Текст книги "Реинкарнация архимага 5 (СИ)"

Автор книги: Сергей Богдашов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 16 страниц)

Реинкарнация архимага 5

Глава 1
Барон Энгельгардт вышел на тропу войны

Не могу сказать, чтобы салоны Саратова прямо кипели. Я лично этого не видел и не слышал. Но, судя по всему, хотя бы по письмам сестёр Янковских, появление Аномалии на правобережье Волги все дворяне воспринимали, как плевок в душу. Особенно горячилась молодёжь, желая прямо немедленно встать грудью на защиту города. Причём большинство желающих рвалось ко мне в отряд, через сестёр требуя узнать, готов ли я их принять. Сказать честно, пока даже не знаю, что им ответить. Люди нужны, но обученные, или хотя бы умеющие работать руками. У меня тут ещё одна стройка наметилась и весьма перспективная. Настолько перспективная, что впору временно бросить все свои дела на позициях у форта и мчаться в Саратов, чтобы лично пробивать поддержку этого плана.

Автором интересной идеи стал наш знакомый – коллежский секретарь Тихомиров Александр Павлович. Его служба в управления земледелия и государственных имуществ, при Саратовском губернском правлении, предполагает постоянную работу с картами. Оттого-то узнав от дядюшки, что мутанты панически боятся текущей воды, Александр Павлович пришёл в сильное возбуждение и спустя час, вернулся к профессору с ворохом карт в руках.

– Вы только посмотрите, Александр Николаевич, какое недалеко от Котово есть интересное местечко! Две реки здесь почти на три с половиной версты друг к другу подходят в самой узкой своей части, образуя этакую воронку. Причём река Медведица потом всё-таки в Дон впадает, а Карамыш к Волге уходит. Вот бы перекрыть этот перешеек, что здесь в роли водораздела выступает!

– А не мелковат Карамыш будет? – с сомнением покачал головой дядюшка.

– Запруды устроить недолго. Весна на носу. Воды больше, чем достаточно. А второй форпост у сельца Пограничное можно построить. Там тоже место меж реками узкое. Если кто из Тварей и мимо первого проскочит, так его на втором пристрелят. Как вам?

– Мне ваша идея импонирует, но нужно бы с племянником посоветоваться. Узнать, что он думает по этому поводу. Может, он такую оборону уже организовал, что все ваши идеи окажутся без надобности, – рассудительно заметил профессор.

– Так давайте прямо завтра с утра к нему и отправимся. Я сегодня же на службе отмечусь, что в поездке, и буду полностью готов. Могу свою пролётку предоставить.

Вот так и собрались в итоге за одним столом три Александра. Я, Тихомиров и дядюшка.

Доработка плана заняла день. Проект изрядно оброс дополнениями и уточнениями. Нет, теперь мы не собирались крошить выплески стай мутантов прямо здесь, в опасной близости от Купола и зоны тумана. Им нужно устроить ловушку. Этакий вентерь с крыльями *, который применяют для рыбной ловли. Пусть мутанты прорываются через имение сбежавшего Громова и во всю прыть чешут себе дальше, вёрст этак на восемь – десять. Туда, где Разум Купола не увидит, как их прикончат. Там-то их и встретят. Для этого диспозиция у меня вполне благоприятна, и прорыв обороны через земли трусливого соседа уже не неудача, а часть вполне рабочего проекта.

* * *

                                                                           

Через неделю Гиляровский в газетной статье, опубликованной в " Саратовских губернских ведомостях" назовёт наши задумки «План Три А», перечислив нас поимённо, и это название приживётся. А " Саратовский справочный листок" станет толще на одну страницу, печатая список лиц, пожертвовавших деньги на проект защиты города.

* * *

В город я всё же пока не поехал.

Обошёлся тремя письмами, мнением профессора, что он сможет довести идею до кого нужно, и заверениями Тихомирова, что вся губернская управа очень скоро будет знать про наш план.

