Текст книги "Реинкарнация архимага 5 (СИ)"

Автор книги: Сергей Богдашов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 16 страниц)

Четвёртым был «Шёпот Купола» – небольшая подвеска из трёх небольших камней, соединённых серебряной цепочкой. Каждый камень был разного цвета: голубой, зелёный и чёрный. Они висели свободно и при движении сталкивались, издавая тонкий, едва слышный звон.

– Для связи, – коротко пояснил я. – Кто носит это, сможет слышать Зону. И, может быть, сможет говорить с ней.

Гришка понимающе кивнул. Он знал про мои визиты к Куполу, хоть я и не распространялся на эту тему.

Пятый артефакт я делал дольше всех. Это был браслет из тончайших серебряных нитей, в которые я вплёл крошечные осколки камней, оставшиеся от обработки первых четырёх. Работа была ювелирной, кропотливой, требующей идеального зрения и твёрдости руки.

– Это, Григорий, самое главное, – сказал я, когда последняя нить легла на место. – Это «Ключ». Зачем он нужен – не спрашивай, сам ещё не знаю. Но чувствую, что против него все остальные артефакты – просто дорогие игрушки.

Браслет, в отличие от остальных, не светился, не пульсировал, не звенел. Он просто лежал на столе, тускло поблёскивая серебром, и выглядел обычным женским украшением, каких много в любой ювелирной лавке.

Но я-то знал, что это обманчивая простота.

Закончив работу, я откинулся на спинку стула и вытер пот со лба. Шесть дней и пять ночей почти без сна, только короткие передышки, когда Гришка сменял меня, подавая инструменты и следя, чтобы я не отключился от усталости.

– Всё, – выдохнул я. – Готово.

– Владимир Васильевич, – осторожно спросил Гришка, – а можно мне… подержать? Хоть один?

Я посмотрел на него. Парень горел желанием, глаза блестели, руки дрожали. Талант, чистая душа и жажда знаний. Из него выйдет толк.

– Держи, – я протянул ему «Глаз Зоны». – Только осторожно. Надевай и смотри вокруг. Если увидишь что-то странное – сразу снимай и рассказывай мне.

Гришка благоговейно взял перстень, надел на указательный палец правой руки и замер.

Секунду ничего не происходило. Потом он вздрогнул, охнул и закрутил головой.

– Батюшки светы… – прошептал он. – Владимир Васильевич, а стены-то… они прозрачные стали. И за ними… за ними кто-то ходит. Много кто. И все на нас смотрят.

Я напрягся. Этого я не ожидал. «Глаз Зоны» показывал то, что скрыто, но чтобы настолько…

– Кто они? – спросил я. – Люди? Звери?

– Не пойму, – Гришка побледнел, но держался молодцом, не снимал перстень. – Вроде люди, а вроде и нет. И лица… лица как у покойников, только глаза живые. И пальцы длинные, с когтями.

– Снимай, – скомандовал я. – Хватит на сегодня.

Гришка послушно стянул перстень и выдохнул с облегчением.

– Страшно, – признался он. – До дрожи страшно. Но и интересно. Они же не нападают? Просто смотрят?

– Пока смотрят, – задумчиво ответил я, забирая перстень. – Но кто знает, что будет, если они захотят не только смотреть.

Я убрал все пять артефактов в специальный деревянный ящик, обитый изнутри медью и войлоком. Туда же положил и те камни, что остались неиспользованными, – их было ещё шестнадцать штук, разного размера и цвета.

– Григорий, – сказал я, запирая ящик на ключ, – ты видел сегодня то, что мало кто видел. И знаешь теперь больше, чем многие маги, которые всю жизнь артефактами торгуют. Держи язык за зубами. Даже деду не рассказывай. Понял?

– Понял, Владимир Васильевич, – серьёзно ответил парень. – Могила.

– Вот и славно. А теперь – спать. Завтра в Саратов едем. Покажем товар лицом.

* * *

В Саратов мы прибыли к полудню следующего дня. Я, Гришка и двое бойцов из охраны, которые везли ящик с артефактами, не спуская с него глаз.

