Текст книги "Реинкарнация архимага 5 (СИ)"

Автор книги: Сергей Богдашов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 16 страниц)

– Вы в этом уверены? – с какой-то надеждой спросил Волынский.

– Элементарно. Пузырь не может быть неравномерным долгое время. Иначе лопнет. А наш Купол – это по сути своей тот же пузырь. Ну, с некоторым натягом, но эта версия наиболее верная, – поправился я, не желая вдаваться в излишние рассуждения и уточнение мелочей.

Далеко не всем, даже Одарённым, дано видеть напряжение стен Купола. У нас, на погранзаставе это один лишь Удалов видел, а остальные – нет. А тут двое и без Дара пытаются что-то понять. Не, парни. Это так не работает.

Дверь блиндажа резко распахнулась. На пороге стоял Федот, бледный, запыхавшийся. Видно, что бежал и долго.

– Барин! Беда! Барышня Кутасова… Она куда-то ускакала! На своей лошади. На восток. В сторону Купола!

Ледяная волна прокатилась у меня по спине. Все разговоры, тактики и обиды мгновенно улетучились.

– Когда? – одним словом вырвалось у меня.

– Минут пятнадцать назад. Мы думали, она на прогулку, к лошадям… А она села и галопом. Нам и догнать-то не на чем, все кони в разъезде.

Рудаков и Волынский переглянулись. В их глазах читалась та же мысль, что и у меня: безумие.

Но у меня не было времени на панику. Я рванул к выходу, хватая на ходу плащ и сумку с накопителями.

– Самойлов! Пятерку конных, самых быстрых! Сейчас же! Оружие, щиты, ракетницы!

– Барин, коней в конюшне нет! – отчаялся Самойлов. – Только пара в упряжке у пролётки.

– Тогда пешком! Бегом! По следам! Я выдвигаюсь вперёд.

Я даже не оглянулся на офицеров. Всё моё восприятие мира сейчас было сосредоточено на одном: успеть. Успеть до того, как эта безумная девчонка наткнётся на плазмоида, червя или на ту самую «дождевую каплю» с неба.

Я выбежал из блиндажа. Дождь прекратился, но земля была скользкой, сырой. След копыт был отчётливо виден – глубокая, резкая рысь, переходящая в галоп. Она не скрывалась. Она просто неслась вперёд, к той самой бреши, которую мы сегодня проделали.

Я пустился бежать, вкладывая в каждый шаг остатки сил, матерясь и по пути подпитываясь из накопителей. Лесок, холм, выжженная полоса… Вот и она – лилово-белая, дымящаяся стена Купола. И перед ней – одинокая фигура на гнедой лошади. Алёна замерла неподвижно, глядя на пульсирующую рану в барьере.

Я подбежал, задыхаясь.

– Вы с ума сошли⁈ – хрипло выкрикнул я, хватая её лошадь под уздцы. – Что вы тут делаете⁈

Она обернулась. На её лице не было ни страха, ни безумия. Было холодное, сосредоточенное любопытство.

– Смотрите, – сказала она тихо, указывая рукой на повреждённый участок. – Оно… шевелится. Не зарастает. Изнутри что-то ползёт, пытается залатать. Как амёба под микроскопом.

Я посмотрел. Она была права. Внутри бреши, сквозь дымку, виднелось медленное, слизистое движение. Ткань барьера не восстанавливалась сама – её «чинили» изнутри, посылая вещество, похожее на живую, светящуюся плазму.

– И что с того? – прошипел я. – Вы решили это зарисовать? Здесь смертельно опасно находиться каждую секунду!

– Я решила понять, – парировала она, и её голос впервые зазвучал с твёрдостью, не уступающей моей. – Вы воюете, стреляете, строите ловушки. А кто-то же должен понять, с кем мы воюем. Не «оно», а «кто». Я видела ваши «кормушки». Вы с ними не воюете. Вы… изучаете их. Почему я не могу?

