Текст книги "Деревенщина в Пекине 7 (СИ)"
Автор книги: Семён Афанасьев
Соавторы: Крис Форд
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)
Глава 17
Поднимаясь на лифте к своим апартаментам, Ван Мин Тао ловит себя на странном, почти забытом ощущении – он нервничает, как подросток перед первым свиданием. Ему казалось, что эти острые волнующие чувства уже никогда не вернуть, что с возрастом они безвозвратно притупились, исчезли, растворились в рутине зрелой жизни. Пока он не встретил женщину, с которой пришло то, что он считал окончательно утраченным.
Ван боковым взглядом смотрит в зеркальную стенку лифта, пытаясь незаметно считать эмоции спутницы по её отражению.
Сяо Юйхань, в отличие от него, ведёт себя абсолютно спокойно. Она не видит ничего особенного в том, чтобы наконец-то увидеть собственными глазами жилище спутника. Даже странно, что он не предложил этого раньше – все их предыдущие встречи неизменно проходили исключительно на её территории. Но она рационально объясняет это себе тем, что у него есть дочь и постоянная домработница, проживающая в квартире. Меньше приватности и личного пространства, а она не привыкла контролировать себя, когда дело касается интимной жизни.
Лифт бесшумно останавливается и металлические двери расходятся в стороны. Двое выходят в отделанный светлым мрамором холл с приглушённым освещением и живыми орхидеями в дорогих фарфоровых кашпо. До двери квартиры – буквально десяток шагов по толстому ковру.
Ван достаёт электронный ключ-карту, прикладывает к считывателю дверь тут же открывается. Бизнесмен пропускает Сяо Юйхань вперёд.
Внутри их встречает домработница. Ван Мин Тао заранее предупредил о сегодняшнем визите и объяснил, кем именно для него является эта гостья, поэтому стоящая перед ними пожилая женщина искренне считает своим долгом сделать всё возможное, чтоб будущая жена хозяина осталась довольна визитом и с первых минут чувствовала себя как дома.
– Добро пожаловать, госпожа Сяо, – почтительно произносит она. – Очень рада наконец познакомиться с вами.
– Взаимно. Ван Мин Тао говорил мне, что вы настоящая хранительница этого очага.
Домработница расплывается в улыбке от такого комплимента.
Пока хозяин показывает первый этаж апартаментов, домработница не спеша заваривает лучший чай – редкий пуэр тридцатилетней выдержки из личной коллекции хозяина. Она разливает ароматный янтарный напиток в парадные пиалы красного цвета и выходит навстречу паре с подносом в руках.
– Прошу вас, – чуть склоняет голову. – Это любимый сорт господина Вана.
Сяо Юйхань берет пиалу не одной рукой, как делают невоспитанные люди или иностранцы, а сразу обеими ладонями, выражая таким жестом своё искреннее уважение домработнице, служащей её мужчине уже более пятнадцати лет.
Ван подносит к губам вторую пиалу, делает один небольшой глоток – и с неожиданным трудом, превозмогая внутреннее сопротивление, проглатывает чай. Горло словно сжалось, слишком волнительно, слишком много тревоги внутри.
Так уж повелось в его личной жизни, что все его предыдущие «контакты» в корне менялись сразу после первого визита в квартиру. Увидев воочию активы успешного бизнесмена – огромную площадь, дорогую мебель, картины – женщины мгновенно начинали видеть в первую очередь толстый кошелёк, источник финансового благополучия, а не стоящего за всем этим человека. Чувства, вытесненные примитивной меркантильностью и расчётом, стремительно отходили на второй, третий план, становились формальностью.
Ван Мин Тао не является верующим человеком, но именно в этот момент он мысленно молится всем высшим силам – о том, чтобы всё прошло удачно и отношения остались такими же настоящими, какими были до визита.
Рациональной частью мозга он прекрасно понимает, что сейчас ситуация в корне другая. Сяо Юйхань совсем не похожа на тех расчётливых дам его прошлого, но старые психологические травмы, незаживающие раны души никто не отменял, от них невозможно просто избавиться усилием воли.