Остановились у меня в особняке, выдохнув. Я сразу же послал записку Канину и генералу Березину с просьбой о встрече. Аукцион я затевать не собирался – слишком опасный товар, чтобы пускать его с молотка в общем зале. Но показать избранным, дать подержать в руках, заинтересовать – это было необходимо.

Первым примчался Канин. Запыхался, взмок, но глаза горели огнём.

– Владимир Васильевич! Говорят, вы что-то особенное привезли? – с порога затараторил он. – Слухи уже по городу гуляют! Купцы шепчутся, дамы в истерике, офицеры спорят! Что за артефакты?

– Спокойно, Савелий Трофимович, – усмехнулся я. – Всё покажу. Но сначала – разговор.

Я усадил его в кресло, налил чаю и только потом открыл ящик.

Канин ахнул. Потом ещё раз ахнул. Потом перекрестился.

– Это… это… Господи помилуй, да это ж такая сила! – прошептал он, разглядывая «Сердце Купола», которое пульсировало в ящике, заливая комнату мягким голубым светом.

– Не в силе дело, Савелий Трофимович, – сказал я. – Дело в том, кому это продать. И за сколько. И с какими последствиями.

Канин оторвал взгляд от артефактов и посмотрел на меня.

– А что, есть сомнения?

– Есть, – честно признался я. – Эти вещи – не просто украшения. Они могут менять реальность. Могут спасать. Могут убивать. И если они попадут не в те руки…

Я не договорил. Канин понял.

– Значит, надо продавать тем, кто не во зло употребит, – твёрдо сказал он. – Или не продавать вовсе.

– Вот именно. Поэтому я позвал вас и генерала. Вы – мои главные покупатели и, смею надеяться, друзья. Вам первому показываю.

Канин растроганно засопел.

В дверь постучали. Дворецкий доложил о прибытии генерала и я кивнул в ответ. Вошёл генерал Березин, при параде, при орденах. Видимо, с какого-то официального мероприятия сорвался.

– Ну, показывайте, чародей, – прогудел он, пожимая мне руку. – Заинтриговали вы меня.

Я показал.

Генерал смотрел долго. Молча. Потом поднял на меня тяжёлый взгляд.

– Это оттуда? – кивнул он в сторону, где, по его разумению, находился Купол.

– Оттуда, – не стал скрывать я.

– И что теперь? – спросил он. – Война? Мир? Или что похуже?

– А вот это, ваше превосходительство, мы и должны решить вместе, – ответил я. – Садитесь, господа. Разговор будет долгий.

И мы сели. Свечи горели, чай остывал, артефакты мерцали в открытом ящике, а мы говорили о том, какую цену может иметь сила, полученная оттуда, откуда не ждали.

Они оба не всё знали. «Ключ» и «Шёпот Зоны» я оставил себе.

Глава 20
Разговор

На дворе июнь, жара, а вспотевший и похудевший профессор едва ли не по потолку и стенам носится, периодически этак театрально всплёскивая руками. Понять его можно. Он вчера неожиданный визит саратовского губернатора с изрядной свитой в Петровском пережил.

Те приехали, не предупредив. Видимо, надеялись, что внезапность поможет им составить объективную оценку всей той газетной трескотни, которую, в подражание Гиляю, устроили местные журналисты. Увидели, писаки, как ему пропёрло, и тоже захотели оторвать себе кусок пирога.

– Владимир, ты представляешь, мне даже говорить почти ничего не пришлось! – частил дядюшка в волнении, и как обычно, переходя на «ты», – Они сами могли сравнить, глядя по дороге на крестьянские поля, а потом – на наши! Слушай, а ты ведь и вправду про два урожая не шутил… Ты на колос, на колос только погляди! Как есть ещё полторы – две недели, и можно к уборочной приступать. Пусть не везде, но около сотни десятин* уже почти вызревает. Не дай Бог перестоят и зерно осыпаться начнёт! Я такого не переживу! – без перерыва вещал профессор, иногда, для разнообразия, заламывая пальцы, а не отбивая себе бока.

* Десятина – традиционная единица измерения площади, которая использовалась до введения метрической системы. Она применялась для измерения земельных участков, особенно пашен и лугов. Одна десятина равнялась 1,09 га (гектара).

