Текст книги "Реинкарнация архимага 5 (СИ)"

Автор книги: Сергей Богдашов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 16 страниц)

Глава 6
Торгуем!

С недавнего времени, после моей попытки установить контакт с Зоной, произошли некоторые изменения. Я бы сказал, что очень даже радикальные.

Аномалия перестала выпускать из-под Купола плазмоидов и генерировать туман, а мы не нападаем. Свою силу друг другу показали, но положа руку на сердце – перевеса ни одна из сторон не почувствовала. Этакая боевая ничья. Зато каждый попробовал себя и в атаке, и в обороне.

Два дня я собирал «товары» и ждал приличной погоды, которая подводила. Ни то, ни сё. По утрам туман и противная изморось, а днём сильный ветер, непредсказуемо срывающий с туч капли редкого дождя, вперемежку с мокрым снегом. Для моего «прилавка» под открытым небом – не совсем подходяще.

Наконец я дождался погожего денька и выехал к Куполу.

Выкладка «товара» заняла прилично времени. Привёз я много: рулон ткани, свою новенькую тренировочную форму из брюк и гимнастёрки, учебники по русскому языку и арифметике, целый набор из дюжины зеркал разного вида и размера, пару оптических линз, подзорную трубу, несколько гравюр с видами Петербурга, часы, компас и стопку книг. Женских романов, найденных в усадьбе и пару сборников поэзии к ним в довесок. Телега с шестью пудами муки стояла отдельно. Коня бойцы выпрягли и угнали.

Когда всё разложили, я вместе с бойцами отъехал на холм, что в полутора верстах, где у нас оборудован наблюдательный пункт и предусмотрена какая-никакая, а защита от плазмоидов, устроенная в два ряда.

Моё отсутствие – это тоже часть эксперимента. Посмотрим, так ли нужен прямой контакт с Зоной для торгового обмена.

Есть и другой момент.

В прошлый раз мне было очень сложно удержать то, что я стою без защиты. Прямо-таки инстинктивно хотелось набросить на себя Щиты и чем-то врезать по энергетическому щупальцу. Той же Молнией, например. Чудом сдержался, вытерпел и не поседел. Так-то сам момент был жутковатый.

И ещё. Мелькала у меня крамольная мысль – прикоснуться к энергетическому щупальцу Аномалии одним из своих щупов, но немного подумав, я её отверг. Похоже, у Зоны энергетика на порядок мощней моей. А полыхнуть, словно горка пороха, оставив после себя лишь пепел… Ну, так себе затея!

Почти полчаса ничего не происходило. Потом у «прилавка» появилось свечение, и через пару минут телега с мукой пропала. Но свечение на этом не закончилось.

– Похоже, меня ждут. Пойду, пробегусь, – словно между делом сообщил я Самойлову, спрыгивая с ящика, который мы установили за наспех вкопанным частоколом.

– Вашбродь… – лишь головой мотнул мой десятник, крякнув.

И в этом жесте и восклицании было всё – и его уважение перед моей бесшабашной смелостью, и тревога за мою жизнь.

Пробежка в полторы версты… плёвое дело. И пяти минут не прошло, как я был у прилавка.

Меня ждали. Сияние на месте пропавшей подводы с мукой тут же исчезло, а уже знакомое полупрозрачное щупальце опять полезло ко мне, чтобы ухватить меня на пару секунд за запястье выставленной вперёд руки, и лишь затем отпрянуло.

– Ха-ха, – заметил я вслух, – Похоже, вы где-то успели увидеть, как наши купцы ручкаются, подтверждая сделку. Хотя что гадать, на том же соляном тракте в Булухте и подглядели, так? Ну, ладно, давайте посмотрим, будет ли мне выгодна торговля с вами?

