Текст книги "Реинкарнация архимага 5 (СИ)"

Автор книги: Сергей Богдашов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 16 страниц)

Глава 15
Мечтать не вредно

Вся неделя у меня ушла на разъезды. Трижды побывал в Саратове и четыре раза ночевал в Петровском. Развивал свои мастерские и помогал дяде с посевной. Селяне меня уважают и оттого совсем по-другому относятся к тем словам, что я говорю. А говорить пришлось много.

Сильно выручила тактика «засланных казачков», которую мне Самойлов посоветовал.

За пару дней до моих визитов в деревни посылались пары из самых говорливых отставников. Будто бы по какому делу. Вот они-то и рассказывали «небылицы». Основной смысл сводился к следующему: помещик обещал наёмным работникам деньгу немереную – в полтора – два раза больше, чем хороший мастеровой в городе на мануфактуре заработает. Питание обильное и за его счёт, как и крыша над головой бесплатная, чего в городах днём с огнём не найти. Со всех сторон один прибыток, так ещё и оплата раз в неделю. Чтоб без обмана. Крестьяне дивились, хмыкали и не верили. А потом приезжал я, и начинал говорить то же самое.

Обычно собиралась толпа, человек пятьдесят мужиков, и куча снующих меж ними детей.

Разговоры шли, как под копирку:

– Дык, барин, а как же свою-то землицу бросить. Семь десятин у меня, сын в одного не подымет, – с ходу следовали обычные возражения.

– Батрака пусть наймёт. Сколько это в деньгах выйдет?

– Ну, рублёв десять – двенадцать в месяц, – явно преувеличивая, чешет мужик затылок.

– У меня ты пятьдесят получишь, если лениться не станешь. А половину своей земли лучше под паром оставь. Она на следующий год только спасибо тебе скажет.

– Так чтож ты, барин, себе батраков не наймёшь? – тут же из толпы отзывается кто-то находчивый.

– Отчего же не найму, найму. Только их по мелким хуторам – однодворкам нужно искать, а у меня на то времени нет. Мне в одно Петровское ещё сотня работников нужна, и с той стороны Купола я имения прикупил. Но там проще. Кого Зона с земель согнала и к Камышину прижала, только рады вернуться на всё готовое и деньжат отхватить.

– С чего бы вдруг деньги-то такие, за обычную подённую работу. В чём обман?

– Какой может обман быть, если оплата каждую неделю? Ну, не понравилась тебе работа, получил в субботу расчёт, да и иди себе с Богом. Так-то это мне бы с вас оплату стоило потребовать. Кто с головой, тот быстро смекнёт, что из профессорской науки себе перенять. Сам столичный профессор, великого ума человек, будет вам говорить, что и как делать. А урожай… урожай сами увидите и ахнете! Столько в жизни никто из вас не выращивал.

– Тю-ю-ю, что может горожанин про землю знать! Это нас отцы и деды сызмальства учили! – выкрикнул кто-то из толпы.

– Не вижу, кто там такой умный, но вопрос задам – ты хоть раз получал урожай сам – пятнадцать по ржи?

– По ржи сам – пять в позапрошлом, а по овсу и сам – семь как-то вышло, – похвалился было мужик, что, кстати, вызвало довольно ехидные усмешки у остальных.

Похоже, приврал он слегка.

– Значит увидишь, а если не глупый, так и узнаешь, как можно такие урожаи с земли подымать, если к ней с наукой и умом подходить.

– А если не будет урожая? Вдруг недород или напасть какая? – прищурился на меня дедок из первого ряда.

– И какая в том печаль работнику, у которого денег полный карман? Это вы рискуете, свои земли возделывая, а сейчас и я вместе с вами, раз взялся такие деньжищи несусветные платить. Вот сам подумай, сколько муки можно на пятьдесят рублей купить? Если семья невелика, до следующего года хватит, если есть досыта. А мне работники на пять месяцев нужны! – демонстративно растопырил я пятерню, – В первый месяц на муку заработал, а в остальные четыре – на корову, коня и прочие нужды. А ну-ка, иди сам вырасти и получи столько прибытка?

– Как-то ты, барин, чересчур сладко вещаешь, – недоверчиво крутили крестьяне головами.