– Александр Павлович, а к вам у меня будет отдельная просьба. Как вы понимаете, иметь Громова в соседях мне совсем не хочется. Предал и ещё предаст, скорей всего в самый тяжёлый момент. Подумайте, какие варианты есть, чтобы его земли если не ко мне отошли, то хотя бы к вашему ведомству?

Тихомиров задумался.

– Пожалуй вот так, с кондачка, я не отвечу. Нужно поговорить с понимающими людьми. С другой стороны, и грешок за вашим соседом имеется, и не малый. Дайте мне три дня после приезда, и у меня будет ответ.

– Если что, мой поверенный – Файнштейн Анатолий Аркадьевич, – намекнул я, к кому обращаться в случае благоприятного решения вопроса с соседом.

Три дня, обещанные Тихомировым, незаметно пролетели в лихорадочной работе. «План Три А», растиражированный газетами, произвёл эффект разорвавшейся бомбы. Не среди простого народа – ему было не до того, – но среди купечества, мелкопоместного дворянства и, что важнее, среди чиновников среднего звена, которые и составляли костяк губернской управы.

Идея была проста, наглядна и, что главное, требовала не столько героических жертв, сколько денег и организаторских способностей. Строить запруды, рыть каналы, возводить форпосты на узких перешейках между рек – это было понятно. Это было «освоение средств», а не их безвозвратная трата на пули и похоронки. И за это ратовали три уважаемых имени: ссыльный, но теперь обласканный Академией профессор Энгельгардт, его племянник-герой и проверенный годами службы чиновник Тихомиров. Это был серьёзный кредит доверия.

Пожертвования, вопреки моим скептическим ожиданиям, потекли рекой. Не огромные, но постоянные. Пятьдесят рублей от купца второй гильдии, сто – от общества приказчиков, двести – от анонима, подписавшегося «Верный сын Отечества».

Файнштейн, назначенный казначеем фонда, только ахал, глядя на ежедневные поступления. Деньги давали не только из патриотизма. Давали из страха – ведь следующей целью Аномалии мог стать Саратов. Давали из расчёта – стройка означала подряды, закупки материалов, рабочие места. А когда фамилии жертвователей начали печатать отдельным листом в газете, то многие платили ради тщеславия, чтобы обвести себя красным карандашом и вывесить на стену. «План Три А» становился не только оборонным, но и экономическим проектом.

А я тем временем был вынужден разделить силы. Большую часть отряда под началом Самойлова и Карташёва оставил на основном рубеже у форта, где тишина после нашего дерзкого вылазки казалась зловещей. С ними остались и обе пушки, и лучшие «Паутины». А сам с двумя десятками наиболее надёжных и инициативных бойцов, включая Ефимова с одним «единорогом» на лёгком лафете, двинулся к тому самому «бутылочному горлышку» между Медведицей и Карамышом, к имению Громова.

Место, указанное Тихомировым, и впрямь было идеальным для засадной войны. Две нешироких, но полноводных весной речушки сближались, образуя треугольник суши версты в две шириной в самой узкой части. К востоку от этого треугольника лежали брошенные земли Громова, а дальше – зона влияния Аномалии. К западу – наши укреплённые имения и дорога на Саратов.

Мы заняли позицию на западной границе треугольника, у самой деревеньки, уже покинутой жителями. Первым делом Ефимов развернул орудие на заранее подготовленной насыпи, откуда простреливалась вся узкая долина. Потом мы начали строить не стену, а нечто иное – лабиринт. Из подручных материалов – брёвен, камней, плетней – мы сооружали невысокие завалы, не преграды, а «направляющие». Цель была не остановить стадо мутантов, а заставить его бежать по нужному нам коридору, прямо под дуло орудия и перекрёстный огонь стрелков, укрытых на насыпных стенах.

Работа кипела. Бойцы, многие из которых были крестьянами в прошлой жизни, рубили, пилили, копали с каким-то ожесточённым рвением. Они понимали, что строят не просто укрепление – они строят ловушку для того, что отняло у многих из них дом и покой. Это была их месть, холодная и расчётливая.

На третий день работ, ближе к вечеру, дозорный с вышки крикнул:

– Конные! С запада! Много!

