раз уж Купол соль не любит, то послать ему во время дождя чуток подарков. Бочонков этак пять – шесть, с горькой морской солью.

Дядюшка уже высказал своё одобрение по этому поводу. Целая верста одета в Паутину и ловушки, на всякий случай, осталось дождаться дождя.

Нет, я всё понимаю, и будь я полноценным магом Природы, я бы и сам от ближайшего водоёма дождевые тучи пригнал. Наверное, и сейчас смогу, но кто потом бочонки с солью будет бросать? Эх, каналы, каналы мне нужно прокачивать, и срочно! Маны я всегда смогу с накопителей зачерпнуть, а вот каналы порой просто пылают от переизбытка пропущенной энергии. Не дай Бог, не выдержат… Даже если я выживу после такого, то восстанавливаться придётся не один год. И это мне. Любой другой на этом бы и закончился, как маг.

Ладно, глупостей я делать не хочу и не буду, лучше, по привычке, по дороге к обеденному столу, пощёлкаю по стеклу барометра. Пощёлкал. А ведь падает…

На следующий день стрелка упёрлась в «Дождь». Небо затянулось тяжёлой, свинцовой пеленой. Воздух стал влажным и неподвижным – предгрозовая тишина. Самое время.

К полудню на главной позиции у форта всё было готово. На специально сбитых из толстых досок станках-катапультах лежали шесть бочонков. Не винные, а прочные, дубовые, из-под пороха, обручи на них были туго стянуты. Каждый был заполнен не просто морской солью, а её насыщенным винегретом, смешанным с истолчённым в пыль аномальным кварцем и медной стружкой для лучшей электропроводимости. Это была не приправа, а адская смесь, призванная не просто разъесть, а «закоротить» энергетическую структуру барьера.

Рядом, под брезентом, я держу мощные стационарные накопители. Сегодня мне предстояло работать не в одиночку. Рядом стояли Самойлов и двое самых крепких и проверенных бойцов – Гринёв и тот самый сапёр, что помогал мне с «разрядником». Их задача была проста – по моей команде отпускать зажимы на катапультах. Моя же задача была сложнее – в момент броска усилить стартовый импульс магией кинетики, придав бочонкам скорость и точность, недостижимые для простого механизма.

– Барин, – тихо сказал Самойлов, глядя на низкое небо. – Ветерок поднялся. В их сторону дует.

Я кивнул. Ветер был слабый, но верный. Он понесёт брызги и пар от разбившихся бочонков дальше на Купол.

– По местам, – скомандовал я.

Бойцы встали у своих катапульт. Я занял позицию в центре, нарисовав перед собой на земле магический круг для фокусировки. Взял в руки первый, подготовленный накопитель. Энергия в нём гудела, как рой разъярённых пчёл.

Первый тяжёлый удар грома прокатился где-то далеко, там, над Волгой. Потом хлынул дождь. Не моросящий, а плотный, стеной, с крупными и холодными каплями. Видимость упала до сотни саженей. Но Купол был виден – его матовая, лиловая поверхность в дожде казалась ближе, жиже, словно дрожала.

– Первый… Пли! – крикнул я.

Гринёв дёрнул рычаг. Деревянная балка с гулом взметнулась вверх. Бочонок, размером с небольшой улей, описал дугу в сером небе. Я в тот же миг выбросил вперёд руку, выпуская сгусток невидимой силы, подхватывая его и отправляя дальше. Бочонок, получив дополнительный, хлёсткий импульс, рванул вперёд, как ядро. Он пролетел над «мёртвой» полосой и с глухим, мягким ударом врезался в самую нижнюю, стелющуюся по земле часть Купола.

Эффект был мгновенным. Там, где ударился бочонок, Купол словно вскипел. Лиловая поверхность вспучилась, заклубилась белесым паром. Раздался не звук, а странное шипение, которое было слышно даже сквозь шум дождя. Через разорванную оболочку Купола хлынул поток концентрированного магического фона, смешиваясь с дождевой водой и растекаясь по основанию барьера.

– Второй! Пли!

Второй бочонок полетел чуть левее. Третий – правее. Мы создавали не точечный удар, а фронт поражения. Каждое попадание вызывало ту же реакцию – вскипание, пар, шипение. Купол начал менять цвет на границах воздействия – с лилового на грязно-белый, местами с ржавыми прожилками. Он дрожал, как холодец.