– И это мы с тобой посмотрели только первый этаж, – Сяо Юйхань ещё раз осматривается в гостинной. – А какая общая площадь?
– Почти двести квадратов. Я лично строил этот жилой комплекс как генеральный подрядчик, так что ещё до официальной сдачи в эксплуатацию знал, что куплю именно эту квартиру для себя. Мне понравилась планировка, расположение окон, виды.
– Необычный подход, – она задумчиво отпивает чая. – Пойдём дальше?
Бизнесмен ставит пиалу на поднос и ведёт спутницу к широкой лестнице на второй этаж.
– Здесь комната моей дочери, – комментирует Ван у закрытой двери. – А здесь – мой кабинет и рабочее пространство.
Сяо Юйхань переступает порог и при виде просторного помещения, залитого мягким светом настольных ламп, замирает.
По центру – огромный письменный стол из красного дерева. Обе стены полностью занимают встроенные книжные шкафы от пола до потолка, заполненные разной литературой. В воздухе витает приятный запах благовоний.
Пока гостья осматривается, Ван Мин Тао снова пытается наблюдать за выражением её лица, теперь через зеркальную поверхность одного из шкафов, чтобы не поворачивать голову.
– Может, хватит уже на меня так незаметно, как тебе кажется, пялиться? – Сяо Юйхань поворачивается лицом. – У тебя так глаза судорогой сведёт, ещё косоглазие заработаешь, пха-ха-ха. – С иронией. – Если тебя что-то беспокоит – спроси прямо. Я же от тебя ничего не скрываю.
– Хочу узнать, что ты думаешь.
– Ну, что тут можно сказать, – пожимает плечами. – На такой жилплощади и двух детей родить не грех. И трёх, – она берёт его под руку и увлекает обратно на первый этаж, – особенно с учётом того приятного факта, что любящий папа потянет и образование, и воспитание, и к восемнадцатилетию каждому из детей купит квартиру с машиной – по крайней мере, может купить.
Бизнесмен тяжело вздыхает, словно на плечах лежит невидимая ноша. Его взгляд магнитом цепляется за закрытую дверь комнаты дочери:
– В последнее время всё чаще прихожу к мысли, что этого как раз не стоит делать. Когда у ребёнка с самого детства во рту золотая ложка и всё достаётся легко – можно вырастить избалованного монстра. Как показывает опыт.
Он намеренно не конкретизирует, о ком говорит. Сяо Юйхань тактично не задаёт уточняющих вопросов, прекрасно всё понимая и без слов.
– Нет, конечно, квартиру, машину и образование будущим детям я буду в состоянии обеспечить, – спохватывается Ван Мин Тао, словно испугавшись, что его неправильно поняли. – А вот насчёт участия в воспитании – давай будем реалистами. Сколько лет мне отмерено – это никому неизвестно. Материально они точно ни в чём нуждаться не будут, это я гарантирую. Но, к сожалению, я не могу гарантировать, что буду лично присутствовать рядом с ними, участвовать в их взрослении вплоть до своей пенсии. По целому ряду объективных причин – возраст, здоровье, статистика.
Они медленно спускаются по лестнице обратно на первый этаж, их шаги приглушённо звучат на ковровом покрытии ступеней.
– Говорят, что в случае мезальянса с существенной разницей в возрасте, как у нас с тобой, происходит психологическое выравнивание, сближение возрастов партнёров. А иногда даже физиологическое. Тот, кто старше, словно молодеет. Получает второе дыхание, появляется заряд энергии.
– А тот, кто младше, постареет раньше времени? – усмехается бизнесмен.
Сяо Юйхань вздыхает:
– Это общая точка зрения социологов и психологов, а не моё личное мнение, – успокаивающе произносит она. – Не переживай, всё будет хорошо.
– Хотя, если посмотреть с другой стороны… – Ван резко обрывает себя на полуслове.
– Говори, чего замолчал? Или мне всегда слова из тебя выдавливать? – её взгляд становится требовательным.
– Мой дедушка по отцовской линии последний раз изменил бабушке, когда ему было восемьдесят два года. В том же году она умерла от воспаления лёгких. Здоровье у неё было слабое – два инсульта, слабый иммунитет, много хронических болезней.