То, что у нас на полях вызревает не урожай, а Урожаище, я и сам заметил. Ещё бы. Та же пшеница уже выше моего пупа вымахала. А колос и впрямь хорош!

– Хочешь мой прогноз услышать! Не побоишься, что могу сглазить? – прекратил профессор беготню, глядя на меня очень серьёзно.

– Да Бог с вами. Где вы, и где сглаз! – отмахнулся я, смеясь. Уж очень забавно он выглядел, в расстёгнутой до пупа рубахе и с всклокоченной шевелюрой.

Эх, видели бы его сейчас чопорные петербургские коллеги!

– Двести пудов с десятины! – зловещим шёпотом объявил дядюшка.

– Так это же отлично!

– Отлично! Ты попросту не понимаешь, о чём говоришь! – буквально взвился он, замахав руками, – Когда я в своих статьях, в «Письмах из деревни» написал, что мне удалось как-то раз по восемьдесят пудов с десятины снять, мне многие не поверили! Я не одну дюжину писем получил, где меня пытались уличить в неправде. А тут – ДВЕСТИ ПУДОВ! И снятых досрочно!

– Я понял, что вас пугает. Но и выход вижу простейший. Давайте-ка мы с вами озадачим милейшего вашего друга и поклонника из комитета по земледелию. Напишите ему письмо о том, что вы уже скоро готовитесь к уборочной и будете рады, если он возглавит губернскую комиссию, которая самолично будет фиксировать результаты уборочной. Находясь прямо здесь. В Петровском.

– Ему-то это зачем?

– Неужели губернатора дело государственной важности не заинтересует? А тут и победоносный доклад в столицу, и фактические документы под него. Вполне здоровая инициатива, вовремя исполненная и проверенная. Всё ради блага Отечества! – добавил я пафоса.

– А вы знаете, Владимир, ведь может сработать, – хитро прищурился профессор, отходя от паники, – Я вынужден вас покинуть. Сейчас же примусь за письмо, – попробовал он ещё больше испортить свою причёску, но дальше уже было просто некуда.

– Вы главное – свою выдающуюся роль не забывайте. Не скромничайте лишнего! – посоветовал я ему вслед.

– Володя, но как же… а вы?

– Мне нужно, чтобы вы стали знаменем аграрной русской революции! Себя в этой роли я попросту не вижу, так как в землепользовании и агротехнике я абсолютный ноль. И это все поймут после пары – тройки вопросов, на которых я «поплыву».

– Хм… Ну, если так рассуждать… – скрылся профессор за дверями.

Вот и славно! Остаётся лишь порадоваться, что судьба мне подарила такого родственника. Как прикрытие и хозяйственник – теоретик – он просто идеален!

* * *

На обратной дороге заглянул на стройку. Там очень скоро встанет моя новая мельница.

– Ваше высокоблагородие, у нас всё по плану, – выскочил мне навстречу один из помощников Полугрюмова, – Я за каждым кирпичом слежу, и за сроками. Через две недели извольте на первый пуск прибыть!

– Смотри. Обещал. В срок управитесь и запустите мельницу – всех награжу, и щедро! – громко пообещал я, глядя на творящуюся здесь суету.

Пока всё выглядит не очень… Стены уже есть, но оконные проёмы пусты и крыши нет. Опять же, все механизмы и паровая машина ещё на место не установлены и лежат под навесом, укрытые дерюгой. Неужто действительно справятся, и не подведут, как обычно это у строителей водится.

Уезжал в сомнениях.

Чисто ради приличия посетил скотный двор, заглянул в конюшни и на склад инвентаря.

Вроде, везде порядок. Ещё бы, за этим и управляющий и профессор следят, но… Люди должны видеть, что и хозяин бдит.

– Скажи в канцелярии, чтобы главному по конюшне десять рублей премии выдали, и всем остальным по пять, – повернулся я к отставнику, который меня сопровождал, как ответственный за скотный двор, – А тебе пятнадцать. Как звать?

– Так Трофим, вашбродь.

– А по отчеству?