Когда полетел четвёртый бочонок, из глубины тумана, за барьером, донёсся тот самый, беззвучный вой ярости и боли. Разум почувствовал угрозу не просто границе, а самой основе своего «скафандра» в нашем мире.

И тогда из тумана вышло Оно.

Не червь. Не скат. Нечто новое. Огромное, бесформенное сгущение тумана, напоминающее гигантский, пульсирующий нарост или абсцесс. Оно выкатилось из-под Купола и поползло к месту самых сильных повреждений, словно живой пластырь, пытаясь закрыть раны. От него шли волны такого давления, что у меня закружилась голова, а у бойцов, стоявших у катапульт, побледнели лица.

– Пятый и шестой! Оба! В нарост! – заорал я, чувствуя, как накопитель в руках уже на исходе. Это была авантюра, но отступать было поздно.

Два последних бочонка, выпущенные почти одновременно и подправленные моей кинетикой, врезались в ползущее чудовище.

Раздался не удар, а хлюпающий, сосущий звук, будто раскалённое железо опустили в кипяток. «Нарост» вздыбился, из его тела вырвались клубы уже не пара, а едкого, жёлтого дыма с запахом серы и гари. Он затрепетал и начал стремительно сжиматься, как опалённый огнём слизень, отползая назад, под Купол, оставляя за собой дымящуюся, чёрную полосу.

А Купол… Купол в том месте, где его «заплата» была уничтожена, просел. Не сжался, как тогда от штырей, а именно просел, стал тоньше, прозрачней. Сквозь него на миг стали видны искажённые очертания брошенных построек Котово. Энергетический барьер был нарушен, пусть локально и, наверное, ненадолго.

Я опустился на колено, опираясь на мокрую землю. Силы были на исходе. Дождь хлестал по спине, смывая пот и магический откат.

– Всем… в форт, – с трудом выговорил я. – Дежурным… усилить наблюдение. Они сейчас там, под Куполом… очень злы.

Но я, оглядываясь по пути, смотрел на просевший участок Купола и знал – мы нашли ещё одно слабое место. Не просто тактическое. Структурное. Их защита не была монолитной. Её можно было «разъесть», испортить «химией» нашего мира. И этот опыт, этот рецепт адской смеси, был дороже любого трофея.

Теперь нужно будет понять, как им пользоваться.

И как подготовиться к ответному удару, который, я был в этом уверен, обязательно последует.

Мы только что не просто ущипнули зверя. Мы плюнули ему в глаза.

* * *

Мне написал Васильков.

В целом письмо у него вышло доброе и хорошее. Он делился со мной довольно обыденными мелочами службы, скучал по нашему слаженному офицерскому коллективу и по тем приключениям, в которые попадал, благодаря мне.

Нет, никакого намёка или просьбы в его письме не было, но я в ответ резанул правду-матку. Вот прямо так взял и написал, что тридцать говяжьих туш из-под Купола дядюшка собирается переработать на тушёнку, а баранов и овец мы и вовсе солдатам отдаём, хоть у меня и сердце кровью обливается от такого расточительства. А потом прямо спросил – не ли у него желания завершить военную карьеру? Условия можем обсудить.

Про мечту Василькова я помню. Он хотел открыть свой ресторан магической пищи. Интересно, где он ингредиенты для своей мечты надумает брать, если аномалия-то, вот она. Прямо передо мной. И альтернативы ей на ближайшую тысячу вёрст не имеется.

Опять же, мне до зарезу нужны маги! Хотя бы трое, а лучше пять или восемь! Не про такую жизнь я мечтал, когда попал в этот мир! Предполагал совсем иное – максимально быстро восстановить свои способности, и желательно, в относительно комфортных условиях. Но… вот обычно после НО, и начинаются нестыковки. Мир оказался беден на магию. Магический фон не то, чтобы ничтожный, но близок к тому. Алхимия чертовски дорога и весьма ущербна, исходя из редкости применения её зелий, травничество – вот да, там прорыв, да ещё какой! И артефакты здесь рулят!

Другими словами многие мои домашние заготовки приходится пересматривать и подгонять под местные реалии. Пока получается не всё. Не кривя душой, признаюсь, есть ещё один фактор, порой сдерживающий меня от поднятия местных уровней. Личный. Мне понравилось жить молодым! Во всех смыслах этого слова.

