Текст книги "Деревенщина в Пекине 7 (СИ)"
Автор книги: Семён Афанасьев
Соавторы: Крис Форд
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц)
Глава 4
На протяжении целого часа мы с До Тхи Чанг сидим в арендованной машине, припаркованной напротив подъезда непримечательного многоквартирного дома. Наблюдаем и терпеливо ждём.
Именно здесь по наводке людей из даркнета проживает запрашиваемый мною специалист – Ан Ле.
Ещё сорок минут назад женщина, согласно полученной информации, должна была выйти с детьми, чтобы отвезти их в спортивную секцию. Но по каким-то причинам этого до сих пор не произошло.
– Странно. Неужели у неё изменились планы? – озвучиваю мысли.
– Насколько ты уверен в полученной информации? – спрашивает До Тхи Чанг.
Поворачиваю к ней голову:
– Достаточно, чтобы проделать весь этот путь и приехать сюда лично.
До Тхи Чанг любопытно заглядывает в экран моего телефона и пролистывает загруженный файл со всей собранной информацией вниз. Останавливается на фотографии тридцативосьмилетней женщины азиатской внешности.
– Тогда ждём. Торопиться нам некуда, – замечает невеста. – С моими родителями мы уже познакомились. Галочку поставили. Мама отправила мне больше тридцати сообщений.
– Что пишет?
– Сначала посмеялась над тем, что мы устроили у них дома. Но сейчас до неё стало доходить, что я настроена серьёзно насчёт отказа от наследства. Просит одуматься. Видимо, ей психологически сложно принять и смириться, что дочь стала взрослой и независимой. Я больше не игрушка.
В этот момент металлическая дверь подъезда распахивается. Из неё выходит женщина с двумя тяжёлыми сумками в руках. Рядом – ребёнок лет пяти.
Следом за ними из подъезда выходит неухоженный вьетнамец. Он ведёт ещё одного ребёнка, младше первого, под руку.
Я быстро вглядываюсь в лицо незнакомки. Сравниваю черты с полученным от анонимного информатора цифровым изображением на экране телефона.
– Это Ан Ле! – оживляюсь. – Только странно. Мне написали, что она обычно возит детей одна. Без мужа.
– У людей иногда планы меняются, ничего удивительного, – спокойно комментирует До Тхи Чанг. – Но если так подумать, мне кажется они куда-то собираются. Слишком много вещей для обычной детской тренировки.
Я предпочитаю сосредоточенно понаблюдать за происходящим и изучить ситуацию детальнее.
Пока муж психолога безучастно курит в стороне, прислонившись к стене дома, а двое маленьких сыновей энергично бегают вокруг него кругами – женщина самостоятельно открывает багажник припаркованной машины. С видимым усилием поднимает тяжёлые сумки и укладывает их внутрь.
Затем психолог разворачивается, быстрым шагом возвращается обратно в подъезд. Я переключаю внимание на её мужа.
Наблюдения выдаются на удивление показательными.
По каким-то непонятным мне причинам отец детей уделяет внимание исключительно одному из мальчиков. Второго же ребёнка он даже не удостаивает простым взглядом или словом.
Будто бы его не существует.
Оставленный без присмотра мальчик быстро находит себе развлечение. Начинает весело прыгать по грязным лужам после вчерашнего дождя, разбрызгивая воду во все стороны.
Из подъезда снова выходит Ан Ле. В руках у неё целая охапка разноцветных воздушных шаров.
Ситуация становится понятней. Из-за какого-то детского праздника их планы сегодня поменялись.
С одной стороны, можно перенести разговор с ней на другой день, а с другой – у нас времени в запасе нет. Если они прямо сейчас уедут на весь день – а скорее всего так и будет – то нет абсолютно никаких гарантий, что завтра её планы вновь не изменятся. А там нужно будет возвращаться в Пекин.
Нет, упускать возможность нельзя.
Психолог раздражённо бросает мужу что-то короткое по-вьетнамски. Указывает пальцем на прыгающего по лужам ребёнка.
Тот в ответ лениво отвечает ей, даже не убирая сигарету изо рта.