– Трофим Иванович.

– Спасибо тебе, Трофим Иванович. Порядком на конюшнях я доволен, – поощрил я служаку ещё и морально.

Надеюсь, теперь он за порядок тут любого порвёт, а я после уборочной ещё раз наведаюсь. Не столько даже ради контроля, скорей, чтобы показать – хозяин бдит и всё видит!

* * *

Файнштейн, мой уже кадровый стряпчий, закончив с оформлением дел по покупке мельницы и земельных отношений с уже ранее выкупленными имениями, пребывал в благостном ничегонеделании.

Именно за этим занятием я его застал перед обедом, когда он сидел на балконе усадьбы в Петровском, и под лёгкое белое вино курил сигару.

– Анатолий Аркадьевич! У меня к вам небольшое дельце появилось, – прервал я его релакс, – Про последние поручения можете не рассказывать, все ваши отчёты я прочитал.

– И что же у вас за дело? – поменял позу стряпчий, стряхивая с себя полусонную одурь.

– Так простенькое. Давайте-ка мы все земли, что под Купол ушли, выкупим. Но недорого!

– Угу, – начал приводить стряпчий мозги в порядок, – Этож сколько работы! Там одних бумаг по землевладениям надо уйму перелопатить!

– Вот и займитесь, – этак гаденько улыбнулся я в ответ, – И пусть я вас не тороплю, но к середине следующей недели мне нужно знать цену вопроса. Рад, что вы меня поняли, – покинул я стряпчего, который аж захлебнулся от возмущения, не успев ничего сказать в ответ, – Грицко, сгоняй до конюшни, скажи, чтобы пролётку для стряпчего запрягали. Чую, он сейчас в город бегом кинется, – уже спускаясь во двор и с трудом скрывая иезуитскую улыбку, отправил я бойца со своевременным поручением.

Через сколько минут Файнштейн выпулился из дома, я не отследил. Но мне доложили – уехал и очень быстро.

* * *

С артефактом «Шёпот Купола» я уже выходил дважды. Но каждый раз что-то мешало, как специально. Первый раз на грозу нарвался, а во второй – там ветер свистел, а потом мелкий дождь перешёл в уже не мелкий.

Короче – сегодня у меня третья попытка пообщаться с Зоной при помощи артефакта.

Я выбрал место подальше от деревень, в лесу, на пологом холме, откуда открывался вид на Купол. До границы Зоны отсюда было саженей сто – достаточно, чтобы неожиданно не нарваться на Тварей, но достаточно близко, чтобы чувствовать её дыхание.

С собой я взял только Гришку. Он наотрез отказался оставаться, заявив, что «ученик должен видеть, как учитель применяет знания на практике». На самом деле, думаю, ему просто было жутко интересно, и он боялся пропустить что-то важное.

Мы расседлали лошадей, привязали их к деревьям и поднялись на холм. Я достал из специального футляра «Шёпот Купола». Три камня на серебряной цепочке тихо звенели, хотя ветра не было.

– Смотри и запоминай, – сказал я Гришке. – Что бы ни случилось, не вмешивайся. Просто смотри. Если я упаду или начну кричать – не трогай. Только если увидишь, что Твари откуда-то появились, тогда стреляй из карабина. Держи.

Я протянул ему заряженный карабин. Парень принял оружие с серьёзным видом, хотя руки у него чуть дрожали.

– Понял, Владимир Васильевич. Буду глядеть в оба.

Я сел на траву, скрестив ноги, и надел «Шёпот» на шею. Камни легли на грудь, холодные, тяжёлые. Я закрыл глаза и сосредоточился на дыхании, как учил себя в те редкие моменты, когда удавалось побыть в тишине.

Сначала ничего не происходило. Только ветер шумел в кронах, да где-то вдалеке куковала кукушка. Потом… потом я услышал шёпот.

Он был тихим, как дыхание, и шёл сразу отовсюду. Казалось, сам воздух шепчет, трава шепчет, камни подо мной шепчут. Я не разбирал слов – это были не слова в привычном понимании. Это были образы, чувства, обрывки мыслей, переданные напрямую в мозг, минуя слух.