Я поднялся на насыпь рядом с Ефимовым и поднёс к глазам подзорную трубу. По дороге от Саратова двигалась колонна. Не просто отряд. Целая процессия. Впереди – взвод драгун в синих мундирах с жёлтыми отворотами. За ними – несколько троек и карет, а замыкали колонну две крытые повозки с поклажей и ещё один взвод конных.

– Похоже, ваши письма и статьи в газетах возымели действие, барин, – мрачно заметил Ефимов, наблюдая, как чистят запальное отверстие орудия.

– Или наш сосед Громов всё-таки нашёл у кого поплакаться, – ответил я, не отрывая взгляда от приближающейся колонны.

Вскоре стало возможным разглядеть детали. На одной из троек, рядом с кучером, сидел Тихомиров, оживлённо что-то жестикулируя. А из самой нарядной кареты с гербом на дверце вышел… нет, не вышел, а живо выскочил пожилой генерал в форме Отдельного корпуса пограничной стражи. Его лицо, обветренное и жёсткое, с седыми, щёткой торчащими усами, было красно не только от дорожной пыли, но и, как мне показалось, от негодования. Он окинул нашу стройку одним уничтожающим взглядом, будто видел перед собой не оборонительные сооружения, а вопиющее нарушение устава.

Следом за генералом из кареты выпорхнула… Софья Кутасова. Она была в скромном, но дорогом тёмно-зелёном платье, подобающем для поездки за город, и смотрела на меня с тем сложным выражением, в котором смешались любопытство, тревога и что-то ещё, что я не мог определить.

Генерал, тяжёлой походкой подойдя ко мне, откровенно оглядел с ног до головы.

– Штабс-ротмистр Энгельгардт? – его голос был низким, хрипловатым, привыкшим командовать на ветру и на больших расстояниях.

– Так точно, ваше превосходительство, – ответил я, принимая под козырёк, хоть и был в отставке. Формальности в такие моменты были важны.

– Генерал-майор Кутасов, командующий Саратовским участком пограничной стражи. Впрочем, мы знакомы и я вас помню, – отрекомендовался он. – Вы тут, я смотрю, целую крепость строите. Без планов, без сметы, без высочайшего соизволения. И, как мне доложили, на частные пожертвования, собираемые через газетные статьи. Знаете, на что это похоже?

Я приготовился к худшему – к обвинениям в самоуправстве, в паникёрстве, в расхищении казны.

– Это похоже на то, как должны действовать мои офицеры на границе, когда сигнал тревоги уже прозвучал, а приказы из столицы ещё идут, – неожиданно закончил генерал, и в его стальных глазах мелькнуло одобрение. – План ваш «Три А» мне изложили. Бред сивой кобылы в части запруд, но идея с направляющими завалами и огневым мешком… Здраво. Очень здраво. Покажите, что и как у вас тут понастроено.

Я провёл его по позициям, коротко объясняя тактику. Генерал слушал молча, лишь изредка вставляя короткие, точные вопросы: «Дальность картечи?», «Сколько зарядов у орудия?», «Куда отход, если прорвут?».

Осмотрев всё, он кивнул.

– Ладно. Место для второго форпоста у Пограничного я уже присмотрел. Там будут стоять мои люди. А здесь… – он обвёл взглядом моих бойцов, – Здесь вы остаётесь главным. Я даю вам официальный статус «Добровольческой дружины при корпусе пограничной стражи». Это даст вам право на казённый паёк, фураж для лошадей и… – он хитро прищурился, – На конфискацию имущества лиц, чьи действия угрожают безопасности границы. По чрезвычайному положению. Ваш сосед, господин Громов, под это определение, как я понимаю, напрямую подпадает.

Я едва сдержал улыбку. Генерал Кутасов оказался не бюрократом, а старым волком с границы, который понимал, что иногда Устав хорош, а результат – лучше.

– Благодарю, ваше превосходительство, – сказал я искренне.