Сжав губы, женщина разворачивается и в третий раз за последние десять минут возвращается в подъезд.
Эта сцена заставляет До Тхи Чанг ухмыльнуться.
– О чём они говорили? – спрашиваю у невесты.
– Она попросила его остановить ребёнка, чтобы он не испачкался в луже. А он просто посоветовал ей быть быстрее с вещами. Интересные у них семейные отношения. Лян Вэй, она точно тот человек, который может нам помочь?
Я ещё раз окидываю тяжёлым взглядом отца детей, у которого прямо на лице написано, что он неудачник.
В отличие от ухоженной жены, он себя запустил – пивной живот, небритое лицо, сутулая кривая осанка. Даже одежда и та мятая. На фоне жены и детей он сильно выделяется в худшую сторону.
– Парадоксально, но в жизни очень часто так бывает, что люди способны менять судьбы других, но при этом не способны изменить свою собственную, – отвечаю. – Классический синдром сапожника без сапог.
– Хм.
– Ладно, придётся немного импровизировать и изменить первоначальный план, – предупреждаю. – Ан Ле знает английский, это написано на сайте больницы, где она работает. Изначально думал, что будет психологически лучше и комфортнее, если ты побудешь переводчиком между нами. Сейчас придётся действовать иначе.
Нужен повод для контакта. Естественный и не вызывающий подозрений. Ещё бы как-нибудь от мужа избавиться, мне нужен разговор тет-а-тет.
Выхожу из машины и неторопливо иду по тротуару в сторону подъезда.
Ребёнок, обделённый вниманием, продолжает прыгать по лужам.
Специально замедляю шаг, подгадывая момент и траекторию. Быстро подхожу к ребёнку – как раз в тот самый момент, когда он с разбегу прыгает в лужу обеими ногами.
Брызги грязной воды обдают мои кожаные туфли и нижнюю часть брюк.
Демонстративно останавливаюсь.
С показным неодобрением стряхиваю со штанины брюк грязные капли. Затем выразительно провожу осуждающим взглядом по безучастно курящему отцу.
– Это ваш ребёнок? – обращаюсь я к вьетнамцу на китайском.
Он лениво поворачивает ко мне голову и равнодушно смотрит. По пустому выражению лица становится очевидно – он не понимает.
Повторяю этот же вопрос на английском.
– Да, мой, – с вызовом отвечает он. – И что?
– Неплохо было бы за ним следить, – указываю на грязную обувь. – Ладно сам с головы до ног в грязи, но здесь другие люди ходят.
– Иди отсюда, куда шёл, – собеседник выбрасывает окурок. – А то я сейчас твою наглую китайскую рожу головой в эту лужу окуну по самые уши!
Не отвечая на угрозу, я демонстративно достаю из кармана брюк чистый платок. Неторопливо наклоняюсь, начинаю протирать испачканную обувь.
В этот момент из подъезда как раз снова выходит его жена-психолог с очередной порцией вещей.
Убираю платок обратно в карман и выпрямляюсь.
– Уважаемый, я вежливо вам сказал, в чём вы не правы как родитель. Ваш ребёнок не должен так вести себя в общественном месте. Почему-то за одним сыном вы присматриваете, а на второго плюнули.
– Иди куда шёл, – злобно шипит тот.
– Если вы не понимаете с первого раза, – продолжаю, – я с удовольствием объясню ещё раз. Только иначе, другими методами. И поверьте, вам это не понравится. Я бы очень не хотел при вашей семье ронять ваш отцовский авторитет. Надеюсь они не понимают по-английски. Для вас же лучше.
Услышав мои спокойные, но жёсткие слова, психолог резко останавливается на полпути к машине и смотрит на меня.
В её взгляде читается глубокая затаённая обида на мужа. Старая, накопленная годами. Она знает, о чём я говорю. Ей давно очевидно, что отцу один отпрыск интересней второго. Любимчик и изгой.
– Долбаные китайцы! – муж Ан Ле делает шаг вперёд. – Что вы вообще здесь забыли? Убирайтесь в свою страну! Будешь мне указывать, как детей воспитывать? Тебе самому сколько лет?