В этот момент из самой бреши, словно вытянутый палец, медленно пополз отросток той самой «плазмы». Он был тонок, почти невесом, и тянулся не к нам, а… к лошади Алёны. К её тёплому, живому биополю.

Я отшатнулся, таща за собой и лошадь, и всадницу.

– Вот видите? – сказала она, не отводя взгляда от отростка, который, не найдя цели, замер и начал медленно втягиваться обратно. – Оно не просто реагирует. Оно ищет. Изучает. Как и мы.

Сзади послышался тяжёлый топот и лязг оружия. Это подоспели Самойлов с бойцами. Они окружили нас, артефакты наготове, стволы направлены в сторону Купола.

– Всё, экскурсия окончена, – сказал я ледяным тоном. – Самойлов, сопроводите барышню в усадьбу и поставьте у её дверей двух часовых. Чтобы ни ногой оттуда без моего личного разрешения. Режим домашнего ареста.

Алёна хотела что-то возразить, но встретившись с моим взглядом, смолчала. Она поняла, что сейчас я не барон, а командир на поле боя, и его приказы не обсуждаются.

Когда они ушли, я ещё долго стоял перед брешью, глядя на медленно пульсирующую «рану». Кутасова была права. Это было не просто повреждение. Это было… место контакта. И она, с её безумной отвагой и цепким умом, его увидела первой.

Но одно дело – видеть.

И совсем другое – понимать, что за этим контактом стоит Разум, который только что продемонстрировал способность бить с небес. Насмерть.

И который теперь, благодаря нашей атаке и глупой выходке генеральской внучки, получил новую информацию о нас.

Глава 5
Торговать или воевать?

Следующие два дня ничем особенным мне не запомнились.

Алёна видела, что я на неё сердит, а её присутствие мне в тягость. Оттого и свои исследования она провела быстро, потратив день на поездку к оврагу, и ещё день на какую-то писанину. Общались мы мало, в основном за обеденным столом.

Когда она свои дела закончила, я поутру проводил её до Каменки, где мы довольно холодно попрощались. Изрядно барышня подпортила наши отношения своей выходкой. Впрочем, это она и сама поняла, но признавать и извиниться не пожелала.

– Может так даже лучше будет, – сказал я сам себе, провожая взглядом уезжающую пролётку, и лишь когда она скрылась из вида, развернул коня и бодрой рысью отправил его обратно.

У меня дел невпроворот, а ещё нужно всё-таки осмыслить, что же я тогда видел вместе с Кутасовой. Было ли это действительно попыткой контакта или у меня разыгралось воображение?

В планах у меня очередной эксперимент. Дерзкий своей детской наивностью. Расскажи я кому про него в Саратове – покрутят пальцем у виска и по гроб жизни будут обо мне эту историю смаковать, словно анекдот. Но затея меня не отпускает и я к ней потихоньку готовлюсь, раз от раза добавляя всё новые детали.

Чтобы не разводить интригу, скажу коротко – я хочу попробовать установить с Зоной торговые отношения. Вопрос лишь в том, что ей можно предложить в качестве товара?

Металлы я отверг сразу. Те же плазмоиды с ними не дружат. А вот по мешку муки, угля, пшеницы и овса – отчего бы и нет. Ещё собираюсь предложить свои кристаллы кварца, ткань, зеркала, бумагу и вино. Творог, мёд, рыба, масло и яйца потом пойдут. Если хоть какое-то движение появится. Так-то они не те продукты, которые можно долго хранить под открытым небом.

Неделю я потратил на подготовку. Выбрал место у самой границы Купола, но не там, где мы его повредили, а верстах в трёх, напротив центральной усадьбы среднего из моих приобретённых имений. Бойцы расчистил небольшую поляну, сложили из камней подобие прилавка. Свои «товары» я расфасовал в небольшие, крепкие холщовые мешки и уложил их в ряд. Под каждым мешком – грубая бумажка с названием, которое я вывел углём крупными печатными буквами: МУКА, ОВЁС, СОЛЬ, УГОЛЬ. Кристаллы, зеркала, свёртки ткани и бутыль вина стояли отдельно. Это был не склад. Это была витрина. Примитивная, но однозначно читаемая. Понятная.

