Текст книги "Деревенщина в Пекине 7 (СИ)"
Автор книги: Семён Афанасьев
Соавторы: Крис Форд
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц)
Глава 9
Ван Мин Тао движется по длинному министерскому коридору размеренным шагом. В голове всё ещё отзвук утреннего разговора с Хоу Ганом.
Проверка завершена без существенных нарушений. Протокол составлен, пробы ушли в лабораторию ещё ночью, результат пришёл получасом ранее – государственный портал коротко уведомил:
Нарушений не выявлено. Объект соответствует требованиям
Как выяснилось из последующего разбора ситуации, санитарно-эпидемиологическая станция проводила плановый ночной рейд по всем без исключения круглосуточным торговым точкам района. Мясной магазин Вана оказался четвёртым объектом по списку – никакой целенаправленной проверки, никакого анонимного сигнала от завистливых конкурентов. Просто банальный алфавитный порядок и привычная чиновничья педантичность.
Инспекторы беспристрастно осмотрели всю документацию, проверили режим хранения скоропортящейся продукции, изучили температурные журналы холодильного оборудования за последний месяц, сверили фактические сроки годности с заявленными, оценили санитарное состояние торговых и складских помещений.
Единственные замечания, зафиксированные в акте проверки, носили сугубо косметический характер: небольшая поверхностная трещина на керамической плитке в подсобном помещении и слегка устаревшая маркировка на одном из металлических складских контейнеров. Оба незначительных недостатка персонал устранил непосредственно в ходе осмотра – ещё до того момента, как проверяющие покинули объект. В итоговый официальный протокол эти моменты вошли исключительно как «рекомендации к планомерному улучшению», а отнюдь не как зафиксированные административные нарушения с последующими штрафными санкциями.
Инспекторы вели себя корректно, работали строго в рамках регламента. Ни давления, ни придирок, ни малейшего намёка на предвзятость. Ван убедился в этом лично – не со слов Хоу, а по собственным записям с камер видеонаблюдения, которые просмотрел ранним утром, прежде чем поехать в министерство.
Одной потенциальной тревогой меньше. Круглосуточная розничная торговля продуктами питания – весьма специфический и чувствительный бизнес: ночные смены сотрудников, объективно повышенные санитарные риски, неизбежное пристальное внимание всевозможных контролирующих органов. Всё это давным-давно учтено, просчитано и встроено в жёсткий операционный регламент компании. Ничего экстраординарного или опасного не произошло. Обычная рутинная проверка, благополучно закрытая без каких-либо негативных последствий.
Теперь можно полностью сосредоточиться на том, ради чего он здесь.
С этой мыслью Ван Мин Тао толкает тяжёлую дверь и переступает через порог.
Помещение выдержано в строгом официальном стиле, не допускающем случайных деталей. Высокие потолки подчёркивают масштаб пространства, панорамные окна открывают вид на правительственный квартал. На стене в торце зала – портрет товарища Си.
В центре зала расположен массивный стол Т-образной формы из тёмного полированного дерева. У основания «Т», в кресле с высокой спинкой и широкими кожаными подлокотниками, сидит чиновник лет сорока с небольшим – на добрый десяток лет моложе Ван Мин Тао. По обе стороны от него – двое помощников.
Вдоль длинной перекладины «Т» уже заняли свои места остальные приглашённые – директора заводов, руководители предприятий, люди, привыкшие к иерархии и умеющие её читать. Каждый сидит там, где ему отведено.
Ван Мин Тао считывает эту схему мгновенно: абсолютная власть и контроль во главе стола, покорная периферия исполнителей по обоим флангам. Классическая иерархическая геометрия, отточенная веками китайской бюрократии.
– Господин Ван, прошу, – один из помощников делает сдержанный жест в сторону свободных мест вдоль стола.