Окончательно распалившись, он резко замахивается и неуклюже бросается вперёд.
Шаг в сторону, одновременно выставляю ногу.
Горе-муж спотыкается, теряет равновесие и падает в ту самую лужу, в которой только что прыгал его сын.
Плеск воды во все стороны.
Психолог, наблюдавшая за сценой, вмешивается в наш конфликт. Быстро подходит к распростёртому в луже мужу и говорит ему что-то короткое.
Тот с трудом поднимается на ноги. Вся одежда в грязи. Не глядя ни на кого, он быстрым шагом направляется обратно в подъезд.
– Не боитесь? – с любопытством обращается она ко мне Ан Ле на английском. – Вы же иностранец, ещё и китаец. У нас таких в местной полиции не очень-то любят. Могут быть проблемы.
Качаю отрицательно головой:
– Не боюсь, потому что я проделал путь в четыре тысячи километров чтобы поговорить с вами.
– Я догадалась. Классический типаж моего клиента. Чем обязана такому визиту?
Дети увлечённо играют поодаль, не обращая на нас внимания.
– Пока ваш муж переодевается, я успею изложить вопрос, – подхожу ближе. – Я приехал за помощью. Признаюсь – не ожидал, что вам самой будет нужна помощь. Вот так ирония судьбы. И я считаю, что прежде, чем вы поможете мне – я должен помочь вам.
– Нет, вы всего не знаете. У нас есть третий ребёнок и ему нужен особый уход, – резко перебивает. – Не в курсе вашего бэкграунда, но примерно понимаю, с каким вопросом вы пришли. Давайте сразу к делу, без лишних слов о моей семье.
Видимо, ещё не время для обсуждения её личного счастья. К этому вопросу лучше вернуться позже, когда появится доверие, если вообще стоит.
– Есть человек, которому нужно переформатировать базовые настройки личности, но в очень ограниченном пространстве, объёме, с очень специфическим антуражем и ассистентами. До меня дошла информация, что вы можете это сделать. И уже делали подобное раньше.
– Хм. Я бы обсудила все подробности сегодня вечером. В спокойной обстановке, без детей и мужа, – предлагает она. – Позвоните мне после семи.
Ан Ле остаёт из кармана визитную карточку и протягивает мне.
* * *
Интерлюдия.
Суншугоу.
Лян Ихан сидит на стуле рядом с матерью за потёртым кухонным столом. В руках она крепко держит новенький планшет – подарок от брата из Пекина.
На ярком экране – несколько десятков фотографий различных современных домов. К каждому прилагаются подробные планировки с точными размерами помещений.
– Мама, смотри, – Ихан увеличивает изображение двумя пальцами. – Вот этот вариант мне нравится больше всего! Две спальни, два санузла, просторная гостиная с окнами во весь рост!
Лян Цзиньмэй наклоняется ближе. Прищуривается, вглядываясь в мелкие детали на экране.
– А где кухня? – практично спрашивает мать.
Ихан переключает на другой слайд.
– Вот. Тридцать квадратных метров. Встроенная техника, много света. Мы ещё посудомойку купим, чтобы забыть о мытье посуды. Слева в углу – цена под ключ.
Мать изучает изображение кухни, но итоговый ценник заставляет её неуверенно покачать головой:
– Выглядит неплохо, но, может, не нужно так много встроенного гарнитура? А то выглядит как-то непривычно. И плиту газовую можно взять попроще, – продолжает практично, – мне не нужна с сенсорным управлением! Обычная четырёхконфорочная прекрасно справится. Зачем переплачивать?
– Мам, ты всё ещё мыслишь категориями старой жизни! Брат обо всём позаботился, у нас хватит денег на современные решения. На встроенную технику, качественную мебель, хорошую отделку, не нужно экономить на комфорте! Мы что, не заслужили нормальную жизнь⁈
– Я понимаю, но, может, всё-таки не стоит сразу смотреть на самое дорогое? Вдруг нам понадобятся деньги на что-то поважнее? Мы ведь ещё землю под строительство не подыскали…
– Нам на всё хватит, – твёрдо успокаивает дочь. – Давай выбирать то, что действительно нравится. Хоть раз в жизни, а? Ты на кухне проводишь столько времени каждый день. Заслужила удобство.