Глупость предприятия зашкаливала. Я представлял, как мог бы выглядеть этот процесс со стороны: барон в полной боевой выкладке, с двумя накопителями на поясе и заряженным карабином за спиной, почтительно раскладывает перед неведомой силой мешки с крупой. Но что-то внутри – не голос разума, а скорее то самое чутьё, что вело меня сквозь все эти месяцы, – настаивало: попытка – не пытка. Пусть даже предметом торговли станет не товар, а информация. Или внимание.

Я начал на рассвете. Никаких бочонков, никаких катапульт. Просто вышел к своему «прилавку», поставил в полусотне шагов от него складной стул и сел. Настроился на полное восприятие, отпустил контроль, позволив своим чувствам растечься по округе. Не ища угрозы. Ища… контакт.

Первый час ничего не происходило. Туман над Куполом колыхался в своём обычном, ленивом ритме. Птицы, сначала умолкшие при моём появлении, снова защебетали в кустах. Солнце припекало спину. Я почти начал дремать.

Первым среагировал металл. Небольшой кристалл пирита, который я положил рядом с кварцем, слегка дрогнул и издал едва слышный высокий звук, будто по нему ударили иглой. Я замер, не меняя позы, лишь усилив внутреннее внимание.

Затем ожил уголёк в мешке с надписью «УГОЛЬ». Он не вспыхнул, нет. Он стал… темнее. Будто вобрал в себя весь окружающий свет, превратившись в крошечную, идеально чёрную дыру. А потом из него потянулась тончайшая, почти невидимая на солнце струйка чёрного дыма. Она не поднималась вверх, а поползла по земле, змейкой, прямо к границе Купола. Коснувшись лилово-белой стены, дымка не рассеялась, а будто впиталась в неё, оставив после себя слабый, мерцающий след.

Моё сердце заколотилось где-то в горле. Я пошёл к «прилавку» и медленно, плавно, как перед диким зверем, протянул руку, приоткрывая мешок с овсом.

Из Купола, ровно напротив «прилавка», выполз… отросток. Не такой, как в бреши после атаки. Он был тоньше, прозрачнее, больше похож на щупальце медузы или на корень какого-то фантастического растения. Он потянулся к моей поляне медленно, с осторожной, почти учтивой нерешительностью.

Я стоял, не двигаясь, только дыхание свел к минимуму.

Отросток достиг первого мешка – «Соль». Коснулся холста кончиком. И мгновенно отдернулся, будто обжёгшись. Мешок не повредился, но по его поверхности пробежали быстрые, химически точные белые разводы. Словно соль проступила сквозь ткань. Отросток завис над «прилавком», колеблясь. Похоже, ему только что было больно.

Потом он двинулся дальше. Обвил мешок с «ОВСОМ». Задержался на нём дольше. Холст под ним слегка надулся, будто изнутри на него подули. Послышался тихий, сухой шелест – словно зёрна перебирали невидимые пальцы. Через несколько секунд отросток отцепился. На мешке не осталось и следа.

«УГОЛЬ» он проигнорировал. Кристаллы кварца и пирита осмотрел с расстояния, не прикасаясь. Но когда он дополз до «МУКИ», произошло неожиданное.

Отросток прикоснулся к грубому холсту. И на мгновение замер. Затем он не просто ощупал мешок – он будто влился в его структуру. Ткань в месте контакта на глазах изменилась. Грубое переплетение нитей стало ровнее, тоньше, приобрело слабый перламутровый отлив. Пятно этой «облагороженной» ткани расползалось, пока не покрыло весь мешок. Он стал выглядеть не как кустарная упаковка, а как дорогой, диковинный свёрток.

Около зеркал он надолго замер, и тоже их отметил.

Затем отросток так же плавно отделился. И… потянулся ко мне.