Бизнесмен не отвечает. Он не спеша оглядывает зал, словно оценивает сделку, условия которой ему ещё не озвучили. Затем, не торопясь, подходит к стопке запасных стульев у дальней стены, снимает один и несёт его к столу – не к отведённому месту в ряду, а прямо к основанию «Т», напротив хозяина кресла. Ставит без стука, садится.
Между ними теперь лишь полированная столешница. Равная дистанция и прямой зрительный контакт.
В комнате воцаряется то особое молчание, которое бывает, когда публично нарушено что-то фундаментально негласное, и все присутствующие почувствовали это одновременно, как удар электрического тока.
Несколько директоров по разные стороны стола быстро обмениваются красноречивыми взглядами – кто-то с нескрываемым удивлением, кто-то с плохо скрытым испугом за дерзкого коллегу. Один из помощников чиновника застывает с полураскрытой папкой документов в руках, явно не понимая, как именно следует реагировать на такую неслыханную вольность. Как вообще кто-то может просто взять, подойти и сесть в непосредственной близости от высокого начальства, нарушив всю выстроенную схему?
Ван Мин Тао устраивается на стуле с той же невозмутимостью и естественностью, с какой расположился бы в собственном рабочем кабинете за привычным столом. Спина идеально прямая, плечи уверенно расправлены, подбородок слегка, но заметно приподнят – не вызывающе агрессивно, а с тем врождённым естественным достоинством успешного человека, которое невозможно изобразить намеренно или выучить по учебнику. Оно либо есть, либо его нет.
Он совершенно не ищет одобрения, понимания или даже простого признания ни у кого в этом зале. Его поза, каждая линия тела говорит абсолютно без слов: он пришёл сюда отнюдь не для того, чтобы покорно получать спущенные сверху инструкции и директивы. Он пришёл вести полноценный разговор на равных.
Место выбрано не случайно. Яркий дневной свет из панорамного окна бьёт прямо за спиной Ван Мин Тао, создавая выраженный психологический контражур: его собственный силуэт чёткий и хорошо различимый для всех, но лицо для главного собеседника напротив оказывается в относительной тени, детали мимики размыты. Элементарная, но эффективная психология переговорных позиций – читать тонкие микроэмоции на затенённом лице труднее, яркое солнце периодически слепит глаза, инициатива восприятия и контроля ситуации смещается.
Чиновник напротив слегка прищуривается – то ли от режущего глаза света, то ли внимательно изучая неожиданного и дерзкого визави. На его тонких губах на краткую долю секунды появляется нечто, что при большом желании можно было бы принять за лёгкую усмешку: не открытое раздражение или гнев, а скорее сдержанный профессиональный интерес человека, который редко встречает настоящие неожиданности и вызовы своему авторитету.
Ван Мин Тао мысленно готовился к тому, что его сейчас попросят вежливо, но настойчиво пересесть на отведённое место. Именно это читалось по лицам помощников. Вот только он бы остался ровно там, где сел, потому что уже давно вышел из того возраста, чтобы послушно вставать по первому жесту человека в дорогом кожаном кресле и, словно мальчик на побегушках, безропотно выполнять любую его прихоть.
– Мне приятно, что вам уже известно моё имя, – произносит бизнесмен без лишних предисловий. – Однако я не имею чести знать вашего.
В зале снова воцаряется тишина, но уже совершенно другого качества и свойства – не растерянная и удивлённая, а напряжённо сосредоточенная, выжидающая.
– Чжун Сэйчин, – отвечает человек в кресле. – Международный департамент Центрального Комитета Коммунистической партии Китая. Специализированный сектор, непосредственно курирующий всю операционную деятельность Министерства иностранных дел по линии возвращения активов.
Ван принимает это сообщение с видом человека, которому только что сообщили прогноз погоды: ничего неожиданного, просто очередной факт, который следует зафиксировать и убрать в нужную ячейку памяти. Внешне – полное равнодушие. Внутри – мысль острая и чёткая.