Лян Цзиньмэй неуверенно соглашается.
Её усталый взгляд по-прежнему полон глубокого сомнения и въевшейся привычки считать каждый юань. Годы хронической бедности не проходят за один день.
Пока ей с трудом верится, что дом мечты с фотографий на планшете дочери может стать реальностью. Их реальностью.
– Подожди! – внезапно спохватывается мать. – Если кухня такая огромная, то сколько площадь всего дома?
– Двести квадратных метров. Плюс терраса и гараж на две машины.
– Сколько⁈ – глаза Лян Цзиньмэй округляются от шока. – Двести⁈ И как же мы будем отапливать такую махину⁈ Зимы у нас очень суровые, как бы не замёрзли.
– Мам, конечно,у нас будет газ – брат сам об этом говорил. Ещё можно сделать теплые полы через газ или электричество. Современная технология, очень удобно.
– Это же какие деньги уходить будут…
– Брат ясно сказал, что всё возьмёт на себя. Он не папа, на Лян Вэя можно положиться, он держит своё слово.
В этот момент входная дверь резко распахивается.
На кухню, шатаясь, вваливается Лян Дао.
Воздух мгновенно наполняется удушливым едким перегаром, кислым запахом дешёвого алкоголя, застарелыми потом и грязью.
Дочь демонстративно морщится в сторону неопрятного родителя.
– Что на ужин? – прямо с порога бросает отец.
Лян Цзиньмэй, не отрываясь от планшета дочери, машинально взмахивает свободной рукой и указывает пальцем в сторону плиты:
– В одной кастрюле суп, – монотонно перечисляет жена, – во второй – рис. Ещё свинину с овощами пожарила. Всё как всегда, из года в год одно и то же место. Ничего не изменилось.
– Так! – грозно рычит Лян Дао. – Я не понял! А ну, быстро повернись в мою сторону и скажи нормально! Где твоё уважение⁈
– Ты что, последние мозги пропил? – Лян Цзиньмэй наконец поднимает усталые глаза на мужа. – За восемь тысяч раз не выучил, где и что находится у нас на кухне⁈ Плиту никто и никогда не передвигал! Ты как ребёнок!
Лян Дао тяжело смотрит налитым кровью взглядом исподлобья.
В этот момент к Лян Цзиньмэй предательски возвращается старый, въевшийся животный страх.
Она знает, что за этим взглядом обычно следует.
– Всё как всегда, дорогой, – испуганно меняет тон жена. – Рис со свининой и горячий суп. Кушай, пока не остыло. Сам положишь? Я с ребёнком разговариваю.
Лян Дао при этих словах торжествующе ухмыляется.
Ему приятно вызывать страх у домочадцев.
– С ребёнком она, видите ли, разговаривает, – протягивает он. – О чём?
Он подходит к старой плите, грубо снимает крышку со сковороды и с аппетитом смотрит на приготовленную свинину.
Схватив палочки, Лян Дао начинает жадно есть прямо из сковороды.
Лян Цзиньмэй только открывает рот, собираясь ответить на вопрос мужа, как её неожиданно перебивает собственная дочь:
– Не твоё дело. Пришёл домой после очередной пьянки? Жри молча и ложись спать! Не мешай нам.
– Дать подзатыльник⁈ – Лян Дао делает шаг к дочери. – Будешь ещё на родного отца поганый рот открывать, неблагодарная⁈
– Пожалуйста, не начинайте, – умоляет мать.
Прожевав несколько кусков мяса, лицо Лян Дао меняется на удивлённо-довольное.
– Слушай, жена, а свинина у тебя сегодня прямо на славу! Сама себя превзошла! Всё мягкое, нежное, сочное, – чавкает он. – И овощи вкуснее обычного.
– Купила у соседей свежего мяса, – коротко поясняет Лян Цзиньмэй. – Раньше мы всегда брали только замороженное на рынке, и то, не мясо, а обрезки.