– Не благодарите, – буркнул он. – Благодарите мою дочь. Это она вдалбливала мне целый вечер, что вы не авантюрист, а единственный, кто реально что-то делает. А я старым дураком не стал – проверил. – Он кивнул в сторону Софьи, которая стояла поодаль, стараясь не вмешиваться, но внимательно слушая каждое слово.

Генерал повернулся, чтобы уходить, но на полшага задержался.

– И ещё, штабс-ротмистр. Говорят, вы там, у самого Купола, устроили им небольшой погром. Молниями с неба, чёрными дырами… Это правда?

– Не совсем так, ваше превосходительство, – ответил я. – Но беспокоить пришельцев мы научились. Эффективно.

– Хм. – Генерал снова прищурился. – Ну, и беспокойте дальше. Только докладывайте. Официально. Через моего адъютанта. Чтобы я знал, куда и когда пушки перебрасывать. Понятно?

– Так точно, ваше превосходительство! – охотно и вполне искренне ответил я, словно до сих пор нахожусь на службе.

Когда генерал ушёл к своим экипажам, что-то выясняя у офицеров, ко мне подошла Софья.

– Вы не представляете, как я боялась, что отец начнёт вас разносить, – тихо сказала она. – Он человек строгих правил.

– А вы – человек убедительных аргументов, – ответил я, глядя ей в глаза. – Спасибо.

Она смутилась, отвела взгляд.

– Это не только ради вас. Ради города. И… ради того, чтобы хоть кто-то поступал не по глупой привычке, а по уму. Вы ведь не бросите эту затею? Даже с поддержкой дяди?

– Теперь тем более не брошу, – уверенно сказал я. – Теперь у нас не просто частная инициатива. Теперь у нас есть тыл. И генерал, который, кажется, понимает, с чем мы воюем и почему.

Я смотрел, как колонна генерала Кутасова трогается в обратный путь, а Софья, перед тем как сесть в карету, ещё раз обернулась и помахала рукой. Теперь игра велась на совсем другом поле. С поддержкой общества, с деньгами фонда, с официальным статусом от пограничной стражи и с явным интересом со стороны военных. И с вниманием тех самых «горе – учёных», которые теперь наверняка с удвоенным рвением будут пытаться проникнуть в мои секреты.

Но главное – теперь у нас была не просто оборона. У нас появился план контрудара. И первые кирпичики для его реализации уже ложились в землю у меня под ногами. Оставалось только дождаться, когда Аномалия совершит свою следующую ошибку. А я был почти уверен, что она её совершит. Ведь её Разум, какой бы он ни был, всё ещё считал нас просто назойливыми насекомыми. А насекомых, как известно, не изучают – их давят. В возможности этой ошибки и заключалась моя надежда.

Если коротко, мой план был прост и прямолинеен, как оглобля.

Дождаться выплеска партии мутантов, а если его не будет, то спровоцировать этот выплеск искусственным Пробоем, что я умею ещё с Булухты. Дальше всего-то нужно будет направить мутантов на проверку нашего «вентеря», а когда они пропадут из вида, самому зайти под Купол в тот Пробой, из которого они выбежали. Сразу он точно не закроется.

Потом я наведу там шороха. Бойцы постараются успеть вбить в землю дюжину железных штырей, разместив их добрую половину прямо под границей Купола, и мы отступим.

Зачем мне это нужно?

Так тут всё просто. Во-первых, надо дать понять Разуму Аномалии, что мы запросто можем зайти и ударить ему в мягкое и ничем не защищённое подбрюшье. Во-вторых, мне безумно интересно посмотреть на то, как Купол будет стягивать свою энергетическую стену, пытаясь закрыть дыру, когда под ней окажутся штыри заземления. В-третьих, Разум должен задуматься, стоит ли ему продолжать атаки, если его самого атакуют.

И тут должен отметить. Сдаётся мне, что иномирные образования, то бишь Аномалии, штуки трепетные. Понятное дело, что мутантов из местной живности и привезённый с собой «зоопарк» они особо не ценят, но стоит только докопаться до их энергетической сущности, как они начинают реагировать крайне нервно.