Перед ним сидит представитель одного из пяти ключевых оперативных центров стратегического управления масштабной государственной программой «Небесная сеть». Именно этот закрытый сектор ЦК определяет всю политику международного розыска утечённых за границу активов, ведёт сложнейшие конфиденциальные переговоры о двусторонних соглашениях с третьими странами и обеспечивает экстрадицию нужных людей через обходные дипломатические каналы, когда официальные не работают. Это не рядовой номенклатурный чиновник – это архитектор мощного государственного механизма.
И почти мгновенно, как молния, в сознание бьёт второй укол – более личный, более болезненный. Та же самая организация. Именно там работает Сяо Юйхань.
Ван не суеверен по натуре, давно не верит в мистику, но совпадениям такого калибра и порядка он перестал доверять ещё в молодости. Либо это необычайная, почти невероятная случайность – либо, что представляется гораздо более вероятным, он чего-то не знает.
Он невольно думает о спутнице несколько напряжённых секунд. Прокручивает варианты. Если её служебное положение окажется под угрозой из-за этой встречи или из-за того, что неизбежно последует за ней, он без малейших колебаний предложит ей немедленно уйти с работы. Деньги – это вообще не проблема, не вопрос. Её материальные потребности и желания давно перестали быть предметом для беспокойства.
Если она захочет вернуться к карьере после рождения ребёнка и декретного отпуска – он не станет возражать ни единым словом, ни даже взглядом. Это исключительно её суверенное право и выбор. Но рисковать её безопасностью и благополучием ради чужих государственных интересов он не намерен.
– Приятно познакомиться, – сухо произносит бизнесмен, как ставят подпись под необязательным документом.
Чжун Сэйчин выдерживает короткую, но выразительную секундную паузу, оценивающе глядя на собеседника. Затем едва заметно наклоняется вперёд, сокращая дистанцию.
Ван безошибочно считывает этот невербальный сигнал и уже точно понимает – человек напротив основательно готовится вести предстоящую беседу исключительно по собственному тщательно продуманному сценарию.
– Насколько нам достоверно известно из имеющихся источников, вы занимаете должность генерального директора цементного завода. Однако реальная сфера ваших деловых интересов существенно шире этого. Строительный девелоперский бизнес, розничная сеть мясных магазинов. Как обстоят дела в целом? Справляетесь с такой нагрузкой?
– Не жалуюсь, – лаконично бросает Ван.
– Надеюсь, ваша повышенная деловая занятость никоим образом не отражается негативно на членах вашей семьи. Они в порядке? Здоровы?
– Вполне.
– Что насчёт отношений между вами?
– Как и у всех, – пожимает плечами Ван. – Ничего необычного.
– Для человека вашего положения странно иметь лишь одного ребёнка. Тем более дочь, а не наследника мужского пола.
– Политику «одна семья – один ребёнок» отменили десять лет назад. До этого у страны были другие взгляды на демографию.
– А какие ваши собственные личные взгляды на этот вопрос? – не отступает чиновник. – Не думали о наследнике? О сыне, который продолжит ваше дело?
– Как получится, так и будет.
Чжун Сэйчин едва заметно хмурится.
Упорные односложные ответы его явно не устраивают и вызывают раздражение, однако придраться формально не к чему. Он не может демонстративно хлопнуть ладонью по столу и потребовать от Вана развёрнутых формулировок с обоснованиями – технически это не допрос в следственном изоляторе, и оба прекрасно это понимают.
– Давайте перейдём ближе к делу, – бизнесмен резко меняет вектор разговора, перехватывая инициативу. – Я проявил сдержанность, не задав вам второй логичный вопрос сразу при знакомстве. Но ради элементарной экономии времени – вашего, моего и абсолютно всех остальных людей, которые сидят сейчас за этим столом – задам его прямо сейчас. Какова истинная цель этой встречи? Чего конкретно вы от меня хотите?