– Никогда не думал, что когда-нибудь скажу это вслух, – продолжает Лян Дао, – но как же удачно я всё-таки женился в своё время! У председателя мне щедро налили, а вот пожрать зажали! Козлы… Но хоть дома всё есть!
Лян Ихан перелистывает изображение одной комнаты дома на другую. Не глядя на родителя, равнодушно отвечает:
– Заткнулся бы ты – будет нам алкаш оценки давать. Мы вместе с мамой готовили, ты только жрать заявился. А спасибо лучше брату скажи, это за его деньги мы наконец можем позволить себе хорошие продукты. НОРМАЛЬНЫЕ. А не муку шестого сорта и заветренные вонючие свиные обрезки! Любишь же ты за чужой счёт жить…
– За чужой⁈ – взрывается Лян Дао. – Да этот сопляк мне многим обязан! Я его воспитывал и вкладывался в него! Кормил, одевал! И вообще, объясните мне, почему он деньги шлёт вам, а не мне⁈ Я глава семьи! Сколько он прислал? А ну, где отчёт⁈
Взгляд испуганной Лян Цзиньмэй по старой инерции предательски виляет в сторону.
Мать торопливо набирает воздух в рот, пытаясь избежать назревающего конфликта.
Слишком много явных знаков, что гнев Лян Дао закончится рукоприкладством. Всё как обычно.
Лян Ихан замечает реакцию запуганной матери:
– А ну угомонился! Эй, урод! Я пока физически не могу тебе по голове дать, но если будешь двигаться в том же направлении, я непременно это сделаю, когда подрасту. Через пару лет ты вообще на ногах стоять перестанешь. А пока, знай, не смогу я, сможет Лян Вэй!
Все пару секунд молчит.
– Всё, власть в доме меняется! Я прямо сейчас ему позвоню.
– Только попробуй! – родитель с тяжёлым грохотом ставит сковородку с остатками мяса обратно на плиту и злобно смотрит на младшего ребёнка.
– У меня две новости, обе для тебя плохие, – дочь не отступает ни на шаг. – Ты больше не орёшь в этом доме и руку ни на кого не поднимаешь. Никогда, это раз! Потому что если ты сейчас тронешь нас хоть пальцем, то приедет Лян Вэй. Это вопрос нескольких часов – наберу, он тут же прилетит. Он обещал.
– Вот ты!..
– В отличие от тебя, он слово держит. За каждый твой удар он выбьет тебе по зубу! Один удар – один зуб. Понял⁈
– Ты что о себе вообще возомнила, тварь неблагодарная! – кричит Лян Дао в ответ. – Этот мудак тебе мозги промыл? Ничего, сейчас всё исправлю! Думаешь, он сможет тебя защитить? Ха! Сейчас посмотрим!
Лян Дао демонстративно закатывает рукава и направляется к дочери.
Глава 5
Лян Цзиньмэй, охваченная внезапным порывом отчаянной храбрости, бросается наперерез разъярённому мужу.
Не церемонясь ни секунды, он грубо отталкивает жену в сторону, та спиной ударяется о старый кухонный гарнитур.
Ихан мгновенно подскакивает с места
– Лучше уходи. Я сама с ним поговорю, – просит Лян Цзиньмэй.
Лян Дао стремительно оказывается возле них обеих и нависает грузной тушей.
В его налитых кровью глазах зловеще мелькает яркий огонь неконтролируемой жестокости.
– Вы находитесь в МОЁМ доме! – истошно вопит он. – Я здесь хозяин! И вы будете жить по МОИМ правилам!
Лян Дао угрожающе замахивается на ночь, но вместо ожидаемого отступления назад девушка хватает с плиты тяжёлую чугунную сковороду с остатками горячей еды и коротким движением выплёскивает содержимое в лицо отцу.
Кипящий жир и куски мяса обдают агрессора.
На весь дом звучит мужской крик.
Не успевает Лян Дао опомниться от внезапного шока, как та же самая сковорода на длинной ручке со всего размаха бьёт его по правому плечу.