* * *

Новость про кладбище яиц динозавров взорвала Саратов, словно пороховой склад рванул в самом центре города.

Хозяин газеты, чего только не пообещал Гиляю, перепечатывая тиражи в четвёртый, а затем и в пятый раз и отправляя их в Питер и Москву. А всего-то, в добавок к сенсации, один лишь совет понадобился. Сделать снимок к этой статье.

В 1870 году Герман Гоппе основал еженедельник «Всемирная иллюстрация», в котором аудитория впервые увидела фотографии. Изображения печатались гравировальным способом: передавались только основные штрихи, без тонов и полутонов.

Примерно в то же время в России формировался жанр публицистического фоторепортажа, основоположником которого стал Максим Дмитриев. Он создал серию фотоснимков «Волжская коллекция» с изображениями реки Волги, от её истоков до устья, а также стал автором портретных снимков таких выдающихся российских деятелей, как Ф. И. Шаляпин и А. М. Горький.

К Дмитриеву-то Гиляровский и обратился. И не зря. Месяца не прошло, как они оба стали знамениты на всю Россию. Один, как репортёр, а второй, как фотограф.

Раз интрига создана, её нужно подогревать.

Следующей была статья о видах и подвидах динозавров. Её читатели проглотили с восторгом.

Затем мне пришлось высказаться. Уже в следующей статье.

Сказал правду. Скорей всего обычное стрелковое оружие против такой Твари окажется бесполезно, как и малокалиберные скорострельные пушки Барановского. Полковая артиллерия по быстродвижущимся мишеням стрелять не умеет, а значит, остаётся надеяться лишь на магов.

Угу. Вот такой от меня поднятый средний палец всем тем, кто готов списать магов из армии, за ненадобностью. А эта тенденция есть, и продолжается не первый год. У нас, среди пограничников, это не было так заметно, раз мы с аномалией работали, а в войсковых частях магам житья не давали.

А ну-ка, армейцы, попробуйте что-то возразить тиранозавру, если он выберется на просторы страны. Маг его хоть как-то свяжет и сумеет урон нанести, а вы?

В следующей статье мой дядюшка выдал результат своих исследований. Из них следовало, что «яйца», скорей всего результат донных отложений, крайне древних, но это всего лишь самая правдоподобная гипотеза.

– Вашбродь, та эта, барышня Кутасова приехала. Говорит, яйца собралась изучать, – хмуро доложил мне Федот, когда я уже готовился отойти поспать.

Глава 4
Барышня Кутасова и прочие неприятности

Алёна Вячеславовна Кутасова изволили прибыть в пролётке, но и шустрая кобылка при ней имелась, которую пригнал следом юный хлопчик.

Свои земли я скупил вместе с теми усадьбами, если эти строения так можно назвать. По сути – это одноэтажные строения из ракушечника, на пять – шесть спален, кухню, зал и крыло для обслуги. Конюшня с сеновалом и амбар, как и другие хозпостройки – само собой имеются. Без них помещику никак. Туда, в ближайшую усадебку, я и определил на ночёвку генеральскую внучку.

Но она на своей кобылке она пригарцевала ко мне сразу поутру. Заодно посмотрела на суровый мужской стриптиз. А вот нечего в ворота влетать, когда барон, после тренировки, в одних кальсонах колодезной водой обливается.

– Проходите в избу, Алёна Вячеславовна. Сейчас кофе подадут, – указал я замершей девушке правильное направление, прежде, чем поднял над собой вторую бадью с ледяной водой.

Сценка получилась, обхохочешься. Особенно, если учесть, что мокрые кальсоны не особо что скрывают. Впрочем, мне скрывать нечего. Высок, по местным меркам, поджар, подтянут. Даже Гиляй, который мечтает организовать Русское гимнастическое общество *, и тот меня спрашивал, не буду ли я готов в него вступить.

* Владимир Алексеевич Гиляровский – член-учредитель первого Русского гимнастического общества в Москве. Общество появилось 4 мая 1883 года.

Ответил я журналисту уклончиво. В том смысле, что не стоит бежать впереди паровоза. Странно, однако. Вроде бы я совсем неплох с виду, а девушка до дверей шла этакой каменной походкой. Можно подумать, что у них там, в гарнизоне Царицына, солдаты и офицеры с голым торсом – редкость.