Понятное дело. Привыкли, что их все вокруг обманывают.

– А ты проверь. Доберись завтра до Петровского. Найдёшь вон того дядьку с усами и напомнишь, что я тебе разрешил с нашими работниками повечерять. Посмотришь, чем кормят, где ночуют, какие кони и инструмент у них для работ, и с самими людьми поговоришь. Приедешь?

– А и приеду! – с размаху треснул дедок оземь облезший треух, – Но учти, барин, я всё досконально разузнаю! – погрозил он пальцем.

– Давай-давай, – довольно хохотнул я в ответ.

И пары дней не пройдёт, как число работников в Петровском после такого «митинга» изрядно пополнится. Проверено.

Ох, и намутил дядюшка с посевной…

На стенах развешены планы земельных участков, размеченных, как карта боевых действий.

– Правильный севооборот, Владимир. Вещь не менее значимая, чем мои удобрения и твоя магия, – пояснил мне профессор, воспалёнными глазами глядя на свои работы. – Вот смотри. Это поле – под рожь. Это – под овёс. Это – под пар с клевером. А это – под картофель и корнеплоды. И всё это должно меняться местами каждый год, по строгому циклу. Чтобы земля не уставала, чтобы сорняки не плодились, чтобы вредители не приживались.

Я всмотрелся в карту. Честно говоря, для меня, человека из другого мира и другой эпохи, эти хитросплетения были тёмным лесом. Но профессор горел, и его огонь зажигал всех вокруг.

– Мы не просто поднимем урожай, – продолжал он, водя пальцем по линиям. – Мы создадим систему, при которой земля будет год от года становиться только лучше. Богаче. Плодороднее. Понимаешь? Не выпахивать её до истощения, как это веками делали, а… растить. Воспитывать. Как дитя.

– Красиво сказано, дядюшка, – улыбнулся я.

– Это не красиво, это – наука! – отрезал он. – И вот тут, – профессор ткнул в центр карты, где был нарисован кружок с исходящими лучами, – Тут самое главное. Твои артефакты. Я разметил поля так, чтобы каждое попадало в зону действия хотя бы одного. А лучше – двух. Чтобы и рост, и защита, и… – он запнулся, – Ну, и то, что ты там ещё придумаешь.

Я подошёл ближе, разглядывая схему. Профессор не просто расставил артефакты на местности – он продумал их взаимодействие, перекрытие зон, резервирование на случай выхода из строя. Как настоящий полководец, только вместо батальонов у него были поля и культуры.

– А это что за значок? – указал я на незнакомый символ.

– А это… – профессор загадочно улыбнулся, – это место под опытный участок. Для твоих экспериментов с Зоной. Ты говорил, ей нужны ростки, земля, понимание. Вот я и выделил полосу вдоль границы имения, ближе всего к Куполу. Там мы посадим всё, что ты захочешь. И будем смотреть. И записывать. И учиться.

Я смотрел на этого немолодого уже человека, с горящими глазами стоящего посреди комнаты, заваленной картами и расчётами, и чувствовал, как в груди разливается тепло.

– Дядюшка… вы – гений.

– Ну, это ты брось, – отмахнулся он, но щёки его порозовели от удовольствия. – Просто я много лет ждал, когда мои идеи кому-то понадобятся. Когда появится возможность их воплотить не в статьях и прожектах, а в живом деле. И вот… – он развёл руками, обводя комнату, – спасибо тебе, племянник.

Мы помолчали. Потом профессор встрепенулся:

– А теперь – к делу! У меня к тебе куча вопросов. Первое: радиус действия твоих артефактов в реальном поле, не в теплице. Второе: как они реагируют на соседство с фосфоритами – не гасят ли друг друга? Третье: можно ли сделать артефакт не на рост, а на…

– На что? – перебил я, видя его колебания.

– На сохранение. Чтобы урожай после сбора не портился. Чтобы в амбарах мыши не ели, чтобы гниль не шла, чтобы зерно лежало годами и не теряло всхожести. Это же… это же стратегический запас! Это продовольственная безопасность страны!

