Текст книги "Реинкарнация архимага 5 (СИ)"

Автор книги: Сергей Богдашов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 16 страниц)

Вернувшись в кабинет, я сел за стол и задумался. Картина вырисовывалась неоднозначная.

Армия – надёжный, стабильный заказчик. Тут сомнений нет.

Обереги для народа и помещиков – спрос есть и будет. Люди всегда будут бояться тварей, сглаза и порчи.

А вот косметика… косметика провалилась. Не по качеству – по социальным причинам. Страх и зависть людские сделали то, чего не смогли сделать конкуренты. Надо будет придумать, как обойти этот страх. Может, пустить слух, что кремы и пудры – это не колдовство, а «последнее достижение европейской науки»? Или придумать легенду, что их состав одобрен самим Императорским медицинским советом? Надо будет посоветоваться с Файнштейном, у него голова на такие штуки работает.

А пока – спасибо армии. И спасибо Гиляю. Без них пришлось бы туго.

Я достал чистый лист и начал писать письмо генералу Березину. Надо поблагодарить за заказы, заодно и спросить, не нужны ли его штабным какие-то особые артефакты, «штучного» производства. Для разведки, например, или для связи на дальние расстояния. Это я умею. И это дорого стоит.

Письмо я закончил уже в сумерках. За окном смеркалось, в усадьбе зажигали огни. Где-то там, за лесом, мерцал Купол. Мой странный сосед, с которым мы только начали учиться понимать друг друга.

Завтра новый день. Новые заботы. Новые открытия.

А пока – спать. Завтра рано вставать. Посевная продолжается, и дел у отдельно взятого барона – невпроворот.

* * *

Более менее разобрав все важные, но второстепенные вопросы, я вернулся к главному – к установлению полноценного контакта с Разумом Аномалии. Вот как хотите, но есть у меня в этом вопросе свой личный интерес, про который я даже боюсь загадывать.

Путешествие меж мирами! Может быть я и выдающийся фантазёр, но если у меня есть хоть какая-то, даже самая ничтожная возможность вернуться в свой мир – то это именно она!

Я понимаю, как безумно это звучит. Для любого здравомыслящего человека, для любого учёного мужа из здешней Академии Наук мои мечты – бред сумасшедшего, плод разгорячённого воображения, «несбыточная огненная мечта», как говаривал один мой знакомый литератор. Но я-то знаю, что это возможно. Я – живое тому доказательство. Я пришёл из другого мира. Значит, существует и путь обратно.

Вопрос лишь в том, как его найти.

Купол – вот этот ключ. Другого нет и не будет! Я чувствую это каждой клеткой своего существа. Эта Аномалия, этот сгусток иной реальности, пришедший неизвестно откуда – он связан с тем, что произошло со мной. Может быть, он и есть причина моего перемещения? Или, по крайней мере, следствие тех же процессов, что разорвали ткань мироздания и забросили меня сюда.

Ночи напролёт я сижу над своими записями, над теми скудными сведениями, что мне удалось собрать о Куполе. Официальные отчёты военных, заметки в газетах, слухи, которые собирают мои пацаны-посыльные, рассказы крестьян, живущих на самой границе Зоны и подмечающих её проявления. Всё это крохи. Но из крох, если их собрать воедино, можно составить картину.

Главное, что я понял: Купол не статичен. Он живёт. Он дышит. Он меняется. И он… растёт. Медленно, почти незаметно, но растёт. Сравнивая старые карты Земельного комитета с новыми замерами, которые я делал сам, вооружившись компасом и мерной цепью, я обнаружил, что за месяцы граница Зоны продвинулась вглубь губернии на целых полторы сажени. Это немного. Но это значит, что процесс идёт. И что рано или поздно Купол поглотит новые земли. Если, конечно, не случится чего-то, что его остановит или изменит.

А что, если его можно не только остановить? Что, если его можно… открыть?

Мысль эта пришла ко мне не сразу. Сначала я просто хотел наладить контакт, чтобы обезопасить себя и свои владения. Потом – чтобы использовать его возможности для создания артефактов. А теперь… теперь я понимаю, что это может быть дверью. Дверью домой.

Но как проверить? Как убедиться, что это не просто фантазия человека, потерявшего свою реальность?