Сотрудница программы «Небесная сеть» поднимает бровь:
– Интересно. А знаешь… – осекается. – Что дальше было с дедушкой?
– До девяносто восьми не дожил каких-то три дня. Удивительно, что человек, который пил и курил до последнего дня, стал долгожителем.
– А личная жизнь? До скольких лет он сохранял активность? – серьёзно интересуется Сяо Юйхань.
– Да кто же это знает. При живой бабушке было кому его ловить и фиксировать похождения. А потом её не стало, на этом закончился наш семейный хроникёр и историк, который старательно писал пикантную летопись. – Он усмехается. – Дальнейшая канва событий, к сожалению, осталась неосвещённой для потомков.
– Вот видишь, как тебе повезло с генетикой. У тебя впереди ещё сорок лет, если следить за здоровьем. – Она сжимает его руку. – Так что рано ты переживаешь из-за возраста.
На этой оптимистичной ноте входная дверь апартаментов распахивается. В квартиру заходит Ван Япин.
При виде неожиданной гостьи её лицо мгновенно мрачнеет – она не ожидала, что отец вообще когда-нибудь осмелится привести эту вертихвостку в их квартиру. Он уже давно никого из женщин не приводил, держал личную жизнь отдельно от семьи. Видимо, ей удалось вскружить ему голову.
– И что она делает в нашем доме? – прямо с порога обращается к отцу.
Сяо Юйхань спокойно переводит взгляд на жениха. Раз Япин ведёт себя настолько враждебно, значит, она ещё не знает ни про предложение, ни уж тем более про беременность. Отношения отца и дочери в последнее время стали очень натянутыми, гостья прекрасно об этом знает и не винит Вана в том, что он пока не поднимал эту тему с дочкой.
Но ведь скрывать отношения вечно невозможно. Рано или поздно придётся ставить дочь перед фактом.
– Дорогой, извини, я считаю, твоей дочери нужно кое-что знать.
– Знать, что⁈ – голос Япин становится агрессивнее.
Сяо Юйхань берёт жениха за руку, переплетает пальцы и прикладывает свободную ладонь к пока ещё плоскому животу.
– Я беременна, – она смотрит прямо в расширившиеся от шока глаза собеседницы. – Скоро у тебя появится брат или сестра.
Ван Япин застывает с открытым ртом. Она медленно переводит потрясённый взгляд с наглой вертихвостки на отца:
– Папа, да что с тобой⁈ Ей просто нужны твои деньги, как ты не понимаешь⁈ – срывающимся голосом кричит дочь. – Она либо врёт про беременность, либо… – она замолкает на полуслове, глаза напыляются понимаем. – Это правда?
– Да, правда. У нас будет ребёнок.
– Как ты мог⁈
Ван Мин Тао только открывает рот, чтобы ответить и объяснить ситуацию, но не успевает:
– Помолчи.
Сяо Юйхань прекрасно осознаёт, в каком положении сейчас находится в этой семье и как это выглядит – с учётом того, она на двадцать лет моложе.
Она принимает решение не терпеть молча и не притворяться безропотной. Нужно действовать и говорить именно с той позиции, которую занимает – сильной, активной, находящейся на самом пике иерархии женщины. Она – будущая жена успешного, влиятельного мужчины, о котором мечтает практически каждая женщина.
Но девяносто девять процентов из них такого мужчину никогда в жизни даже не увидят, не то что не получат.
Нет никакой необходимости изображать кого-то другого и играть роль. Иногда бывает не просто полезно, а жизненно необходимо говорить именно с той позиции, с того места, которое ты на самом деле занимаешь, отбросив все предрассудки, условности и лицемерие.
Сяо Юйхань подходит вплотную к Япин. Крепко, но без излишней жёсткости берёт её за плечи. Смотрит в глаза – пристально, не моргая, словно змея гипнотизирует парализованную страхом добычу перед решающим броском.
Дочь бизнесмена застывает на месте. Сделай кто-то другой с ней подобное – она бы мгновенно оттолкнула наглеца, но только не в этот раз. Что-то глубинное в этом взгляде заставляет её подчиниться.