Итак, что я вижу. Рулон ткани приобрёл уже знакомый серебристый оттенок и словно заблестел, так же, как и моя форма. Учебники пропали, но на их месте лежат небольшие Камни, ровно по их числу. По размеру – примерно, как с шакалов, но ярко-красные. За все зеркала мне заплатили всего лишь одним Камнем, но приличного размера. Раза в два больше, чем с шакалов, и оттенок интересный, этакий солнечный. Гравюры, часы и компас тоже исчезли, но на их месте ничего нет. Понимаю так, что оплатой за них была обработка тканей. А вот на месте художественных книг целая горсть незнакомых кристаллов. Занятно! Равно, как и пробирка, этак в четверть фунта, из лёгкого прозрачного материала на месте телеги с мукой. А там внутри какой-то кристаллический порошок. Светло-зелёный, с помолом чуть меньше сахара, но крупней соли.

То-то дядюшке радости привалило! Иномирная химия сама в руки идёт!

Не особо торопясь, я всё осмотрел и кивнул щупальцу.

– Обменом доволен, – озвучил я ещё и голосом, на всякий случай.

Похоже, он уловил мои эмоции и непостижимо быстро втянулся обратно под Купол. Вот только что был, и вот его нет. Словно где-то пружина сработала, моментально его затянув обратно в Зону.

Полученные «товары» мы с профессором осматривали вместе. Если с Камнями он мне не помощник, в этом вопросе я лучше многих разбираюсь, то со всем остальным…

Работа шла в строгой последовательности. Первым делом мы занялись самой безопасной, на мой взгляд, частью «платёжки» – обработанными тканями.

Рулон холста и комплект формы лежали на длинном столе под яркими лампами. Профессор, вооружившись сильной лупой и попросив меня дать свет магией, тщательно изучал переплетение нитей.

– Поразительно, – бормотал он. – Видите, Володя? Каждое волокно будто обёрнуто в прозрачную, блестящую оболочку. Не краска. Скорее… полимерная плёнка на молекулярном уровне. Нужен микроскоп, и мощный. Пока я могу судить лишь по отблескам на нитях, а это не показатель. Ткань, скорей всего, приобрела водоотталкивающие свойства, она на ощупь прохладнее, чем должна быть, и… – он взял край холста и попытался его растянуть. – Значительно прочнее. На разрыв, я думаю, в десятки раз.

– Проверим? – предложил я.

Он кивнул. Мы отрезали небольшой кусок от рулона. С трудом. Потребовался молоток и пара острых ножей, которые затупились в процессе, так как ткань мы отрубали на наковальне. Энгельгардт зажал один конец в тисках, к другому привязал груз. Обычный холст такого же переплетения порвался под весом в пятнадцать фунтов. Наш образец выдержал все гири, что были в лаборатории – более пятидесяти фунтов – и даже не деформировался. Профессор попробовал его разрезать. Обычные ножницы скользили, не оставляя следа. Только острый хирургический скальпель под большим давлением чуть заметно процарапал поверхность.

– Феноменальная прочность при сохранении гибкости, – констатировал Энгельгардт, записывая наблюдения в толстый журнал. – И что особенно интересно – ткань не проводит электричество. Я проверил. Значит, это не металлическое напыление. Это что-то принципиально иное.

Затем очередь дошла до «книжных» камней. Я взял один из ярко-красных кристаллов, размером с недоспелую вишню. Моё восприятие сразу уловило мощный, ровный поток энергии. Но не хаотичный, как в артефактах от мутантов, а… структурированный. Словно законсервированная, застывшая мысль.

– Это не просто источник силы, Александр Николаевич, – сказал я, осторожно передавая камень профессору. – Энергия внутри… упорядочена. Как будто это не «топливо», а «схема». Возможно, ключ к пониманию какого-то их принципа. Или… готовая матрица для создания чего-либо.

Профессор, соблюдая все меры предосторожности, положил камень в медную чашку и начал простейшие тесты: взвешивание, измерение объёма, проверку на магнетизм.

– Удельный вес необычный, – отметил он. – Тяжелее, чем должен быть для такого размера. И твёрдость… – он аккуратно ударил по нему стальным молоточком. Раздался чистый, высокий звон, а потом поцарапал по нему стеклорезом, но на камне не осталось ни царапины. – Выше алмаза или на уровне. Идеальная кристаллическая решётка. Эта штука, барон, перевернёт материаловедение, если мы поймём, как она устроена.