Я решил действовать системно. Как учёный. Как инженер. Как человек, привыкший доверять не эмоциям, а фактам.

Первое: нужно установить природу Купола. Что это? Портал? Разрыв в пространстве-времени? Живое существо иной формы бытия? Искусственное создание неизвестной цивилизации? От ответа на этот вопрос зависит всё.

Второе: нужно понять, как Купол взаимодействует с нашим миром. Почему он порождает Тварей? Почему некоторые предметы, попав в него, возвращаются изменёнными? Почему он реагирует на мои артефакты и на мои попытки общения?

Третье: нужно найти способ… войти в него. И выйти обратно. Живым и невредимым.

Последнее – самое страшное. Я видел, что делают твари, выходящие из Купола. Я слышал рассказы о людях, которые попали под расширение Зоны. Никто из них не вернулся. Вернее, некоторые вернулись, но… не совсем людьми. Их рассудок помутился, тела покрылись странными наростами, они говорили на неведомых языках и вскоре умирали в страшных мучениях.

Но ведь были и другие. Те, кого не тронуло. Те, кто подходил близко и оставался цел. Я сам подходил и даже внутри побывал. И ничего. Значит, есть какой-то фактор, какое-то условие, которое делает человека «видимым» или «невидимым» для разрушительных сил Купола.

Может быть, дело в артефактах? В той защите, которую я на себя накладываю? Или в том, что я «чужой» для этого мира? Пришелец из иной реальности, который резонирует с Куполом на одной частоте?

Мысли путались, но я упрямо продолжал свои исследования. Я завёл отдельный дневник, куда записывал всё, что касалось Купола. Каждое наблюдение, каждую гипотезу, каждый, даже самый нелепый, намёк.

Иногда по ночам мне снились сны. Странные, яркие, непохожие на обычные. В этих снах я видел иные миры – миры, где небо было зелёным, а трава синей; где странные поселения парили в облаках, а реки текли вверх; где люди не умирали, а превращались в свет. И в центре каждого такого сна был Купол. Он звал меня. Манил. Обещал ответы.

Просыпался я в холодном поту, с бешено колотящимся сердцем, и долго лежал, глядя в потолок и слушая, как за окном шумит ветер или поёт соловей.

– Ты чего, барин, не спишь? – спросила как-то Агафья, моя экономка в этом имении, заставшая меня в три часа ночи в зале, сидящим за столом с пером в руке. – Ишь, глаза-то красные. Не бережёшь ты себя.

– Не спится, Агафья, – ответил я, откладывая перо. – Мысли одолевают.

– О чём мысли-то? О барыне бы думал, пора уж. Жениться тебе надо, Владимир Васильевич. Детей заводить. А ты всё один да один, как сыч в дупле.

Я усмехнулся. Агафья была права по-своему, по-бабьи. Ей не понять, что у меня на уме. Не понять, что я, может быть, ищу путь туда, где у меня была моя жизнь. Которую я потерял.

– Будет и барыня, Агафья. Всему своё время.

Она покачала головой, повздыхала и ушла, бормоча что-то о «беспутных барчуках, которые сами не знают, чего хотят».

А я знал. Я очень хорошо знаю, чего хочу.

Я хочу домой.

И ради этого я готов на многое.

* * *

Через неделю после этого разговора я решился на эксперимент. Рискованный, почти безумный, но необходимый.

Я велел подготовить мне снаряжение. Ничего военного – обычное охотничье: карабин, нож, компас, запас еды и воды на три дня. И, конечно, полный набор моих артефактов. Защитных, усиливающих, стабилизирующих. Я надел их на себя столько, сколько мог носить, не сковывая движений и не вводя их в диссонанс.

Цель была проста и страшна: подойти к Куполу вплотную и попробовать пройти внутрь, без взлома. Не к его границе, где я бывал уже много раз, а к самому его центру. К той мерцающей стене, что отделяет наш мир от того, что внутри.

Я знал, что это опасно. Знал, что могу не вернуться. Но я также знал, что если не попробую сейчас, то буду жалеть об этом всю оставшуюся жизнь. А жизнь моя здесь, какой бы она ни была успешной и насыщенной, без надежды на возвращение теряла для меня половину смысла.