Я задумался. Идея была не нова – консервация продуктов с помощью магии существовала и в моём мире. Но чтобы так, в промышленных масштабах, для амбаров и элеваторов…

– Надо подумать, – сказал я. – Технически – возможно. Но тут нужны другие камни. Не те, что для роста. И, возможно, другой подход к рунированию. Я подумаю и попробую.

– Пробуй, пробуй! – обрадовался профессор. – А пока – давай пройдёмся по первому полю. Я хочу своими глазами увидеть, как ты эти штуки устанавливаешь. И заодно проверим мои расчёты по зонам покрытия.

Мы вышли на улицу. Весеннее солнце уже припекало вовсю, снег сошёл окончательно, и земля дышала паром, готовая принять семена.

На поле уже кипела работа. Мужики сновали с плугами и боронами, бабы на огородах разбивали комья граблями, детвора таскала воду и инструмент. И всё это – под присмотром инвалидов-надсмотрщиков, которые хоть и были без рук или без ног, но на лошадях управлялись лихо и окриком могли пронять любого лодыря.

– Смотри, – указал профессор. – Там, где прошёл плуг, уже видна структура. Не комья, а ровные борозды. Это правильная вспашка. А вон там, – он кивнул на дальний край, – мы заложим опытный участок. Под твои эксперименты.

Я посмотрел в ту сторону. Там, за полем, за далёким перелеском, за лентой речки, уже угадывалось едва заметное марево – граница Зоны. Она тоже ждала. Ждала своего часа.

– Знаете, дядюшка, – сказал я задумчиво. – А ведь это не просто аграрная революция. Это смена самого подхода к жизни. Раньше человек брал у земли – и земля беднела. А теперь мы будем давать. Удобрения, заботу, магию. И земля ответит.

– Ответит, – эхом отозвался профессор. – Обязательно ответит. Я в это верю.

Мы пошли по меже, считая шаги и сверяясь с картой. Впереди была долгая весна, долгое лето, долгая работа. Но впервые за многие годы я чувствовал, что эта работа – правильная. Что она не просто кормит – она строит будущее.

Будущее, в котором Россия сможет накормить не только себя, но и полмира. Будущее, в котором голод станет таким же пережитком прошлого, как крепостное право.

И начать эту тихую, негромкую революцию предстояло нам – мне, профессору Энгельгардту, горстке отставных солдат и сотням простых мужиков, которые пока ещё не верили, что хлеб может быть дешёвым, а работа – сытной и почётной.

Но они поверят. Я сделаю так, чтобы поверили.

– Александр Николаевич, – предварительно оглянулся я, чтобы отметить, что мы одни посередь поля и нас вряд ли кто услышит, – А что с теми кристаллами? Которые для животных.

– Проверяю. Три внедрил в белых лабораторных мышей, один в морскую свинку, и парочку в самых настоящих поросят. Пока неделя прошла, но мышата уже добавили в весе и размерах, по сравнению с остальными из их помёта. Пока немного, в пределах десяти процентов, что можно списать на погрешность либо на выросший аппетит. Так что какие-то выводы пока преждевременны. Дело новое, и нам, даже для первоначальных выводов потребуется не один десяток опытов, иначе все наши теории разнесут в пух и прах, – предсказал профессор, прекрасно знакомый с нравами академической братии.

– А давайте ещё гусей попробуем взрастить, и кур, а то и вовсе индюков. Мы как-то раз орла – мутанта ухайдакали. Ох, и здоровенный же он был! – внёс я вполне рабочее предложение.

– Отлично! Признаться, я в эту сторону даже не думал, – чуть было не хлопнул себя дядя по лбу, – Завтра же. Прямо с утра!

Сказать честно – за это направление мне боязно. Если с растениями ещё туда-сюда, то вопросы создания новых видов скотины, или той же домашней птицы – вопросы совершенно иного уровня.

Суеверия, запреты и трудности вполне ожидаемы и предсказуемы. И они относятся к тем вопросам, на которые не вдруг ответишь. Возьмёт какая-нибудь учёная зараза и заявит:

– А я считаю, что мясо из изменённых животных и птиц рано или поздно, но может привести к тому, что и человек станет их подобием!

И что, чтобы опровергнуть эту глупость, жизни не хватит. Даром, что мясо тварюшек в цене, и Одарённые его в пищу употребляют, как с добрым утром.