Я не дрогнул. Холодный пот стекал по спине, но я стоял неподвижно. Отросток приблизился к моей левой руке, которую я протянул ему навстречу. Охватил запястье едва ощутимым, прохладным кольцом. Не было ни боли, ни страха. Был лишь чужой, безгранично сложный и абсолютно безэмоциональный поток данных. Не образов, не слов – чистых абстрактных понятий: масса, структура, химический состав, потенциал преобразования. Это длилось две, от силы три секунды. Потом кольцо разомкнулось, отросток отплыл назад к Куполу, скользнул по его поверхности и растворился в ней без следа.

Я выдохнул, так как стоял, не дыша.

На поляне воцарилась тишина. Моя импровизированная лавка была нетронутой, за исключением одного мешка муки и пакета с зеркалами, которые теперь сверкали на солнце, как шёлковые, и кажется, даже светились. Я медленно огляделся, чувствуя, как дрожат колени.

Они взяли образец. Не товар. Информацию о товаре. И о… продавце. Взамен они «облагородили» упаковку. Не знак дружбы. Знак… признания факта коммуникации? Более того – они указали на предпочтительный товар. Мука. Простая пшеничная мука. И зеркала.

Буду теперь знать, на что ориентироваться в дальнейших предложениях.

Я аккуратно, будто святыню, взял край сверкающего мешка в руки. Ткань была прохладной и невероятно прочной на ощупь. Я развязал бечёвку. Внутри была всё та же обычная мука. Но сам мешок… это был ответ. Приглашение к продолжению.

– «Хорошо, – мысленно произнёс я, глядя на неподвижный Купол. – Торговые отношения открыты. Первая поставка – мука и зеркала. А в качестве оплаты, господа из Аномалии, я бы хотел… информации. Самой малой крупицы. Например – что вы такое и зачем вам всё это? Или можно ли от вас получить какой-то материальный товар»

Купол молчал. Но в его молчании мне почудилось не безразличие, а заинтересованное выжидание. Ожидание следующего хода в игре, правила которой только-только начали формироваться.

Я запустил в небо, в направлении форта слабенький Огнешар, который с треском взорвался, взлетев вверх саженей на пятьдесят. Знак Самойлову, что можно меня забирать и опасности нет.

– Те два мешка, что блестят, забираем с собой, – отдал я команду, когда пятеро всадников примчались ко мне, нахлёстывая коней.

– Живы, вашбродь, – с улыбкой выдохнул бывший десятник, а теперь, так и вовсе сотник, если подсчитать, сколько людей у него под командованием.

Нет, пока у него под командованием ещё не полная сотня, но дело к тому идёт.

Кроме моего коня у бойцов была ещё пара других, связанных меж собой хитрой упряжью, предназначенной на то, чтобы случись неприятность, можно было бы мою тушку, живую или не очень, закинуть как в носилки и вернуть в форт. Туда и погрузили те два мешка, что пометила Зона.

Хм… А у меня дилемма. С кем, кроме дяди и Самойлова я могу поделиться весьма неоднозначными новостями?

Если что, весьма и весьма опасными.

В чём я вижу опасность? Ну, на ум приходят сразу два момента: Аномалия – это практически сформировавшийся образ Врага. Никто из людей никогда их иначе не воспринимал. А тут… я с Аномалией заигрываю, и вполне удачно. Впору расценить, как предательство! Перед страной, а то и вовсе – перед человечеством!

Второй момент тоже не из радужных – торговля с иными мирами! Тут иногда целые страны воюют, решая, с кем, как и кому торговать! И это речь идёт просто про внешнюю торговлю, меж странами. А что будет, если откроется возможность торговли с другими мирами? Я пока даже не могу осознать масштаб такого открытия…

Нет, определённо есть над чем подумать, и дядя мне в помощь.

Казалось бы, отчего я, могущественный архимаг, пусть и в прошлом, так ценю мнение этого человека. С этим всё просто – в моём мире не было профессоров, занимающихся органической химией. Наверное оттого, что и самой такой химии не было, как и химии вообще. Алхимия – да, но это совсем другое.