Чжун Сэйчин неторопливо достаёт из внутреннего кармана пиджака служебное удостоверение в красной кожаной обложке и демонстративно кладёт его на стол между ними – медленно, с явным расчётом на психологический эффект и запугивание.
– Вы отдаёте себе отчёт, в каком тоне разговариваете с человеком моего уровня? Не боитесь последствий?
Ван равнодушно смотрит на красное удостоверение с золотым тиснением, затем переводит взгляд обратно на собеседника. Ни малейшего удивления, ни единой эмоции на лице.
– Если это официальный служебный разговор – давайте обсуждать конкретные рабочие вопросы, а не копаться в содержимом моей личной жизни, – отчеканивает он холодно. – Людей вроде вас, пытающихся давить статусом, в моей биографии было более чем достаточно. Кто только не пытался меня напугать удостоверениями и связями.
– Таких, как я, у вас определённо ещё не было, – в голосе Чжуна появляется что-то острое.
– Плохо вы изучили моё досье перед встречей, – без малейшей паузы парирует Ван с лёгкой усмешкой. – Нос большой, а профессионализм маленький.
Один из помощников чиновника судорожно переводит дыхание, чуть не поперхнувшись. Второй резко утыкается напряжённым взглядом в папку с документами – туда, куда принято смотреть, изображая бурную служебную деятельность и полное невнимание к происходящему. Над их непосредственным руководителем только что открыто поиздевались, и абсолютно никто в этом зале не знает, как правильно реагировать.
– Господин Ван, давайте всё-таки говорить прямо, – Чжун Сэйчин делает видимое усилие, чтобы взять себя в руки. – Ваша позиция мне понятна и даже в какой-то степени уважаема. Однако официальная позиция государственного института – это не то, с чем принято открыто спорить в подобных стенах. Иногда гораздо полезнее и безопаснее сначала внимательно выслушать, прежде чем выстраивать глухую оборону.
– Оборону я выстраивать не собираюсь, – парирует Ван, – потому что мне не от чего защищаться. У вас есть ровно десять секунд, чтобы наконец перейти к существу вопроса и озвучить цель. После истечения этого времени я встаю и ухожу. Всё, о чём прошу – ведите нашу беседу строго в рамках действующего законодательства КНР. У Центрального Комитета нет никаких правовых оснований обязать меня явиться сюда. Только вежливо попросить, на что я имею полное право отказать.
– Иногда формальная конституция и реальное фактическое положение вещей за плотно закрытыми дверями кабинетов – это, как любят говорить, две большие разницы, – произносит Чжун, дополняя слова напряжённым тяжёлым взглядом из-под опущенных бровей.
– Я мог бы часами с вами разговаривать на эту интересную тему, опираясь на собственный богатый опыт, но у вас из отведённых десяти секунд осталось всего две.
Доставать из бумажника подтверждение о зарегистрированном обращении Ван Мин Тао пока не торопится. Незачем показывать козыри раньше положенного времени. Пусть самостоятельно барахтаются в созданной ими же ситуации – сами загнал себя в вязкое болото и скоро окончательно уйдут в него с головой.
Ничего серьёзного не произошло, это видно невооружённым глазом.
– Время вышло, – констатирует бизнесмен и поднимается со стула.
– В последнюю неделю вы регулярно встречаетесь с моей коллегой, – выпаливает Чжун. – Сяо Юйхань. Сотрудница Небесной сети, неоднократно выезжала за рубеж по служебной необходимости.
Ван останавливается. Не садится – просто стоит, глядя на собеседника с высоты своего роста.
– Предполагаю ваш следующий закономерный вопрос, – произносит он ледяным тоном. – Вижу, что вы по какой-то причине стесняетесь задать его напрямую, а я уже окончательно утратил всякий интерес к нашему странному разговору. Поэтому отвечу, как есть по факту – мы с ней намерены в ближайшее время официально зарегистрировать наши отношения.
– Что? Это невозможно!