Коня я оставил за полторы версты до границы, привязав к дереву и оставив ему корма. Дальше пошёл пешком, осторожно, прислушиваясь к каждому шороху. Я шёл и считал шаги. Сто. Двести. Пятьсот. Тысяча.

Когда до границы оставалось, по моим расчётам, не больше четверти версты, я остановился. Дальше идти просто так было нельзя. Надо было подготовиться.

Я сел на землю, прислонившись спиной к огромному валуну, и начал проверять артефакты. Каждый. Один за другим. Те, что грелись сильнее обычного, я снимал и убирал в специальный мешочек – они могли означать близость сильного возмущения. Те, что работали ровно, оставлял на себе.

Через десять минут я был готов. Встал, отряхнулся и пошёл дальше.

И вдруг…

Мир вокруг изменился.

Я не могу описать это иначе. Сначала исчезли звуки. Полностью. Абсолютная, мёртвая тишина, в которой даже моё собственное сердцебиение казалось оглушительным грохотом. Потом пропали запахи. Воздух стал стерильным, пустым, как в операционной. Потом изменился свет. Он перестал падать сверху, а словно сочился отовсюду сразу, не давая теней.

Я понял, что вошёл в Зону. В настоящую Зону, а не на её окраину, где я бывал раньше.

Дальше – больше. Земля под ногами перестала быть твёрдой. Она пружинила, как болотная кочка, хотя на вид оставалась обычной лесной почвой. Деревья шевелились. Не от ветра – ветра не было. Они шевелились сами, поворачиваясь ко мне, будто разглядывая. А в их кронах, среди листвы, мелькали какие-то тени. Не птицы. Не звери. Тени.

Я сжал рукоять ножа и пошёл дальше. Обратного пути всё равно не было. Только вперёд.

Сколько я так шёл – не знаю. Время здесь текло иначе, растягиваясь и сжимаясь, как резина. Может, час. Может, день. Может, всего миг.

Но в какой-то момент я понял, что пришёл.

Прямо передо мной, в просвете между деревьями, стояла Стена.

Так я назвал это для себя. Это была не граница, не марево, не призрачное свечение, которое я видел издали. Это была именно Стена. Материальная, осязаемая, реальная. Она переливалась всеми цветами радуги, но цвета эти были не яркими, а глубокими, неземными. От неё веяло теплом и… жизнью. Огромной, древней, могучей жизнью, перед которой я был не больше муравья.

Я стоял и смотрел. И вдруг понял, что Стена смотрит на меня.

Это было не физическое ощущение. Я не видел глаз, не чувствовал взгляда. Но я знал, что за этой переливающейся поверхностью есть Кто-то. Или Что-то. И это Что-то знает обо мне. Видит меня насквозь. Читает мои мысли, мои чувства, мои желания.

Я сделал шаг вперёд.

Стена дрогнула. От неё пошла волна – будто камень бросили в воду. И в этой волне я услышал голос.

Нет, не голос. Мысль. Чистую, без слов, без звуков, без образов. Она вошла прямо в мой мозг, минуя все органы чувств.

«Ты ищешь путь домой».

Это был не вопрос. Это было утверждение. Знание.

– Да, – прошептал я одними губами.

Вслух сказать не мог – горло перехватило.

– «Ты чужой здесь. Как и я».

Я вздрогнул. Чужой? Значит, Купол понимает, что он – пришелец? Из другого мира? Или из другого времени? Или из другого измерения?

– Кто ты? – спросил я, собрав всю волю в кулак.

Пауза. Долгая, бесконечная пауза, в которой я успел прожить тысячу жизней.

– «Я – тот, кто потерял путь. Как и ты. Но я нашёл здесь пристанище и уже установил связи. А ты всё ещё его ищешь».

– Помоги мне, – выдохнул я. – Помоги вернуться. Я сделаю всё, что ты захочешь. Заплачу, сколько скажешь! Всё, что в моих силах!

Тишина. И в этой тишине я вдруг увидел… себя. Свою прежнюю жизнь.

Картина была такой реальной, такой осязаемой, что я зарычал, добела сжимая кулаки.

Он… он увидел мой мир!