Солнечный камень за зеркала мы осмотрели вдвоём. Он был крупнее, излучал тёплое, почти живое сияние. Моё чутьё подсказывало, что это артефакт иного рода – не «схема», а «аккумулятор» или даже «преобразователь». Возможно, связанный со световой энергией.

– Его стоит изучать под спектроскопом, когда-нибудь я всё же доберусь до своего оборудования, оставленного в Петербурге, – вздохнул Энгельгардт. – Там у меня была отлично оборудованная лаборатория. Пока могу лишь констатировать: он излучает слабое тепло без видимого источника. Постоянно. Он теплее, чем воздух в комнате на четыре градуса. Это противоречит закону сохранения энергии… в нашем текущем понимании.

Но самым загадочным предметом оказалась пробирка с зелёным порошком. Лёгкий, полупрозрачный флакон явно был сделан не из стекла – он был гибким, но невероятно прочным. Профессор несколько минут просто вертел его в руках, поражённый.

– Этот материал… он как смола, но кристально прозрачен. И химически инертен. Смотрите. – Он капнул на его уголок азотной кислотой. Капля просто скатилась, не оставив следа. – Совершенная тара для реактивов. Дороже золота в любой лаборатории мира.

Затем, вскрыв ёмкость по выделенному шву, он перешёл к содержимому. Порошок пересыпали в фарфоровую ступку. Под лупой были видны идеальные, крошечные кристаллики.

– Цвет… отдалённо напоминает некоторые соли хрома или соединения меди, но… – он осторожно понюхал, потом коснулся порошка кончиком стеклянной палочки и поднёс к пламени горелки. Ничего. Порошок не воспламенился, не изменил цвет. – Нет характерного запаха, не гигроскопичен… Первый тест на токсичность проведём на насекомых.

Он насыпал щепотку порошка в банку с муравьями, ранее специально отысканными и принесёнными из сада. Через несколько минут насекомые, которые до этого метались, успокоились. Они не умерли. Они… замерли. Впали в состояние, похожее на глубокий анабиоз. Профессор вытряхнул их на стол – они лежали неподвижно, но при слабом касании пинцетом одна из особей медленно пошевелила лапкой.

– Не яд, – заключил Энгельгардт, и в его голосе зазвенело возбуждение. – Ингибитор метаболизма? Анабиотик? Барон, если этот порошок действует так же на высших животных… это революция в медицине! Безболезненные операции, длительная консервация тканей, возможно, даже…

Он не договорил, но мысль витала в воздухе. Возможность приостановить жизнь. На время. Это было пугающе и грандиозно.

– А эти «художественные» кристаллы? – я указал на небольшую кучку разноцветных, призматических камушков, полученных за романы и стихи.

Профессор взял один – сине-фиолетовый, сверкающий внутренним огнём.

– Они не несут энергии, как красные камни, – сказал я. – Но в них есть… ритм. Сложный, волнообразный. Как застывшая музыка.

– Паттерны, – прошептал Энгельгардт. – Чистые информационные паттерны. Не утилитарные схемы, как в красных камнях, а… эмоциональные или эстетические матрицы. Они оценили искусство. Они не просто приняли его как данность – они преобразовали его в свою «валюту». Это… это означает, что у них есть не только интеллект, но и некое подобие чувственного восприятия. Или, по крайней мере, признание ценности сложных, нефункциональных структур.

Мы сидели в тишине, глядя на разложенные перед нами сокровища. Рулон ткани, из которого можно бы сделать непробиваемые плащи для армии. Камни-схемы, открывающие путь к новым технологиям. Солнечный аккумулятор. Анабиотический порошок. И кристаллы-паттерны, доказывающие, что наш «контрагент» способен ценить красоту, и для её развития предложить своё решение.