Я видел… нет, не видел. Я ощущал Купол. Он был живым. Он дышал, думал, чувствовал. И он знал, что я здесь.

– «Ты пришёл снова», – не голос, а мысль, возникшая в моей голове.

– Да, – ответил я тоже мысленно. – Я пришёл поговорить.

– «Зачем?»

– Я хочу понять тебя. Хочу знать, кто ты, откуда, что тебе нужно.

Пауза. Долгая, очень долгая пауза, в которой я успел испугаться, что контакт прервался.

– «Я – тот, кто упал. Тот, кто заблудился. Как и ты».

Мурашки побежали по коже. Он помнил. Он помнил наш прошлый разговор у Стены.

– Мы оба чужие здесь, – сказал я. – Может быть, мы сможем помочь друг другу?

– «Помочь? – в мыслеобразе промелькнуло что-то похожее на удивление. – Ты даёшь мне еду. Я даю тебе камни. Это помощь».

– Это торговля, – поправил я. – А я говорю о другом. О том, чтобы понять друг друга. О том, чтобы… дружить.

Новая пауза. И вдруг – волна тепла, не физического, а душевного, омыла меня с головы до ног. В ней не было угрозы, не было холода, не было страха. Только любопытство и… одиночество. Такое же огромное, вселенское одиночество, какое иногда чувствовал я сам.

– «Дружить, – повторила мысль. – Я не знаю этого слова. Но чувство… я знаю это чувство. Ты одинок. Я одинок. Мы оба одиноки».

– Да, – выдохнул я. – Именно так.

– «Что ты хочешь знать?»

Я задумался. Вопросов было столько, что они роились в голове, как пчёлы. Но надо было выбрать самый главный.

– Откуда ты пришёл?

Картинка. Яркая, мгновенная, обжигающая. Я увидел бесконечную тьму космоса, усыпанную звёздами, которые были не такими, как наши. Потом – вихрь, воронка, провал в никуда. И падение. Бесконечное, мучительное падение сквозь слои реальности, сквозь время, сквозь пространство. А потом – удар. И пробуждение здесь, в этом мире, где всё было чужим, враждебным, непонятным.

Я открыл глаза, задыхаясь. По щекам текли слёзы. Я чувствовал его боль, его страх, его отчаяние – так остро, будто это было моё собственное.

– Господи, – прошептал я. – Ты тоже… ты тоже не хотел сюда попадать.

– «Нет. Я хотел домой. Как ты».

Я молчал, переваривая увиденное. Купол был не агрессором, не завоевателем, не монстром. Он был таким же беженцем из иного мира, как и я. Только он был огромным, невероятно огромным, и его падение пробило дыру в реальности, породило Зону, исказило законы природы.

– Твари, – спросил я. – Те, что выходят из тебя. Это тоже ты?

– «Нет. Это… боль. Они – охрана. Они не слушаются, не понимают, не чувствуют. Они просто есть. Как твои руки и ноги, если бы они жили своей жизнью.».

Жуткая аналогия, но я понял. Твари – это его охрана, потерявшая разум.

– Я могу помочь? – спросил я. – Чем-то ещё, кроме муки?

– «Ты уже помогаешь. Ты даёшь мне силу. Мука… она лечит. Медленно, но лечит. Когда я ем её, боль становится меньше. И я могу спать. Ты не представляешь, как давно я не спал без боли. А ещё я её меняю. За это мне дают Силу, которой тут мало».

Я вспомнил бессонные ночи, когда боль утраты, боль потери родного мира не давала мне уснуть. Я знал это чувство. Знал слишком хорошо. И да – этот мир беден на магию.

– Я буду давать тебе больше муки, – пообещал я. – Скоро у меня будет своя мельница. Я смогу кормить тебя каждый день. И, может быть, боль уйдёт совсем.

– «Спасибо, – мысль была тёплой, почти человеческой. – Ты первый, кто сказал мне желает помочь. Первый, кто не испугался. Первый, кто захотел дружить».

– А другие? – спросил я. – Люди, которые подходили к тебе раньше?