– Послушай меня. Если скажу что-то не то, твой отец поправит, – голос Сяо Юйхань звучит твёрдо. – Я понимаю, что в этом доме долгое время не было матери, но были отец и дочь – ваш маленький закрытый мир. Надеюсь, наши китайские семейные ценности и обычаи не до конца вытеснены западной культурой. Надеюсь, наши древние принципы для тебя что-то значат.
– Ближе к делу.
– Теперь в этом доме есть мать. Ты можешь мне не верить, считать меня корыстным человеком – прекрасно пойму подозрения. Слова в любом случае ничего не стоят, это просто воздух. Но я очень люблю твоего отца. Я понимаю, что как бы ни старалась, родную маму я никогда не смогу заменить, но я буду пытаться.
Япин отступает на шаг от неё:
– Даже не думай об этом!
– Ты можешь меня ненавидеть всю жизнь, – продолжает Сяо Юйхань. – С троим характером это очень вероятный сценарий. Но скажи, ты знаешь, чем отличается материнская любовь от всего остального?
В гостиной повисает тишина.
Япин хочет услышать ответ, но она предпочитает не показывать открыто своего интереса.
– Мать – это единственный в мире человек, который в ста процентах времени, абсолютно в любой ситуации остаётся лояльной и беззаветно преданной своему ребёнку, – отчётливо произносит Сяо Юйхань. – Потому что для неё не существует большего смысла существования – лишь бы ребёнок был счастлив. Ради твоего будущего брата или сестры, ради этого ещё не рождённого ребёнка я сейчас ухожу с работы, с которой практически никто и никогда добровольно не уходит. Я готова отказаться от всего.
– Причём здесь я? Ты мне не мать, – упрямо повторяет Япин.
– По крови, – мягко поправляет Сяо Юйхань. – Но я гораздо больше китаянка, чем ты. – В её голосе нет вызова, только констатация. – Бывало в моей жизни, что за родину рисковала жизнью. Моя самоидентификация с китайской культурой, с нашими традиционными ценностями – не просто слова на очередном партсобрании, а фундаментальная часть моего мировоззрения.
Снова тишина.
Ван Мин Тао озадачивается.
– Я очень хорошо к тебе отношусь, – продолжает Сяо Юйхань. – И буду заботиться и любить тебя только потому, что ты – родная дочь мужчины, с которым я связываю жизнь. В нашей стране вторая мать всегда была как родная. Я делаю это не ради тебя, а ради принципа.
– Ради какого принципа?
– Ради Пути Дао.
– Это ты сейчас мне что-то пытаешься доказать? – с вызовом спрашивает Япин. – Или перед отцом разыгрываешь спектакль для одного зрителя?
– Мне не нужно ничего доказывать. Повторюсь —слова ничего не стоят, но время нас рассудит.
Ван Мин Тао становится невыносимо неловко. Он понимает – неважно, чью сторону сейчас займёт в этом конфликте, при любом раскладе он всё равно останется виноватым в глазах одной из них. Проигрышная ситуация без правильного выхода.
Он нервно одёргивает манжеты и произносит максимально нейтрально:
– Я пойду выпью чаю у себя в кабинете.
– Я с тобой, – подхватывает будущая жена. – А тебе, Япин, хочу сказать кое-что важное. Не сочти за манипуляцию, просто делюсь личным опытом. Бывают в жизни ситуации, когда ты ненавидишь кого-то из родителей – есть основания.
– Ну-ну.
– Неважно, приёмный родитель или родной. Рано или поздно настаёт момент, когда тебе хочется извиниться перед этим человеком, взять назад все свои грубые слова, всю слепую ненависть. Когда наконец приходит запоздалое осознание – ты все эти годы глубоко ошибалась…
– И? – дочь бизнесмена скрещивает руки на груди.
– … А идти уже не к кому. Только на кладбище, к могильному камню. Или на тот свет следом, – заканчивает Сяо Юйхань. – Ты пока не представляешь, каково это, когда ты слишком поздно понимаешь – именно этот человек любил тебя больше всего мира, его давно нет, он ушёл навсегда. И ты со своим желанием поговорить нормально чуть-чуть опоздала.