Пока это всего лишь моя теория, которую я вряд ли кому вслух выскажу, даже дядюшке.

Но я же прекрасно помню, как Булухту сначала тревожили загадочным оборудованием, а потом мы с Удаловым к ней прикопались, раз от раза наглея всё больше и больше, а потом и вовсе к центру ринулись.

И что в итоге? Булухта окуклилась, свернулась, и поменяв ипостась с материальных на энергетических сущностей, появилась на правом берегу Волги.

Тыж моя неразгаданная загадка…

Потерпи немного.

Барон Энгельгардт уже вышел на тропу войны.

Глава 2
Вот знать бы…

Как же мне не хватает моего друга Василькова…

Я вдруг про него прямо-таки вспомнил с ностальгией, когда зашёл в холодный склад, чтобы в очередной раз кинуть заклинание Заморозки на туши.

У меня здесь одних только говяжьих туш уже штук под три десятка собрано, и с десяток мы уже продали. Скажем так – по своей магической ценности местные мутанты, ещё не сильно заматеревшие, Булухтинским уступают. Но, господа, по вкусовым качествам говядина заметно превосходит мясо жилистых сайгаков с его специфическим запахом и привкусом полыни. Овцы же пока оказались не востребованы. Ну, это покупателями, а бойцам, так за милую душу заходят, сколько не дай.

Пока главный фанат нашей добычи – мой дядюшка. Профессор уже всерьёз озабочен заказом десятипудового автоклава и планирует организовать производство тушёнки. Вопрос сохранения магической ценности продукта им не изучен, но я пообещал помочь с экранировкой банок. К счастью, они у него большие предполагаются, на четверть пуда готовой продукции.

Кстати, про тушёнку в России знают давно, ещё со времён прихода Наполеона. А пять лет назад первый консервный завод появился и в Санкт-Петербурге.

Но всё это лирика. Из забавного – я стал чуть ли не знаменем патриотического Саратовского движения!

Почему это забавно? Так где я, архимаг в прошлом, ныне ратующий за защиту своих вновь приобретённых землевладений, которые, по случаю, достались мне крайне недорого, и где патриотизм? Я своё защищаю, а ещё больше хочу нажиться на трофеях с Зоны. К счастью, мои насквозь меркантильные интересы замечательным образом переплелись с чаяниями и беспокойством неравнодушных жителей Саратова, так ещё и Гиляровский своими статьями этот интерес подогрел.

Получил недавно письмо от журналиста. Он поблагодарил меня за очередную полученную премию, и известил, что потратил её на покупку здоровенного мерина, который соответствует его фигуре и росту. От меня Гиляровский попросил лишь одно – выдать ему документ на право осмотра строящихся сооружений, на которые идут деньги общественного фонда. Отписал Файнштейну письмо с подробными рекомендациями по поводу журналистики и конкретно, Гиляя.

Теперь Гиляровский у нас имеет право не только осматривать, но и контролировать качество материалов и сроки работ. Сопровождать его будет пара конных казаков, из отставников. Оно и для безопасности на дорогах полезно, и в разговорах с подрядчиками не помешает. А уж сколько статей он под впечатлением дорог напишет…

Как по мне – крайне выгодная инвестиция! Как бы Саратовскому листку не пришлось вскоре вторую страницу заводить, чтобы всех жертвователей и меценатов упомянуть. Скоро путевые заметки от журналиста посыплются нескончаемой чередой, а местная публика наконец-то получит долгожданный повод для ежевечерних разговоров, имея самые свежие новости. Гиляровский – он такой. Молчать не будет! А с правами контроля, так и вовсе. Ославит плута или нерадивого подрядчика на всю губернию так, что даже с его детьми соседи перестанут здороваться!

Что я заполучил, нырнув в эту авантюру с Аномалией и организацией частного отряда?

Из плюсов – много земли, как частной, так и государственной, отданной под полигон. С моими новыми землевладениями до конца ещё не всё понятно, были у помещиков спорные вопросы с соседями, но одно могу сказать точно – теперь у меня больше десяти тысяч десятин земли, и это только по пашенным землям и покосам!