Пожалуй, стоит заранее соломку подстелить. И тут Васильков мне в помощь.

Хоть бери и спонсируй его идею с рестораном для Одарённых. Одна беда – Иван Васильевич мне пока самому сильно нужен. И не в Саратове, а в штабе Кольца.

Хотя… Есть одна идея! А что, если попросить его поделиться парой рецептов из мяса тех мутантов, которых мы нынче добываем? Тех же овец и подсвинков.

Как я понимаю, у Гиляя нынче бесспорный приоритет на все его материалы. Так что рецепты «от Василькова» напечатают, и это не может не вызвать интерес среди тех же дворян. Особенно, если намекнуть, что мясо не только Одарённым уровни поднимает, но может и пробуждение Дара подтолкнуть тем, у кого он задержался.

Понимаю, что это вовсе не факт, но отчего бы и нет. Может, кому-то попросту не хватает магического фона, для толчка.

И будущему ресторатору эта ненавязчивая реклама когда-нибудь зачтётся. Хотя бы оттого, что мало кто станет спрашивать:

– А кто такой Васильков?

Коварно? Да! Но попробуй опровергни. Зато мы заранее вбросим информацию, что сей продукт полезен. Особенно дворянам. И недоброжелатели, которые это соберутся оспаривать, будут натужно грести против течения. Даже если кто-то рискнёт на такую глупость.

Вроде бы простой тактический ход, но я на его обдумывание потратил полтора часа и целый кофейник с любимым напитком, заваренным в меру крепко.

Кстати, насчёт кофе. При его закупках я пользуюсь связями Канина. Владимира Владимировича, как знатока и собрата – кофемана я оценил, и попросил втрое увеличить его заказы, чтобы и мне доставалось. Понятное дело, что не в подарок. Оплачиваю. И весьма щепетильно. «Чаще счёт – дольше дружба». Не нами придумано.

Что касается трёх камней, полученных от Аномалии на моём последнем торговом выходе, так я их профессору отдал.

Где я, и где вопросы земли? Понятное дело, что я своими соображениями с дядюшкой поделился, но лишь, как версией, не особо на ней настаивая.

Завидую я родственнику…

Для кого иного такой подарок – головная боль, а он при каждой новой задаче прямо вспыхивает, как бенгальский огонь, излучая радость!

И честно скажу – это просто подарок!

Сам бы я ни за что не смог порваться на десяток мелких Энгельгардтиков, чтобы объять необъятное. И это я про разумную Аномалию.

Она сейчас моя главная проблема.

Вечером, оставшись один в кабинете, я долго сидел у окна, глядя на запад, где за горизонтом, за полями и перелесками, пряталась моя собеседница. Молчаливая. Непонятная. Чужая.

Кофе в чашке давно остыл, а я всё сидел и думал.

О чём мечтает Аномалия?

Смешной вопрос, если вдуматься. Для обывателя – бред сумасшедшего. Для учёного – ненаучная фантастика. Для мага – ересь.

А для меня – самый главный вопрос на сегодняшний день.

Люди о чём мечтают? Кто о богатстве, кто о власти, кто о любви, кто о покое. Я сам… я мечтаю вернуться. В свой мир. В своё время. К своим. Но не таким, каким ушёл – старым, больным, доживающим. А молодым. Здоровым. Полным сил. Чтобы успеть. Чтобы исправить. Чтобы пожить по-настоящему, а не дотягивать номер до финала.

Глупо? Наверное. Но это моя мечта. Мой тайный, никому не сказанный, даже дядюшке, груз.

А у неё? У этой сферы, которая переваривает скот и выдаёт камни, которая понимает символы и отвечает рисунками на песке, которая молчит годами, а потом вдруг забирает стекло и отдаёт свет…

Чего она хочет?

Расти? Поглощать? Размножаться? Общаться? Уйти? Остаться?

Может, она тоже мечтает о доме. О том, откуда пришла. О своём мире, своей реальности, где всё устроено иначе, где нет людей с их топорами и плугами, с их магией и негаторами, с их вечными попытками всё понять и подчинить.

Может, она так же одинока, как и я. Чужая среди чужого. Непонятая. Боящаяся. Или – презирающая?