Ван Мин Тао молча поднимается наверх.
Он целых десять минут сидит неподвижно и пьёт чай, погружённый в мысли. Когда пиала пустеет, он поднимает усталые глаза:
– То, что ты сказала сейчас внизу?..
– Говорю, что думаю и не думаю, что говорю. Привилегия, которую позволяешь себе лишь с близкими.
– Э-э-э, здесь не понял? – не поспевает мыслью за беседой.
– С другими в этой несовершенной жизни слова приходится подбирать.
Глава 18
Пекин. Апартаменты семьи Бай. Утро.
Бай Гуан, отец Бай Лу, стоит перед высоким зеркалом и методично поправляет узел галстука. До выезда на работу ещё двадцать минут – ровно столько, чтобы спокойно выпить чашку зелёного чая, просмотреть утренние новостные сводки и мысленно пробежаться по расписанию сегодняшних встреч.
За двадцать пять лет работы в партийном аппарате внешний вид превратился в ритуал. Когда человек занимает высокий уровень, он просто обязан выглядеть соответствующе. Никаких послаблений, никакой небрежности.
На столе неожиданно звонит служебный мобильный телефон – специальный защищённый аппарат для внутренних коммуникаций.
Редко кто звонит на него в такое время. Обычно до восьми утра действует негласное правило не беспокоить руководство без крайней необходимости.
Бай Гуан поворачивается, бросает быстрый взгляд на высвечивающееся имя звонящего: Чжоу Цзяньго, младший помощник-секретарь. Молодой, исполнительный, но иногда чрезмерно усердный. Из тех, кто считает своим долгом докладывать буквально о каждой мелочи.
И что ему только нужно?
Он принимает вызов и прижимает телефон к уху плечом, одновременно застёгивая запонки на манжетах:
– Бай Гуан слушает.
– Товарищ Бай Гуан, доброе утро! – в динамике звучит бодрый голос секретаря. – Прошу прощения, что побеспокоил вас так рано, но вы ведь сами поставили пометку «срочно», так что я посчитал необходимым позвонить. Ваш запрос официально взят в обработку соответствующими органами.
Бай Гуан хмурится.
Он точно не отправлял никаких запросов в последние дни. Тем более таких, которые требуют немедленного доклада чуть ли не на рассвете.
Но привычка контролировать ситуацию не позволяют ему выдать своё замешательство. Никогда, ни при каких обстоятельствах нельзя показывать подчинённым свою неосведомлённость – это первое железное правило партийного руководителя. Малейшая трещина в образе всезнающего начальника – и авторитет начнёт стремительно таять.
Его пальцы застывают на наполовину застёгнутой запонке. Он медленно опускает вторую руку, полностью фокусируясь на разговоре.
– Напомни конкретику, – буднично предлагает он.
– Запрос касается проведения внеплановой проверки председателя сельского комитета самоуправления в деревне Гуляньган, Хэйлунцзянская провинция, Хэйхэский район! Предмет проверки – подозрение в систематическом нецелевом использовании бюджетных средств, выделенных из районного фонда на организацию медицинского обслуживания сельского населения. Возможное крупное хищение.
В этот момент до чиновника доходит.
Единственный человек, который знает все эти детали дела, который имеет беспрепятственный доступ к его рабочему ноутбуку и который знает все пароли доступа к внутренней системе документооборота – Бай Лу, дочь.
Она использовала его учётную запись и должностные полномочия, чтобы отправить официальный запрос на антикоррупционную проверку от его лица. Без спроса. Без предупреждения. Даже без попытки обсудить.
Ради кого? Ради обычного деревенского парня Лян Вэя, который по своей дурости нажил себе проблем с этой бесплатной больницей на колёсах?
Бай Гуан ощущает, как внутри медленно, но неуклонно нарастает холодная волна гнева. Не вспышка ярости – нет, он слишком давно научился контролировать эмоции. Именно расчётливый гнев человека, который понимает всю глубину совершённого проступка.
– Товарищ Бай Гуан? – неуверенно раздаётся в трубке голос секретаря после затянувшейся паузы. – Вы меня слышите?