* * *

Я застал профессора Энгельгардта в его временной лаборатории – в одной из больших комнат центральной усадьбы, которую он велел освободить от всей мебели, кроме длинного стола, заваленного сейчас пробирками, ретортами и образцами. В воздухе витал знакомый запах реактивов, щелочи и чего-то горького, похожего на жжёный рог.

Профессор, в засаленном халате и с защитными очками на лбу, что-то тщательно перетирал в ступке, но, увидев меня, отложил пестик в сторону.

– Владимир! Как раз кстати. Смотрите, – он указал на стеклянную колбу, где в прозрачной жидкости плавало несколько гранул. – Реакция «игл» на соляной раствор. Медленная, но неотвратимая деструкция. Как будто сама структура забывает, как ей держаться. Но это лирика, хотя реакция и интересна, – пригляделся он ко мне, – Вы выглядите озабоченным. И вы принесли… что-то очень необычное.

Он уже заметил мешок, который внесли и поставили у порога. Тот самый, со сверкающей тканью. В полумраке комнаты он отливал мягким, внутренним светом, как гнилушка в лесу.

– Это, Александр Николаевич, можно сказать, первый платёж. Или, скорее, аванс. От нашего нового… контрагента.

Профессор медленно снял очки, протёр их носовым платком и подошёл к мешку. Он не стал его сразу трогать, а сел на корточки и долго, внимательно разглядывал ткань, для чего даже часовую лупу в глаз вставил.

– Фосфор… или что-то другое, флуоресцентное, – прошептал он наконец. – Волокна… они не просто изменены. Они переплетены по новому принципу. Более плотному. И этот блеск… это не пигмент. Это что-то в самой структуре, что преломляет свет иначе. Откуда?

Я глубоко вздохнул и рассказал. Всё, как было. «Прилавок», отросток, прикосновение, поток данных. Про муку и зеркала. Про молчаливый вопрос и ощущение выжидания. Говорил спокойно, без пафоса, как докладывал бы о результатах полевого эксперимента.

Энгельгардт слушал, не перебивая. Его лицо, обычно оживлённое научным азартом, стало непроницаемо-серьёзным. Когда я закончил, он ещё минуты три молча смотрел на сверкающий холст мешка.

– Торговые отношения, – наконец произнёс он, растягивая слова. – Вы предлагаете рассматривать Аномалию не как врага или природный катаклизм, а как… субъекта. Со своими интересами. Возможно, даже с экономикой. Это… смело. Опасно. Но, если ваши наблюдения верны – гениально.

– Опасность я как раз осознаю, – кивнул я. – «Предательство», «заигрывание с врагом» – это самое мягкое, что мне могут приписать.

– Ерунда, – отмахнулся профессор. – Любой грамотный естествоиспытатель знает: чтобы победить врага, его надо понять. А чтобы понять – следует установить коммуникацию. Вы не просто торгуете с врагом, барон. Вы разведываете его потребности самым прямым образом. Другое дело… – он потёр переносицу. – Что мы можем предложить такому… «партнёру»? Мука и зеркала? Это детские игрушки. Первый контакт, кивок. Нет, для серьёзного диалога нужен серьёзный товар.

Он встал, начал медленно ходить по комнате, заложив руки за спину.

– Они взяли информацию об овсе, но не забрали сам овёс. Их интересует потенциал, структура, химическая формула. Значит, в приоритете им нужны не ресурсы как таковые. Им нужны… схемы. Алгоритмы. Принципы. Зеркало – это инструмент для управления светом, для получения информации об окружающем мире. Мука – это сложный органический полимер, основа для бесчисленного множества преобразований. Уголь они проигнорировали – простой углерод, примитивная структура. Соль отвергли – возможно, как агрессивный реагент, или он для них токсичен. Вывод?

– Им интересны сложные, организованные системы, – сказал я, следуя за ходом его мысли. – И инструменты для познания.