Я вспомнил серебристый ответ на моём листке. «Здравствуй». Это было первое слово. Первый шаг.

А что дальше?

Что, если наши мечты совпадут? Что, если она поможет мне вернуться, а я помогу ей… чем? Найти путь домой? Обжиться здесь? Понять людей? Или наоборот – защититься от них, чтобы не уничтожили, не распилили на артефакты, не превратили в дойную корову?

Я горько усмехнулся.

Мы оба – пришельцы. Я – из другого времени. Она – из другого мира. У нас обоих нет здесь корней, нет родных, нет никого, кто бы понял нас без слов.

Может, потому она и откликнулась? Потому что почувствовала во мне такое же одиночество?

Я допил остывший кофе, поморщился.

За окном давно стемнело. Где-то вдалеке, за полями, за перелесками, мерцала она – моя главная задача, моя надежда, моя тайна.

– Мы ещё поговорим, – сказал я тихо, в пустоту. – Я научу тебя словам. А ты научишь меня… чему-то, чего я пока не знаю. И может быть, вместе мы найдём то, что ищем. Каждый своё. Или объединим свои усилия, если повезёт.

Луна вышла из-за облака, посеребрив крыши и верхушки деревьев.

Где-то там, за горизонтом, ей вторило слабое, едва заметное свечение.

Ответила. Или просто показалось?

Я лёг спать, но долго ещё ворочался, думая о мечтах. Своих. Её. Наших общих, если такие вообще возможны.

А под утро мне приснился сон. Странный, цветной, не похожий на обычные.

Я стоял посреди бескрайнего поля, усеянного серебристыми колосьями. Надо мной было небо – не наше, чужое, с двумя лунами сразу. А рядом стояла ОНА. Без формы, без лица, без голоса. Но я точно знал – это она. И она смотрела на меня.

– Ты тоже хочешь домой? – спросил я.

Тишина. Но в тишине этой было столько тоски, что у меня сердце сжалось.

– Я помогу, – сказал я. – Если смогу.

И проснулся.

За окном светало. Где-то запел петух. В доме запахло свежим хлебом – прислуга уже хозяйничала на кухне.

А я лежал и смотрел в потолок, чувствуя, что следующая наша встреча будет особенной.

Что-то изменилось. Между мной и ЕЮ. Что-то важное.

И это «что-то» называлось – надежда.

Ну, мне так кажется, по крайней мере…

Глава 16
Награда

Письмо от генерала кавалерии мне доставил нарочный.

– Велено ответа дождаться! – бодро доложил щеголеватый подпоручик, лихо подкрутив кончик тщательно ухоженных усов.

– В дом проходите. Чай, кофе или покрепче чего? – спросил я, принимая пакет.

– Кофе будет вполне достаточно, – несколько неуверенно ответил он, замявшись.

– С коньяком предпочитаете? – предложил я ему компромиссный вариант между желанием и служебным рвением, – Если что, я поддержу.

– А-а… и давайте. Отчего бы не выпить кофе с достойным человеком. Про вас нынче в Саратове только ленивые не говорят!

В письме генерал приглашал меня на награждение, которое состоится в следующее воскресенье в здании Офицерского Собрания. Особенно приписка в конце повеселила:

– «Прошу прибыть в форме и при всех полученных наградах».

– Не в курсе, что за награждение предполагается? – задал я вопрос офицеру, пока мы дожидались кофе.

– Так полк из-под Коканда вернулся! Почти в полном составе! – просиял подпоручик лицом, – Генерал наш чуть не расплакался! Он и половину состава не чаял увидеть, а тут такая радость! И все ваши артефакты хвалили. Говорят, сотни жизней благодаря им спасены!

– Как хотите, подпоручик, но за такое дело грех не выпить, – покачал я головой, – Присоединитесь?

– Ну, если только за славу русского оружия! – не стал противиться посланец.

У офицера, служащего при штабе, под хороший коньяк и неторопливый разговор много интересного можно узнать. По крайней мере иметь представление о том, как в их, военной епархии, акценты расставлены и кто на что способен. Собственно, меня всего лишь два направления интересуют: армейские заказы на артефакты и возможность вмешательства армии в мою деятельность с Куполом.