Полигон занимает примерно столько же, но включая болота и неудобья.

Дядюшка, когда про такие цифры услышал… Я отпаивал его коньяком. Почти полчаса жёстко бухали, а потом и дальше, но уже мягче. Мы три бутылки усидели на двоих в итоге. Зато понимание нашли.

Он-то ко мне ехал, чтобы размахнуться здесь, в Поволжье, на двух с половиной тысячах десятинах, но вот так вышло, что не угадал. Земельки чуть больше привалило, этак, раз в несколько, и самое приятное – вся почти что даром! Теперь вопрос благополучия нашего Клана Энгельгардтов, пусть ещё и нигде не объявленного, зависит лишь от совместных усилий бывшего ссыльного профессора, и меня, бывшего архимага, а ныне – барона Энгельгардта, если что, потенциального Главы Клана.

Впрочем, дела это наши, чисто семейные, и они, кроме нас, вряд ли кому другому интересны.

* * *

Я продолжаю изучать Аномалию, и её очередную эволюцию.

Пока мне удалось удачно угадать, где и когда она ослабнет. На самом деле – ничего сложного. Всего лишь опыт. Аномалии не привыкли, что их атакуют, тем более они далеки он понятий партизанской войны.

Ох, как же корёжило Купол, когда он столкнулся с металлическими штырями, которые бойцы набили прямо на его линии, в то время освобождённой под образованный Пробой!

Мы, изрядно нагадив под Куполом, к тому времени вышли наружу и наблюдали за его потугами с безопасного расстояния. А Купол реально корёжило! Через полчаса всё закончилось тем, что Купол сжался! Пусть всего лишь на десять саженей, но он сдвинулся внутрь!

Это было невероятно. Как будто живое, мыслящее существо дёрнуло обожжённую лапу. Отступило. Никто – ни в Булухте, ни в других местах не видел, чтобы Аномалия отступала. Она либо росла, либо оставалась стабильной. Это открытие стоило дороже всей говядины в моём складе.

– Дядя, – сказал я вечером, разложив перед ним схему, где был отмечен сдвиг границы. – Мы смотрим на это явление неправильно. Мы думаем о войне на уничтожение. А что, если это – война на сдерживание? Они колонизируют. Но у любой колонизации есть предел рентабельности. Если стоимость защиты территории становится выше, чем выгода от неё – разумное существо либо укрепляет оборону, либо бросает эту территорию.

Профессор, поправляя пенсне, внимательно изучил мои каракули.

– Ты предлагаешь не уничтожать их, а… торговаться? Создавать им такие неудобства, чтобы они сами предпочли отступить?

– Не совсем. Я предлагаю изучать их мотивацию. Что им здесь нужно? Энергия? Ресурсы? Просто «место под солнцем» в нашем мире? Если энергия – может, мы можем предложить им альтернативный, контролируемый источник? Пусть жрут, если им есть, что предложить в ответ. Или что-то вроде… отравленной приманки. Магический кристалл, который они с жадностью поглотят, а он внутри взорвётся или внесёт в их систему ещё больший хаос.

– Опасная игра, племянник. Ты предлагаешь кормить волка у своей двери, надеясь, что он отравится.

– Я предлагаю изучить волка, – упрямо сказал я. – Пока мы знаем, что он не любит грозы, цепи и мои «дыры в реальности». Но почему? Что в нашем мире для него ядовито, а что – питательно? Если мы это поймём, мы сможем не просто отгонять его от забора. Мы сможем его направлять. Заманивать в ловушки. Или… создавать буферные зоны, где он будет получать своё, но по нашим правилам и, не бесплатно!

Идея витала в воздухе с тех пор, как мы увидели пульсирующие «жилы». Аномалия была не монолитом. Это была сложная система, возможно, с иерархией, с «органами». И если это система – ею можно управлять. Не силой, а знаниями.