Глава 19
Ключ

– Вашбродь, что-то случилось? – спросил у меня Самойлов, когда мы выехали проверять заставы.

Я заметил, что он перед этим дал знак двум бойцам, чтобы приотстали от нас, а сам подъехал так, что наши кони пошли рядом.

– С чего ты взял? – очнулся я от своих мыслей.

– Вы с той поездки к Куполу, как не в себе ровно. Никогда таким вас не видел, – поделился со мной мой сотник, с которым мы уже общаемся очень приличное время.

Если разобраться – он один из самых близких мне людей, а в наблюдательности ему не откажешь. Вот и заметил, что со мной что-то неладное происходит.

– Пытаюсь понять, с чем мы столкнулись, и можно ли мирно ужиться с Зоной, – озвучил я часть той правды, что меня волнует.

– Даже плохая дружба лучше хорошей ссоры, – философски поделился со мной Самойлов нехитрой народной мудростью, – А ещё у меня вопрос к вам есть. Бабам-то что мне отвечать, что дочерей своих в услужение предлагают?

Надо же, какой неожиданный переход. Ай да сотник, ай да психолог. Решил, что клин клином вышибают. Или это кухарка подсуетилась?

И знаете, у него получилось! Молодое тело тут же ответило на мысли о такой же девушке, какой у меня Дуняша была – простой, понятной и охочей до любви.

– Неужто лучше Дуняши нашлись? – заметно повеселел я.

– Этож девки. Как тут решить, какая лучше или хуже, если они разные, – тут уж сам Самойлов заулыбался, уловив перемену в моём настроении, – Но две так просто мечтают ребёночка от вас заполучить, Одарённого. А другие вашей Дуняше завидуют. Больно уж красиво вы с ней расстались. Таких ещё трое.

– Они хоть не слишком страшные?

– Вашбродь, так бабы-то тоже не без ума. Знают, что вы из благородных и от дворянских барышень отбоя нет, опять же внучку генеральскую видали. Кто после такого дурнушку станет подсовывать. Девки как девки. На лицо пригожи, румянец во все щёки и подержаться есть за что, – оценил опытный вояка привлекательность сельских барышень со всей армейской простотой.

– Слушай, а откуда вдруг про меня столько стало известно? Кто-то болтает слишком много?

– Так ведь бабы, – просто сказал сотник, словно это слово всё объясняет, но посмотрев на меня, всё-таки решил разъяснить, – Бойцы-то у нас не промах. Давно уже в сёлах себе кого-то нашли. А бабы – существа любопытные и говорливые, хошь не хошь всё выпытают. Зато потом по часу у колодца судачат, делясь, кто и что узнал. Вот и складывается у них картина.

Ну, так-то да. Колодец в селе – это место обмена информацией. Иные специально туда в нужный час ходят, и не только за водой. Попадись кто на язык – все косточки перемоют. Колодец – это как сельский вариант вечерних дворянских дамских салонов, где все дамы делятся сплетнями и слухами, хотя для вида между сплетнями обсуждают какую-то книгу или театральную премьеру. Вот и вызнала какая-то из селянок, как я щедро Дуняшу наградил при расставании. Тут-то и понеслось… А уж когда выяснили, что я «маг первостатейный и наилучший», как меня иногда меж собой бойцы характеризовали, думая, что я их не слышу, так это только в плюс пошло. Любая крестьянская девка мечтает об Одарённом сыне. Глядишь, и заявится он когда в село после военного училища, и в офицерской форме! А если дочка Одарённой станет, то тоже неплохо. Иди-ка, найди в каком селе свою Целительницу! Да при такой дочери баба всю жизнь как сыр в масле будет кататься, и со всех сторон ей лишь почёт да уважение.

– А давай, как вернёмся, смотрины устроим, – посмеиваясь, предложил я Самойлову, – С тех двух и начнём, что про Одарённых деток мечтают.

– И то дело. Тогда поторапливаться надо, чтобы вернуться засветло, – отправил он своего коня вперёд, переводя его с шага на рысь.