Он рефлекторно делает несколько неровных шагов назад, пытаясь увернуться от следующего удара, но нетрезвые ноги предательски заплетаются одна за другую.
Не удержав равновесия, отец с тяжёлым грохотом падает на деревянный пол.
Ихан делает два быстрых шага вперёд и выставляет перед собой сковороду:
– Только попробуй, – с максимальной решительностью заявляет дочь, – и врежу уже по голове! Плевать, если останешься инвалидом! Уголовной ответственности для меня всё равно не будет: брат наймёт самого хорошего адвоката, мать – свидетель. А вот тебя мы посадим за домашнее насилие, угрозы и нападение на несовершеннолетнюю!
Лян Дао медленно поднимает голову вверх. Смотрит на дочь совершенно новым, непривычным для всей семьи взглядом. На его покрасневшем лице читается смесь искреннего удивления и внезапного… страха?
Впервые он получил физический отпор от женщины, нет, от ребёнка.
– Адвокат будет хорошим, – продолжает дочь, – а ты, считай, едва только чудом по амнистии вышел. Думай! Тебе жить!
Будь Лян Дао трезвый в этот момент – ещё бы попытался отобрать у неё сковороду силой и восстановить пошатнувшееся положение в иерархии семьи. Но сегодня он слишком много выпил. Крепкий рисовый самогон в крови замедляет его реакцию.
Координация нарушена. Зрение плывёт.
– И ты туда же⁈ – с возмущением кричит отец, с пола. – На родного отца смеешь руку поднимать⁈ Неблагодарная!
– Ты животное! – Ихан подступает ближе. – Отцом являешься только биологически! Мне даже смотреть в твою сторону противно!
– Ихан, прошу тебя, не надо! – Лян Цзиньмэй держится правой рукой за ребро. – Остановись. Хватит.
– Мама, ну ты же не справляешься. Ты же помнишь, о чём мы с тобой договаривались? Пока мы находимся за спиной добившегося успеха Лян Вэя, который нас материально обеспечивает, мы постепенно будем менять иерархию в семье и восстанавливать справедливость!
– Да, был такой разговор, но…
– Никаких «но»! Извини, мама, я сейчас скажу очень обидную для тебя вещь, но кто ещё тебе скажет. Ты свой язык и личное мнение втянула в одно место и живёшь бесхребетной амебой! Годами молчишь и терпишь, как партизан на допросе! Ты всю жизнь хочешь быть рабыней этому животному?
– Ихан, другого выбора сейчас нет, —мать опускает глаза. – Нам нужно дождаться весны.
– Хочешь, чтобы и твоя единственная дочь стала такой же покорной? – не унимается Лян Ихан. – Можешь сколько угодно продолжать пресмыкаться перед ним, но я не буду. Всё! Его власть в этом доме кончилась!
Лян Дао хватается за край стола и с большим трудом пытается подняться на ноги:
– Этот урод неблагодарный тебе все мозги промыл? Сидит себе в столице в тепле! Да с чего ты вообще решила, что ему есть до тебя дело⁈
Ихан размахивается и ещё раз бьёт отца сковородой, по второму плечу.
Не успев встать, Лян Дао снова падает:
– Ах ты ж тварь! – сквозь стиснутые зубы.
– Ихан, успокойся! Ты можешь его покалечить! – в голосе Лян Цзиньмэй слышится испуг.
Дочь поворачивается к ней:
– Если понадобится нас защитить, жалеть я его точно не буду! И в тюрьму за законную самооборону меня не посадят. Даже если убью его, с хорошим адвокатом от брата максимум дадут условный! А тебе штраф выпишут за ненадлежащее воспитание несовершеннолетней – и всё! Мама, С ДЕНЬГАМИ ЛЯН ВЭЯ НЕ СТРАШНО! Адвокат будет из столицы, он у нас всех в суде размажет!
– Ещё попробуй докажи в суде, что это была самооборона, а не нападение на отца! – с вызовом огрызается Лян Дао.
– Все соседи в деревне знают, что ты – законченный алкоголик, – парирует Лян Ихан. – И что ты регулярно нас избиваешь. Годами. Просто молчат, но в суде под присягой заговорят. Поверь, свидетели найдутся.