– Они заплатили щедро, – наконец сказал я. – Слишком щедро для простого обмена мукой, зеркалами и книгами.

– Они заплатили не за товар, барон, – поправил меня профессор, и его глаза за сверкающими стёклами очков были серьёзны. – Они заплатили за сам факт коммуникации. За установление канала. За доказательство того, что мы способны не только стрелять. Что мы можем предлагать нечто, представляющее для них ценность. Мука и зеркала были пробным шаром. А эта партия… это ответ. Явное – «да, давайте продолжим». И они подняли ставки. Теперь наша очередь.

– Что мы предложим в следующий раз? – спросил я. – Мы уже отдали довольно много из нашего списка.

Профессор Энгельгардт задумчиво провёл рукой по бороде.

– Нужно двигаться глубже. Предложить не просто механизмы, а принципы. Чертежи паровой машины. Самой простейшей. Схему электрического телеграфа. Периодическую таблицу элементов Менделеева. И… что-то живое. Не скоропортящееся. Семена. Колбу с дрожжевой культурой. Сложные биологические формы. Посмотрим, заинтересует ли их сама жизнь как процесс.

– На вино они никак не среагировали, – напомнил я на всякий случай, – Пора сахар попробовать.

Дядя кивнул, услышав и посмотрел на пробирку с зелёным порошком.

– И мы должны чётко сформулировать наш запрос. Не просто «дайте что-нибудь». А конкретно. Попросим образцы их «строительных материалов» – того, из чего состоит Купол. Или… инструкцию. Принцип, как они управляют энергией, которую мы чувствуем в Камнях. Торговля, барон, это диалог. Они задали тон. Теперь наша очередь поддержать беседу на более высоком уровне.

Я кивнул, глядя на сияющую ткань. Всё это было невероятно. Опасный, головокружительный путь в неизвестное. Но альтернативой была лишь бесконечная, тупая война на истощение. А здесь… здесь был шанс.

– Хорошо, – сказал я. – Давайте завтра составим план на новый «торговый караван». И на этот раз я попробую задать им вопрос не мысленно, а… через образ. Через тот самый паттерн. Посмотрим, поймут ли? И ещё, у меня к вам вопрос и одновременно предложение, как у офицера, пусть и в отставке. Давайте пока не будем распространяться о последних достижениях человечества. Ограничимся новинками полувековой давности. И хочу сразу отметить – таблица Менделеева в этот временной отрезок не попадает. Ваши надежды и мечты мне понятны, но поймите и меня. Случись что – воевать-то с ними мне придётся.

– Владимир, после всего… вы что – считаете, что нам придётся воевать? – этак театрально заломил дядюшка пальцы в замке.

– Пока я отвечаю за эту часть вопроса – то да. Я буду пытаться договориться, но и линии обороны не перестану строить. Пусть и не в наглую, у Купола, а чуть в отдалении. Добро должно быть с кулаками, иначе его воспримут, как слабость, – донёс я до профессора аксиому, вынесенную ещё из своего мира.

Не всё же ему меня учить. Есть вопросы, в которых я разбираюсь получше, чем он.

Подготовка нового «каравана» заняла почти неделю. Сложность была не в сборе товаров – составить список и найти нужные вещи в Саратове, через дядю, было делом техники. Сложность была в осмыслении того, «что именно» мы делаем.

Профессор Энгельгардт, погружённый в изучение зелёного порошка и сияющей ткани, напоминал одержимого. Он почти не спал, его записи заполнили уже второй толстый журнал.

– Ингибитор метаболизма подтверждается! – объявил он мне однажды утром, влетая в кабинет с глазами, горящими лихорадочным блеском. – На мышах! Вводил микроскопические дозы. Все жизненные процессы замедляются в десятки раз. Сердцебиение, дыхание, мозговая активность. При этом клетки не повреждаются! Вы понимаете, барон? Это ключ к спасению тяжёлых раненных на поле боя! К длительным путешествиям! К…

Он замолчал, увидев моё выражение.

– К чему ещё, Александр Николаевич? – спокойно спросил я.