Что могу сказать. Обе девки оказались хороши! Что Матрёна, томная волоокая брюнетка, что Аксинья – рыжеватая, невысокая и с необычным разрезом больших выразительных глаз. Чую, горячая штучка, так как кровей в ней много разных намешано, что с первого взгляда видно. Хоть девушки и строили из себя скромняшек, но глазками-то стреляли будь здоров.

– Ну, что? Какая приглянулась?

– Илья Васильевич, а я их на каких условиях в услужение беру?

– Так как у Дуняши. Всё точь-в-точь. Они про то знают и согласные, – подкрутил ус старый сводник.

– Хм, а если обеих взять, то как к этому народ отнесётся? – засомневался я, затрудняясь с выбором.

– С пониманием и гордостью, – вздохнул Самойлов во всю грудь, – А уж бойцы, так вообще… – неопределённо покрутил он в воздухе рукой.

– Тогда скажи, что обеих беру. Пусть монетку кинут, кто сегодня первой будет, – сразу определил я принцип, не позволяющий разрастись в выяснение отношений меж девушками.

Не велики деньги, а так всё живей выйдет.

– Нешто одной бы не хватило? – с весёлым любопытством поинтересовался сотник.

– А вот пусть соревнуются. Недаром говорят конкуренция – двигатель прогресса!

– И то дело, – одобрил Илья моё решение, может и не поняв новые для него слова, но уловив их суть и смысл.

Первой пришла Матрёна.

Наутро понял – прав оказался чертяка Самойлов, этот психотерапевт – самородок! Меня отпустило!

* * *

– Профессор, нам срочно нужна мельница с паровой машиной! Сможете заказать? – сразу перешёл я к делу, после обязательных приветствий.

– Вроде видел объявление в Нижегородской газете. Но нам какая модель нужна, их там две или три предлагают на выбор?

– Ту, что производит лучшие сорта муки и в наибольшем количестве, – пожал я плечами, не желая признаваться, что в этом вопросе ничего не понимаю.

– Крупный покупатель на муку появился?

– Можно и так сказать. Но пока, всего лишь предчувствие. Но мельница нам по любому скоро понадобится. Так отчего бы не купить её заранее, до сбора урожая?

Думаю, понятно для чего я мельницей озадачился, не взирая на крупные расходы. Мука. Её Зона забирает у меня пока, сколько не дай. Ещё ни разу мука не осталась лежать невостребованной на наших импровизированных «торговых площадках».

Я не стал рассказывать профессору всей правды. Не потому, что не доверяю – ему я доверял, пожалуй, больше, чем кому-либо в этом мире. Просто сама мысль о том, что я собираюсь «торговать» с Аномалией, с этим жутким, смертоносным Куполом, который многие местные жители считали исчадием ада, провалом в преисподнюю, – эта мысль звучала слишком безумно даже для моего учёного друга.

Но факт оставался фактом: мука была нужна Зоне. Нужна постоянно. Нужна в таких количествах, что мои текущие запасы, которые я закупал у соседей и на ярмарках, таяли на глазах.

Я вспомнил тот первый раз, когда оставил у границы мешок с мукой просто так, в качестве эксперимента. Наутро мешок исчез. На его месте лежал камень. Странный, светящийся изнутри слабым голубоватым светом камень, из которого потом получились мои первые по-настоящему сильные артефакты.

Потом был второй мешок. Третий. Десятый. Каждый раз Зона забирала муку и каждый раз оставляла что-то взамен. Не всегда камни. Иногда это были куски металла невиданной структуры, иногда – высушенные растения, каких я не встречал в здешних лесах, иногда – маленькие, хитроумно сделанные предметы, назначение которых я пока не мог разгадать.

Зона платила. Торговала. И её валюта была мне очень нужна. В помощь профессору, у которого запарка, пришлось вызывать стряпчего.

– Владимир Васильевич, вы меня извините, но я всё-таки не понимаю, – Файнштейн сдвинул очки на лоб и почесал переносицу, что всегда означало у него крайнюю степень задумчивости. – Мукомольное производство – дело затратное. Паровая машина, жернова, просеивательные механизмы, само здание… Это десятки тысяч рублей. А урожай у вас только через месяц, да и тот неизвестно какой. Кому вы будете продавать муку? Купцам? Так у них свои поставщики. Армии? У армии свои интенданты и свои подряды.