– Именно! – профессор щёлкнул пальцами. – Так что забудьте про творог и яйца. Это слишком примитивно, слишком недолгого хранения и… биологически тривиально. Им, вероятно, и свои-то биологические эксперименты давно не в новинку. Нет. Нужно предложить то, что демонстрирует высшие достижения нашей, человеческой организации материи и мысли.

Он остановился перед столом, водя пальцем по воображаемому списку.

– Во-первых, книги. Не какие попало, а по фундаментальным наукам. Химия, физика, биология. Лучше всего – учебники с чёткими схемами, формулами, классификациями. Идеально – по неорганической и органической химии, математике и геометрии. Пусть видят, как мы разложили мир по полочкам.

Профессор пробежался вдоль стола и продолжил:

– Во-вторых, сложные механизмы. Карманные часы – не те, что с боем, а самые простые, но с видимым механизмом через стекло, или со снятой крышкой. Компас. Линзы, призмы. Может быть, даже небольшой телескоп или микроскоп. Чтобы показать принципы оптики в действии.

Он остановился, глядя в потолок, а затем кивнул сам себе:

– В-третьих… образцы сплавов. Не чистые металлы, а именно сплавы – сталь, бронза, латунь. Демонстрация принципа: комбинируя простые элементы, получаем новое свойство. Как они сами комбинируют материю в своих «паутинах» и «плазмоидах».

– И наконец… искусство.

Я поднял бровь. Вот это было удивительно.

– Искусство?

– Да! – глаза Энгельгардта загорелись. – Гравюра со сложной перспективой. Партитура музыкального произведения. Сложный узор, например, витраж или кружево. Это же чистый паттерн, информация, не связанная напрямую с утилитарным выживанием. Это демонстрация избыточности, творческого начала. Если они это воспримут… это будет прорыв в понимании самой их сущности.

Я молча обдумывал. План из детской затеи превращался в грандиозную, пугающую своей ответственностью научно-дипломатическую миссию.

– А что мы можем запросить взамен? – спросил я. – Помимо информации. «Материальный товар», как я подумал.

Профессор хмыкнул.

– Попросите то, что они могут дать без ущерба для себя. Образцы своей… «переработанной» материи. Как этот мешок. Только не артефакты, представляющие непосредственную опасность. Что-то нейтральное. Возможно, те самые кристаллы, что иногда находят на границе. Или образцы своей «ткани», из которой состоит Купол. Мы их проанализируем. Это и будет первым реальным товарообменом: знания – на уникальные материалы.

Он подошёл ко мне и положил руку на плечо.

– Вы же понимаете, Владимир, что если это сработает, вы откроете дверь в новый мир. Не мир войны, а мир… если не сотрудничества, то хотя бы изучения. Это перевернёт всё. И да, вас наверняка назовут предателем, еретиком и безумцем. Но история, если мы выживем, рассудит иначе.

Я взглянул на сверкающий мешок в углу. Он был красивым и чужим. Первой монетой в неизвестной валюте.

– Хорошо, – сказал я. – Начнём с малого. Соберём «библиотеку» и «кабинет редкостей». Часы, компас, призмы, лучший учебник химии, который сможем найти. И… гравюру с видом Москвы. Сложную, с деталями. Посмотрим, что их заинтересует на этот раз. А пока… – я ткнул пальцем в сторону мешка, – Что мы можем узнать из этого?

Энгельгардт усмехнулся, и в его глазах вновь вспыхнул знакомый огонёк исследователя.

– О, это мы начнём выяснять прямо сейчас. Помогите мне поднять его на стол. Осторожно. Я думаю, для начала стоит проверить её на прочность, химическую инертность и, возможно, на способность проводить энергию. Электричество и магию. Если их «модернизация» несёт в себе не только эстетику, но и функцию… тогда это уже не просто «спасибо за образец». Это уже настоящий товар. И очень ценный. По сути, они нам сами его предложили.

– Действительно, – потёр уже я висок, удивляясь, как я сам до такого не додумался.

Их ткань смело можно называть ответным предложением.

Не так ли?