Он опустил глаза.

– К возможности… приостановить неизлечимую болезнь в ожидании открытия метода лечения. Или к консервации образцов живой материи. Или… – он взглянул на меня прямо, – к созданию состояния, в котором человек совсем не стареет. Теоретически.

Теоретически. Это слово повисло в воздухе между нами, тяжёлое и соблазнительное. Мы держали в руках не просто «инопланетный товар». Мы держали семя будущего, которое могло прорасти как спасением, так и новой чудовищной формой рабства, или могущества.

– Этот порошок не должен выйти за пределы нашей лаборатории, – жёстко сказал я. – Ни грамма. Ни одной записи. Пока мы не поймём все его свойства и, что важнее, не разработаем абсолютно надёжный способ контроля над ним.

Профессор кивнул, серьёзный и вдруг усталый. Он словно разом сдулся.

– Вы правы. Искушение слишком велико. Сейчас главное – установить диалог. Укрепить канал. Понять их мотивацию. Тогда, возможно, мы получим и… инструкцию по применению.

Новый список «товаров» был иным. Мы убрали всё случайное, всё «на пробу». Каждый предмет нёс в себе определённую идею.

Чертёж паровой машины. Колбы с культурами плесени, и тех же дрожжей. Метроном. Набор резных шахматных фигур из слоновой кости и чёрного дерева.

Наш запрос: – Отдельно, на чистом листе, я с помощью профессора и его красок изобразил нечто вроде схемы. В центре – стилизованное изображение красного «книжного» камня. От него стрелка вела к другому изображению – простейшей схеме электрической цепи, лампочки и магнита. Рядом – второй рисунок: кусок ткани Купола с вопросительным знаком. И третий: знак бесконечности, перечёркнутый стрелкой, ведущей к песочным часам. Идея была ясна: «Объясните принцип энергии в камнях. Дайте образец материала Купола. Дайте знание о управлении временем/метаболизмом (зелёный порошок)».

Это был риск. Прямой вопрос. Но после их щедрой «оплаты» казалось, что они готовы к более содержательному разговору.

На «торги» я отправился один, без сопровождения. Профессор рвался пойти со мной, но я был непреклонен. Если что-то пойдёт не так, мои шансы выжить и вырваться были на порядок выше. Я вёз груз на небольшой телеге, запряжённой одной лошадью.

Погода стоит нынче странная. Безветренная, тихая. Воздух был прозрачным и густым одновременно, будто заряженным статическим электричеством. Купол, как всегда, сиял своим лилово-белым маревом, но сегодня он казался… сосредоточенным.

Я разложил товары на уже привычном «прилавке» из камней. Аккуратно, с почти церемониальной точностью. Чертежи укрепил камешками, чтобы не улетели. Колбы с культурами выстроил в ряд. Шахматы поставил так, как будто партия только начинается. В центр положил лист с нашими вопросами.

Потом отошёл на пятьдесят шагов и сел на складной стул. Ждать.

На этот раз ждать пришлось недолго. Минут через десять воздух над «прилавком» заструился, заплясали световые блики. Из Купола выплыло не одно щупальце, а три. Они двигались синхронно, но каждое словно выполняло свою задачу.

Первое, самое массивное, сразу обвило телегу и… растворило её вместе с лошадью в облаке серебристого тумана. Исчезновение было беззвучным и мгновенным. От всего этого осталась лишь небольшая, аккуратная ямка в земле.

Второе щупальце принялось методично «изучать» товары. Оно не просто касалось – оно сканировало, погружаясь в структуру. Чертежи и гербарий исчезли первыми, будто втянутые внутрь светящейся субстанции. Колбы с культурами оно рассматривало дольше всего, меняя свечение от холодно-белого до тёплого янтарного. Шахматы и метроном исчезли следом.