Чиновник насильно возвращает себя в разговор:
– Слышу, Чжоу. Продолжай доклад. Какие действия уже предприняты?
– Вчера вечером, сразу после получения вашего запроса, я переслал документ в соответствующий отдел Центральной комиссии по проверке дисциплины. – Гордость в голосе очевидна. – Там его приняли в работу буквально в течение часа. Сегодня утром мне поступило подтверждение – предварительное изучение финансовых документов деревенского комитета начато. В течение сорока восьми часов будет организована выездная комплексная проверка непосредственно на месте, с участием специалистов-аудиторов.
Сорок восемь часов. Механизм уже запущен. Колёса огромной бюрократической машины пришли в движение. И остановить их теперь практически невозможно без серьёзных репутационных потерь.
– Понял. Держи меня в курсе дальнейшего развития ситуации на каждом этапе. Жду промежуточных докладов по мере поступления информации. Это важно.
– Обязательно выполню, товарищ Бай Гуан! – рапортует подчинённый.
Чиновник завершает вызов и задумчиво садится в кресло.
Использование государственных ресурсов и властных полномочий в личных целях – именно то самое преступление, с которым он сам борется всю свою сознательную жизнь, поднимаясь по карьерной лестнице. И кто бы мог подумать, что его собственная дочь допустит такую ошибку.
* * *
Бай Лу сидит за кухонным столом из светлого дерева, буднично потягивая крепкий кофе. Перед ней открыт ноутбук с новостной лентой одного из центральных информационных порталов. Взгляд скользит по строчкам, но мысли заняты чем-то другим, более важным.
Позади неё раздаются размеренные шаги.
– Ты ему рассказала про Департамент внутреннего надзора? – звучит строгий голос отца без всякого приветствия.
Всё прямо в лоб, как он привык в своей работе.
Дочь совершенно спокойно подносит чашку к губам и делает медленный, смакующий глоток горячего кофе. Она с самого начала, ещё нажимая кнопку отправки документа, чётко понимала, что отец обо всём узнает и разговор неизбежен.
Так что она морально готова.
– Да, рассказала, – без тени оправданий отвечает Бай Лу. – Я не могла не сказать, он имел право знать, во что ввязался.
Бай Гуан с нескрываемым недовольством медленно опускается на стул напротив дочери.
Чиновник мысленно готовится к долгой, выматывающей осаде.
– Ты хоть отдаёшь себе отчёт, насколько ты неправа в этой ситуации? – с расстановкой произносит он, и в голосе слышится плохо сдерживаемое раздражение. – Понимаешь масштаб проблемы, которую создала?
– Почему же я неправа? Объясни мне, пожалуйста, свою логику.
– Да потому что ты из-за своей влюблённости, из-за каких-то примитивных гормонов, распускаешь язык! – Он с силой стучит кулаком по столу, чашка с кофе звякает на блюдце. – А запрос на антикоррупционную проверку, который ты за моей спиной отправила – это вообще отдельный разговор. Злоупотребление служебным положением в чистом виде. – Он смотрит на неё тяжело. – Начинаю всерьёз сомневаться, правильно ли поступил, предоставляя тебе доступ. Я был лучшего о тебе мнения.
– Папа, зря ты так говоришь, – сохраняет невозмутимость Бай Лу. – Я принципиальный человек по натуре. Всегда отстаивала и буду отстаивать свою точку зрения любой ценой, не считаясь ни с какими проблемами и последствиями для себя лично. – Её взгляд становится жёстче. – Если я искренне уверена, что права – я не отступлю. Никогда.
– И что же вселяет в тебя такую железобетонную уверенность в собственной правоте? – с сарказмом бросает отец. – Чувства к Лян Вэю затмили разум? Не хочешь быть честна со мной, будь честна хотя бы сама с собой!
– Только правда и объективная реальность. Ничего больше. – Смотрит отцу в глаза. – Наша система не совершенна, у неё множество изъянов и слепых зон. Это ты знаешь лучше меня. Сейчас всё идёт к тому, что у Лян Вэя начнутся серьёзные проблемы абсолютно ни за что, просто потому, что он попал не в то место не в то время. Он хотел помочь людям, сделать доброе дело, улучшить их жизнь. Его намеренья чисты.