На следующий день я начал новый, рискованный эксперимент. Вместо того чтобы ставить «Паутины» и штыри, я приказал соорудить нечто иное. Небольшой, изолированный контур из тех же заземлённых цепей, но не замкнутый. Со своего рода «входом». А внутри контура – не «поглотитель», а наоборот, слабый излучатель, настроенный на ту же частоту, что и фон от распада аномальных кристаллов. Мы создавали искусственную «жилу», крошечный очаг чужой энергии, но помещённый в нашу, отравленную для них, клетку.

Мы ждали.

На третью ночь дежурный на вышке сообщил, что к контуру подползал плазмоид. Не нападал. Кружил вокруг, словно принюхиваясь. Потом – осторожно коснулся излучателя. И… замер. Не разрушился. Он словно он питался этим излучением, становясь чуть ярче, стабильнее. А потом так же осторожно отплыл обратно в туман, не затронув стены клетки.

Это был прорыв. Мы не убили тварь. Мы её подкормили. И она ушла, сытая, не причинив нам вреда.

– Контакт, – прошептал дядя, когда я доложил ему о происшествии. Его глаза горели. – Произошёл примитивный, на уровне рефлекса, но контакт! Они не просто разрушители. Они – потребители определённого спектра энергии. А наш мир для них – как луг, полный съедобных, но иногда ядовитых трав. Они учатся отличать одни от других.

Не понял, откуда он это взял, но интуиция у профессора работает, как надо.

С этого момента моя тактика начала меняться. Мы с бойцами и хозяйственниками продолжили строить смертоносные «Паутины» и готовить артиллерийские позиции – на случай, если «волк» всё-таки решит прорваться. Но параллельно я приказал соорудить ещё несколько таких «кормушек». Каждая – с разными типами излучения. Одни – на частоте чистого кварца. Другие – с примесью «заражённого» аномального кристалла. Третьи – с крошечными вкраплениями серебра, которое, как мы знали, действовало на них угнетающе.

Мы вели дневник. Какой тип «кормушки» привлекал плазмоидов, а какой – ими напрочь игнорировался. Как и на что реагировали более крупные твари. Купол пока не проявлял интереса, но его «дрожь» после нашей атаки штырями показала – он чувствует всё, что происходит на его границе.

Это была уже не просто война. Это было… сосуществование под прицелом. Опасное, хрупкое, но несущее в себе семена будущего. Возможно, абсолютное уничтожение Аномалии было недостижимо. Но её контроль, управление, а в перспективе – использование её ресурсов… Эта мысль теперь не казалась мне безумием. Она казалась единственным разумным и достойным выходом из тупика бесконечной, истощающей борьбы.

И я, барон Владимир Энгельгардт, бывший архимаг, а ныне – командующий маленькой частной армией и владелец земель, на которых бушевал иномирный разум, твёрдо намеревался стать архитектором этого нового, шаткого равновесия. С генералом Кутасовым на одном фланге, с Гиляровским – на другом, и с целым городом, который смотрел на меня с надеждой, которой я сам до конца ещё не разделял. Но ради общего дела я готов был рискнуть. Тем более, что это импонирует не только простому народу, но и начальству самых разных рангов, чинов и ведомств.

* * *

Письмо от Алёны Кутасовой.

Многоуважаемый Владимир Васильевич!

Простите, что отвлекаю Вас от Ваших важных и опасных занятий, но я не могла не поделиться новостью, которая, как мне кажется, будет Вам небезынтересна. По решению попечительского совета и после успешной сдачи вступительных испытаний я была зачислена сразу на пятый курс естественного отделения Саратовского Императорского Николаевского университета.

Мой выбор пал на кафедру физики и прикладной магии, с уклоном в изучение энергетических полей и кристаллографии. Теория Вашего дяди, Александра Николаевича, а также те отрывочные, но чрезвычайно яркие сведения, что доходят до нас с передовой, убедили меня в том, что будущее – за синтезом точных наук и магического искусства. Хочу понять не только «как», но и «почему». Хочу быть полезной не в салоне, а в лаборатории или, быть может, даже в поле.