– Анатолий Аркадьевич, – я положил руку ему на плечо, – вы мне верите?

– Верю, – ответил он без колебаний. – Но вера верой, а деньги деньгами. Я должен понимать, куда вы вкладываетесь и как мне это оформить.

Я вздохнул. Придётся сказать хотя бы часть правды.

– Хорошо. Скажу так: у меня есть… покупатель. Оптовый покупатель, который готов забирать всю муку, сколько бы мы ни произвели. Платит он не деньгами, но товаром, который я могу продать втридорога. Те самые артефакты, что мы делаем в мастерских. Армейские заказы, обереги для народа – всё это идёт из того сырья, которое я получаю от этого покупателя.

Файнштейн слушал, и его выразительные еврейские глаза становились всё круглее, с каждым моим словом.

– Вы хотите сказать… Купол? – прошептал он, боязливо оглянувшись, будто нас могли подслушать. – Зона? Она… платит вам? За муку?

– Именно, – кивнул я. – И платит щедро. Чем больше муки я даю, тем больше получаю сырья. А сырьё это, как вы знаете, на вес золота. Буквально. За один небольшой камень, который Зона оставляет вместо мешка муки, Канин продаёт артефакт за многие тысячи рублей.

Стряпчий присвистнул. Он был человеком умным, быстро считал и понимал выгоду.

– Но почему именно мука? – спросил он, немного придя в себя. – Почему не зерно, не хлеб, не крупа?

– Хороший вопрос, – признался я. – И я сам над ним думаю. Может, дело в процессе помола? Может, Зоне нужна не просто пища, а нечто, прошедшее через человеческие руки, через человеческий труд? Или дело в структуре муки – она мельче, однороднее, легче впитывает… не знаю что. Пока у меня только догадки.

– А вы пробовали другие продукты? – деловито осведомился Файнштейн, входя в роль исследователя. – Мясо? Молоко? Овощи?

– Пробовал. Мясо тухнет на глазах, даже не доходя до границы. Молоко сворачивается, превращается в какую-то отвратительную слизь. Овощи гниют за час. А мука… мука лежит. Ждёт. И её забирают всегда. Иногда даже не оставляя ничего взамен, если я привожу мало. Тогда это просто… знак. «Мало, неси ещё».

– Хм, – он заходил по комнате, заложив руки за спину. – Интересно, интересно… А вы не пробовали муку разного помола? Грубого, тонкого? Ржаную, пшеничную, гречишную?

– Пробовал, – кивнул я. – Лучше всего идёт пшеничная, высшего сорта. Белая, мелкая, как пудра. Ржаную берут хуже, гречишную забирают с неохотой. Лишь спустя время. Видимо, есть у них предпочтения.

– И сколько нужно этой муки? Примерно? – Файнштейн уже прикидывал объёмы, я видел это по его глазам.

– Сейчас я отвожу примерно по десять пудов в неделю. Это минимум, чтобы поддерживать контакт. Если даю меньше, Зона «обижается» – перестаёт оставлять сырьё, просто забирает муку и молчит. Если даю больше – платит щедро. Я хочу выйти на сто пудов в неделю. А потом и на тысячу.

– Тысяча пудов в неделю! – ахнул Анатолий Аркадьевич. – Да это же целый обоз! Это вагоны! Это…

– Это мельница, – закончил я за него. – Своя мельница, которая будет молоть бесперебойно, день и ночь. Паровая, чтобы не зависеть от воды и ветра. И тогда мы сможем кормить Зону столько, сколько она захочет. А она будет давать нам столько сырья, сколько нужно для артефактов на всю армию, на всю губернию, на всю Россию.

Файнштейн остановился и посмотрел на меня долгим, внимательным взглядом.

– Владимир Васильевич, – сказал он наконец, – а вы не боитесь, что это… опасно? Что Зона, привыкнув к вашей муке, станет требовать больше? Что она… вырастет? Что твари, которых она порождает, станут сильнее?

Вопрос был серьёзный. Я думал об этом. Думал много и часто.