– За меня председатель лично поручится!
Лян Ихан при этих словах торжествующе ухмыляется.
Забавно слышать, как отец наивно полагается на человека, которому на самом деле на него абсолютно наплевать.
– Правда? А брат говорит, в районном суде разбираться будут добросовестно – там наш председатель на судью повлиять не сможет. Да и не будет он своей репутацией рисковать ради какого-то алкоголика, смотри правде в глаза. Мама, ты ему сама скажешь или мне озвучить?
Лян Цзиньмэй что-то невнятно мямлит и опускает глаза в пол. Страх сковывал её горло, мешая рассказать мужу о дальнейших планах.
– Хорошо, тогда я сама скажу, – перехватывает инициативу дочь. – Можешь больше не шантажировать нас своим вонючим сараем с туалетом на улице. Я с тобой, алкашом, жить не хочу и не буду: Лян Вэй прислал достаточно денег, мы с мамой весной купим участок и построим новый дом с водопроводом, газом и канализацией! Тебя с собой не берём, ты не едешь. Остаёшься здесь.
Лян Дао, услышав это, начинает медленно отползать от вооружённой сковородой Ихан, но мириться с её наглой попыткой семейного переворота он и не думает:
– Тебе бы законы изучить для начала! – Лян Дао поднимается на четвереньки. – Деньги, может, я забрать у вас и не смогу, но в таком случае мы будем делить всё совместно нажитое имущество в суде, включая ваш новый дом! По закону я буду иметь на него право. Есть ещё в Китае Коммунистическая Партия и священные права трудящихся! Закон на моей стороне!
– Ха-ха-ха! Папенька, а ты за новостями следишь? В ноябре приняли новый закон – теперь всё имущество, нажитое в браке, делится строго пропорционально реальному вкладу каждого супруга. Сколько ты денег вложишь в строительство? А? Не слышу! Вот сколько вложишь, столько и получишь при разделе. Алкоголик тупой…
– Что ты несёшь⁈
– Если бы ты не ушёл в запой после возвращения из тюрьмы, то знал бы об изменениях в законодательстве твоей уважаемой Коммунистической партии!
– Не могли они принять такой закон! – Лян Дао нервничает. – Бред какой-то! Государство никогда не оставит честного гражданина и труженика в беде! Справедливость восторжествует!
– Забудь. Лян Вэй назначил маму единственным распорядителем всех присланных денег. Юридически они считаются её личным доходом. Так что ты вычеркнут из прав собственности на будущий дом – тебя там и близко нет. Максимум что сможешь – стоять под нашим забором и свистеть. Это тебе нужно законы изучать.
Лян Дао с большим трудом поднимается на ноги.
Пошатываясь, садится на ближайший стул и достаёт из кармана потёртых брюк дешёвый смартфон.
Дрожащими пальцами вводит поисковый запрос про недавние изменения в семейном законодательстве в браузере.
Через несколько минут чтения он медленно поднимает озлоблённый, полный ненависти взгляд на жену:
– Змея, ты всё знала! Вот твоя благодарность за все эти годы⁈ Ты целых двадцать лет прожила в моём доме! А как появились деньги, сразу же сбегаешь, словно трусливая крыса с тонущего корабля⁈ Я для тебя столько сделал! Тварь неблагодарная!
От незаслуженных оскорблений в голове у Лян Цзиньмэй словно что-то резко щёлкает.
Она отдала этому человеку половину своей жизни. Лучшие молодые годы, здоровье, силы. И вот его ответная благодарность.
Он ни единого раза за все годы не поблагодарил её за порядок в доме, за вкусную еду на столе, за постиранную одежду.
Она взвалила на себя все обязанности, как мужские, так и желание, полностью отказавшись от своих желаний. И ради чего всё это было?
– Будет непросто, но я с тобой разведусь, – глаза жены впервые за долгие годы полны решительности. – Прежде чем обвинять других в неблагодарности, посмотри на себя. Ты живёшь в уюте, который тебе создают другие. По факту я тебя содержу. Ты ешь за счёт сына, которого я вырастила! Всё, с меня хватит.