– И что же вас привело в такую рань? – появился я в светёлке, которая у меня тут играет и роль гостиной, и обеденного зала, – Кстати, заранее прошу прощения, что одет слегка неподобающе. Ещё не обсох, – извинился я, так как вышел в лёгкой рубахе навыпуск и льняных брюках, – Не хотелось вас заставлять ждать.

– Кофе у вас действительно неплох, – кивнула барышня, принимая извинения, – Правда, для меня чересчур крепкий. И пьёте вы его без молока. А мне интересны те образования, которые вы назвали яйцами динозавров.

– Не я, – тут же открестился я от сомнительного авторства, – Мне их так местный краевед преподнёс. Однако профессор Энгельгардт, проделав целую серию анализов, склоняется к версии их донного происхождения. Возможно – это слои особого донного ила – сапропеля, которые волнами или течением собрало в такие необычные образования.

– То есть, никакой мистики и жутких чудовищ? – похоже расстроилась мелкая красотка.

– Мне бы очень хотелось на это надеяться, – донёс я до неё чистую правду, – Иначе, боюсь мы проиграем в битве с хищным динозавром – мутантом. По крайней мере винтовки против него точно окажутся бесполезны. Они для него, как укус комара.

– А пушки?

– Иди-ка в него попади. Вы ящериц видели? Заметили, какие они шустрые? Да у нас ни одна пушка не развернётся с такой скоростью, чтобы его в прицел поймать. Кстати, попробуйте свой кофе запивать холодной водой. Крепость при этом теряется, но вам будет как раз.

– А я могу на эти образования посмотреть? – последовала барышня моему совету, и с удивлением, кивнула, поджав губы.

– Вам посмотреть или внутри поколупаться? – уточнил я немаловажную деталь.

– А есть разница?

– Посмотреть снизу можно быстро, тут недалеко, а чтобы до образований добраться, придётся весь овраг объезжать. Этак вёрст пятнадцать в одну сторону.

– И в чём проблема, я ездила и на большие расстояния. К седлу приучена с детства.

– Проблема… Проблема немалая имеется. Одну, с сопровождающим уже я вас не отпущу. Не те места. Вас пара мутантов схарчит, и не подавится. Сопровождать вас, и оставлять форт без мага… Нет, мне совесть не позволит подставить под риск десятки жизней. Так что выбор у вас прост – или мы едем вместе, чтобы снизу на эти «яйца» полюбоваться, или никто никуда не поедет.

– Солдафон! – припечатала Кутасова, – Один в один, как дед. То-то вы спелись. А кофе с холодной водой и впрямь хорош. Буду знать, – легко сменила она тему, следуя немыслимыми путями непостижимой для меня женской логики.

Дорогу к оврагу мы уже знали. Погода благоприятствовала. Неожиданностей по пути не встретилось. Полюбовавшись, образцы Алёна добыла сама себе. Всего-то слабенький Воздушный Кулак, и вот уже пуд этих образцов прилетел вниз. Радикально, но действенно, оценил я, помогая собирать крупные обломки в две седельные сумки.

На обратном пути, перескакивая с темы на тему, Алёна расспрашивала меня про жизнь Саратова.

И нет. Она спрашивала вовсе не про бантики – рюшечки и модные магазины. Скорей, про деловую жизнь Саратова. Кто там чем занимается. Какие торговые связи наиболее сильны. Какие круги имеют наибольшее политическое влияние. И всё этак исподволь, никак не напрямую выспрашивалось. Уж не сам ли генерал ей список вопросов составил? Но нет же. Непохоже. На добрую половину вопросов он не хуже меня смог бы ответить.

Прав был Федот. Шустрая барышня и непонятная. От такой лучше подальше держаться.

– Но хороша, чертовка! – не смог я не признать, помогая ей покинуть седло.

Всего-то на полсекунды она ко мне прижалась, когда оступилась нечаянно, но меня тряхнуло, как от удара электричеством.

* * *

Развитие нашей оборонительной линии шло весьма успешно.

В этом деле изрядно помогали продажи сельхоз артефактов, которые с наступлением весны стали сильно востребованы. Настолько сильно, что невзирая на всё моё развёрнутое производство, мы с потоком заказов не справляемся. Нет, я конечно же знал, что авторитет профессора Энгельгардта послужит катализатором продаж, но даже не мог предположить, насколько сильно.

Дело дошло до того, что Полугрюмову купцы стали предлагать взятки. Я велел – брать, и на эти деньги расширять производство.