Мой дедушка, генерал Кутасов, сначала ворчал, но в итоге дал своё благословение, заявив, что «хоть одна в нашей семье будет с головой, а не только с бантами». Он следит за Вашими успехами с большим вниманием и даже как-то обмолвился, что «этот Энгельгардт воюет не шашкой, а умом – редкое качество».

Я буду стараться изо всех сил. Возможно, когда-нибудь мои знания смогут пригодиться в Вашем непростом деле – будь то расчёты для новых артефактов или анализ данных об Аномалии.

Желаю Вам крепости духа, удачи в Ваших смелых экспериментах и, главное – осторожности. Пусть Ваши начинания приносят лишь полезные знания, а не нежданных гостей.

С искренним уважением и пожеланием всего наилучшего,

А. В. Кутасова.

p.s. Если в Вашей библиотеке или у профессора Энгельгардта найдутся не самые ходовые, но полезные для начинающего естественника труды по теории полей – буду бесконечно признательна за рекомендации и возможности с ними ознакомиться.

* * *

Ответное письмо В. В. Энгельгардта

Дорогая Алёна Вячеславовна!

Примите мои самые искренние поздравления! Новость Ваша не просто обрадовала – она впечатлила. Поступление сразу на пятый курс – достижение, говорящее о незаурядных способностях и серьёзной подготовке. Ваш выбор факультета вызывает глубочайшее уважение. Вы правы – будущее именно за синтезом. Мы здесь, на границе с неизвестным, ежедневно сталкиваемся с тем, что старые учебники бессильны объяснить, и вынуждены создавать науку заново, методом проб, ошибок и, увы, иногда потерь.

Ваше желание быть полезной «в поле» тронуло, но должен, как военный, предостеречь: наша «лаборатория» здесь часто бьёт ответным огнём. Однако свежий, незашоренный ум, подкреплённый фундаментальными знаниями, – это именно то, чего нам катастрофически не хватает. Мы сейчас действуем интуитивно, на ощупь. Ваша будущая способность перевести наши догадки в формулы и расчёты может стать бесценной.

Передам Вашу просьбу дядюшке. Уверен, у него в архивах найдётся не один фолиант, способный осветить путь пытливому уму. Как только будет возможность, составлю список и перешлю с оказией. Среди прочего, порекомендую обратить внимание на работы забытого ныне алхимика, барона фон Гринвальда, о резонансных свойствах кристаллических решёток – они, как ни странно, перекликаются с тем, что мы наблюдаем в «жилах» Аномалии. Постарайтесь временно ни с кем не делиться этой моей догадкой. Она нуждается в проверке.

Передайте, пожалуйста, генералу мою признательность за его оценку. «Воевать умом» – пожалуй, лучший комплимент, который я мог бы от него услышать. Мы и вправду стараемся. Сегодня, например, установили новую «кормушку» для местных сущностей, с переменным спектром излучения. Наблюдаем. Пока тихо. И это настораживает больше, чем их активность.

Желаю Вам успехов в учёбе, упорства в постижении наук и того самого «ума с головой», который так ценит в Вас генерал. Помните, что Ваша работа за партой – это тоже вклад в общее дело, просто с другой линии фронта.

Если возникнут вопросы или потребуются уточнения по каким-либо практическим аспектам наших «исследований» (в пределах разумного и несекретного) – не стесняйтесь обращаться.

С глубочайшим уважением,

В. В. Энгельгардт.

p.s. И всё же – берегите себя. Банты, вопреки мнению генерала, тоже имеют право на существование. Они нам, мужчинам, напоминают, ради чего, в конечном счёте, стоит идти на риск и «воевать умом».

Перечитал своё письмо ещё раз, перед тем, как его запечатать и отправить. Вроде хорошо, тепло получилось. Алёна и на самом деле сумела удивить – сходу запрыгнуть на пятый курс! Как такое возможно? Тут даже генерал, какой бы он величиной не был, но без объективных оснований никак не поспособствует.

И, казалось бы – всё хорошо, но меня терзают смутные сомнения…

Отчего-то в последнее время барышни Кутасовой стало чересчур много в моей жизни…