– Перевожу на простой язык, – подхватывает дочь. – Будет сложно развестись, но с деньгами Лян Вэя возможно ВСЁ. Тебе придётся, папа, очень многое для себя открыть и узнать в плане бесправия крестьянской сошки из провинции, у которой нет ни денег на адвоката, ни ресурсов на взятки нужным людям. Когда у противной стороны это всё есть.
– Я поговорю с председателем, он уважаемый человек! Скажет кому надо, что у меня жена из ума выжила! Да я вообще признаю её недееспособной! – глаза отца загораются внезапной идеей. – И тогда я всеми деньгами смогу законно распоряжаться!
Лицо Лян Ихан при этих словах мрачнеет.
Она не хочет говорить то, что собирается, но другого выхода нет. Отец не понимает иначе.
– Председатель тебе не поможет, – жёстко припечатывает она. – Кстати, надо самой сходить, ему сказать, чтоб не дёргался, в случае чего… Ты знаешь, что его дочь беременна и сейчас находится в Пекине?
– Знаю, конечно! Мы за это сегодня и выпивали. Только она здесь причём?
– Я схожу к нему и предупрежу, что если вдруг в адрес мамы начнутся хоть малейшие движения с его стороны, то я дойду до партийной комиссии и подниму вопрос о моральном-нравственном облике его семьи.
– Ха! И что ты скажешь? Беременность вне брака законом теперь запрещена, что ли?
– Как же мало ты знаешь о своей так горячо любимой Коммунистической Партии, папа, – презрительно качает головой дочь. – У них есть свои внутренние моральные требования, достаточно жёсткие и строгие. Внутри их закрытой системы эти требования имеют ранг закона. Нарушишь – вылетишь с должности.
– Её беременность – это не его ответственность! Она сама ноги раздвигала!
– Допустим. А вот как эту стандартную ситуацию видит партийная дисциплинарная комиссия: у него дочь – мать-одиночка, которую он выгнал из родительского дома. Мужа у неё нет и не предвидится, финансово отец никак ей не помогает, даже не общается с ней.
– Она сама не горит желанием с ним общаться! Что он с этим сделает⁈
– Дочь нашего председателя слоняется по подругам, вынуждена занимать деньги у Лян Вэя. Скажи, а это его ответственность? – продолжает Ихан. – Если я подниму вопрос под таким углом, как долго твой друг-председатель в своём тёплом кресле усидит? Особенно если эту историю красочно рассказать широкой общественности – соцсети нынче и не такое позволяют?
– Что ты несёшь, дура малолетняя! Кому расскажешь? Старикам нашим, которые целыми днями в маджонг играют? Соседям нашим? Пусть знают, и что с того? Председатель им всем быстро рты позакрывает!
Лян Ихан свободной рукой достаёт из кармана джинсов смартфон. Открывает приложение с личным блогом и протягивает экран отцу в лицо:
– Только за эту неделю у меня прибавилось шесть тысяч новых подписчиков – оказывается, когда у тебя появляются деньги, ты как по волшебству начинаешь всем нравиться.
– Да он!..
– Лян Вэй присылает мне на карманные расходы больше, чем ты в лучший свой месяц когда-либо зарабатывал, папа. В ЖИЗНИ. Благодаря брату у меня выросло влияние в интернете – аудитория, охваты, просмотры. Как думаешь, если я подниму вопрос брошенной на произвол судьбы в Пекине беременной дочери, вчерашней школьницы – какая тебе благодарность от председателя прилетит?
Лян Дао отчаянным движением пытается вырвать смартфон из рук ребёнка, но промахивается.
– Если ты хочешь закрыть мне рот, тебе придётся меня убить, – предупреждает дочь, делая шаг в сторону. – Хотела сказать, «папа!» – но язык не поворачивается. И только посмей поднять на меня руку ещё раз – сядешь повторно. Ты же давно в тюрьме не сидел? Уже соскучился по четырём стенам с охраной? Тебя туда вернуть⁈
Лян Дао тяжело опускается на стул.
Его взгляд полон ненависти и страхом одновременно.