Третье щупальце сосредоточилось на листе с вопросами. Оно зависло над ним, и его свечение стало пульсирующим, ритмичным. Затем оно коснулось бумаги. Бумага не исчезла. Она… «преобразилась». Знаки, нарисованные краской, начали светиться изнутри собственным, изумрудным светом. Лист стал полупрозрачным и невероятно прочным, как пергамент.

Затем все три щупальца отпрянули назад. Наступила пауза. Длинная. Я сидел, затаив дыхание, чувствуя, как по спине ползёт холодный пот. Они всё забрали. Но где же ответ?

И тогда из Купола, прямо напротив меня, начало вытекать нечто новое. Не щупальце, а скорее… ручей. Поток густой, серебристо-серой субстанции, похожей на жидкий металл или ртуть, но движущейся с умной, целенаправленной медлительностью. Этот поток растёкся по земле, обходя «прилавок», и начал формировать объекты.

Первый объект вырос прямо из земли. Это был не камень, а нечто вроде кристаллического гриба или маленького, приземистого обелиска. Его поверхность была не гладкой, а исчерченной мельчайшими, постоянно меняющимися узорами – точь-в-точь как схемы на наших чертежах. От него шло сильное, вибрирующее энергетическое поле. Это был не артефакт. Это был… учебник. Материальный ответ на первый вопрос. Принцип, воплощённый в материи.

Рядом ручей сформировал второй объект – небольшой слиток, неправильной формы. Он был цвета тумана и казался одновременно твёрдым и текучим. Образец материала Купола. Третий запрос – о времени – остался без видимого ответа. Но зато из потока выделилась и покатилась ко мне небольшая сфера, размером с апельсин. Она была прозрачной, а внутри неё плавало что-то вроде клубящегося звёздного тумана.

И последнее. Ручей отполз в сторону и оставил на земле несколько предметов, явно «сделанных» из переработанных наших же товаров. Деревянные шахматные фигуры теперь были слиты воедино, образуя сложную, абстрактную скульптуру, в которой угадывались и бывшая ладья, и конь, и пешка, но преобразованные в нечто новое и гармоничное. А на месте колб с культурами лежали три небольших, пульсирующих мягким светом «семени» непохожие ни на одно земное растение.

Щупальца медленно втянулись обратно. Серебристый ручей иссяк, впитавшись в почву. Тишина вернулась, но теперь она была иной – насыщенной, многослойной, будто эхо от только что произошедшего диалога всё ещё витало в воздухе.

Я подошёл, осторожно, как к спящему зверю. Сначала взял в руки «учебник»-обелиск. Прикосновение вызвало в сознании не образы и не слова, а… ощущение.

Чёткое, ясное понимание принципа преобразования кинетической энергии в световую и тепловую через резонанс кристаллической решётки. Это было не объяснение «как», а передача самого Знания, встроенного прямо в нейронные пути. Я ахнул и чуть было не выронил артефакт.

Слиток материала Купола был холодным и инертным на ощупь, но моё внутреннее зрение сразу увидело его фантастическую структуру – не молекулы, а некие самоорганизующиеся поля, застывшие в материи. Это была не ткань. Это была Мысль, обретшая форму. Нечто пока непонятное для человечества.

Сфера со звёздным туманом внутри ничего не «сообщала». Она просто была. Загадка в подарок.

Я собрал всё в заранее приготовленную сумку из обычного холста, не смея использовать сияющую ткань – вдруг это как-то повлияет. Скульптуру и «семена» упаковал отдельно.

Перед тем как уйти, я поклонился Куполу. Немного, слегка. Не как подданный, а уважительно, как партнёр после удачно завершённых переговоров.

– Благодарю, – сказал я вслух. – Жду продолжения.

На обратном пути, шагая с драгоценной ношей за плечами, я думал об одном. Они не просто ответили. Они Творчески отреагировали. Превратили шахматы в искусство. Наши примитивные культуры – в новые «семена». Они не просто торгуют. Они… Создают. И в этом, возможно, таился самый важный ответ на все наши вопросы.

Неужели мы столкнулись не с Пожирателями и Разрушителями, а с Созидателями, которым мы мешаем Создавать?