Ван упирается обеими ладонями в столешницу и наклоняется – медленно, без спешки – так, что расстояние между ними сокращается до агрессивно малого:
– Почему же? Это запрещено законодательством?
– Разумеется, нет, – цедит Чжун сквозь плотно сжатые зубы, и в этих двух коротких словах отчётливо слышна вся невозможность и абсурдность сложившейся ситуации.
– Отлично. – Ван выпрямляется, но с места не уходит. – Как всякие муж и жена, мы думаем о детях. Не исключено, что совсем скоро я стану отцом во второй раз. Когда у вас в структуре очередная диспансеризация женского персонала?
– В ближайшее время. Точных дат мы не разглашаем посторонним лицам.
– Как замечательно. Буду ждать хороших новостей.
Лицо Чжун Сэйчина буквально вытягивается, теряя привычную чиновничью маску невозмутимости. Правая рука, спокойно лежавшая на столе, медленно, почти непроизвольно сжимается в кулак – так бывает, когда весь сознательный контроль над мимикой уже полностью сосредоточен в другом месте, а тело выдаёт истинные эмоции.
Бизнесмен это замечает и фиксирует в голове:
– Всё? – спрашивает почти небрежно. – Или у вас ещё какие-то вопросы, связанные с ней?
В ответ лишь тишина.
Привычная схема ведения разговора безнадёжно сломана – это очевидно абсолютно всем присутствующим, включая самого Чжуна. Тщательно заученный бюрократический протокол изначально рассчитан на людей, которые реагируют предсказуемо, по заранее известным шаблонам. Когда устоявшийся шаблон грубо разбит вдребезги, у чиновника вроде него буквально уходит земля из-под ног. Неудивительно, что он сейчас судорожно ищет хоть какую-то опору растерянным взглядом, как человек, внезапно обнаруживший, что привычный твёрдый пол под ногами предательски наклонился.
Ван Мин Тао не даёт ему времени собраться с мыслями и перегруппироваться:
– Опережая возможные идеи, которые сейчас могут возникнуть в вашей голове, скажу сразу: я буду настаивать на том, чтобы она оставила вашу структуру. И у меня это получится значительно быстрее, чем вам хотелось бы.
– Вы рассуждаете о вещах, которые вам неподвластны, – в голосе чиновника прорывается раздражение. – Она не уволится. Слишком многое стоит на кону.
– Вы рассуждаете как администратор. Если она беременна – что дальше? Найдутся ли в нашей стране силы, которые заставят женщину вместо подготовки к рождению ребёнка продолжать оперативную работу? Теоретически – да. Но она не в нелегальной разведке. В вашей структуре с личным составом так не поступают. Это противоречило бы вашей же собственной политике.
– Вы вообще ничего не знаете и не понимаете о специфике нашей работы! – срывается Чжун. – Не стройте из себя эксперта в незнакомой области!
– Зато я точно знаю следующее. – Ван резко опускает крепко сжатый кулак на столешницу – один короткий, хлёсткий удар, без размаха и театральности, но с такой концентрированной тяжестью, что стеклянные стаканы с минеральной водой вздрагивают и звенят разом. – Никто, абсолютно никто в вашей закрытой структуре не будет решать в обход меня, через мою голову, где именно работает моя жена и сколько она получает. Это не ваша компетенция.
Чжун Сэйчин болезненно прикусывает язык, сдерживая поток слов.
Лезть в драку не вариант. Продолжать спорить дальше по существу – тоже бесперспективно. Слишком много посторонних глаз и ушей, потенциальных нежелательных свидетелей.
Вопрос о возможной беременности Сяо Юйхань повис в воздухе крайне некстати: если это действительно правда, то ситуация кардинально меняется, причём в худшую для него сторону, и всё становится совершенно неудобным и неконтролируемым.
– У этой женщины есть другой жених и будущий муж.