Последнее крайне не желательно. Наш контакт с Аномалией пока настолько хрупок, что его любое грубое проявление силы может разрушить раз и навсегда.

Именно эти два вопроса и станут для меня главными, когда я буду в Саратове. И тут подвыпивший офицер мне сразу несколько подсказок дал, к кому и по каким делам стоит обратиться.

В обратный путь я отправил подпоручика на пролётке, а его сопровождающему выдал пять целковых, с наказом, чтобы он в Каменке моего нового друга хорошо на ночлег устроил.

– Многовато будет, барин, – усмехнулся старослужащий, принимая деньги.

– Так и ты отдохни, как человек, – подмигнул я ему, и мужик повеселел.

– Обязательно чарку за ваше здоровье подниму, господин барон, – уважительно кивнув, принял он в повод коня подпоручика, чтобы последовать за пролёткой одвуконь.

* * *

На награждение я прибыл загодя, за день. Порешал свои дела, нанёс пару визитов и на следующий день, к вечеру, при полном параде выехал в Офицерское Собрание.

Генерала Березина я отыскал взглядом сразу, как только вошёл. Старый вояка, судя по блеску глаз, уже явно поддал, но в меру. Не теряя лица и членораздельной речи.

Поздоровавшись со знакомыми офицерами, я направился прямо к нему. Заметив мой мундир и сверкнувшие при свете люстр ордена, генерал широко, по-отечески, улыбнулся и протянул руку для рукопожатия.

– Барон! Рад, рад видеть! А я уж думал, вы в своих имениях у Купола совсем затворником станете, – прогудел он, с силой сжимая мою ладонь. – Проходите, проходите в центр зала. Сегодня героев чествуем, и вы к ним по праву причислены!

Вокруг уже собирались приглашённые: блестящие эполеты, дамские веера, сверкание бриллиантовых серёг и тихий говор. Огромный зал Офицерского Собрания был украшен флагами и полковыми знамёнами, у стен выстроился почётный караул. Чувствовалась торжественная, чуть приподнятая атмосфера, какая бывает только после больших побед.

Генерал Березин, как председательствующий, поднялся на небольшое возвышение и жестом призвал к тишине. Гул голосов стих, дамы закрыли веера, все взоры устремились к нему.

– Господа офицеры, уважаемые гости! – начал он зычным, поставленным голосом. – Сегодня мы собрались здесь, чтобы воздать должное мужеству и доблести наших солдат и офицеров, вернувшихся из тяжёлого похода под Кокандом. Но есть среди нас человек, чья помощь, чей талант и, осмелюсь сказать, чей Дар, помог сохранить жизни многим из тех, кто стоит сейчас в этом зале!

Он сделал паузу и обвёл взглядом присутствующих, а затем нашёл глазами меня.

– Барон Энгельгардт! Ваши артефакты, ваши обережные знаки и медицинские амулеты, что вы создали для полка, показали себя в деле с самой лучшей стороны. Командиры докладывали: там, где по всем расчётам должны были быть потери, люди оставались невредимы. Раны, что почитались смертельными на поле боя, затягивались на глазах. – Голос его дрогнул. – Сотни спасённых жизней! Это не просто слова. Это наши сыновья, мужья и отцы, которые сейчас живы благодаря вам!

По залу прокатился одобрительный гул, кто-то начал аплодировать. Я почувствовал, как десятки парней с уважением и благодарностью смотрят на меня. Аплодисменты нарастали, превращаясь в овацию.

Генерал подозвал меня жестом, и я поднялся на возвышение. Адъютант поднёс бархатную подушечку, на которой лежал орден.

– За выдающиеся заслуги, за содействие в сохранении жизни личного состава и за укрепление боевой мощи русской армии, – торжественно провозгласил Березин, беря в руки награду, – Имею честь вручить вам орден Святого Станислава второй степени!

Он прикрепил орден к моему мундиру, рядом с уже имеющимися наградами. Я склонил голову, принимая знак отличия. Овации вспыхнули с новой силой.

– Поздравляю, барон! – генерал хлопнул меня по плечу и, понизив голос, добавил с хитрой усмешкой: – А теперь, как и просил, ступайте к столу. Там, после такой чести, и покрепче кофе найдётся.