– Помочь⁈ Будоража при этом умы простого народа? – жёстко перебивает Бай Гуан. – Подрывая авторитет местной власти? Ставя под сомнение эффективность партийного управления на местах?
– В свои восемнадцать он принял решение купить за собственные деньги полностью оборудованную передвижную клинику для деревни. Чтобы у людей был хоть какой-то шанс на экстренную помощь в критической ситуации. Но, совершенно не владея реальной обстановкой на месте, то есть не зная всех подковёрных схем, всей коррупционной грязи и воровства – он случайно попал в опасную ситуацию. – Она наклоняется вперёд. – Или ты хочешь сказать, что было бы правильнее позволить вору спокойно закопать хорошее начинание?
Бай Гуан раздражённо цокает языком, отворачиваясь к окну:
– Ты не тех лет и не того опыта, чтобы самостоятельно решать сложные политические вопросы. Ты не понимаешь всех последствий и цепных реакций, которые запускаешь.
– Во-первых, я уже совершеннолетняя и несу полную ответственность за свои действия. Во-вторых, папа, давай честно – сколько тебе сейчас лет? Как думаешь, кто будет жить, работать и править этой страной во второй половине двадцать первого века? Твоё поколение или моё? Кто будет разгребать все проблемы, которые вы сейчас создаёте или игнорируете?
– Моё поколение скорее всего не поживёт до того времени, – мрачно констатирует Бай Гуан.
– Вот именно, – ровно кивает дочь. – Ты сам это понимаешь. Поэтому каждое поколение обязано решать проблемы своего времени здесь и сейчас. Не откладывать на потом, не перекладывать на детей и внуков, – она откидывается на спинку стула. – И если я вижу несправедливость, коррупцию, ложь прямо перед собой – я не имею морального права отвернуться и промолчать. Возраст не определяет правоту, отец.
Бай Гуан устало вздыхает, проводя рукой по лицу. Вот так начало дня.
Он понимает логику дочери, даже в чём-то восхищается её бескомпромиссностью и готовностью бороться за справедливость. Именно таким он сам был в молодости – идеалист, романтик, верящий в возможность изменить систему изнутри.
Но он также понимает, чем обычно заканчиваются благородные порывы в реальной жизни.
– На этом всё, – взгляд Бай Лу возвращается к экрану ноутбука. – Я всё сказала.
Чиновник медленно встаёт из-за стола и смотрит на непроницаемое лицо дочери.
Такая упрямая, такая уверенная в себе и такая похожая на него самого. Именно поэтому он так волнуется.
Система беспощадна к тем, кто пытается навести порядок и изменить её.
* * *
Пекин. Торговый центр «Яолу Шицзе». Вечер.
– О, точно! – внезапно оживляется До Тхи Чанг. – Давай зайдём вот сюда, – она указывает на яркую витрину магазина косметики. – У меня как раз заканчивается помада.
Мы направляемся ко входу в магазин, лавируя между вечерними покупателями. Только подходим к стеклянным дверям, как в кармане моих брюк настойчиво вибрирует телефон.
Быстрым жестом достаю его и бросаю взгляд на имя звонящего.
Машинально замедляю шаг, затем останавливаюсь.
Вьетнамка оборачивается через плечо и вопросительно смотрит на меня.
– Звонок от куратора нашего потока, – коротко поясняю. – Ты иди, выбирай. А я пока поговорю.
До Тхи Чанг понимающе кивает и скрывается в магазине, растворяясь среди рядов с косметикой.
Я делаю пару шагов в сторону, подальше от входа и потока людей, прислоняюсь плечом к колонне и принимаю вызов:
– Слушаю вас, Ли Лаоши.
– Лян Вэй, добрый вечер, – раздаётся приятный женский голос. – Ты бы мог подойти завтра с утра в кабинет триста второй студенческого отдела? Скажем, к девяти, будет удобно?
– В субботу? – не скрываю удивления. – Это же выходной день.
– Да, я понимаю, но это не займёт много времени. Заместитель декана хочет с тобой кое-что обсудить.
– По какому вопросу?