– Боюсь, Анатолий Аркадьевич, – честно признался я. – Очень боюсь. Но я боюсь ещё больше, что если я перестану кормить Зону, она найдёт другой способ получить то, что ей нужно. И этот способ может быть куда страшнее, чем просто мука. Мы не знаем, что она такое. Мы не знаем, чего она хочет на самом деле. Но пока она готова торговать, пока она даёт нам ценное сырьё взамен на еду – это шанс. Шанс изучить её, понять, может быть, даже подружиться. А дружба, как правильно сказал мой сотник, даже плохая, лучше хорошей ссоры.

Стряпчий вздохнул, покачал головой, но спорить не стал.

– Хорошо, – сказал он. – Я куплю вам эту мельницу. Напишу в Нижний, в Москву, в Петербург. Думаю, за месяц управимся. А пока… пока будете закупать муку у соседей. Дороговато, но для дела не жалко.

– Вот за это я вас и ценю, мой дорогой, – улыбнулся я. – Вы всегда понимаете, что главное.

* * *

Через три дня пришёл ответ из Нижнего Новгорода. Мельница нашлась. Точнее, нашлась паровая машина и комплект жерновов от некоего разорившегося купца, который пытался наладить паровое мукомольное производство, но прогорел на поставках зерна. Всё это добро продавалось за полцены, но требовало перевозки и сборки.

Я не раздумывал. Дал телеграмму, перевёл задаток и отправил Файнштейна с двумя толковыми мужиками принимать груз. Дело было важное, и я хотел, чтобы за ним присмотрел мой доверенный человек.

А сам снова поехал к Куполу.

На этот раз я взял с собой не просто мешок муки, а целый воз. Десять пудов отборной пшеничной муки, смолотой на водяной мельнице в соседнем селе. Приехал на закате, разгрузился на том самом месте, где обычно оставлял «дань», и сел ждать.

Солнце садилось. Наступал вечер. Уже даже Луна взошла над лесом. Купол мерцал, переливался, дышал.

И вдруг я почувствовал это. То же самое, что в прошлый раз, когда стоял перед Стеной. Внимание. Огромное, древнее, невозможное внимание, упавшее на меня, как небесный свод.

Я не видел Стены. Я был далеко от неё, на самой границе, где лес ещё оставался лесом, а не искажённым кошмаром. Но оно было здесь. Оно смотрело.

– Я привёз муку, – сказал я вслух. – Много. Десять пудов. Хорошая мука, белая, самого тонкого помола. Бери. Это тебе.

Тишина. И вдруг – движение. Там, где лежали мешки, воздух заклубился, закрутился воронкой. Мешки… они не исчезли, не провалились. Они просто перестали быть. Сначала исчезла рогожа, потом мука высыпалась в воздух, закружилась белым облаком, и облако это втянулось в воронку, исчезло, словно его и не было.

А на земле остались камни. Этакой симпатичной кучкой. Много камней. Штук двадцать, не меньше. Они светились в темноте мягким голубоватым светом, и я знал, что каждый из них – это будущий артефакт, это деньги, это сила, это возможность.

Я подошёл, собрал камни в наплечную сумку, которую захватил на всякий случай. Камни были тёплые, приятные на ощупь, от них шло слабое покалывание, как от моих собственных артефактов.

– Спасибо, – сказал я в темноту. – Я привезу ещё. Скоро у меня будет своя мельница. Я смогу давать тебе муки столько, сколько ты захочешь.

И в ответ – ветер. Тёплый, ласковый ветер среди ночи, пахнущий почему-то свежеиспечённым хлебом. Он обдул меня, погладил по лицу и стих.

Я улыбнулся. Контакт налаживался. Медленно, трудно, но налаживался.

Домой я вернулся уже по темноте, усталый, но счастливый. В мешке за спиной лежали камни – новая валюта, новое сырьё, новая надежда.

А в усадьбе меня ждала Аксинья. И горячий ужин. И мягкая постель.

Хорошо всё-таки жить в этом мире, думал я, засыпая уже под утро, когда за окном начало светать. Несмотря ни на что. Хорошо.

* * *

В Саратов я поехал лишь неделю спустя, когда тщательно подготовился.

Почти неделю я не вылезал из своей личной мастерской, куда лишь Гришке разрешено заходить.