Станислав второй степени… Неожиданно…

Я сошёл с возвышения, и тут же меня окружили офицеры. Каждый хотел пожать руку, сказать слово благодарности, а то и просто чокнуться бокалом шампанского. Кто-то из молодых поручиков, сверкая глазами, взахлёб рассказывал, как его «спасла медяшка, пришитая к подкладке шинели», другой, постарше, молча, с достоинством, поклонился и попросил визитку – «для серьёзного разговора».

Меня наградили первым! И лишь потом дождь наград обрушился на остальных.

Наконец, когда первый накал страстей поутих и оркестр заиграл вальс, закружив дам в пышных платьях, я смог вздохнуть свободнее. Я прошёл в буфетную комнату, где царила более камерная обстановка. Здесь за бокалами коньяка и тонкими сигарами обсуждались не столько боевые заслуги, сколько перспективы, назначения и, конечно, новые заказы. А ко мне тут же подошёл полковник, заведовавший интендантской частью округа.

– Барон, – начал он без предисловий, – наслышан, наслышан. Генерал мне говорил, что вы можете не только «медяшки» для пехоты делать, но и вещи посерьёзнее. Для штабной работы, для связи… Не хотите ли завтра побеседовать об этом предметно?

Я согласно кивнул. Это был тот самый разговор, ради которого я и приехал. Один из главных вопросов был сдвинут с мёртвой точки. Армия готова продолжить массовые закупы артефактов.

Чуть позже, когда вечер перешёл в ту фазу, где танцы уступали место задушевным беседам в углах, я заметил генерала Березина, стоящего у высокого окна с видом на вечерний, заснеженный Саратов. Он курил трубку и задумчиво смотрел на летящие за стеклом редкие снежинки. Рядом с ним никого не было, и я, извинившись перед собеседником, направился к нему.

– Ваше превосходительство, – негромко сказал я, подходя. – Позвольте ещё раз поблагодарить за честь и за тёплые слова.

– Полноте, барон, – отмахнулся он, но взгляд его оставался серьёзным. – Я каждое сказанное слово подтвердить готов. Вы дело сделали. Большое дело.

Он помолчал, затянулся дымом.

– А что Купол? – вдруг спросил он прямо, без обиняков, глядя мне в глаза. – Слышал, вы с ним нашли общий язык? Люди докладывают, что тихо там стало. Спокойно. Даже патрули сократили.

Я внутренне собрался. Вопрос был задан в лоб, тем самым человеком, от которого во многом зависело, станет ли армия совать нос в мои дела с Аномалией.

– Нашли, ваше превосходительство, – ответил я так же прямо, глядя ему в глаза. – Но контакт этот… хрупкий. Крайне тонкая материя. Любое грубое вмешательство, любое давление, особенно военной силой, может его разрушить. И тогда мы потеряем всё, чего удалось добиться. Купол может «закрыться» или, что ещё хуже, стать агрессивным.

Генерал слушал внимательно, не перебивая. В его глазах читалась работа мысли.

– Понимаю, – наконец произнёс он, выпустив клуб дыма в темноту окна. – Армия – инструмент грубый. Тут не поспоришь. Я, барон, воевал много. Знаю цену и штыку, и осторожности. – Он перевёл взгляд на меня. – Докладывать по инстанции я, конечно, обязан. Но в рапорте сделаю упор на вашу исключительную роль и на необходимость соблюдения деликатности. Думаю, в Петербурге тоже поймут, что с такими… феноменами… шашкой махать не след. Работайте спокойно. Мы вас прикроем. Но и вы нас не забывайте. Полк-то новый уже формируется, – усмехнулся он уголком губ. – Опять артефакты понадобятся.

– Договорились, ваше превосходительство, – ответил я, чувствуя, как камень сваливается с души. Главное препятствие было пройдено.

Генерал удовлетворённо кивнул и, докурив, мотнул головой в сторону зала.

– Ну, пойдёмте, барон. А то там, без нас, весь коньяк выпьют, и дамы заскучают. Непорядок.

Мы вернулись в шумный, сияющий огнями зал. Оркестр грянул мазурку, пары закружились в вихре танца. Ко мне тут же подлетел тот самый подпоручик, что привозил письмо. Он был уже изрядно весел, но держался молодцом.