– Я получила от него распоряжение предупредить о встрече и обеспечить твоё присутствие, но, к сожалению, подробности разговора мне самой неизвестны, – уклончиво отвечает куратор. – Ну как, сможешь завтра подойти?
– Хорошо. Завтра в девять.
– Отлично. Будем ждать.
Закончив короткий разговор, убираю телефон обратно в карман и на несколько секунд погружаюсь в размышления.
Чтобы заместитель декана лично вызвал студента в субботу утром – должна быть весомая причина. С успеваемостью у меня всё отлично, правила внутреннего распорядка университета не нарушаю. Да и конфликтов никаких не было, кроме Хоу Гана. Но в той ситуации я оборонялся.
Настолько глубоко ухожу в мысли, что даже не замечаю, как перед моим лицом буквально из ниоткуда материализуется знакомая фигура.
– И ты здесь? – Хуан Цзяньру в гражданской одежде. – Я правильно понимаю, что не один?
– С До Тхи Чанг, – слегка киваю в сторону магазина.
– Это хорошо, – её глазах горят характерным блеском. – У меня к тебе важный разговор.
– Хочешь сказать, что встреча вовсе не случайна? – начинаю понимать, что меня отслеживали.
– Как всегда догадлив, – полицейская улыбается. – Ты говорил, что твоя вьетнамка знает обо мне и наших с тобой «особых» отношениях. Да и в целом, насколько я поняла, она никак тебя не ограничивает? Буду рада, если она поприсутствовует во время разговора. Она же понимает китайский?
– Более чем.
В этот момент из магазина выходит До Тхи Чанг с небольшим фирменным пакетом. Оказавшись возле нас, она слегка морщит нос – и я мгновенно понимаю, что невеста безошибочно узнала парфюм Хуан.
Ох уж этот нюх.
Но есть в этом и плюсы – мне не придётся ничего объяснять. Она поняла кто перед ней без единого слова.
– До Тхи Чанг, это Хуан Цзяньру, старший лейтенант полиции.
Вьетнамка по-мужски вытягивает вперёд руку. Полицейская чуть удивлённо, но охотно отвечает на жест:
– Очень приятно познакомиться лично.
– Взаимно.
– У меня к вам двоим серьёзный разговор, – без лишних прелюдий начинает Хуан. – Я хочу родить ребёнка от Лян Вэя и желательно чтоб беременность наступила как можно быстрее.
От этих слов челюсть отвисает, пожалуй, только у меня одного. Что же касается До Тхи Чанг – на её лице не появляется абсолютно никаких видимых эмоций. Ни удивления, ни возмущения, ни ревности.
– Постой. Когда мыобсуждали этот вопрос, не было похоже, что ты захочешь ребёнка так быстро. Ты же рассказывала о своих карьерных целях и планах найти генерала?
– Бойся своих желаний, они имеют свойство сбываться… – мрачно бросает Хуан и отводит взгляд в сторону.
– Предлагаю пройти на фудкорт, – вмешивается До Тхи Чанг. – Я бы с удовольствием выпила кофе. Разговор предстоит долгий, лучше присесть.
Мы втроём направляемся к эскалатору, поднимаемся на верхний этаж, где расположена обширная зона фудкорта с множеством кафе и ресторанчиков. Находим относительно тихий уголок подальше от шумных компаний и занимаем столик.
Себе беру эспрессо, До Тхи Чанг её любимый капучино, а Хуан решает остановиться на зелёном чае.
– Рассказывай, – подталкиваю Хуан.
– Сбылась мечта идиота, – начинает она. – Познакомили меня с генералом.
– Но довольной ты не выглядишь.
– Первые две недели всё было неплохо, пока я не увидела его настоящее лицо.
– А что с лицом?
– Самовлюблённый козёл и тиран! Немудрено, что жена сбежала в своё время. До интима у нас, к счастью, не дошло, да ему это, по всей видимости, особо и не нужно. Есть у меня определённые интересные подозрения, но озвучивать не буду…
– Так разойдись с ним немедленно, пока не стало слишком поздно, – логично советует вьетнамка. – Пока у вас всё не дошло до той самой точки невозврата, после которой разрыв становится невозможен или опасен.