Да, от ученика у меня почти нет тайн. По крайней мере таких, чтобы что-то скрывать в производстве артефактов. Память и талант у него феноменальные! Так что свои новые артефакты я делал под его наблюдением и чётко проговаривал, что и почему я делаю. Если он мотал головой, не понимая меня, то я не ленился на дополнительные объяснения. В итоге я сваял пять необычных артефактов, достойных аукциона.

Первый артефакт я назвал «Сердце Купола». Это был кулон из чернёного серебра, в центре которого я закрепил самый крупный из голубоватых камней, что получил в прошлый раз. Камень этот, размером с голубиное яйцо, обладал удивительным свойством: он пульсировал, будто живое сердце, и от него шло тепло, которое не зависело от температуры окружающей среды.

– Смотри, Григорий, – говорил я, аккуратно вправляя камень в оправу, – Видишь, как он бьётся? Это не просто камень. Это сгусток энергии. Если я сейчас наложу неправильную огранку на места котактов, он может взорваться или, что хуже, открыть портал прямо здесь, в мастерской.

Гришка, стоя за моей спиной, дышал через раз и боялся шелохнуться. Парень он был смелый, но к моим предупреждениям относился серьёзно – уже видел, что бывает, когда нарушаешь технологию.

– А зачем он пульсирует, Владимир Васильевич? – спросил он шёпотом.

– Затем, что он живой. Понимаешь? Не в смысле «живой», как мы с тобой, а в смысле – он часть чего-то большого, что живёт своей, непонятной нам жизнью. Зона – это не просто место. Это организм. И эти камни – его клетки. Или, может быть, его дети. Этакие кристаллические создания.

Я замолчал, потому что сам до конца не понимал, что говорю. Но чувствовал – правду.

Закончив с оправой, я взял тончайшее стило и начал наносить на серебро знаки. Не те, что обычно использовал для артефактов, а новые, которые мне приснились после той ночи у Купола. Я не знал их значения, но рука сама выводила их, будто кто-то водил моей рукой.

– Это вы откуда взяли? – Гришка аж подался вперёд, забыв про страх.

– Не знаю, – честно признался я. – Приснилось. Или Зона подсказала. Теперь это будет частью артефакта.

Когда последний знак был нанесён, кулон вдруг вспыхнул ярким светом. Пульсация камня усилилась, стала чаще, и по мастерской разнёсся низкий гул, от которого заложило уши и у нас аж все внутренности задрожали.

Гришка отшатнулся, я же, стиснув зубы, держал артефакт в руках, пока свет не погас и гул не стих.

В наступившей тишине было слышно только наше дыхание и треск свечей.

– Готово, – выдохнул я, разжимая пальцы.

На ладони лежал кулон, но теперь он был другим. Камень переливался не только голубым отсветом, но и золотым, и изумрудным, а серебро покрылось тончайшей патиной, будто пролежало в земле не одну сотню лет.

– Красота-то какая, – прошептал Гришка. – А что он делает?

– Понятия не имею, – усмехнулся я. – Надо испытывать.

Оказалось – это Пространственный Карман, чуть ли не в вагон размером.

Второй артефакт я сделал из камня поменьше, зеленоватого оттенка. Назвал его «Глаз Зоны». Это был перстень, в котором камень был огранён так, что напоминал кошачий зрачок. Внутри него, если присмотреться, можно было разглядеть движущиеся тени.

– Этот, – объяснял я Гришке, – Для видения. Тот, кто наденет его, сможет видеть то, что скрыто. Нечисть, порчу, сглаз… или, может быть, даже будущее. Но тут надо осторожно – глаза испортить можно, если его долго носить.

Третий артефакт вышел самым сложным. Я назвал его «Дыхание Бездны». Это был амулет в виде раскрытой ладони, в центре которой лежал чёрный, почти угольный камень, что я нашёл среди прочих. Он не светился, не пульсировал, но от него веяло таким холодом, что пальцы коченели, стоило приблизиться.

– Страшная вещь, – сказал я, закрепляя камень. – Это оружие. Тот, кто активирует его, сможет призвать силу Зоны. Какую – не знаю. Может, Тварей подчинить. Может, врагов тленом уничтожить. А может, и самому пропасть.

Гришка перекрестился. Я тоже мысленно перекрестился, но работу продолжил.