– Барон! – воскликнул он, сияя. – А я ведь говорил! Говорил, что про вас только ленивый не говорит! А вы теперь и ещё одним орденом украшены! Позвольте чокнуться!

– Позволяю, подпоручик, – рассмеялся я, беря с подноса проходящего мимо офицера бокал шампанского. – За славу русского оружия и за тех, кто его достойно представляет!

Мы чокнулись. Лёгкое вино приятно заискрилось на языке. Вечер удался. Главные дела были сделаны, нужные слова сказаны, а впереди была спокойная дорога домой, завтрашнее занятие магией, и не только ей одной, с сёстрами Каниными – Янковскими. А потом возвращение к Куполу, где меня ждал мой необычный собеседник и новые, ещё более интересные задачи.

Мирного и благостного возвращения не получилось.

В одном из имений, что в сторону Камышина, чуть ли не крестьянский бунт случился.

Да, у того самого отставного полковника Карташёва. Оказывается, узнав, сколько я собираюсь платить землепашцам, он решил проявить инициативу. И решил вдвое снизить оплату. Вот ей-богу, хуже инициатив хозяйственника, не разбирающегося в тонкостях, лишь наводнение или пожар случаются.

Так что в отдельно взятом имении Кольца посевная встала. Мужики уже частично разбежались, но ещё больше половины остались, благодаря посулам одного из тех управляющих, которых мне нашёл Полугрюмов.

Проблемка, однако. С одной стороны – своенравный полковник, пусть и не выживший из ума, но тот ещё кадр, а с другой – чистый подрыв моего авторитета перед крестьянами. Я же им лично обещанья раздавал.

Волей-неволей возникает извечный русский вопрос: – Что делать?

– Ехать и разбираться, что же ещё, – сказал я сам себе, чтобы успокоиться, но спал плохо. Неспокойно.

– Иван Степанович, я приехал по архиважному вопросу – что с севом? – обратился я к полковнику в отставке после того, как мы обменялись приветствиями.

– По нашим с вами договорённостям я за него не отвечаю, – тут же нашёлся опытный служака.

– Разве? А кто запретил выдавать землепашцам недельный оклад в полной мере? – вполне правдоподобно изобразил я скептическую улыбку.

– Так это так, для экономической пользы, – попробовал он отмахнуться.

– То есть, это было ваше распоряжение, – продолжил я выдавливать честный ответ, – Но разве я на это вас уполномочил?

– Моё решение, – признал Карташёв.

– Вы мне срываете график посевных работ, которые я организовал с немалым трудом. Зачем?

– Так что о нас другие помещики подумают⁈ – всплеснул он руками, – Вы же чисто сапёрную мину под них подводите своими расценками!

– С чего бы? Работа рядом с Куполом сопряжена с опасностью. И я плачу двойную плату за риск. Скажу вам больше. Я и урожай ожидаю куда как больший, чем у ваших знакомцев. Этак раза в два – три. Так отчего бы мне и не платить работникам соответственно?

– Вы хотите себя противопоставить всем остальным?

– Остальным неудачникам? – уточнил я, – Так это их вина, что они полные дубы в вопросе хозяйствования, и не нужно её перекладывать мне на плечи!

– По-вашему, и я дуб? – довольно агрессивно ответил полковник на моё объяснение.

– Конечно. И ещё какой, – согласно кивнул я головой, – Вот ответьте-ка мне на простейший вопрос – сколько посевной ржи потребуется на одну десятину? А овса?

Карташёв забегал глазами, явно не зная, что сказать.

– Вот видите, пара простейших вопросов, и вы уже поплыли, а у меня и ряд других есть, более сложных. Мы с вами о чём договаривались? О защите имения, как я помню. Так что впредь попрошу хозяйственных дел не касаться, или поссоримся. Мы поняли друг друга?

Не знаю, каких усилий это Карташёву стоило, но полковник всё-таки кивнул, признавая, что я прав.

Признаюсь честно – разговор с полковником мне дался куда легче, чем с недоверчивыми крестьянами. Тем не менее, посевная в этом поместье продолжилась, хотя, чую, под паром останется гораздо больше земель, чем было запланировано у профессора.