– «Они боялись. Они хотели убить меня. Или использовать. Я защищался. Я не хотел, но… боль делала меня злым. Прости».

Прости? Купол просил прощения за Тварей, за смерть, за ужас, который он нёс?

– Ты не виноват, – сказал я. – Ты не выбирал это. Никто из нас не выбирает.

– «Ты странный, – в мыслеобразах промелькнуло что-то похожее на улыбку. – Ты не похож на других людей. Почему?»

Я усмехнулся. Вот вопрос, на который я не мог ответить правду, даже мысленно. Или мог?

– Я тоже пришёл оттуда, – сказал я осторожно. – Из другого мира. Я упал сюда, как и ты. Только я маленький, а ты большой.

Пауза. И вдруг – взрыв эмоций. Удивление, радость, неверие, надежда – всё смешалось в один огромный ком, который ударил меня в грудь с такой силой, что я физически отшатнулся.

– «Ты! Ты! – зазвенело в голове. – Ты такой же! Ты понимаешь! Ты знаешь!»

– Знаю, – кивнул я, приходя в себя. – Знаю. И поэтому я здесь. И поэтому я хочу тебе помочь.

– «Мы можем… мы можем вместе искать путь домой? – спросил Купол с детской, трогательной надеждой. – Вдвоём легче? Или ты мне найдёшь новый дом. Не такой злой и бедный на Силу?»

– Вдвоём легче, – согласился я. – Обязательно легче.

Над холмом пронёсся ветер. Тёплый, ласковый, пахнущий почему-то хлебом и мёдом. Я открыл глаза и увидел, что Купол вдали изменился. Он больше не был мутным, угрожающим маревом. Он светился мягким, золотистым светом, как огромный фонарь в ночи.

– Владимир Васильевич, – раздался за спиной голос Гришки. – Вы как? Я уж думал, вы померли. Сидели, сидели, потом дёрнулись, потом заплакали, потом заулыбались. Я и не знал, стрелять или бежать.

Я обернулся. Парень стоял с карабином наизготовку, бледный, но решительный.

– Всё хорошо, Григорий, – сказал я, вставая и отряхиваясь. – Лучше, чем хорошо. Мы… мы подружились.

– С кем? – не понял Гришка.

– С Зоной, – улыбнулся я. – С Куполом. С тем, кто там внутри.

Гришка вытаращил глаза, перекрестился и замолчал. Видимо, решил, что я рехнулся. Но спорить не стал.

Мы спустились с холма, заседлали лошадей и поехали домой. Я всю дорогу молчал, перебирая в голове только что пережитое. Купол оказался не врагом. Он был таким же страдальцем, как я. И теперь у меня была цель – не просто выжить и разбогатеть в этом мире, а помочь ему. А через него – может быть, найти путь домой для нас обоих.

Вечером я сидел на балконе и смотрел на золотистое свечение над лесом. Ко мне подошёл Файнштейн, только что вернувшийся из города.

– Владимир Васильевич, я всё узнал по землям, – начал он, но я его перебил.

– Погодите, Анатолий Аркадьевич. Скажите, вы верите в чудеса?

Стряпчий опешил.

– В каком смысле?

– В прямом. В то, что иногда самые страшные враги оказываются просто несчастными существами, которым нужна помощь?

Файнштейн посмотрел на меня долгим, внимательным взглядом, потом на золотистый Купол, потом снова на меня.

– После всего, что я видел в последние месяцы, – сказал он наконец, – Я готов поверить во что угодно. Даже в говорящий Купол.

Я рассмеялся.

– Вы умница, Анатолий Аркадьевич. Ладно, давайте ваши бумаги. Будем скупать земли. Теперь это ещё важнее, чем раньше.

– Почему? – удивился стряпчий.

– Потому что теперь я знаю, что мы не просто расширяем владения. Мы строим границу защиты. Для него. И для нас.

Файнштейн покачал головой, но спорить не стал. Только вздохнул и разложил бумаги на столе.

А я снова посмотрел на золотистое свечение. Где-то там, в глубине Купола, было существо, которое ждало моего возвращения. Ждало новой муки, нового разговора, новой надежды.

И я не мог его подвести.