Ни много ни мало, а в Петровском появились две паровые машины. Одна на линии проката, а вторая, на штамповочном прессе. Производительность скачком взлетела вверх, но и этого не хватает. Нам бы ещё два раза по столько, но на это нет ни мастеров, ни оборудования, которое нужно заказывать чуть ли не за полгода вперёд.

А я… хоть душа у меня и рвётся увидеть своими глазами, что там, с производством, но и к аномалии я прикован, словно цепями. Мы тут очередного дождя ждём.

И, как не странно, я не один жду непогоды. Ко мне в гости напросились штабс-капитан и ротмистр. Коллеги, если что. Они встали на пути мутантов в Камышин, то есть, практически с другой стороны аномалии, но услышав про мои успехи приехали, с просьбой, поделиться опытом.

Они прибыли на пару дней позже Кутасовой, и я встретил их уже не в кальсонах, а в полной полевой форме, что, впрочем, не помешало им быть такими же усталыми и закопчёнными, как я. Штабс-капитан Рудаков – коренастый, с бычьей шеей и молчаливым взглядом. Ротмистр Волынский – стройный, с усталыми глазами и нервным подёргиванием руки, всё время ищущей эфес сабли. Они отдали честь, глядя на укрепления форта с тем же профессиональным интересом, с каким я изучал бы чужую позицию.

– Солидно, – хрипло одобрил Рудаков, глядя на вышки и «Паутины». – У нас с колючкой да канавами, а у вас… целое хозяйство.

Я провёл их по позициям, показывая «кормушки», объясняя принцип действия «Паутин» и недавний эксперимент с бочонками. Они слушали молча, задавая короткие, точные вопросы: – «Дистанция сброса?», «Количество соли?», «Как реагировал Купол на брешь?».

– Значит, ждёте дождя, чтобы повторить? – уточнил Волынский, глядя на новые, уже подготовленные бочонки.

– Да. Чтобы не зря не тратить смесь. Нужен ветер, чтобы разносило. – Я помолчал. – И вам советую то же самое попробовать. Только не забудьте, после удара уйти на безопасное расстояние. Их ответ может быть… резким. Очень непредсказуемым.

– Резким, – усмехнулся Рудаков безо всякой радости. – У нас и так каждый день резкий. Половина роты уже в земле. Мутанты лезут, как тараканы. А уже пороха – в обрез. Вот и думаем, как бы поумнее воевать.

Именно в тот вечер барометр снова начал падать. К утру небо затянуло сплошной серой пеленой, а к полудню с Волги потянул влажный, холодный ветер. Начиналось.

Мы заняли позиции. На этот раз со мной были не только мои бойцы, но и гости. Рудаков и Волынский встали рядом, наблюдая. Я видел в их глазах скепсис, смешанный с надеждой. Они приехали посмотреть на чудо-оружие, а увидели бочонки с солью и примитивные катапульты. Но они ждали.

Первые капли упали тяжёлыми, редкими пятнами на высохшую землю. Потом хлынуло по-настоящему. Дождь был сильнее прошлого раза, почти ливень. Ветер рванул с новой силой, гоня перед собой стену воды.

– Пора! – крикнул я, едва слышно сквозь шум стихии.

Первый бочонок полетел. Потом второй. Я вкладывал в каждый бросок всю силу, канал кинетики пылал огнём, но я его держал. Бочонки, словно призрачные тени, проносились сквозь пелену дождя и с глухими ударами врезались в Купол.

И снова тот же эффект – вскипание, пар, шипение. Купол заколебался, его поверхность в месте попаданий побелела, стала рыхлой. Казалось, ещё немного – и барьер разорвётся.

И в этот момент произошло неожиданное. Не из тумана, не из-под Купола. Сверху.

Из самой низкой, почти чёрной тучи вырвалась не молния. Вырвался сгусток. Плотный, тёмный комок дождя и… чего-то ещё. Он не падал, а словно спланировал, резко изменив траекторию, и ударил точно в одну из наших катапульт.

Раздался не взрыв, а хлюпающий хлопок. Деревянная конструкция не разлетелась в щепки. Она… размякла. Буквально. Балки и доски потеряли форму, словно были сделаны из размоченной глины, и просели бесформенной, дымящейся массой. Растворяясь под дождём.

– Похоже, катапульту на клеточный уровень низвели, – прокомментировал я увиденное, чисто для себя.