Выражение лица Чжуна тут же меняется. Становится предельно ясно даже неопытному наблюдателю: он сгоряча выболтал лишнего, то, что следовало держать при себе.
Ван Мин Тао смотрит на него несколько секунд.
В голове всё складывается в чёткую картину.
Членам ЦК особо негде знакомиться – режим секретности, ограничения на контакты. Браки между сотрудниками одного ведомства или смежных структур – отнюдь не редкость, почти установившаяся норма. Кто-то из коллег Сяо Юйхань давным-давно отвёл ей место в своей продуманной будущей жизни. А потом совершенно неожиданно появился какой-то директор цементного завода – невероятным образом умудрился выбить у неё из рук вазу. Кто вообще мог предположить, что из этой случайной встречи выйдет что-то по-настоящему серьёзное и долгосрочное?
Ван поднимает стул и возвращает его к стене.
– Спасибо, я вас услышал. Разговор окончен.
От этих спокойных, но категоричных слов Чжун Сэйчин приходит в неконтролируемую ярость:
– Я вас ещё не отпускал!
Чиновник резко поднимается с кресла и стремительно делает несколько шагов вперёд, намереваясь преградить бизнесмену путь к выходу.
Неожиданно для всех присутствующих они с глухим звуком удара сталкиваются лбами.
Ван выдерживает столкновение устойчиво – он шёл уверенно вперёд и даже не подумал остановиться или замедлиться. Чжун же, не ожидавший такого развития событий, отлетает назад, теряя равновесие. Массивное кожаное кресло принимает его падающее тело с громким скрипом.
Ван Мин Тао нависает над сидящим чиновником, упираясь руками в подлокотники кресла:
– Я вас слушаю. Вы что-то мне недоговорили?
Чиновник болезненно морщится, потирая ладонью покрасневший лоб. Нужные слова не идут, а застревают где-то в горле. Он лихорадочно ищет их в своей голове, но не находит ничего подходящего, потому что те формулировки, что приходят на ум, либо слишком слабы, либо слишком опасны для произнесения вслух при свидетелях. Сегодня он и так уже сказал больше, чем следовало бы. В их закрытой структуре такие промахи не забывают и не прощают.
Повисает очередная пауза. Пять секунд тишины.
С трудом собрав себя воедино, восстановив хоть какое-то подобие прежней чиновничьей формы и достоинства, Чжун наконец произносит:
– Товарищ Ван, вы очень, очень сильно недооцениваете разницу в наших административных иерархиях и полномочиях! – В его словах слышна смесь угрозы и отчаяния. – Вы совершенно не знаете настоящей жизни!
– Зато я знаю, какой она должна быть. И у меня никогда не возникало принципиальных расхождений на эту тему с товарищем Си Цзиньпином. Он, как и я, примерный семьянин, искренне любящий свою супругу и детей – мы с ним в этом человеческом смысле прекрасно понимаем друг друга без слов. Да, я всего лишь мелкая сошка в вашей системе координат, что уж тут поделать. Каждому отведено своё место.
Бизнесмен упирает ногу в тяжёлое металлическое основание кресла на колёсиках и толкает его от себя, прикладывая силу.
Кресло с тихим скрипом катится в сторону дальней стены. Чжун Сэйчин остаётся сидеть в нём неподвижно, как бесполезный предмет обстановки, который грубо переставили не на своё место.
Двое ошарашенных помощников застывают с открытыми ртами, провожая потрясёнными взглядами уходящего Ван Мин Тао. Остальные директора за столом сидят не шелохнувшись, боясь привлечь к себе внимание. Кто-то изучает свои руки, кто-то уткнулся в документы.
Бизнесмен выходит в тихий коридор и направляется к выходу из министерства.
Как же мало он знает о женщине, за которую готов поставить на кон всё. Небесная сеть, жених из ЦК. Какие ещё тайны и секреты хранит её прошлое? И главное – насколько это опасно для них обоих?