К счастью, никого из бойцов не задело. Они уже отошли от отстрелявшейся катапульты к следующей.

– Отбой! Всем в укрытие! – заорал я, понимая, что это – ответ. Не наземный, а воздушный. Аномалия научилась использовать саму стихию против нас.

Мы бросились к блиндажам. Второй сгусток ударил в землю метрах в двадцати от нас, оставив после себя не воронку, а яму с оплавленными, стекловидными краями. От него пахло озоном и чем-то горьким, химическим.

Мы ввалились в блиндаж, хлопая дверью. Снаружи дождь хлестал с удвоенной силой, и в его шуме теперь слышался странный, свистящий призвук.

Рудаков, вытирая с лица воду и грязь, мрачно глядел на меня.

– Ну что, барон? Ваши бочонки их, может, и достали. Но и они, выходит, нас достать могут. И не только из-под земли.

Волынский нервно теребил ус, с опаской поглядывая на потолок блиндажа.

– Это что же выходит? Они теперь и погоду против нас направлять могут?

– Не погоду, – с трудом переведя дух, сказал я. – Они направляют саму энергию, заключённую в атмосфере. Конденсируют её. Это… это такой высочайший уровень контроля, о котором мы и не думали. Мы считали, что бьём по барьеру. А они ударили по нам через барьер. Сверху.

Я подошёл к узкой смотровой щели. Дождь стал стихать так же внезапно, как и начался. Туман перед Куполом стоял неподвижно, плотный, молчаливый. Но в его глубине, как мне показалось, что-то мерцало. Словно огромный, невидимый глаз наблюдал за нашей реакцией. Оценивал её.

Эксперимент удался лишь отчасти. Мы снова повредили Купол. Но Аномалия показала, что у неё есть не только «лапа», которую можно прижечь солью. У неё есть «взгляд», который может ударить с небес. И это в очередной раз всё меняло.

Теперь война велась не только на земле. Она велась в самой атмосфере. И следующее «небо», которое мы собирались обрушить на врага, могло теперь обрушиться на нас.

– Я думал, что найду у вас ответы на свои вопросы, но теперь вижу, что вопросов стало больше, и как бы не на порядок, – выдавил из себя ротмистр, с заметной горечью.

– Аномалия. У неё есть мозги и она думает,– ткнул я пальцем в сторону Купола.

– Пусть так, но что вы дальше собираетесь делать? – штабс-капитан Рудаков так и не смог усидеть на месте, он всё время вставал и ходил, что в тесном пространстве блиндажа всем доставляло некоторые неудобства.

– Дальше… – тут я внимательно и довольно долго поизучал состояние своих ногтей, – Дальше я тоже собираюсь думать. А заодно, попытаюсь объективно оценить результат сегодняшней атаки. Сдаётся мне, она не прошла впустую. Урон мы нанесли, и сдаётся мне, далеко не слабый.

– А ещё нас чуть было не убили, – негромко буркнул ротмистр.

– Я над вами защиту держал, не убили бы, – рассеянно отмахнулся я, думая о своём.

– Могли бы и предупредить, – огрызнулся Волынский, но затем сообразив, что переборщил, покаянно добавил, – Извините.

Понять его не сложно. Он не маг. Впрочем, этим всё сказано. Не обоссался, и слава Богу.

– Интересуюсь спросить, и что вы намерены делать дальше, раз ваша тактика не сработала? – желчно поинтересовался Рудаков.

– Разве? – глянул я на него, как на недоумка, – Тактика как раз сработала. Это мы оказались не готовы к ответу. Так что не стоит путать причину и следствие.

– У вас есть способ избежать ударов с воздуха?

– Конечно, и не один. Я же думаю головой, а не ягодицами, – не постеснялся я жёстко укусить его в ответ за беспардонные вопросы, – К примеру, разовых катапульт мне совсем не жалко. Если аномалия захочет по ним наносить удар с воздуха, то пусть наносит. Мне они встанут в несколько рублей, а чётко вымеренный пороховой шнур всегда вовремя пережжёт стопорную верёвку, отправляя бочонок с солью к Куполу. Да, недалеко. Не идеально, но пока ничего лучшего у меня нет. Если понимаете меня, то я сейчас говорю про инструменты для «обезжиривания» Купола. Он не только у нас проседает при атаках. Это всех касается, кто находится вокруг аномалии.